.
20 октября 2025 г., 19:00
Примечания:
Не забудьте обратить внимание на последний пост в блоге!
Подписывайтесь на тгк и участвуйте в конкурсе на обложку, а если не хотите участвовать, то выбирайте победителя вместо со мной :)
🔗https://t.me/+DF8Ei_SgD60zYTUy
New York City, USA
Юнги искренне любит свою мать, правда. Но иногда её решения… просто выводят его из себя. Мало того, что они не поддаются никакому логическому объяснению, так ещё нередко заставляют его жизнь скатываться в какое-то неведомое русло. А она у него только налаживаться начала: Юнги закончил школу и успешно поступил в университет, уже успел даже год хорошо начать, да всё вообще балдёжно было. И тут любимая мамочка вдруг заявила, что Юнги нужен отец (ну нихуя себе, все его девятнадцать лет не нужен был, а сейчас на тебе). И… не поймите неправильно, Юнги только рад бы был, если б его мать нашла себе мужчину по душе, но нет. Она не любит его. Буквально. Это именно то, что она заявила ему при недавнем их разговоре. Она любит только его деньги, американское гражданство, которое явно облегчит ей жизнь в Америке, и то, каким «образцом настоящего альфы, который так необходим Юнги», он может стать. Видит бог, если бы Мисс***
Да, ладно, возможно мама Юнги была права и Чонгук и правда хороший человек. Но, тем не менее, омега понять не может, что тот делает в их доме. Точнее, он ничего не делает, просто существует, ест, работает, моется, иногда по-доброму улыбается и спрашивает, как у Юнги дела в университете и сложно ли ему учиться. Иногда он смотрит недовольно, например, в те моменты, когда Юнги поздно возвращается с вечеринок, но тогда он ничего не говорит, лишь провожает омегу этим злющим взглядом до его комнаты. Но он никогда не смотрит на Юнги так, как он бы того хотел. Этим гнетущим, доминантным, раздевающим взглядом. Ох. Юнги бы под ним разделся. Дал бы ему всё, что может дать его молоденькое омежье тело, и даже больше. Как жаль, что он просто не может прийти на кухню во время очередного обеда, раздвинуть ножки и покрасоваться перед этим мужчиной своими дырочками, чтобы тот сам выбрал, какая из них ему больше по душе. Юнги позволил бы ему опробовать любую из них, повязать, испачкать в своей сперме (можно и в слюне). Не сосчитать, сколько грешных вещей он бы позволил этому мужчине с собой сделать. Но от Чонгука… ни намека. Ни поползновений в его сторону, ни каких-либо комментариев, ни даже взгляда, ничего абсолютно. С этим надо что-то делать. Юнги готов на всё, чтобы объездить это красивое лицо с этим привлекательным большим носом и, он уверен, не менее красивый член. Большой, крепкий и толстый, как и весь Чонгук. О, Юнги нужны гены любимого отчима в его родословной. Он бы даже сказал — необходимы. Любой ценой.***
Подумать и правда легче, чем сделать. Юнги не знает, как подступиться к Чонгуку, он даже заговорить с ним о том, как прошел день или какая сегодня хорошая погода, не может, а флиртовать и подавно. Но его внутренняя омега бунтует и требует этого самца себе, в свою постель и свою дырку как можно скорее. Поэтому в один из воскресных вечеров Юнги наконец решает действовать. Он обнаруживает Чонгука в его кабинете поздно вечером. Альфа сидит за работой и, судя по его уж слишком напряженному виду, он сосредоточен и кропочет над каким-то важным делом. Хотя… не сказать бы, что омега его там обнаруживает. Он ведь прекрасно осведомлен, где можно искать отчима по вечерам. Поэтому и кружечка со свежесваренным горьким эспрессо оказывается в его руках неспроста. Мужчина не поворачивает голову в его сторону, даже быстрого взгляда не бросает, лишь говорит лаконичное: — Здравствуй, Юнги. — Здравствуйте, Мистер Чон, — гулко сглотнув, отвечает омега и подходит к массивному столу. — Я приготовил Вам кофе, — кружка с горячим напитком оказывается на столе, и Чон таки поднимает на Юнги свой удивлённый взгляд. — Кофе? С чего бы такая забота? — Чонгук спрашивает не зло и не саркастично. Ему искренне интересно. — Вы так много работаете для нас с мамой, днями и ночами в этом кабинете сидите. Неужели я хотя бы так не могу Вас поблагодарить? — Юнги звучит так, словно он заготовил эту речь заранее. Хотя он и правда готовил речь, но слегка другую. — Можешь, конечно, — мягко посмеивается Чонгук, — просто мне казалось, что ты меня слегка недолюбливаешь. Недолюбливает? Какая чушь! Юнги как раз-таки его долюбливает. Даже слишком. — Недолюбливаю? Наоборот, Мистер Чон, у меня и мысли плохой о вас