Между строк и судеб

Марина проснулась от того, что кто-то орал по-корейски прямо над её ухом. Не "проснулась" в обычном смысле — скорее, вывалилась из сна, как из переполненного автобуса на конечной остановке. Резко, неожиданно, с ощущением, что что-то пошло категорически не так. Последнее, что она помнила — диван в гостиной, плед в клеточку, который дочка привезла из Екатеринбурга, и книга. Очередная история про этих двоих. Чонгук и Тэхён, конечно же. Кто ещё. Она читала её уже третий раз — хорошую вещь всегда можно перечитать, как старую песню включить, когда на душе кошки скребут. В тот вечер кошки скреблись особенно активно: за окном дождь моросил, в суставах ныло (погода менялась), и хотелось чего-то знакомого, тёплого. Вот она и взяла ту книгу — распечатанную на принтере, скреплённую на скрепках. Бумага пахла чернилами и пылью. Хорошо пахла. Заснула она где-то на середине, когда Чонгук целовал Тэхёна под дождём возле ночного магазина. Красиво было написано. Трогательно. А проснулась — здесь. "Здесь" оказалось грязным переулком, который пах мочой, жареным мясом и чем-то химическим. Стены были увешаны неоновыми вывесками на корейском — она узнала несколько иероглифов, спасибо сериалам и фанфикам, но большинство оставались загадкой. Асфальт под ногами был мокрым, хотя дождя не шло. Вдалеке гудел город — тот самый звук мегаполиса, который не спутаешь ни с чем: гудки машин, крики, музыка из баров. И вот этот орущий тип. Марина подняла взгляд. Перед ней стоял парень лет двадцати пяти, в кожаной куртке, с окровавленной губой и диким взглядом. Он кричал что-то, размахивая руками, а за его спиной двое других держали кого-то за плечи. Пленник был без сознания, голова свесилась. — Яннэ! — крикнул парень в куртке, и Марина узнала слово. "Нет". Она слышала его тысячу раз — в дорамах, в клипах, в видео, которые смотрела перед сном, когда не спалось. Она моргнула. Потом ещё раз. Не помогло. Реальность осталась на месте: грязный переулок, трое бандитов, пленник. И она. Шестьдесят один год, артрит в коленях, в домашнем халате в цветочек и тапочках с помпонами. "Господи, — подумала она. — Это либо инсульт, либо я окончательно спятила". Парень в куртке наконец заметил её. Замолчал. Уставился. Его товарищи тоже повернулись. Повисла тишина — неловкая, густая, как кисель. — Аджумма? — осторожно произнёс один из них. Марина выдохнула. Значит, она хотя бы выглядит здесь реально. Это уже что-то. — Да, аджумма, — ответила она по-русски, потому что по-корейски знала от силы двадцать слов. — И что вы, товарищи, здесь делаете? Они переглянулись. Не поняли, конечно. Но тон был универсален: строгий, материнский, из тех, что заставляют чувствовать себя виноватым даже если ты просто стоишь. Марина шагнула ближе, прищурившись. И тут её сердце пропустило удар. Пленник. Тот, кого держали. Лицо было измазано кровью, волосы растрёпаны, но черты... Эти черты она знала наизусть. Скулы. Нос. Родинка на щеке. Ким Тэхён. "Твою мать, — очень медленно подумала Марина. — Это уже не инсульт. Это полный клинический финиш". Но Тэхён был реальным. Он дышал — хрипло, тяжело. Кровь на его губах была настоящей. И эти трое уродов явно собирались сделать что-то нехорошее. Что делает женщина шестидесяти одного года, когда видит, как избивают персонажа, в которого она влюблена уже седьмой год? Правильно. Она перестаёт думать. Марина схватила первое, что попалось под руку — пустую бутылку из-под соджу, валявшуюся у стены — и со всей дури треснула парня в куртке по затылку. Стекло разбилось с удовлетворительным хрустом. Парень охнул, качнулся, упал на колени. Его товарищи опешили. Тэхён сполз на асфальт. — А ну быстро отсюда, суки! — заорала Марина, размахивая осколком. — Пошли вон, говорю! Она не знала, поняли ли они слова. Но интонацию поняли точно. Двое оставшихся подхватили своего дружка и рванули из переулка, спотыкаясь и оглядываясь. Тишина. Марина стояла, тяжело дыша, с осколком бутылки в руке. Потом посмотрела на Тэхёна, распластанного на асфальте. — Господи, Тэхёнчик, — прошептала она, опускаясь на колени. — Что с тобой, мальчик? Он застонал. Глаза приоткрылись — тёмные, затуманенные болью. Посмотрел на неё. Моргнул. — Нугу...? — хрипло выдавил он. "Кто?" — Никто, — ответила Марина, доставая из кармана халата (халата! в котором она спала!) носовой платок. Вытерла кровь с его лица. — Никто важный. Лежи спокойно. Сейчас что-нибудь придумаем. Он смотрел на неё так, будто она была галлюцинацией. Марина его понимала. Она сама себя считала галлюцинацией. Но время на философствование было позже. Сейчас нужно было вытащить этого красивого идиота из грязного переулка, найти что-то вроде приюта, а потом... Потом разбираться, какого чёрта происходит. И, самое главное — где Чонгук. Потому что если Тэхён здесь, избитый и одинокий, значит, что-то пошло очень, очень не так.

