Ночной звонок

Проклятый четвёртый день. Оставаясь в доме в полном одиночестве, он бранил КЧС всеми возможными словами - те забрали последнего человека. Радовало лишь то, что бледный жуткий тип даже не приходил. Но счастье длилось недолго. Это проклятое существо узнало, как достать его даже так, ведь раздобыл откуда-то его домашний номер, и теперь звонило, громко дыша в трубку. Как же он понял, что это именно бледный тип? Всё просто! Тот стоял прямо напротив окна и держал в руках телефон, игриво помахивая ладонью с невероятно длинными окровавленными пальцами. Поэтому теперь окна в спальне он плотно закрыл и даже не имел желания открывать, чтобы увидеть, что ещё тот мог ему показать. Ему хватило выходки с телефоном. Проходя по дому, он заглядывает в каждую комнату и морщится. Везде пусто. Ему было приятно одиночество: оно мягко обволакивало словно одеяло, давая отдохнуть от голосов и суеты внешнего мира. Да только с этим пришедшим одиночеством страх начинал сосать под ложечкой, а голос в голове становился всё громче. Он открывает дверь на кухню, делает медленные шаги, пока не доходит до холодильника. Внутри стояло пиво, энергетики, но он тянет руку к задней части холодильной камеры и достаёт более крепкий напиток: ему нужна была не приятная усталость или искрящаяся бодрость. Хорошо бы просто отключится в алкогольном опьянении. Коленом он закрывает дверцу и направляется прямо в гостиную - туда, где тишина по какой-то причине была менее давящая. Он вспоминал Есенина: с тем можно было выпить и поговорить. Но его больше нет. Никого больше нет. Часто моргая, он трёт пальцами глаза. Затем садится на старый диван и откидывает голову на спинку, поднимая частички пыли в воздух. Мебель скрипит, а за этим скрипом в его бёдра так и упираются железное пружины. Сколько лет этому дивану – по пальцам не пересчитать. Однако денег нет, чтобы купить новую мебель, поэтому довольствовался тем, что имел. Взгляд упал на сервант - практически пустой, где-то лежали вещи, что покрыты слоем пыли и, кажется, немного грязи. Да плевать! Сколько осталось до конца этого безумия? Он сожжёт всю мебель здесь, будет смотреть долго, пока пламя не съест дом до последнего напоминания о том, что было раньше. Наконец мужчина открывает бутылку и делает добрый глоток. Тут же его глаза слезятся, и горло начинает жечь, но он только кашляет и зажимает себе рот рукой в попытке приостановить пламя внутри глотки, чуть выдыхая сквозь пальцы, когда жжение прекратилось, а мозг по краям поплыл. Он никогда не умел пить. Даже пиво не так отключало, но там, правды ради, и оборотов меньше! Он не медлил в раздумьях, делая ещё один глоток, и ещё... Мозг отключался. Сидя в гостиной и вдыхая приторно сладких воздух, затхлый и металлический, а за ними ещё и запах гнили с плесенью, мужчина слегка наклонил голову к плечу. Сладкая и мучительная истома съедала его всего, разбирала по кусочкам и собирала вновь в более расслабленную массу с конечностями. Глаза покраснели сильнее, и он поспешно их зажмурил. Давно он не находился сам с собой, кто-то всегда был в этих стенах, а сейчас... Он тянет руку, задирая свитер и нервно выдыхая, замечает только то, как член оттягивал штаны. Алкоголь имел свои побочки, а мозг пользовался ими, давая полностью расслабиться и попросту отключиться. Рука отставила бутылку. Скользя медленно под штаны, он еле касается себя - удовольствие обволакивало целиком и полностью, заставляя комнату полностью поплыть как забытую картину под проливным дождём. Он старается не смотреть вниз - на потолок, куда угодно. Замечал, как темнота собирается по углам. Он безумен. Его пробивает мелкая дрожь, когда штаны опустились прямо до колен, пряжка ремня вовсе их потянула вниз, и под тяжестью они сползли почти полностью, повиснув где-то на лодыжках. Рука в полумраке блестела, лишь малый источник света из коридора освещал его. В голове, пьяной и мутной, появился чужой образ, почудилось и хриплое дыхание. И теперь вместо страха адреналин подкинул другое, сладкое ощущение, от которого пальцы поджались. Хрипло выдыхая, он пальцами судорожно тянется к телефону, его лицо озаряет мягкий зеленый свет. 400-345 Пальцы медленно стучат по клавишам цифр, а во рту собирается вязкая