Комната у моря

Гарри в десятый раз за утро поправил воротник мантии. Треснувшее зеркало нисколько не помогало улучшить его внешний вид — напротив, лишь усугубляло ситуацию. Впрочем, жалобы ничего бы не изменили. Пусть зеркало и было разбито, оно всё равно оставалось лучшим на всей площади Гриммо. Гермиона и Рон пытались уговорить его остаться у них — хотя бы до тех пор, пока он не найдёт место получше. Ни один из них не проявлял особого желания снова переступать порог дома на площади Гриммо. Рон даже пробормотал что-то о воспоминаниях, которые лучше оставить в прошлом. Гарри их понимал. У них была своя жизнь — дети, обязанности, устоявшийся быт. Спать на диване, пусть даже по доброй воле хозяев, было плохим решением. И потому выбор снова пал на площадь Гриммо — по необъяснимым причинам она по-прежнему была связана с ним, даже спустя десять лет. Было широко известно: все, кто хоть как-то поддерживал Дамблдора, либо оказались в Азкабане, либо были лишены прав. Все — кроме Гарри. Он вздохнул. С учётом его нынешнего плана, странную свободу, дарованную только ему одному, следовало бы считать благословением. Но отсутствие ограничений больше походило на ловушку. Он спустился по лестнице, прошёл мимо занавеси, приглушающей крики и обвинения Вальбурги. У Гарри не было ни сочувствия, ни желания объяснять женщине, что мир за окном стал именно таким, каким она его себе представляла. Он вышел наружу и трансгрессировал прямо к назначенному Министерством контрольно-пропускному пункту — одной из новых, строго контролируемых зон. Теперь существовала лишь одна разрешённая точка входа и одна выхода, и обе находились под бдительным надзором Чёрной гвардии. По прибытии он встал в очередь. Через пятнадцать минут медленного продвижения вперёд подошла его очередь. Перед ним стояли двое высоких гвардейцев в чёрных плащах. Их лица скрывали клубящиеся, похожие на туман маски — форма которых постоянно менялась, никогда не застывая окончательно, делая выражения нечитаемыми и почти нечеловеческими. Они молча смотрели на него. Воздух между ними сгущался. — Имя? — Гарри Джеймс Поттер. Один из охранников достал документ, коснулся его палочкой и просканировал вспыхнувшие символы. Никакой реакции. Это, отметил Гарри, было почти подозрительно. — Волшебную палочку, — приказал другой. В животе у Гарри сжался тугой узел, но он подчинился. Гвардеец вынул из кармана круглый непрозрачный предмет — больше Напоминателя, с тонкой гравировкой по краю — и ненадолго поднёс его к палочке. Сфера мягко засветилась голубым, а затем внутри начали бесшумно закручиваться буквы. Гарри наклонился ближе, не обращая внимания на едва заметное напряжение охранников. — Что она делает? Отслеживает заклинания? — Никаких вопросов. Стандартная процедура. Через мгновение палочку вернули. — Проходите. Гарри убрал её в кобуру и шагнул вперёд. Позади него приблизилась группа ведьм средних лет — напряжённых, но старательно поддерживающих вежливый разговор, словно это была очередь на рынке. Он не оборачивался. Только слушал, как позади снова повторяется тот же ритуал — монотонный, безличный. Министерство магии почти не изменилось. Сотрудники, шаркая, пересекали парадный вестибюль, их мантии развевались под неотступными взглядами неподвижных членов Чёрной гвардии. Гарри прошёл мимо центральной статуи. Она была… безвкусной. Возвышающаяся колонна изображала стилизованную фигуру Волдеморта, триумфально стоящего рядом с безымянной ведьмой. У основания, высеченные из белоснежного мрамора, слова гласили:

Магия — это могущество.