не возникало, — обиженно произносит омега. Ведь и правда не возникало. Возникали ли хорошие? Пару раз бывало. Возникали ли неправильные? Определённо. Возникали ли грязные? Даже чаще, чем положено (а когда это было положено?). — Что же, Юнги, тогда я искренне извиняюсь за то, что мог так о тебе подумать, — альфа на несколько мгновений отрывается от своих супер важных бумаг, но потом снова к ним возвращается, параллельно пододвигая к себе чашечку свежего кофе. Юнги очень надеется, что это не означает, что диалог окончен, потому что он уж очень не хочет его закачивать, учитывая, как трудно ему было его начать. — А если серьёзно, вы когда-нибудь отдыхаете? Так много работать вредно для здоровья, — а Юнги, вообще-то, очень заботливый пасынок. Правда, ещё вчера такого факта он о себе не знал. — Много чего вредно для здоровья, Юнги, — просто отвечает Чонгук, — но я стараюсь поддерживать его регулярными тренировками и правильным питанием. И тебе советую начинать заниматься им смолоду. Искренне надеюсь, что ты не прячешь от меня и мамы где-то в закромах сигареты, как это делал я в детстве. — А Вы курите? — омега в удивлении выгибает бровь. — Да, — честно выдыхает мужчина, — бесчисленное количество раз пытался бросить, но эта привычка плотно засела в моей жизни. Так значит Мистер Чон курит? И тут внезапно ранее ненавистная для Юнги привычка стала невероятно сексуальной. Потому что стоит только представить, как этот мужчина держит между своих татуированных пальцев сигарету, а затем подносит её ко рту и затягивается, чтобы вдохнуть в себя горький дым и выдохнуть его наружу. О чёрт. Юнги ненавидит сигареты и запах дыма, не выносит даже находиться рядом с курящими людьми, но он бы разрешил этому мужчине выдохнуть едкий дым прямо себе в лицо. И поблагодарил бы его за это. — Юнги? — из мыслей омегу вырывает чужой взволнованный голос. — Ты в порядке? — Чонгук снимает очки и какое-то время пытается сфокусировать свой уставший взгляд на Юнги. Оу, Юнги и не заметил, что он всё это время был в очках. Какой ужас, Юнги надо срочно рассмотреть мужчину в этом аксессуаре, пусть наденет обратно. И альфа, словно прочитав его мысли (или он всё-таки не смог разглядеть омегу), надевает их обратно. Абсолютно всё в этом мужчине идеально, даже обычные, Юнги бы назвал их нердовскими, квадратные очки на нём смотрятся хорошо. Но ещё лучше на нём смотрелся бы сам Юнги. — Д-да, просто не ожидал, что Вы курите. Вы не выглядите, как курящий человек. Да и пахнет от Вас всегда хорошо, — так же честно отвечает Юнги и тут же прикусывает кончик языка. — Вот как, — посмеивается Чонгук, явно удивлённый таким внезапным комплиментом, — только никому не говори, хорошо? Пусть это будет нашим маленьким секретом. Маленький секретом? Ох, Юнги бы хотел быть его маленьким секретом. Маленьким, послушным и чертовски хорошеньким. — Да, конечно, не волнуйтесь, — слабо кивает омега. — Знаете, я умею хранить секреты. Конечно же, это намёк, который мужчине не суждено понять. Ну ничего страшного… у них ещё всё впереди. — Это очень хорошая черта, Юнги, — радостно и как-то по-родительски улыбается Чон. — Ага, мама говорит, что в будущем она мне обязательно пригодится. И этот намёк Мистер Чон не понимает. Ведь мама Юнги никогда так не говорила.***
Юнги не собирается сдаваться. Хоть и их диалог в кабинете сложно назвать удачным, потому что ну уж слишком тот был похож на диалог между отцом и сыном, максимум между дядей и племянником. Никакого флирта и только намёки, понятные лишь омеге. Так дело не пойдёт. В следующий раз Юнги готовится наступать ровно через неделю и три дня. Мать омеги как раз уходит с утра на работу, а вот Чонгук остается, расслаблено попивая на кухне кофе и листая ленту новостей в своём телефоне. Правда, на этот раз он отвлекается от своих дел, стоит Юнги ступить на кухню. — Юнги? — и как же всё-таки красиво звучит имя омеги из его уст. — Ты уже не спишь? Мне казалось, у тебя сегодня должен быть выходной. — Выходной, — просто отвечает Юнги, — я просто не мог допустить того, чтобы мой любимый отчим завтракал в одиночестве. Реакция мужчины на слова омеги… неоднозначная. Он смотрит на ставящего на плиту чайник омегу с подозрением, и тут мысли уметь читать не надо — в голове Мистера Чона крутится множество вопросов, но ни один из них сформировать не получается. Поэтому тот просто откашливается и словно поражённо выдыхает. — Очень… мило с твоей стороны. Юнги слабо улыбается в ответ, но