Губительная невзаимная любовь

      Арсению нужно было задержаться после уроков — очередное совещание по поводу предстоящих экзаменов. Обычно он звонил Антону и просил его не скучать, но сегодня, глядя на уставшее лицо парня, Арсений решил иначе.       — Ты сегодня свободен, — сказал он, застегивая пиджак. — Отоспись, отдохни. Я вернусь к вечеру.       Антон обрадовался. Хоть один день он отдохнет от школы. Он послушно остался дома, но к четырем часам его начало нестерпимо тянуть на улицу. Просто пройтись, подышать воздухом. Он натянул первый попавшийся худи и вышел.       Не успел он сделать и пары кругов вокруг сквера у дома, как услышал знакомый голос:       — Шастун! Давно тебя не видел!       Перед ним стоял Эдуард Выграновский, его одноклассник, хоть тот и на год старше Антона. Эд славился своим умением втянуть кого угодно в любую авантюру.       — Скучаешь? — усмехнулся Антон.       — Как без тебя,— панибратски хлопнул его по плечу Эд. — Слушай, я как раз к одному месту направляюсь. Новый бар открыли, там такие девчонки… и музыка — огонь. Пошли, заскочим на пять минут, просто посмотреть. Да и я совершеннолетний, тебя вместе со мной сто проц пустят.       Антон насторожился. Бар? Это уже переходило все границы дозволенного. Да и Арсений переживать будет…       — Не, я пас, — покачал головой он. — Меня дома ждут.       — Что ты как маленький! — не унимался Эд. — Тебе что, Попов спуску не даёт? На полчасика всего! Просто посидим, одну кружку пива, и ты свободен. Я тебе ещё про ту историю с физруком расскажу, ты обзавидуешься! Ты сегодня столько интересного пропустил!       Антон отказывался, пытался отключиться от его навязчивой уговоров, твердил «нет». Но Эд был настойчив, давил на жалость: «Я один туда не пойду!». На дружбу: «Мы же почти не общаемся!». И на его взрослость: «Тебе уже 17, а не семь!». В итоге сопротивление было сломлено. Антон, с плохим предчувствием, но поддавшись на уговоры, поплёлся за ним.

***

      И вот сейчас они сидели за высокой барной стойкой. От обещанных «пяти минут» и «одной кружки» не осталось и следа. Перед Антоном стоял уже пятый, а может, и шестой стакан с чем-то крепким и сладким. Алкоголь сделал своё дело — крышу снесло полностью. Мир плыл, звуки гудели, а голова была тяжёлой и ватной.       Где-то в глубине подсознания, как сквозь толстый слой ваты, пробивалась трезвая, испуганная мысль: «Мне пизда от Арсения». Он представлял его холодный взгляд, разочарованное лицо, властный и строгий голос. Но сейчас эти мысли были такими далёкими и неважными. Он не соображал, не мог выстроить логическую цепочку от своего поступка до гнева парня.       Выграновский, наблюдавший за ним с самодовольной ухмылкой, прекрасно видел его состояние. И решил воспользоваться моментом.       — Ну что, Антошка, хорошо расслабляемся? — он обнял Антона за талию, притянув к себе.       Антон невнятно что-то промычал, пытаясь отодвинуться. Ему было жарко, а прикосновение Эда вызывало неприятный холодок под кожей.       — Отстань, Эд… — невнятно произнес Шастун, его слова сползали в единую пьяную кашу. — Не надо…       Но Выграновский его не слушал. Он наклонился и грубо, почти без предисловий, прижался губами к его губам. Антон замер в ступоре. Это было чужое, неприятное, не то… не те губы. Он попытался оттолкнуть Эда, но его руки не слушались, движения были размазанными и слабыми.       — Прекрати… — выдохнул он, когда Эд ненадолго отстранился. — У меня... парень есть…       — Какой парень? — прошипел Эд прямо ему в ухо, и его голос звучал густо и противно. — Сейчас ты здесь, со мной. Забудь про него.       И он снова набросился на Антона, его поцелуи стали более настойчивыми, требовательными. Одна рука Эда запуталась в волосах Антона, запрокидывая его голову, а вторая скользнула под его худи и футболку. Холодные пальцы поползли по горячей коже живота и спины.       Антон застонал, пытаясь вывернуться, но Эд только сильнее прижал его к стойке. Он переключился на шею, оставляя на ней влажные, жадные поцелуи, которые неминуемо превращались в тёмно-багровые засосы. Каждое прикосновение обжигало, и Антон слабо ёрзал, пытаясь увернуться.       — Не… не надо… — его протесты были едва слышны. — Я не хочу…       Но Эд становился только настырнее. Он обнимал его, прижимался всем телом, его руки настойчиво исследовали тело Антона, стараясь вызвать хоть какую-то физиологическую реакцию, обманом заставить тело откликнуться.       — Видишь? Ничего страшного, — шептал он, не прекращая своих действий. — Тебе же хорошо. Расслабься и получи удовольствие. Просто отдайся ощущениям.       Антон, хоть и в полной алкогольной непонятке, всем своим существом чувствовал, что происходит что-то неправильное, чудовищное. Но его тело было тяжёлым и непослушным, а воля парализована алкоголем и этой животной, навязчивой настойчивостью. Он слабо упирался ладонями в грудь Эда, пытаясь собрать в кулак все свои силы, чтобы сказать твёрдое «нет», но из горла вырывался лишь сдавленный, беспомощный стон.       Эд, надышавшийся пьяной смесью собственной наглости и власти, наконец оторвался от него. Его глаза блестели мутным азартом.       — Здесь слишком людно. Пойдём в более уединённое место, — он грубо стащил Антона со стула, тот пошатнулся и чуть не упал, но Выграновский крепко держал его за локоть, почти волоча за собой.       Они прошли вглубь заведения, свернули в коридор, и Эд толкнул дверь в небольшую, тускло освещённую комнату с широким кожаным диваном, больше похожим на кровать. Это была VIP-зона, звуки музыки сюда почти не доносились. Дверь со щелчком захлопнулась.       — Вот. Теперь никто не помешает, — бросил Эд и с силой толкнул Антона на диван.       Тот ударился головой о мягкий подголовник и на секунду замер, пытаясь осознать, где он и что происходит. Туман в голове слегка рассеялся от толчка, сменившись нарастающей волной паники. Он попытался подняться, но Эд уже подошел вплотную, срывая с себя футболку через голову.       — Лежи, красавчик. Куда ты собрался?       Эд снова навалился на него, пригвоздив к дивану своим весом. Его губы и язык снова заскользили по шее, груди, оставляя новые влажные следы и засосы на бледной коже. Антон слабо сопротивлялся, его тело отказывалось слушаться, но внутри всё сжималось от ужаса.       — Нет… Эд, пожалуйста… остановись… — его голос дрожал, звучал сипло и несвязно.       Но Выграновский лишь усмехнулся. Он ловко стащил с Антона худи, затем задрал и снял футболку. Холодный воздух коснулся обнажённой кожи, заставив Антона вздрогнуть. Затем потянулись руки Эда к его штанам. Антон забился, запротестовал, но пьяное тело было слабым и непослушным. Эд с силой стянул с него джинсы и трусы, швырнув их в угол.       Антон лежал полностью обнажённый, дрожа от холода, страха и осознания собственной беспомощности. Он пытался прикрыться руками, но Эд отшвырнул его кисть.       — Не стесняйся, — проворковал он и отошёл к небольшой тумбочке у дивана.       Он открыл ящик и стал доставать оттуда предметы, один за другим, с отвратительным спокойствием. Антон, затуманенным взглядом, смотрел на это, и его мозг отказывался верить. Дилдо в форме мужского достоинства, не малых размеров, пузырёк со смазкой, длинный гибкий стек с кожаной ручкой… и пара металлических наручников.       Ужас, сильный и холодный , наконец пронзил алкогольный туман. Это уже не была просто пьяная потасовка. Это было нечто другое, чудовищное.       — Нет! — крикнул Антон, и в его голосе впервые прозвучала настоящая, животная паника. Он рванулся с дивана, пытаясь добежать до двери.       Но Эд был быстрее и трезвее. Он резко схватил его за волосы и с силой швырнул обратно на диван.       — Куда ты, а? — его голос стал тихим и опасным. — Я же сказал, никто не помешает.       Он перевернул Антона на живот, прижал коленом в спину к матрасу. Антон кричал, пытался вырваться, бил ногами, но Эд с лёгкостью поймал его руки, с силой свел их за спиной и с щелчком закрепил наручники. Затем он перекинул их через металлические перила, вделанные в изголовье дивана, защёлкнув второй браслет. Антон оказался прикованным, лицом в подушку, полностью обездвиженный и беззащитный.       