Под ними — обнажённые, хрупкие маглы, изнемогающие под тяжестью памятника. Их гротескные лица были искажены агонией. Гарри замер. Его взгляд задержался на каменных лицах, застывших в боли. Он знал, что это должно было символизировать маглов на их так называемом законном месте. И хотя он не испытывал ни малейшей симпатии к Дурслям, изображение не вызывало у него чувства триумфа — лишь тихую, безнадёжную печаль. Он позволил ей задержаться. Печаль. Гнев. Тяжесть. Ему это было необходимо. Боль должна была стать импульсом. Горе — целью. Когда он впервые рассказал Гермионе о своём плане, она тихо и горько рассмеялась. — Удачи, — сказала она с обречённым вздохом. — До регистрационного отдела ты даже не дойдёшь. Гарри надеялся, что она ошибается. Департамент лордов встретил его полумраком и запахом дерева. У входа стояла широкая стойка, отделяющая посетителей от остальной части зала. За ней аккуратными рядами располагались столы, за которыми ведьмы и колдуны, не поднимая голов, писали на пергаменте. Письма проносились над головой, воздух был наполнен шелестом бумаги и шорохом перьев. Гарри подошёл к прилавку. За ним сидела невысокая женщина с аккуратным каре, методично складывающая письма в конверты. При его приближении она подняла взгляд, не прекращая работы. — Да? — Я хотел бы активировать своё место… для дома Поттеров. Он сделал паузу. — И для дома Блэков. Она остановилась и внимательно посмотрела на него. — Простите? — Дома Поттеров и Блэков. — Я вас слышала, — резко ответила она. — Вы в курсе, что у той двери стоят Чёрные Стражи? Гарри обернулся. За матовым стеклом действительно угадывались размытые силуэты. — В курсе, — сказал он и достал из кармана фамильное кольцо Поттеров, аккуратно положив его на прилавок. Она наклонилась, чтобы рассмотреть его, но не прикоснулась. — Предупреждаю: если анализ крови покажет несоответствия, вас задержат. — Справедливо, — пробормотал Гарри. Ответа не последовало. Женщина встала и исчезла за боковой дверью. Вернулась она с длинной иглой и листом малинового пергамента. — Палец. Гарри заколебался. Кровь — особенно его собственная — следовало держать внутри. Но он подчинился. Она без предупреждения уколола палец и подставила его руку над пергаментом, позволяя каплям упасть. — Полное имя? — Гарри Джеймс Поттер. Текст начал проявляться сам собой: его имя, имена родителей. Слишком много личного. Она изучила пергамент. — Ваши места заняты. — Здесь так написано? — Нет. Но Поттеры — предатели. И все знают, кто вы. — У вашего главы государства, похоже, с этим нет проблем. — Вам нет места в Совете лордов. Оно заблокировано. — Но в пергаменте об этом не сказано. — В этом нет необходимости. Все они заблокированы. Это общеизвестно. Уизли — всего лишь семья грязнокровок, а Лонгботтомы лишились своего титула лордов давным-давно. Она скривила губы. — Он, наш глава государства, позаботился о том, чтобы такие, как вы, были наказаны. Недостаточно, если честно. Но, поистине, его доброта не знает границ. Гарри фыркнул. — Доброта? — Убирайтесь. — Нет. — Я вызову охрану! — Не стесняйтесь, — спокойно сказал он. — Но, прежде чем это сделать, советую уточнить у начальства. Он наклонился ближе — достаточно, чтобы смутить, но не угрожать. — Меня совсем недавно видели рядом с вашим благожелательным главой государства. Думаю, он был бы недоволен, если бы вы даже не проверили. Она сглотнула. — Подождите, — сказала наконец. — Я скоро вернусь. Она вернулась через четыре часа. Бледная. Потрясённая. Она молча передала Кольца Лорда и два документа — подтверждение притязаний Гарри на дом Поттеров и дом Блэков. Добавила лишь несколько формальных слов и напоминание явиться на ежемесячное заседание Совета лордов через шестнадцать дней. Гарри принял бумаги, не улыбаясь. И только тогда позволил себе подумать, что первый шаг сделан.