его улыбка отнюдь не выглядит невинной. — Вам очень идёт эта пижама, даже непривычно видеть Вас в чём-то, кроме официальных костюмов. Хотя, признаться, они Вам ой как идут, — Юнги подходит ближе к альфе, куда ближе, чем был когда-либо, и как бы невзначай проводит по спрятанным за тонкой тканью татуировкам на руке (Юнги никогда не видел их, но изучил достаточно фотографий мужчины, чтобы знать, что они там есть), делая вид, что ему очень интересно, из какой ткани сшита эта пижама. Мистеру Чону нельзя знать, что он в них даже не разбирается. — Эм, — мужчина поджимает губы, явно не зная, как реагировать и что говорить, — я хоть и работаю в основном из дома, но всё равно у меня в день по несколько созвонов с партнёрами, поэтому приходится носить костюмы, — Юнги, очевидно, не спрашивал, почему он их носит. — И спасибо. За комплимент. Хоть мужчина и начинает подозревать что-то неладное, что не скрывается от глаз и ушей омеги, на касания Чонгук никак не реагирует, делая вид, что всё так, как и должно быть. Да и ответы у него такие, будто Юнги прогноз погоды узнать пришёл, только лёгкое сомнение в голосе и недоверчивый взгляд его выдают. — Всегда пожалуйста, — хихикает Юнги и отвлекается на чайник, который начинает кипеть. Но пищит он не настолько громко, чтобы Юнги не смог услышать облегченный выдох альфы. — Кстати, Вы говорили, что правильно питаетесь, но я что-то не помню, чтобы чашка кофе на завтрак считалась правильным питанием, — омега не даёт напряженной тишине заполнить их пространство. — Какой ты наблюдательный, — посмеивается Чонгук. — Но да, вынужден признать, с завтраками у меня проблемы. Будто я ночью трачу недостаточно энергии, чтобы хотеть есть с утра. Оу… неужели…? Неужели он тоже намекает? Или это обычная фраза, которую воспалённая фантазия Юнги отказывается воспринимать по-обычному? — Значит… — омега сглатывает, на мгновение забывая рецепт чая. — Значит Вам стоит начать тратить эту энергию. «И я могу Вам с этим помочь,» — к большому сожалению Юнги остаётся неозвученным. Хотя если бы он сказал? Если бы он озвучил эту фразу? Что бы было? Чонгук снова кинул бы на него свой фирменный недоверчивый взгляд и сделал бы вид, что в том, что говорит омега, нет ничего особенного? Или всё-таки он бы как-то это прокомментировал? Попросил бы Юнги больше не говорить вещи в подобном ключе или отругал бы? Ох, Юнги бы посмотрел на Мистера Чона в гневе. Интересно, а его тяжело вывести? А если и вывести, то какой он в гневе? Омега уходит в размышления об этом, и они, как и всё, что связано с этим альфой, далеко не невинные. Потому что в идеальной картине мира Юнги Чонгук прекрасно справился бы со своим гневом с помощью… порки. И, ох, Юнги бы тоже прекрасно с ней справился, принял бы всё, что ему мог бы дать этот мужчина, даже если бы после этого неделю не смог бы сидеть. Чонгук на фразу Юнги, очевидно, не реагирует. Ничего не говорит, и даже его лицо ничего толком не выражает. А затем он попросту встаёт со своего места, просит Юнги помыть за ним чашечку, так как он куда-то «очень» спешит, и уходит. Правда ли он вспомнил о каких-то срочных делах или решил таким образом избежать дальнейшего разговора с омегой, для Юнги остаётся загадкой. А он остаётся один на кухне допивать чай, который он на самом деле терпеть не может.***
Проиграть битву не значит проиграть войну. Эти слова становятся мотивацией Юнги на ближайшие дни, ведь его отчим не даёт даже намёка на то, что омега мог бы в каких-то планах его привлекать. Поэтому соблазнить его становится навязчивой идеей, а мысли об её осуществлении — всё более горячими и влажными, заставляющими Юнги под покровом ночи удовлетворять себя снова и снова, не жалея свою киску. Он оставляет её болезненно красной, но так и не даёт ей то, в чём она по-настоящему нуждается — член. Большой крепкий член. Юнги, наверное, последний извращенец, но так жить просто невозможно. Поэтому омега начинает выстраивать план. План продуманный и надёжный, как те самые швейцарские часы, которые любит носить Мистер Чон. И когда его план готов, ему остаётся только ждать. Ждать и готовить своё главное оружие — своё тело. Ну и симпатичное личико, на которое Чонгук почему-то не особо ведётся. И вот! Идеальный момент для осуществления его плана наконец настает в одно пасмурное субботнее утро. Мама омеги как раз упорхнула на очередную внеплановую встречу с подружками, а Юнги даже допить свой ненавистный чай не успел. А Чонгук не успел