Эд отошёл и с наслаждением наблюдал за его беспомощными попытками вырваться.       — Я всегда этого хотел, — тихо сказал он, подходя ближе и проводя рукой по его спине. — Вернее, не тебя. А твоего Арсения.       — Ч-что?       — Он, — прошипел Эд, наклоняясь к его уху. — Я хотел его. Думал, он такой правильный, такой недоступный… Да ещё плюсом наш учитель. Пытался подойти, заговорить. А он посмотрел на меня, как на говно. Отшил. А потом я узнал про то, что он встречается с тобой. С маленьким, глупеньким парнишкой. И понял. Единственный способ задеть его, добраться до него… это сделать тебя своей игрушкой. Чтобы он знал, что я могу взять то, что принадлежит ему.       Прямота этих слов, смешанная с абсурдностью ситуации, повисла в воздухе. Антон рыдал, его тело сотрясали спазмы, слова были бессвязными: «Отпусти… Арсений… пожалуйста…»       Эд выпрямился и взял в руки стек. Он с наслаждением провёл им по коже Антона, чувствуя, как тот дёргается от каждого прикосновения.       — Не бойся, — прошептал он. — Сначала будет больно… а потом понравится.       Первый удар обжёг кожу, оставив длинную красную полосу. Антон вскрикнул. Второй удар был сильнее. Третий. Антон извивался, пытаясь увернуться, его крики становились всё отчаяннее. Кожа на спине, бёдрах и ягодицах заливалась алым цветом.       И тут Эда осенила новая, извращённая идея. Он снова провёл стеком по спине, а потом опустил его ниже. Он грубо раздвинул его ягодицы и, без всякого предупреждения, со всей силы ударил гибким прутом по нежной коже промежности.       Боль была острой, невыносимой, совершенно новой и унизительной. Антон закричал так, как не кричал никогда — пронзительно, до хрипоты, в голосе был чистый, неконтролируемый ужас. Его тело напряглось в тщетной попытке сжаться, защититься, но наручники неумолимо держали его руки, не позволяя прикрыться.       Боль от ударов по самому уязвимому месту была настолько острой и оглушающей, что на секунду Антон перестал чувствовать что-либо, кроме всепоглощающего жжения. Но Эд не собирался останавливаться. Он снова и снова опускал стек, уже не целясь, попадая по ягодицам, бедрам, и снова по промежности. Каждый удар заставлял тело Антона судорожно дёргаться, а из горла вырывались хриплые, надрывные крики, которые глушила подушка.       И вот, сквозь этот ад, к Антону начали пробиваться странные, пугающие ощущения. Алкоголь, смешавшись с шоком и болью, сыграл с его нервной системой злую шутку. Всплески жгучей боли начали странным образом трансформироваться, посылая по телу волны жара. Ему стало стыдно и страшно, но его тело, преданное собственными нервами, начало по-прежнему реагировать. Он чувствовал, как по спине бегут мурашки, а внизу живота зарождается тот самый предательский трепет, которого в этой ситуации быть не должно было. Эта мысль — что ему может это нравиться — испугала его больше самой боли.       Эд, внимательно наблюдавший за его реакцией, заметил малейшие изменения. Он убрал стек, швырнув его на пол.       — Видишь? Я же говорил, — его голос был хриплым от возбуждения. Он взял с тумбочки пузырёк со смазкой. Холодная жидкость обильно полилась на воспалённую кожу и на сжатый, неподготовленный анус Антона.       Пальцы Эда были грубыми и нетерпеливыми. Без всякой подготовки он с силой ввёл сразу два пальца внутрь.       Антон взвыл. Боль была разрывающей, сухой и резкой, несмотря на смазку. Он закусил губу до крови, пытаясь не кричать, но это было невозможно.       — Ну что, Попов уже трахал тебя? — прошипел Эд, безжалостно двигая пальцами внутри, растягивая неготовые мышцы. — Отвечай!       Зеленоглазый, сквозь слёзы и спазмы, мотал головой, пытаясь отрицать. Грубый шлепок по правой ягодице заставил его вздрогнуть и выдохнуть:       — Нет… никогда…       Искренность этого признания, вырванная болью, заставила Эда широко и торжествующе ухмыльнуться.       — Ого… — прошептал он с неподдельным восторгом. — Так твой первый раз будет со мной. Так ещё лучше.       Он резко вытащил пальцы, оставив Антона в состоянии шока и пульсирующей боли. Затем его рука потянулась к дилдо. Он был внушительных размеров — около 25 сантиметров в длину и толстым, имитирующим реальный член.       — Расслабься, Антоша, — его голос был сладким и ядовитым. — Сейчас будет так хорошо…       Он приставил наконечник игрушки к растёкшемуся смазкой входу и, не дав Антону и секунды на подготовку, с силой и одним резким толчком вогнал его внутрь.       Крик Антона сорвался на высокую, истеричную ноту. Ему показалось, что его разрывают пополам. Боль была абсолютной, заполняющей всё сознание. Он рванулся вперёд, но наручники впились в запястья, удерживая его на месте. Эд не дал ему привыкнуть. Он начал двигать дилдо, короткими, резкими толчками, каждый из которых отзывался новой волной боли.       — Нет… пожалуйста… вытащи… — рыдал Антон, уткнувшись лицом в кожу дивана. Его тело напрягалось, пытаясь вытолкнуть инородный предмет, но тщетно.       Но затем, с каждым новым движением, попадением по простате, сквозь боль начало пробиваться нечто иное. Алкоголь притуплял остроту ощущений, а тело, обманутое грубой стимуляцией и выбросом адреналина, начало предательски реагировать. Новые волны жара разливались по животу, мурашки бежали по коже. Несмотря на унижение и страх, его тело, сбитое с толку, начало интерпретировать интенсивное трение как нечто, вызывающее удовольствие. Внизу живота зажглось знакомое, стыдное тепло, а между ног он почувствовал слабую, но недвусмысленную пульсацию. «Нет, нет, нет…» — лихорадочно думал он, чувствуя, как его тело откликается на насилие. — «Это неправильно… прекрати… я не хочу этого…»       Но его тело, охваченное алкогольным возбуждением и физиологической реакцией, не слушалось. Стоны, ещё недавно полные чистой боли, начали приобретать иные оттенки — в них пробивалась предательская слабость, хриплый стон наслаждения, прорвавшийся сквозь слёзы. Он ненавидел себя за каждый такой звук, но не мог их контролировать.       Эд, заметив изменения в звуках и в том, как тело Антона стало менее напряжённым и более податливым, засмеялся, довольный.       — Вот видишь? — он ускорил движения, вводя игрушку глубже. — Я же знал, что тебе понравится. Твоё тело понимает, кто его настоящий хозяин.       Антон закрыл глаза, пытаясь отключиться, сбежать в себя, но волны нарастающего, нежеланного удовольствия накатывали снова и снова, смешиваясь с болью и стыдом в один оглушительный, невыносимый коктейль. Он был пленником не только в этой комнате, но и в собственном предавшем его теле.       Эд, довольный реакцией тела Антона, внезапно остановился. Он с силой вогнал дилдо до самого основания, оставив его торчать внутри, и отпустил руку.       — Полежи так пока, — с наслаждением произнёс он, наблюдая, как Антон беспомощно вздрагивает от каждого невольного движения инородного предмета в себе.       Затем его взгляд упал на одежду Антона, валявшуюся на полу. Идея, пришедшая ему в голову, заставила его глаза блеснуть с новой силой.       — А знаешь, что нам нужно? — он медленно подошёл к куче вещей. — Окончательно разобраться с вашими, между тобой и Арсением, отношениями.       Он наклонился и поднял джинсы Антона, порывшись в задних карманах. Через секунду в его руке оказался телефон парня. Эд удивлённо поднял бровь.       — О, никакого пароля? Как неосторожно, Антоша, — он щёлкнул по экрану и сразу же открыл мессенджер. Чат с Арсением был на самом верху. — Отлично.       Антон, услышав это, замер, а потом задергали руками в наручниках, дикий ужас застыл на его лице.       — Нет! Эд, нет, что ты делаешь?! Остановись! Слышишь?! Не смей блять!— его крик был полон настоящей, неподдельной паники.       Но Эд уже открыл камеру. Щелчок. Щелчок. Щелчок. Он фотографировал его с разных ракурсов: его прикованные руки, его покрасневшую спину, покрытую следами ударов, его обнажённые ягодицы, и самое унизительное — тот самый силиконовый член, торчащий из него.       — Прекрати! Я тебя умоляю! — рыдал Антон, пытаясь хоть как-то вертеться и прикрыться, но это было невозможно.       Затем Эд обошёл диван и грубо взял его за подбородок, заставляя поднять голову.       — Ну-ка, покажи свою красивую мордашку, — он направил камеру на залитое слезами, покрасневшее лицо Антона и сделал ещё несколько снимков.       — Что я тебе сделал?! — всхлипывал Антон, его голос сорвался до шёпота. — За что ты так со мной?..       Эд наклонился к самому его уху.       — Ты? О, мой сладкий, это я Арсению хочу отомстить. Как только он увидит, что ты вот таким тут занимаешься, то сразу же расстанется с тобой и будет свободен.       С этими словами он вернулся к телефону, выбрал все самые откровенные и унизительные фотографии и отправил их Арсению.       Ответ пришёл почти мгновенно. Экран телефона начал разрываться от сообщений. Сначала это были шокированные вопросы: «Антон? Что это? Это шутка?». Но когда пришло следующее фото, его лицо, искажённое страданием, тон сменился. Посыпались маты, гневные, яростные. Арсений, всегда такой сдержанный и контролируемый, писал так, словно мог убить через экран. Любимый <3 • 18:37 ГДЕ ВЫ?!! Я ТЕБЯ УБЬЮ, УБЛЮДОК! Я ТЕБЯ В ТЮРЬМУ ПОСАЖУ! СВОЛОЧЬ, НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ К АНТОНУ!       Эд усмехнулся и написал в ответ:

Вы • 18:38

Это пишет твой любимый Эдик))) Антошка сейчас… занят, мы играем с ним. Мы в баре на Ленина, если что. Приходи, развлекись с нами)

      После этого в чат посыпались новые угрозы, уже более конкретные. Арсений клялся, что добьётся исключения Эда из школы, что он лично проследит, чтобы его посадили за это надолго. Эд, хладнокровно прочитав это, вышел из сети и швырнул телефон в угол дивана.       — Ну вот и разобрались, — он вернулся к дивану и с резким, болезненным для Антона движением вытащил дилдо. — Теперь вы точно расстанетесь. Теперь он знает. Знает, что его вещь испортили.       Прежде чем Антон успел что-то понять или сказать, Эд пристроился сзади, и теперь внутрь него вошло уже не холодное подобие, а живая, горячая и жёсткая плоть. Его собственный член.       Боль была уже иной, более глубокой и разрывающей. Наслаждение, вызванное алкоголем и насильственной стимуляцией, испарилось без следа, оставив лишь чистую, неразбавленную боль. Антон плакал, уткнувшись лицом в диван, чувствуя, как его тело, кажется, буквально рвётся изнутри. Эд двигался грубо, без ритма, входя как можно глубже, словно пытаясь пронзить его насквозь. Каждый толчок отзывался огнём внизу живота.       Спустя минут десять Эд с глухим стоном вышёл из него. Его член, возбуждённый до предела, стоял колом. Он подошёл к изголовью, расстегнул наручники, и Антон сразу же начал тереть и разминать кисти рук. Но свобода была недолгой. Эд перевернул его на спину и снова защёлкнул браслеты на его запястьях, приковав руки к перилам над головой.       Теперь Антон лежал на спине, полностью обнажённый, униженный и разбитый, глядя на Эда слезящимися, полными ненависти глазами.       Тот подошёл так, чтобы встать прямо над его лицом. Он поднёс свой возбуждённый и влажный член к самым губам Антона.       — Открывай рот, — приказал он тихо, но твёрдо.       — Иди к чёрту, ублюдок! — прохрипел Антон, с ненавистью глядя на него. — Никогда!       Эд без колебаний отвесил ему резкую, оглушающую пощёчину. Голова Антона дёрнулась в сторону, а из губ вырвался короткий, болезненный вскрик. Эд немедленно воспользовался моментом и, вцепившись ему в волосы, грубо вставил свой член ему в рот, протолкнув его глубоко в глотку.       Антон зашёлся в немом, судорожном кашле, его тело затряслось. Поза, в которой он лежал, с запрокинутой головой, делала его горло идеально доступным и беззащитным. Эд начал двигаться, грубо и ритмично, вбивая свой член в его спазмирующее горло. Антон давился, слёзы ручьём текли по его вискам, смешиваясь со слюной. Он пытался вырваться, но наручники и железная хватка Эда в его волосах не оставляли ему ни шанса. Звуки были отвратительными и унизительными — хлюпающие, давящиеся, полные боли и полного подчинения.       Эд продолжал свои грубые движения, глубоко входя в горло Антона. Парень уже почти не сопротивлялся, его тело билось в редких, судорожных конвульсиях, он давился, хрипел, слезы непрерывным потоком текли по его вискам. Выграновский, доведя себя до предела, с глухим стоном излился прямо ему в глотку, заставляя Антона с новой силой закашляться и захлёбываться густой, противной спермой.       