Sanguis

Память о тебе как жвачка в волосах И, видимо, слишком глубоко в башке застряли корни Холодно в аду, нечем дышать на небесах: Вселенной больше нет, но я о ней зачем-то помню

Жжёт и щиплет колени и ладони от множественных падений. Неприятно зудит возле виска рана, полученная от отколовшегося куска штукатурки. Ужасно болит сердце от переполняющей горечи из-за друзей, смерть которых Паша не смог предотвратить. У него зудят губы. Потому что его целует убийца ребят. Сергей Костенко — кагэбэшник, что в прошлом допрашивал Вершинина и потерял всё из-за него же. Губы у Костенко горячие настолько, что с ними не может сравниться лава. Паша горит под его поцелуями и одновременно с этим замерзает от исходящей откуда-то из глубин души печали. Он просто не понимает, как ему может нравиться то, что с ним делает его враг номер один. Паша ненавидит и презирает Костенко, но самое главное… он ненавидит себя. Он отвращает самому себе. Ему не нравится, что с ним происходит. Куда улетел его мозг, куда испарился его здравый рассудок? Зачем Костенко вытворяет это? С ним. В заброшенном здании КГБ СССР. В мёртвой Припяти. Сергей грубовато прижимает Вершинина к грязной стене, спина его, особенно лопатки, сталкиваются с её неровностью, вызывая лёгкую, но неприятную боль. Паша морщится и чуть-чуть прогибается, прижимаясь при этом грудью к чужой. Костенко напирает: проталкивает язык в его рот всё глубже, очерчивает кромку ровных зубов, стискивает в своих сильных руках стройную талию, притягивая к себе как можно теснее. А Сергей в какой-то момент его кусает. Сильно. Как будто хочет прокусить ему губу. А может и не «как будто». Паша издаёт жалобно-болезненный стон и принимается вырываться. Костенко сначала упрямо не отстраняется: настойчиво держит Вершинина за голову, вцепившись в светлые волосы на затылке, пока тот протестующе бьёт его по всему, до чего может дотянуться. Сергей отстраняется от Паши только тогда, когда тот начинает задыхаться. Вершинин в гневе отталкивает его, нахмурившись, пытаясь отдышаться. Губы болят, он прикасается к ним пальцами и видит следы крови. Рефлекторно облизывается, чувствуя металлический привкус. И злится на Костенко ещё больше. А тот глядит на Пашины губы завороженно, одержимо даже. И на его губах тоже кровь Паши. Это не было их первым поцелуем. Первый был двадцать семь лет назад. Паша помнит его хорошо, так как для него это произошло пару часов назад. А для Сергея… двадцать семь лет. Но он тоже хорошо помнил этот момент и хотел повторить. И повторил. Целовались они тогда, правда, совсем иначе. Вместо холодного, пропитанного радиацией здания КГБ они были в тёплом, солнечном кабинете в РОВД. Паша сидел на столе, соблазнительно раздвинув свои стройные, длинные ноги, а между ними стоял молодой Костенко, гладя крепкие бёдра через ткань джинсов. И целовались они так страстно, сладко и приятно, что сердце трепетало, щёки горели румянцем, и не думали они о том, что Паша-то оказался здесь из-за паспортов Российской Федерации. И плевать им было, что тогда Сергей угрожал ему расстрелом. Они вспоминали о встрече возле бочки с квасом в тот момент. Вершинин думал о бронзово-рыжих волосах Костенко и его прекрасной игривой улыбке. А Сергей думал, какие же у Паши красивые, лучистые глаза цвета кроны деревьев в солнечный апрельский день. Вот только теперь Костенко лысый и улыбается, как псих, что, в принципе, неудивительно, учитывая его тёмное прошлое. А у Паши глаза выражают возмущение и гнев, а ещё они красные и слезятся. Это будоражит. — Ты что это делаешь?… — с придыханием вопрошает Вершинин, вновь слизывая кровь со своих губ. Это не укрывается от внимания Сергея. В его глазах это выглядит очень соблазнительно, ему даже кажется, что Пашка как будто бы специально это сделал. — То, что нравится нам обоим. — хрипло произносит Костенко, улыбаясь широко и игриво, но как-то ненормально. Ну точно псих… Эти слова бесят, и Паша клянётся, что сдерёт лыбу с лица этого поскудника. Не позволит над собой насмехаться, не позволит нести всякую хуйню. Не позволит говорить правду. Руки сжимаются в кулаки непроизвольно. Зубы издают скрежет. Вершинин поддаётся вперёд, цепляясь пальцами за широкие плечи, впиваясь в чужие губы своими. И прокусывая верхнюю губу Костенко до его собственной крови. Сергей глухо стонет, а затем улыбается в поцелуй. Ему нравится такая извращённая игра. Он углубляет поцелуй. Этот мальчишка кружит ему голову. Бессовестно и очень ловко. Губы у него такие же, как и двадцать семь лет назад. Ах, точно, для него, чертёнка, прошло-то всего несколько часов. А для Костенко полжизни. Но он уже давно не злится на Вершинина за сломанную жизнь. И убивать его друзей он не хотел, просто так вышло. И проклятая машина времени теперь ему не нужна. Ему нужен Паша Вершинин. Только он и никто больше. Иначе бы он не следил за ним восемнадцать лет. Сначала Сергей питал к нему нежные чувства, но потом, когда взорвалась станция, в нём, как и сама она, пылали ненависть, желание возмездия… желание обладать этим юношей целиком и полностью. И Костенко им обладает, горячими ладонями забираясь под его кофту, оглаживая мягкую кожу спины и живота. А Паша покорно поддаётся, сжимая плотную ткань серого плаща на его плечах. Но всё равно продолжает кусать Костенко до крови. Тому уже не больно, но он чувствует привкус металла. Это раззадоривает. Напоследок Паша особенно сильно прихватывает зубами губу Сергея, вкладывая в этот укус всю ту боль, страх, ненависть, которые Костенко заставил его испытать. Они звонко отстраняются, между ними протягивается кровавая ниточка слюны. Они дышат выдохами друг друга и никак не могут насытиться. У Паши кружится голова, и хрен его знает, от недостатка кислорода или переизбытка чувств. — Как же я тебя… ненавижу… — шепчет Вершинин Сергею в губы, с горечью глядя в его тускло-зелёные глаза, которые в прошлом были намного светлее и отливали цветом припятской травы восемьдесят шестого года. Если бы Паша ненавидел его так, как пытается это показать, он бы не позволял целовать себя, лезть под одежду. Он бы не поцеловал его сам. И Сергей понимает это. — Я тоже тебя люблю. — с небывалой нежностью отвечает ему Костенко, большим пальцем вытирая с Пашиных губ кровь (непонятно чью). Он знает, что Вершинин чувствует к нему то же, что и он. Потому что «любовь» и «ненависть» были для них тождественными понятиями.