выйти из душа, который наверняка сейчас принимает. Юнги знает расписание его выходных лучше своего собственного — в семь утра у него завтрак, состоящий из чашки кофе, в семь тридцать — пробежка, а в восемь тридцать — утренний душ. Утренний душ, после которого он выходит в чертовски сексуальном махровом халате. Юнги видел его в таком виде от силы пару раз, но и этого с головой хватило на несколько десятков ночных фантазий. Ох, а что же будет, когда Юнги увидит его полностью обнаженным. Юнги убирает звук с утреннего радио, которое так любит слушать Миссис Мин, потому что, видит бог, еще одно «Доброе утро, Нью-Йоркер!» доведёт его до ручки, особенно в такой ответственный момент. Омега оставляет чай недопитым, мгновенно забывая про правило в их доме «мыть посуду сразу после того, как закончили трапезу». Он выходит в гостиную, откуда хорошо слышно льющуюся в ванной воду. Это хорошо. Значит, у Юнги есть около пяти минут, чтобы подготовить себя. Он быстро снимает с себя всю одежду, оставаясь только в нижнем белье, которое состоит из белого кружевного лифчика и уж совсем маленьких трусиков, берет своё любимое розовое полотенце и ждёт, пока шум воды в ванной прекратится. А потом ещё тридцать секунд, чтобы его легенда про то, что он и знать не знал, что кто-то есть в душе, звучала максимально правдоподобно. И тогда момент настаёт. Момент, когда Юнги благодарит работников, которые делали ремонт в его квартире, за то, что установили дверь в ванную без защёлки. Та самая дверь поддаётся с тихим щелчком, и Юнги вваливается в ванную, делая при этом самое невинно-испуганное лицо, которое такой плохой актер, как Юнги, может изобразить. — А… о… а… — а вот заикается Юнги по-настоящему, потому что то, что он видит перед собой, обычными человеческими словами передать просто нельзя. Чонгук замирает у раковины, держа в руках полотенце, которое он вообще-то собирался набросить на бёдра. Но не успел. Его широкие плечи, крепкая грудь, усыпанная каплями воды, татуированная рука, которая теперь не является плодом фантазии Юнги, пресс, — всё это открывается взору омеги. А то, что ниже… Боже блять. Юнги на секунду забывает, как дышать. Он большой. Нет. Он гигантский. Даже в состоянии покоя он выглядит внушительно, и, чёрт возьми, кажется, омега слишком долго на него пялится. Настолько долго, что он готов без лишних прелюдий упасть на колени и взять его в рот, а его киска предательски поджимается, она уже близка к тому, чтобы намочить новенькое бельё. — Юнги? — наконец отмирает мужчина. — Что ты здесь делаешь? — он всё-таки заматывает полотенце вокруг бёдер, понимая, что стоять и светить тут своим достоинством, должно быть, ну уж совсем неприлично. Хотя… любопытные глазки омеги уже давно всё рассмотрели. — Я…я…я… — действительно, а что он тут вообще делает? Мозги Юнги словно превратились в желе, и он напрочь забыл легенду, которую так тщательно придумывал. — Я… — Ты хотел в душ? — потеряв надежду на то, что Юнги сможет составить слова в предложения, предположил Чонгук. Это ж его насколько шокировало то, что он увидел? На самом деле да, Юнги не в шоке, он в культурном ахуе. Тело его отчима в разы лучше без всех этих лишних офисных тряпок. — Д-да, — выдавливает из себя омега, даже не думая отводить взгляд от груди, в которую он так хочет уткнуться лицом (на член, к сожалению, он посмотреть больше не может) — Я почти закончил, — сообщает альфа и ждёт, пока Юнги соизволит выйти. Или хотя бы прикрыться, ведь полотенце, которое висит у него на плече, не прикрывает вообще ничего, и Чонгуку прекрасно видно даже вставшие соски сквозь тонкое кружево. Соски, вставшие из-за холода, он надеется. А смотреть ниже осиной талии он не решается, это, между прочим, всё ещё неприлично. Но Юнги не выходит, он словно чего-то ждёт, каких-то последующих шагов от Чонгука или… от себя самого? Или ему крайне тяжело оторвать взгляд от своего почти обнаженного отчима. Не зря же он так пялился на его… подождите-ка. Это он специально делает? Специально его провоцирует? Ну конечно. Красивая маленькая вещь. Это вызывает на лице Чонгука почти дикую ухмылку, больше походящую на оскал. Которую Юнги, разумеется, не может не заметить и которая заставляет сжиматься не только его киску, но и сердце, потому что… хорошо, теперь мужчина выглядит по-настоящему пугающе. — А ты не хочешь выйти, прелесть? — усмехается Чонгук, уж очень довольный своим положением. Юнги не скажет ему правду, скорее всего, просто