Шастун, чувствуя, как та проливается в него, бил скованными руками по дивану, издавая глухие, беспомощные звуки. Он пытался откашляться, но поза и шок только усугубляли его состояние.       Эд с отвратительным чавкающим звуком вышел из его рта и, тяжко дыша, обошёл диван. Он встал у ног Антона, собираясь снова продолжить трахать, уже собираясь приподнять его ноги.       В этот момент снаружи послышался оглушительный грохот, дверь с треском стукнулась о стену и в комнату ворвался Арсений. Его лицо было искажено холодной, абсолютной яростью. Он, не говоря ни слова, грубо схватил Эда за волосы и отшвырнул его прочь от Антона.       — Как ты…— попытался что-то выговорить опешивший Эд, потирая затылок. — Как ты нашёл комнату?..       — Я умею договариваться с людьми, — голос Арсения был низким и опасным, как сталь. — Мне сказали. А дверь, ублюдок, надо было запирать лучше.       Он швырнул Эда в ближайшую стену. Тот ударился спиной и с глухим стоном сполз по ней на пол, не в силах сразу подняться после такого толчка.       Арсений на секунду перевёл взгляд на Антона. Его лицо смягчилось, и он тепло, ободряюще улыбнулся ему, пытаясь хоть как-то передать: «Всё хорошо, я здесь».       Затем он снова повернулся к Эду. Он медленно подошёл к нему и присел на корточки, глядя сверху вниз.       — Я никогда тебя не любил и любить не буду, — произнёс Арсений тихо и очень чётко. — Но раз ты так любишь игры… Давай поиграем.       Он завёл обе руки за спину, сжал что-то в кулаке, а затем протянул оба сжатых кулака вперёд.       — Угадай, в какой руке конфета. Если угадаешь… так уж и быть, начну с тобой встречаться, — конечно в них никакой конфеты не было, но поиздеваться над Выграновским стоит.       — Ч-что? Арсений! — слабо прошептал Антон с дивана, и из его глаз снова покатились слёзы. Он не мог поверить в то, что слышит.       Эд, опьянённый самой возможностью, с жадностью посмотрел на кулаки. Он всё ещё верил в свою удачу.       — Левая! — уверенно выпалил он.       Арсений с наигранным сожалением покачал головой.       — Ой, а вот и не угадал! — и его левый кулак со всей силы врезался Эду в лицо. Тот вскрикнул, и кровь брызнула из его носа.       Попов снова протянул кулаки.       —Давай ещё раз. Выбирай.       — В… в правой! — просипел Эд, зажимая нос.       — И снова мимо! — Арсений со всей силы ударил его правым кулаком в живот. Эд сложился пополам, захлёбываясь воздухом.       — П-правая… — выдохнул он в следующий раз, когда Арсений снова показал ему кулаки.       — У тебя с угадыванием совсем плохо, — констатировал Попов и снова вмазал ему.       — Левая! — почти закричал Эд, пытаясь отползти.       Арсений язвительно улыбнулся.       — Да ты прям близок был! — и очередной жёсткий удар обрушился на Эда.       — Кстати, полиция уже едет, — холодно сообщил Арсений, глядя на него сверху вниз. — И тебя, сука, посадят. Надолго. Как раз восемнадцать есть. Так что понесешь полную ответственность за изнасилование человека. Да ещё и несовершеннолетнего. Я тебя прямо сейчас убил бы, но это слишком легко будет. А так хоть будешь в тюрьме гнить.       Он, наконец, оставил избитого и стонущего Эда и подошёл к Антону. Его лицо снова преобразилось, наполнилось теплом и заботой.       — Всё, солнышко, всё кончилось, — тихо сказал он, наклоняясь к нему и бережно расстёгивая наручники. — Я здесь. Я с тобой.       Как только руки Антона освободились, он слабо обхватил ими шею Арсения, прижавшись к его груди, и разрыдался ещё сильнее — уже не от боли и унижения, а от облегчения. Арсений крепко обнял его, гладя по спине и шепча утешительные слова: «Я тебя не брошу, я с тобой, прости, что не уберег, прости…»       Затем он снова подошёл к Эду, который всё ещё сидел на полу. Арсений с силой выкрутил ему руки за спину и с тем же металлическим щелчком защёлкнул на его запястьях наручники.       — Лежи тут и не рыпайся, пока за тобой не придут, — бросил он ему через плечо.       