слюна. Он сжимает член сильнее. Кожа давно уже была влажная от пота, отчего кофта липла к спине и груди. Плевать, пожалеет с утра, либо от стресса выстрелит в себя, но это потом, всё потом. Воздуха будто не хватало, и он хватался за него ртом, чтобы втянуть побольше. ... Ночь была тихой, даже слишком. Бледный аж заскучал: сегодня он и не планировал приходить к домушнику, но не значит, что не планировал кружить около его окон, улыбаясь. Но, к его огромному сожалению, группа КЧС почти с выстрелами кинулась на него, сбивая все планы, что тот выстроил в своей голове. Досадно. Он на миг замирает, когда неожиданно ощущает вибрацию в кармане. Слегка приподнимая брови, он берёт телефон, видя знакомый номер. Достать тот было нелегко - он тогда заглянул в дом соседа, так, пока тот с дочкой был на улице, и, о, какая удача, в прихожей был телефон со стикерами с перечнем подписанных номеров. Ах, кажется, судьба его обожала. Длинные пальцы бледного на миг разжали шею КЧС, хотя, кажется, это не уберегло его от смерти, потому как глаза его были белёсые как у дохлой собаки за одним из окон одинокого домишки на окраине. Даже жалко было бы, если он вообще мог почувствовать жалость. В трубке повисло долгое молчание, и мужчина уж подумал, что, возможно, кто-то случайно из людей в доме набрал его. Может даже стоило их припугнуть, чтобы те разбежались в страхе? Наговорить, что сам прийдёт и сожрёт каждого из обитателей этих комнат. – Нх,–спустя долгие секунды он ясно услышал шуршание и нервный вздох, который почти сразу затих– Я один...– хотелось руку сжать так сильно, что сломался бы телефон. Выражение лица из лёгкой растерянности переходило в какой-то странный восторг, и нейтральное расположение уголков рта сменилось на улыбку, больше походившую на оскал. Тот издевался? О нет-нет. Это же было такое красноречивое приглашение, и как он может отказать этой просьбе. ... Мужчина думает о том, что с возрастом он крышей едет только сильнее, потому что ответа в разговоре он так и не услышал, даже дыхания, за исключением приглушённого стука в начале... Прямо как сейчас. Ещё один, пока не слышится треск. Домовладелец чуть ли не подорвался с дивана, и красные щёки его стали ещё более алыми, а по лбу стекла капля. Впопыхах он лишь пьяно и нелепо двигает ногами. Блядские штаны! Кажется... Ушли? Да кто может так вломиться к нему? Он уже матерится под нос, когда медленно тянется вниз, но не успевает: дверь в гостиную, как входная до этого, почти слетает с петель и с грохотом бьётся об стену. В голове проскальзывает мысль: «Наверняка оставит вмятину от ручки». Высокая фигура заходит в комнату, и Домовладелец тяжело сглатывает. Кажется, он даже немного протрезвел. Тишина стала плотной, давящей, когда их взгляды встретились. Они ничего не говорили, но оба знали: это был момент перед спуском курка. Оба чуть ли не сталкиваются зубами в друг друга. Он сдался. Дал уплыть, мир перевернуться, а член дёрнулся, хлюпая на животе. Чужой рот был холодный, он будто "целовал", потому что это и поцелуем не назвать: они вылизывали друг друга изнутри, и он ощущал себя в ледяном плену. Это заводило только сильнее. Собственные руки легли существу на плечи, ощущая как кости выпирали, впиваясь в них ногтями так сильно, что костяшки пальцев белели от напряжения. Чужие, длинные, в свою очередь, скользили по торсу, соскальзывая вверх к груди, и у Домовладельца даже мысль проскочила, что тот так хорошо мог бы охлаждать его днём, когда солнце палило, а никакого кондиционера и в помине не было. Генератор и так работал с перебоями, отчего экономить энергию приходилось на всём. Он почти стонет, когда идеально белые зубы кусают его за нижнюю губу, оттягивая, чтобы пару алых капель стекло по подбородку, а длинный уж слишком и извращённый язык слизал эту полосу. Он задыхается, когда Бледный меняет их положение, чуть ли не с силой толкает на себя, так, что лицом он оказался около чужих джинс, а его собственный член упирался об щёку бледного. Домовладелец упирается руками в чужое тело, слизывая снова выступавшие капли крови, отчего на языке осел металлический привкус. Чёрт. В голове стала сплошная каша из путаных мыслей, уносящая за собой куда-то далеко. Пальцы с силой вцепились в джинсы, и