изобразит (или хоть тут будет искренним) смущение и сбежит. Что, собственно и происходит: омега машет головой из стороны в сторону и почти успевает развернуться, чтобы сбежать, но не успевает. Чонгук его останавливает: — И Юнги… в следующий раз, если захочешь меня впечатлить, не надевай бельё. Оно лишнее. Чонгук не флиртует и ни на что не намекает. Наоборот, он очень надеется, что эти слова заставят Юнги задуматься о последствиях, и он поймет, что щеголять в таким виде перед взрослыми дядями нельзя, провоцируя их на невесть что. А в идеале начнет Чонгука десятью дорогами обходить, как бы тот ни хотел построить хорошие отношения с пасынком. Ещё подобных провокаций он не переживет, а это только первая (или нет?). Но Юнги… удивляет. Он не уходит — наоборот, снова разворачивается к Чонгуку, кидает свое полотенце куда-то на пол и, едва скрывая дрожь в голосе, говорит: — А я могу его снять хоть сейчас. Оу. Слова Юнги сопровождает лишь звенящая тишина и вмиг потемневшие глаза его отчима, он надеется, не от злости. Хотя… какая разница… какая разница, когда одна лямка его лифчика уже спадает с худого плеча. — Можешь, — рокочет Чонгук, и его голос звучит на настолько низкой тональности, на которой Юнги его ни разу не слышал. Он даже и не подозревал, что альфа может так звучать… так низко и так горячо. А то, что он ответил? Ох, блять, конечно, Юнги может. Может, потому что вторая шлейка спадает уже несамостоятельно. — Это был твой план? — вдруг говорит Чонгук, заставляя омегу вздрогнуть. — Это был твой грязный план, верно? Ворваться ко мне почти обнажённым, чтобы… чтобы что? Чтобы я показал, что бывает с очаровательными омежками, которые крутят своими попками перед альфами? Перед безвылазно работающими, злыми, неудовлетворёнными альфами? — мужчина не приближается к Юнги, он к нему даже не прикасается, но одни только его слова заставляют омегу дрожать. Дрожать и постыдно течь от каждого отчеканенного слова. И с каждым из этих слов Юнги соглашается, на каждое согласно кивает и никак не ожидает, что, слегка переведя дух после своей речи, Чонгук резко закроет дверь за его спиной, а потом прижмёт омегу к ней же… держа его за шею. — Маленькая шлюха, ты вообще знаешь, что такое стыд? — глухо произносит Чон прямо ему на ухо, а Юнги на этот раз мотает головой в отрицании. Низ его живота весь сжимается от смеси страха и возбуждения. И… черт, ему нравится бояться Чонгука, эта опасная аура, резко образовавшаяся вокруг него, этот тяжелый запах, который начинает горчить. О, он его разрушит. И Юнги готов к этому, он ради этого пришел, он ради этого готов прямо сейчас встать на колени и таки взять в рот этот член… или развернуться и подставить под него свою текущую киску. Все, что угодно, после чего Юнги придется оправдываться перед мамой — почему же у него такие красные колени, а синяки на бедрах откуда, а на шее… Кто знает, возможно, Юнги бы придумал оправдание, а может и ответил бы честно. Сказал бы, раз уж она не хочет объездить этого сочного альфу, то это сделает он. Объездит и выдоет до последней капли. — Ты не кажешься себе слишком самоуверенным, омега? Тебе не кажется, что ты слишком молод, чтобы выдержать меня, м? — рокочет Чонгук, его голос звучит низко, хрипло, почти угрожающе, но и есть в нём легкая нотка игривости, которая не то что намекает, она кричит о том, что Юнги должен согласиться. — Да! Да-да-да, я выдержу все, все, что вы… мне дадите, — отвечает Юнги и, возможно, не совсем честно, потому что он пока не знает, что этот мужчина может ему дать, но… Юнги будет абсолютно не против, если тот его попросту сломает и превратит в глупое хныкающее нечто. Чонгук медленно, почти лениво проводит ладонью по пока еще чистой шее омеги, спускаясь к груди. Он внимательно осматривает на одном честном слове держащийся лиф и выглядывающие из-под него небольшие грудки. Грудь у Юнги небольшая, но это не делает ее хуже — наоборот — Чонгук видит в этом что-то особенно привлекательное. Поэтому легким движением руки он совершенно бесстыдно сдергивает этот лиф, заставляя его болтаться где-то на уровне живота. Юнги, не ожидавший такого исхода событий широко распахивает глаза и уже думает прикрыться, но вовремя себя останаливает. Раз уж он сказал этому мужчине, что даст ему все… значит, свое обещание он сдержит. — Мило, — коротко комментирует мужчина, играясь с одним из сосков омеги, — то, как ты бесстыдно даешь взрослому альфе потрогать свои самые сокровенные