Вернувшись к Антону, Арсений снова опустился рядом, снял с себя пиджак и укутал его дрожащие плечи.       — Всё хорошо, Антоша, — он мягко прижимал его к себе, целуя в макушку. — Всё позади. Дыши, родной, дыши спокойно. Я здесь.       Антон будто провалился в пустоту. События следующих часов растворились в густом, непроглядном тумане, сквозь который пробивались лишь обрывки звуков и вспышки неясных образов. Он не помнил, как в баре появились люди в форме, их голоса, глухие и официальные, смешивались с приглушёнными рыданиями и резкими окриками. Не видел, как Эда, бледного, в залитом кровью носе и с наручниками на запястььах, уводили полицейские. Он уже был в одежде, натянутой на него кое-как, и его самодовольная ухмылка сменилась маской животного страха, он кричал Арсению, что любит его.       Не помнил Антон и дорогу домой, не чувствовал, как его ведёт за руку Арсений, крепко и надёжно сжимая его ладонь, будто пытаясь передать через это прикосновение всю свою силу и поддержку. Не отложились в памяти и стены полицейского участка, и долгий, мучительный разговор с женщиной-следователем, голос которой был нарочито мягким и спокойным. Он механически отвечал на вопросы, его собственный голос звучал чужим и дребезжащим, слова «изнасилование», «проникновение», «угрозы» повисали в воздухе и тут же улетучивались, не достигая его сознания. Он был пустой скорлупой, в которую ветром занесло ледяной ужас.       «Очнулся» он лишь тогда, когда мягкий свет ночника в спальне Арсения коснулся его век. Он лежал на спине на знакомой простыне, вдыхая успокаивающий запах воздуха в комнате и едва уловимый аромат парфюма Арсения. Туман в голове медленно рассеивался, сменяясь тяжёлым, давящим осознанием произошедшего. Каждая мысль была похожа на удар тупым ножом, и он сжался под одеялом, пытаясь стать меньше, незаметнее, исчезнуть.       — Антош? — тихий, ласковый голос Арсения прозвучал прямо над ухом.       Антон медленно повернул голову. Арсений сидел на краю кровати, его лицо было немного побледневшим от усталости и переживаний, но взгляд оставался тёплым и безмерно нежным. В его руках была небольшая аптечка.       — Тебе нужно обработать ссадины, — мягко сказал он, проводя кончиками пальцев по щеке Антона. — И… там. Иначе будет ещё большее воспаление, может подняться температура. Тот ублюдок тебя конкретно разорвал. Дай мне позаботиться о тебе, хорошо?       Антон инстинктивно отпрянул назад, желая сжаться в комок. Мысль о том, что кто-то будет прикасаться к тому месту, которое теперь ассоциировалось только с болью и унижением, вызывала приступ тошноты. Он попытался покачать головой, но голос отказался его слушаться, выдав лишь хриплый, сорванный шёпот:       — Не надо…       Горло саднило и болело, каждый звук давался с трудом, напоминая о недавнем кошмаре.       Арсений поморщился, услышав этот хрип. Его глаза наполнились сочувствием и ещё большей решимостью.       — Я знаю, что тебе страшно, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Я знаю. Но это я. Ты же веришь мне? Я никогда, слышишь, никогда не причиню тебе зла. Я только хочу помочь тебе восстановиться. Доверься мне, солнышко.       Он смотрел прямо в глаза Антону, и в его взгляде не было ни капли лжи, ни тени отвращения или брезгливости. Только любовь, трепетная и защищающая. Антон видел в этих глазах ту самую ярость, с которой Арсений вломился в ту комнату, и ту нежность, с которой он сейчас смотрел на него. Это противоречие разрывало его изнутри, но именно оно и заставило кивнуть. Слабый, едва заметный кивок.       Арсений ответил ему такой же мягкой, ободряющей улыбкой. Он наклонился и ладонью, бесконечно бережно, провёл по его спине, избегая красных полос от ударов.       — Молодец. Всё будет хорошо, я обещаю.       Он помог Антону перевернуться на живот, поправляя подушки, чтобы тому было удобнее. Движения его были уверенными, осторожными, будто он боялся сделать лишнее движение, чтобы не спугнуть хрупкое спокойствие парня. Левой рукой он мягко, почти невесомо, раздвинул его ягодицы. Антон вздрогнул, вцепившись пальцами в простыню, но Арсений продолжал тихо и монотонно шептать слова утешения, пока его правая рука с влажной салфеткой бережно вытирала остатки засохшей смазки и крови с воспалённого, отёкшего ануса. Прикосновение было лёгким, без намёка на что-то, кроме медицинской необходимости.       — Сейчас будет немного прохладно, — предупредил он, беря тюбик с заживляющей мазью. — Я помажу снаружи.       Охлаждающая мазь действительно принесла небольшое облегчение, успокаивая жжение на коже. Но затем Арсений сделал паузу.       — Солнце, мне нужно помазать немного внутри, — его голос прозвучал ещё тише, почти шёпотом. — Там есть микротрещины. Я протолкну только кончик пальца, совсем чуть-чуть, только чтобы нанести мазь. Хорошо? «Нет!» — закричало внутри Антона. Вся его сущность восстала против этого вторжения, даже исходящего от любящих рук. Его тело напряглось, готовое к сопротивлению.       — Нет… — снова прохрипел он, и в голосе послышались слёзы. — Нельзя…       — Пожалуйста, Антон, — Арсений говорил твёрдо, но без давления. — Это необходимо. Это я. Я не причиню тебе боли. Я буду очень осторожен. Дыши, родной. Глубоко вдохни и выдохни. Доверься мне.       Его слова текли плавно и успокаивающе, как тёплый ручей. Он не настаивал, а просто ждал, продолжая ласково гладить его по боку. И Антон, превозмогая внутренний ужас, снова кивнул. Он зажмурился и упёрся лбом в матрас, готовясь к боли.       Но боли не последовало. Палец Арсения, смазанный прохладной мазью, прикоснулся к входу с невероятной, почти невесомой нежностью. Движение было медленным, плавным, абсолютно контролируемым. Он проник буквально на несколько миллиметров, ровно настолько, чтобы нанести мазь на повреждённые ткани внутри. Антон почувствовал лишь лёгкое давление и странное, целительное прохлаждение, которое тут же начало притуплять ноющую боль. Через несколько секунд палец так же осторожно был извлечён.       — Всё, готово, — тихо сказал Арсений, и в его голосе слышалось облегчение. — Всё, солнышко. Ты молодец. Самый смелый и сильный мальчик на свете.       Он накрыл Антона одеялом, укутав его, создавая маленький, безопасный кокон. Чувство защищённости, исходящее от этого простого жеста, нахлынуло на Антона такой волной, что в глазах снова застыли слёзы, но уже слёзы благодарности и облегчения.       Арсений лёг рядом поверх одеяла и принялся гладить его по спине через ткань, плавными, укачивающими движениями. Затем его пальцы мягко перебирали кудряшки на макушке Антона.       — Всё закончилось, — шептал он. — Его больше нет. Он никогда не подойдёт к тебе. Он получит по заслугам, я лично за этим прослежу. Ты в безопасности. Ты дома. Ты со мной. Я люблю только тебя. Я люблю тебя больше всего на свете, и никакое чудовище не сможет это изменить.       Он наклонился и, нежно коснувшись губами его щеки, переместился к его губам. Поцелуй был совсем лёгким, мимолётным, трепетным — не похотью, а обещанием, печатью, подтверждением своих слов. Это был поцелуй, призванный стереть память о других, чужих и грубых губах.       Антон закрыл глаза, погружаясь в этот поток нежности. Голос Арсения, его прикосновения, его любовь создавали вокруг него прочный щит. Слова смешивались, превращаясь в сплошной утешительный гул: «Я с тобой… всегда… мой хороший… спи… я здесь… никуда не уйду…».       Сам того не замечая, под этот шепот и ласковые поглаживания, Антон начал погружаться в сон. Дыхание его выровнялось, стало глубоким и ровным. Мышцы, бывшие скованными все эти часы, наконец-то расслабились. Он не просто уснул — он отключился, доверяя себя целиком и полностью тому, кто стал его спасением и опорой.       Арсений ещё долго сидел рядом, наблюдая, как сон сглаживает гримасу боли на его лице. Он не сводил с него глаз, словно пытаясь силой своей любви оградить его от любых кошмаров, даже тех, что приходят во снах. И только убедившись, что сон Антона глубок и спокоен, он тихо произнёс в темноту, уже больше для себя:       — Он больше тебя не тронет. Никто посторонний тебя больше не тронет. Всё будет хорошо. Я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо. Обещаю, котёнок.