он хрипло выдыхает. Прикрыв глаза, он старается унять пульс, стучавший в ушах. Всё смазывалось, но было будто как надо, будто всё правильно. Отвлекает укус, сильный, болезненный, на внутренней части бедра. Отвлекает так, что тот вздрагивает и дёргает коленом, но чужие пальцы удерживают на месте. Чуть склоняя голову, Бледный выдыхает, и холодное дыхание касается прямо между ног. Ледяной язык неправильно ощущается, почти доводя до предела, а в такой позе даже никак не спрятаться. А взгляд липкий - он ощущался везде. Будто его облизывали везде и всеми способами. Перед глазами Домовладелец ловил звёзды, что разливались разноцветными вспышками под веками. Это сбивало с мыслей. Он только и мог, что дрожать и ловить ртом воздух, пока грудь стискивало от переполняющих его ощущений. Тот играл с ним, да только мужчина не был против. Дрожащие руки тянутся вниз, обводя пальцами тазовые кости, что были плотно обтянуты кожей, которая, казалось, вот-вот лопнет. Кажется, у того штаны держались на добром слове - они с лёгкостью соскальзывает вниз, отчего движение языка на члене на секунду замирает. Чужой член был таким же холодным, как и весь Бледный. Впрочем, это было ожидаемо. Наверняка он пожалеет об этом ещё раз сто, но сейчас он хотел. Даже с утра себе не признается, то, как его изводит эта мысль сейчас. Губы соскальзывают по члену, такому же бледному, как и кожа. Лениво и медленно он приоткрывает рот, горячим языком касается конца. Он ощущает, как огромное тело под ним вибрирует, и до ушей доноситься вздох, сиплый как шелест листьев. Они почти не отставали друг-от-друга, только Бледный обхватывал до конца, давая без проблем соскользнуть в своё горло. От тесноты которого домушник таял как под тем же палящим солнцем на улице. Бёдра двигались обратно, когда тот отстранялся. Тяжело сглотнув, он сам старается обхватить бледный член, дёрнув голову чуть вниз, чтобы дать слюне стечь, отчего влажный и хлюпающий звук оглушал его, почти изводя. Внутри всё скручивалось в пружину. Язык размеренно двигается, давая полностью ощутить лёгкую горечь на нём. Бледный впивается ногтями в кожу так, что там определённо останутся синяки. Тому хотелось отметить его всего, искусать, дать снова ощутить языком капли крови. Он хотел вгрызться прямо в плоть, оторвать кусок, насладиться этой сладостью на языке. Бледный мужчина чуть смещает тело, резко толкается собственными бёдрами в рот Домовладельца, слышит, как тот давится, чувствует, как пара горячих капель упали прямо на ледяную кожу. Мужчина был теплее любого огня или солнца. Они были как лёд и пламя – полные противоположности, которых так потянуло друг к другу если не духовно, то физически. Руки упёрлись в бёдра в попытке дать возможность владельцу дома перевести дух и банально дышать, однако ему этого сделать так не дают: Бледный с силой обнял того за поясницу, чуть меняя угол, чтобы соскользнуть глубже, заставляя изгибаться до боли в пояснице. Домовладелец царапает чужую кожу, но та даже не краснеет от этого. Замечает он это как-то смазано - он почти задыхался от поступательных движений чужих бёдер, пока тот не отстраняется. Вскоре сперма брызнула ему на лицо, пачкая его и бледные ноги. Мужчина старается отдышаться, пока вдруг не понимает, что он сам кончил, только прямо в рот Бледного, да и понял он это только тогда, когда ощутил послеоргазменные судороги, а язык вылизывал всё. Он чуть морщится от этих движений на особо чувствительной сейчас плоти. Голова гудела. Уже лёжа лицом к лицу, Домушник устало прикрывал глаза, морщился и пихал Бледного в грудь, потому что тот с удовольствием вылизывал чужое лицо, будто изголодавшая по ласке собака. — Звони мне почаще, –мурлычет голос где-то около уха, когда его зажимают между спинкой дивана и длинным телом. Бледный внаглую перекинул ноги через домушника, опуская голову и утыкаясь носом в его шею. И как он мог отказать себе в удовольствии прикусить зубами горячую кожу? Не до крови, но до явных следов. Мужчина же тихо лежал - он не знал, что именно будет с ним утром, однако сейчас усталость пересиливала уже, как ему казалось, трезвую голову, поэтому он только смиренно проваливается в сон. От Бледного всё так же пахло кровью и чем-то, что давно забыто.