местечки, — усмехается тот, — а сисечки у тебя прелестные. Чонгук вразрез со своими словами отрывается от чужой груди, и Юнги искренне ждет, пока он припадет к ней ртом. Но он этого не делает, только как-то странно улыбается и смотрит, и омегу почти пробирает дрожь от этого взгляда, но после комментария про его грудь, когда он почти забыл как дышать, ему уже ничего не страшно. А… нет. — Что ж мне скажет твоя мать, когда учует на тебе мой запах, — Чонгук облизывает губы и абсолютно не выглядит так, будто его волнует мнение его жены, — и увидит твою шею, украшенную моими укусами. — Мне плевать, что она подумает, — Юнги внимательно следит за языком, пробегающим меж чужих губ, и вдруг понимает, насколько сильно он хочет поцеловать этого альфу, но поддаться своим желаниям он пока не решается. — И Вам, я думаю, тоже. — В этом и проблема, милая маленькая шлюшка, — Чонгук снова возвращает свою ладонь на шею омеги, на этот раз слегка надавливая, — ты слишком молод, чтобы осознавать последствия своих желаний. — А Вы слишком взрослый для того, у кого уже стоит, — парирует Юнги, взглядом указывая прямо на пах мужчины, где, что уж греха таить, правда стоит. Мужчина не чувствует себя уязвленным после этой фразы, скорее так, будто ему бросили вызов, который у него нет шансов проиграть. — Ох, значит так, да? — теперь альфа не улыбается, нет, сейчас он по-настоящему скалится. — Раз уж, ты готов принять все, что я тебе дам, то почему бы тебе не показать, на что способен этот дерзкий ротик, кроме того, чтобы дерзить, м? Тело Юнги реагирует быстрее, чем он сам, поэтому на колени он едва ли не падает, больно ударяясь голыми коленками о холодный кафельный пол. Но срывать полотенце с чужих бедер он не торопится — ждет разрешения, послушно сложив руки на свои колени. Чонгуку такое поведение определенно нравится, ибо он уж слишком довольно улыбается, проводя пальцами по острой челюсти омеги, чтобы дойти до слегка приоткрытого ротика и словно демонстрируя Юнги, чего ему ожидать, сует большой палец ему в рот. Но омега не теряется, обхватывает палец пухлыми губками и начинает увлеченно посасывать, иногда добавляя свой язычок. Теперь он показывает Чонгуку, что ему стоит ожидать. Но Чонгук не любит ждать, поэтому рот Юнги быстро оказывается свободен, правда, ненадолго. Потому что полотенце, скрывающее все самое интересное, наконец спадает, и изо рта Юнги, у которого все недавно пересыхало от страха и предвкушения, теперь буквально текут слюнки. Этот член совершенен. Большой, ровный, с крупной слегка покрасневшей головкой, уверенно стоящий, и Юнги льстит как ничто и никогда, что это все из-за него. Поэтому на этот раз он не ждет разрешения, обхватывает вкусную головку губами и, оперевшись руками о крепкие бедра, начинает сосать. Кажется, впервые в жизни Юнги стонет от удовольствия попросту из-за того, что ему дали член в рот. Сначала он не берет много, рассчитывая свои способности, играется только с головкой и чувствительным местечком прямо под ним. Иногда он выпускает член изо рта полностью, чтобы пройтись по длине язычком, очерчивая каждую венку, собирая на самый кончик концентрированный, чистый вкус Чонгука — он особенно яркий у основания. Там, где у альф обычно образуется узел. О, у Юнги глаза закатываются только от мысли об этом узле. Но альфе, оказывается, этого недостаточно. И Юнги стоило хотя бы предположить, что у его идеального порядочного отчима могут оказаться весьма специфические предпочтения. — Глубже, прелесть, — мужчина кладет свою руку на чужой затылок и отнюдь не нежно надавливает, полностью игнорируя тот факт, что Юнги, несмотря на свою внешнюю смелость, в минетах не мастер. — Я хочу, чтобы ты давился им. И Юнги давится, причем буквально, заходится кашлем и не может остановить текущие слезы. Чонгук не давит, дает ему отдышаться, но стоит Юнги сделать первые уверенные вдохи, как снова затыкает его членом. — Не забудь спрятать зубки и дышать через нос, — помогает ему Чонгук, уверенно ухватившись за копну непослушных волос, чтобы направлять, — и у тебя всё получится. Я знаю, что ты можешь взять его целиком, ведь этот ротик просто создан, чтобы обслуживать мой член, не так ли? Юнги кивает, так как согласиться каким-либо другим способом он, к сожалению, не может. Хотя он отнюдь не сожалеет, не когда его нос касается чужого лобка. Не тогда, когда он замечает, что Чонгук ухаживает за собой, и на его паху нет ни одного лишнего волоса, и это ощущается