***

Гарри тихо выдохнул, выходя из душа. Как в этом доме, даже в его нынешнем плачевном состоянии, удавалось производить горячую воду, оставалось для него загадкой. Но площадь Гриммо существовала — пыльная, покосившаяся, населённая призраками, — и всё же живая. Он провёл старым, потёртым полотенцем по волосам и стёр конденсат с маленького, обветшалого зеркальца. Наклонившись и уперевшись одной рукой в раковину, он уставился на шрам. Проклятые шрамы не исчезали. Это было совершенно очевидно. Боль не появлялась годами — целое десятилетие, если быть точным. Но время от времени, когда тот мужчина подходил слишком близко, становилось тепло. Не больно. Просто ощутимо. Тихий пульс под кожей и воспоминание. След, который не стёрся. Отказ. Он с трудом сглотнул, пытаясь игнорировать чувство вины, подкрадывающееся, словно гниль. Но оно не отступало. Одно задание. Всего одно. Уйти в лес и пожертвовать собой ради общего блага. И всё же он не справился даже с этим. Даже после уничтожения всех остальных крестражей — он остался. Волдеморт, разумеется, никогда об этом не узнает. Гарри провёл пальцем по шраму. Тот покалывал — мягко, странно, почти успокаивающе. Он тихо рассмеялся, чувствуя себя не в своей тарелке. Это ощущение приносило смутную знакомость, ложное чувство безопасности — и Гарри отчаянно хотел его возненавидеть. Душевные узы — даже односторонние, искривлённые — впивались глубоко. В них не было никакой логики. Но они существовали. Связь — мягкая, невидимая и совершенно реальная.