по-особенному сексуально. А Юнги в очередной раз закатывает глаза от того, как же ему, блять, хорошо. От осознания того, что он натирает колени о твердый кафель, отсасывая вкусный член своего отчима. Но на этот раз и правда к сожалению, это не может длиться вечно, и Чонгук таки снимает омегу со своего члена, мягко посмеиваясь, когда тот протестует, но член обратно не дает. А Юнги вообще-то еще хотел полизать яички и попробовать на вкус чонгукову сперму. Черт, он бы обязательно все проглотил, кончи альфа ему в рот. Эта идея в его голове становится особенно яркой и желанной, только запротестовать снова он не успевает, потому что Чонгук прямо за шею поднимает его с колен и кладет животом… прямо на стиральную машинку. Оу, такой расклад устраивает Юнги даже больше. В разы больше, особенно тот момент, когда Чон притирается членом к его киске сквозь трусики. — Я думал с видом тебя, стоящего передо мной на коленях не сравнится ничто, но как же я ошибался, — рокочет Чонгук, проводя своими большущими ладонями по попке Юнги. Тот мяучит что-то неразборчивое, но мужчина даже не пытается разобраться в его словах, потому что вид молодого, игривого и на все готового омеги действительно будоражит. Особенно, когда эта самая омега специально приподнимает попку, чтобы потереться о стоящий член, позволяя ему то проскользнуть меж ягодичками, то уткнуться прямо в истекающую дырочку. И Чонгуку ведь ничего не стоит просто отодвинуть этот мешающий лоскут ткани в сторону и наконец войти, заполнив все пространство тесной вагины своим членом. Но он медлит, а Юнги уже попросту не может сдержаться, поэтому без задней мысли тянет свои шаловливые пальчики вниз, чтобы наконец получить этот член в свою нуждающуюся киску. Однако его останавливают — Чонгук ловит его руку на полпути, затем загребает и вторую, сводя их у омеги за спиной. — Я разрешал своевольничать? — альфа выгибает бровь. Юнги хочет ответить что-то по типу «а я должен спрашивать разрешения?», но у него не получается адекватно формулировать мысли, когда член его отчима буквально утыкается ему во влагалище. Поэтому он снова что-то нечленораздельно бормочет, заставляя Чонгука усмехнуться. — Мне даже не понадобилось затыкать тебя членом, чтобы лишить дара речи, — альфа, судя по всему, все же не сдержавшись, сдергивает с омеги трусы. Он видит, как выставленная напоказ плачущая киска сладко поджимается, не то из-за холода, не то из-за предвкушения. — Скажи мне, что ты хочешь, хорошенько попроси меня и, возможно, я выполню твою просьбу, — судя по дыханию Чонгука он сам близок к тому, чтобы сорваться и просто вставить. Юнги даже не думает ломаться, сейчас он готов буквально на все, чтобы Чонгук наконец-то трахнул его: — М-мистер Чон, пожалуйста, я хочу ваш чл… член, — собравшись с мыслями таки выговаривает Юнги, вызывая на лице Чонгука очередную усмешку. — Мистер Чон? — начинает мужчина, медленно просовывая в тугую киску головку. — Как вежливо с твоей стороны, — продолжает мужчина, пока Юнги приоткрывает рот в немом крике и вываливает язык попросту от того, как хорошо и туго большой член заполняет его сантиметр за сантиметром. — Правда, красоваться своей красивенькой голой киской перед взрослым альфой, умоляя о его члене, уже не кажется таким вежливым. Юнги ничего не отвечает, он уже не в состоянии, только в его голове на мгновение мелькает мысль, что ему ни капельки не стыдно. А потом она улетучивается, так же быстро, как и все остальные, потому что член, до этого растягивающий его непозволительно медленно и с оттяжкой, начинает ускоряться. Чонгук буквально втрахивает Юнги в стиральную машинку, заставляя тазовые косточки больно ударяться о холодный металл, но омега едва ли обращает на это внимание, когда этот холод, этот контраст так хорошо стимулирует его соски. Правда, недолго, потому что мужчина, решив слегка облегчить себе проникновение, хватает Юнги за волосы и тянет на себя, отрывая от стиральной машинки. А его вторая рука — крепко держит бедро, явно намереваясь оставить несколько синяков, напоминающих о жарком сексе в ванной. И, черт, Юнги даже успел предположить, что его отчим — любитель нежного секса, но его толчки настолько быстрые и резкие, что омега едва успевает вдохнуть прежде, чем чувствует вновь заполняющий его по самую матку член. Боже, несмотря на то, что его уже вроде как достаточно разработали, Чонгук ощущается невозможно большим, и не только его член — весь он. Одна его ладонь способна покрыть треть спины Юнги, если не половину. И Юнги не может назвать себя миниатюрным омегой, но рядом с этим мужчиной… Черт. — Прелестная маленькая вещь только и мечтала о том, чтобы отчим трахнул тебя на стиральной машинке, пока матери нет дома? — словно в бреду шепчет мужчина, добравшись до порозовевшего ушка Юнги. — Узнай она, что ты полуголый ворвался в ванную к своему отчиму, её мужу, что бы она сделала, как ты думаешь? Юнги… не хочет думать. Не тогда, когда он так отчаянно близко к тому, чтобы кончить. Не тогда, когда амплитуда и скорость толчков становятся неряшливыми, беспорядочными. Не тогда, когда член покидает его растраханную дырочку… погодите-ка, что? Омега не то, что возмутиться, он осознать ничего не успевает, прежде чем оказывается перевернут и уложен спиной на стиральную машинку, а его дырка — снова заткнута толстым стволом, который он в такой позе ощущает особенно сильно. Теперь понятно, почему Чонгук так медлил вначале, потому что будь он хоть немного резок, он бы Юнги обязательно порвал. Юнги закатывает глаза, когда Чонгук проникает особенно глубоко и останавливается. Первые секунды омега не понимает, что происходит, не понимает, почему лампочка над головой ходит ходуном, хотя Чонгук остановился. Не понимает, какого черта тот вообще остановился. То, что его потряхивает из-за оргазма он осознает только, когда он сквозь него проходит. Не без помощи альфы, который оглаживает его бедра и талию, что-то шепча, но Юнги не может расслышать ни слова — его уши оказываются заложенными. У него получается только прекратить нещадно сжимать альфий член, чтобы тот смог выйти из него, а Чонгук — несколько раз провести по стволу и наконец кончить. Альфа помечает своей спермой поджавшийся живот, натруженную киску и не забывает про уже ставшую любимой грудь, сбрызгивая последние капли спермы и на нее. — Красивая маленькая штучка, — слышит Юнги, когда его уши наконец откладывает, — а теперь еще и грязная.***
За панорамным окном простирался вид, к которому невозможно привыкнуть, даже прожив с ним всю жизнь, — ночной Манхэттен и правда завораживающий. Городские огни уже давно тут заменяют звезды для местных жителей, а бесконечно высокие небоскребы держат на своих вершинах низкое небо, затянутое тучами. Юнги обязательно залюбовался бы им, как привык делать это раньше, но сейчас его голова занята другим. Ну… точнее, занят у него рот. Омега стоит на коленях перед массивным кожаным креслом, на котором полулежит его отчим, аккуратно перебирающий своими длинными узловатыми пальцами волосы Юнги. Мужчина то сжимает их в кулак, то вновь отпускает, пока Юнги усердно работает языком и губками, вылизывая и выцеловывая каждый миллиметр на альфьем члене. Сегодня он целый день провел с мыслью о том, как же он хочет отсосать Чонгуку. Его воспаленный предтечный мозг настолько желал этого, что, Юнги готов поклясться, в какой-то момент он начал чувствовать фантомный привкус мужчины на своем языке. Поэтому, обнаружив уставшего Чонгука развалившимся на кресле в своей спальне с книгой в руках, Юнги не думал больше ни секунды. И теперь он здесь, и его полностью устраивает его положение, пока Чонгук не решает его прервать: — Я собираюсь развестись с твоей матерью, — вдруг произносит мужчина, а Юнги давится его членом. Буквально давится, закашливаясь и вытирая вдруг брызнувшие из глаз слезы руками. Однако, несмотря на все старания, задать хоть какой-нибудь вопрос Юнги не успевает, потому что Чонгук продолжает: — И жениться на тебе. А… Юнги не нужен член во рту, чтобы подавиться снова. Потому что… что? — Такая прелесть должна принадлежать только мне, — мужчина опускает руку к лицу Юнги, убирает волосы с глаз и проводит большим пальцем по губе, — не могу смириться с тем, что второе кольцо из пары обручальных носишь не ты. Юнги не знает, как реагировать на такое заявление. Закричать от радости? Хотя бы улыбнуться и кивнуть? Может, сказать «да»? А с другой стороны, это разве можно считать за полноценное предложение? И в конце концов, что скажет его мать? Насколько большим будет ее шок, когда она узнает об их связи? Да она же никогда не благословит Юнги на этот брак! Поток не самых приятных мыслей прерывает Чонгук, который толкает в чуть приоткрывшийся от шока рот свой член и говорит: — А теперь продолжи то, что начал, — говорит альфа и расслабленно откидывается на спинку кресла. — А все вытекающие из нашей будущей свадьбы проблемы я решу, об этом можешь не беспокоиться.