***

День заседания Совета лордов наступил быстрее, чем Гарри ожидал. Хотя это была целиком его идея, он всё же начал сомневаться — не взялся ли за дело слишком всерьёз. И всё-таки он считал, что возвращение в высшее общество, вероятно, пойдёт ему на пользу. Даже если Гермиона утверждала, что существуют более разумные и менее болезненные способы. Но, если уж быть честным, когда Гарри Поттер вообще выбирал лёгкий путь? Он позволил себе новую мантию — тёмно-зелёную, с вышитыми гербами Дома Поттеров и Дома Блэков. Сам факт того, что титул Блэков по-прежнему принадлежал ему, отзывался тёплым, почти упрямым ощущением в груди. Гарри прибыл примерно за час до начала заседания — до того, как Совет должен был погрузиться в обсуждение правил, политики и законодательства. Впрочем, именно в этом и заключалась суть: извращённая имитация демократического органа. Места передавались по наследству или удерживались грубой силой. Половина зала была очищена после войны, оставив после себя однообразный, покорный совет — чистокровных волшебников с чрезмерным богатством, избыточным свободным временем и мышлением тех, кому никогда не приходилось думать иначе. Формально Совет лордов принимал решения, но каждое постановление всё равно утверждалось главой государства. Однако рутинное управление, по-видимому, наскучило Волдеморту — он выглядел вполне довольным тем, что Совет становился всё жёстче, деспотичнее и откровенно эгоистичнее. Когда Гарри вошёл в приёмные покои, по залу прошла волна — не громкая, не показная. Несколько голов повернулись слишком резко. Чей-то шёпот оборвался на полуслове. Смех затих и не возобновился. Мантии мягко колыхались, лица оставались спокойными, но Гарри безошибочно уловил напряжение за этой неподвижностью. Его ждали. И ему были не рады. Гарри расправил плечи и принял бокал светлого игристого вина от неприметной официантки. Её лицо скрывала белая маска — стандартная для сотрудников Министерства. У всех них были одинаковые причёски: короткое каре или стрижка «под машинку». Анонимные. Взаимозаменяемые. Или, по крайней мере, созданные такими. Он сделал небольшой глоток, наслаждаясь дорогим вкусом, и окинул зал взглядом. Старые лорды в тяжёлых мантиях. Дамы и их юные наследники, приведённые наблюдать и учиться. Со временем их очередь формировать волшебное общество — почти наверняка без каких-либо изменений. — Мистер Поттер. Гарри обернулся, позволяя отрепетированному образу из Сада встать на место, словно доспехи. Другая обстановка — та же публика. Перед ним стоял мужчина лет за шестьдесят: невысокий, с густой бородой, длинными седыми волосами и высоко поднятым подбородком. — Лорд, — мягко поправил Гарри, склонив голову с подчеркнутой вежливостью. — Прекрасный вечер, лорд…? Мужчина фыркнул, так и не назвав имени. — Позор. — О? — негромко отозвался Гарри. — Поистине позорно, — повторил тот с нескрываемым презрением. — Разве вам уже не набили карманы за пару вздохов и стонов? Или любопытство главы государства заставило вас вообразить себя чем-то большим? Его взгляд скользнул по Гарри с головы до ног. — Он отбросит тебя так же, как и всех остальных. Грязные развлечения. Недолговечные. Объедки не по вкусу нашему Господину — как бы изящно ты их ни подавал. — Правда? — тихо произнёс Гарри. — Быть второсортным объедком единственного и неповторимого главы государства — не самая страшная участь. Представьте, если бы он хотя бы на мгновение выделил время для этого… Он указал на себя. Мантия подчёркивала фигуру без излишней откровенности — продуманно, красиво. — Представьте себе этот экстаз. Он заметил, как у мужчины расширились зрачки. Почти незаметно. Гарри медленно усмехнулся. — Да. Действительно позор. Он сделал неторопливый глоток. Лорд покраснел от ярости. — Послушай, мальчик. Такое поведение недопустимо для… — Лорд Нотт. Они оба обернулись. К ним приближалась леди Забини — её присутствие было почти физически ощутимым. Она притягивала взгляды без усилий. Пожалуй, самая красивая женщина, которую Гарри когда-либо видел. — Прошло слишком много времени. Нотт мгновенно смягчился. Гарри с холодным любопытством наблюдал, как тот взял её руку и поцеловал с театральным благоговением. — Леди Забини. Она посмотрела на Гарри, её глаза сверкали изысканным обаянием. — Лорд Поттер, — её голос был медовым, усмешка — намеренно лёгкой. — Как приятно, что место наконец занято. Это делает жизнь… интереснее. — Благодарю, — мягко ответил Гарри и добавил: — Мне искренне жаль ваш книжный магазин. Нотт замер, явно не понимая, допустимо ли вообще участвовать в разговоре с Гарри. Присутствие леди Забини, впрочем, лишило его возможности продолжать. — Ах да, — беспечно произнесла она. — Ужасная история. — Особенно для жертв, — спокойно сказал Гарри. — Ах да, эти, — отмахнулась она и обвела взглядом зал. — И книги. Какая жалость. Она говорила искренне. Но скорбела — именно по книгам. Гарри с трудом подавил раздражение. — Старые книги… Да. Потеря. — К счастью, большинство были дубликатами, — весело заметила она. — Теперь оригиналы не продать, правда? — Полагаю, нет. Она повернулась к Нотту, легко коснувшись его плеча. — Лорд Нотт, не могли бы вы проводить меня? Я всё время забываю, где моё место. Он тут же подчинился, полностью игнорируя Гарри. Перед тем как исчезнуть в толпе, леди Забини обернулась, приподняв бровь в безмолвном веселье. Гарри выдохнул. Рядом возникла маленькая девочка в белой маске. — Я должна проводить вас к вашему месту, лорд Поттер. Он кивнул и поблагодарил её — что, похоже, смутило её ещё больше. Зал заседаний был круглым. Сиденья располагались широкой подковой, а в дальнем конце возвышался подиум с единственным креслом — предназначенным для Волан-де-Морта. Сиденье оказалось слишком мягким. Почти неприлично. Перед каждым местом стоял стол с круглым углублением под перстень-печатку. Когда лорды вставляли кольца, над их местами загорались гербы домов. Это было ошеломляюще. Чрезмерно. И именно таким, каким он это и ожидал. Около тридцати двух человек. Старые фамилии. Новые дома. Старая власть. Затем без предупреждения вошли четверо Пожирателей Смерти. Чёрные мантии. Маски-черепа. Они встали по обе стороны от центрального кресла. Гул усилился. — Его здесь никогда не бывает… — О боже… — Как восхитительно! И — тишина. Шаги. Гарри выдохнул через нос. Конечно. Этот человек обожал эффектность. Волдеморт вошёл плавно, спокойно, будто всё происходящее было неизбежным. Он сел — и Тёмная Метка вспыхнула за его спиной, словно была там всегда. Он откинулся. Молчание. Спустя мгновение он лениво махнул рукой. Малфой встал. — Начнём… Гарри почти не слышал его. Его взгляд уже был пойман. Волдеморт наклонился вперёд. Медленная усмешка тронула его губы. Знакомство. Напряжение. И прежде всего — Волдеморт выглядел довольным.