***

Квартиру они нашли через час. Точнее, квартира нашла их. Марина тащила Тэхёна по ночному Сеулу, придерживая за талию — он едва держался на ногах, но упрямо шёл, стиснув зубы. Город вокруг был сюрреалистичной смесью знакомого и чужого: вывески, которые она видела на фотографиях, улицы из клипов, запахи уличной еды. Но всё это было реальным, трёхмерным, живым. Люди проходили мимо, не обращая внимания на странную пару — пожилую женщину в халате и окровавленного парня. В Сеуле, видимо, и не такое видели. А потом перед ними возник подъезд. Просто так. Марина точно помнила — секунду назад его здесь не было, была только стена. Но теперь была дверь. Старая, деревянная, с облупившейся краской. "Ладно, — подумала Марина. — Принимаю правила игры. Раз уж я в этом безумии, буду играть". Толкнула дверь. Внутри оказалась лестница, узкая, с жёлтым светом. Поднялись на третий этаж — Тэхён шёл молча, только дыхание сбивалось. Дверь квартиры открылась без ключа. Внутри было тесно, но чисто: кухонька, совмещённая с гостиной, диван, стол, окно с видом на ночной город. Пахло кофе и бумагой. На столе лежали книги — корейские, русские, какие-то ещё. Марина узнала несколько обложек. Это были фанфики. Её фанфики. Те самые, что она читала и сохраняла. "Вот это поворот", — мысленно хмыкнула она. Усадила Тэхёна на диван. Он опустился тяжело, запрокинул голову, закрыл глаза. Марина пошла искать аптечку — нашла в ванной, вместе с чистыми полотенцами. Принесла, начала обрабатывать раны. Рассечение над бровью, разбитая губа, ссадины на костяшках. Дрались серьёзно. — Чонгук, — вдруг произнёс Тэхён. Голос был хриплым, но твёрдым. Марина замерла, ватка с перекисью зависла в воздухе. — Что? — Ты спросишь про него, — Тэхён открыл глаза. Смотрел прямо на неё. — Все спрашивают. Где он, как он, когда помиримся. Так вот: не знаю. И плевать. — Плевать? — Марина села рядом. — Серьёзно? — Серьёзно, — он отвернулся к окну. — Он сделал свой выбор. Я сделал свой. Всё. Повисла тишина. За окном Сеул жил своей жизнью — неоновые огни, машины, люди. Марина смотрела на профиль Тэхёна — упрямый, красивый, несчастный. Ей хотелось обнять его, как обнимала своих детей, когда они были маленькими и плакали. Но он был не её сыном. Он был... чем-то другим. Персонажем? Реальным человеком? Где граница? — Расскажи, — тихо попросила она. — Если хочешь. Тэхён молчал долго. Потом выдохнул. — Мы... поссорились. Сильно. Из-за работы, из-за будущего, из-за всего. Он хотел одного, я — другого. Он назвал меня эгоистом. Я назвал его трусом. Он ударил. Я ударил. Мы... — голос сорвался. — Мы сказали друг другу вещи, которые нельзя забрать обратно. Марина слушала, сжимая платок в руке. Она читала сотни историй про них. Романтику, драму, ангст. Но это... это было другое. Это было больно. — Три месяца, — продолжал Тэхён. — Три месяца мы не разговариваем. Он ушёл, я остался. А сегодня... — он замолчал, сглотнул. — Сегодня я напился. Пошёл искать неприятности. Нашёл. Тех уродов в переулке. Хотел... хотел, чтобы было больно. Физически больно. Чтобы отвлечься. — Идиот, — тихо сказала Марина. Тэхён рассмеялся — коротко, без радости. — Да. Идиот. И он тоже идиот. Мы оба идиоты. Идеально подходим друг другу. Подходили. Марина встала, подошла к окну. Город внизу был похож на россыпь звёзд. Она думала о том, сколько раз читала их истории. Сколько раз плакала над трагичными финалами и улыбалась счастливым концам. Сколько раз засыпала с мыслью о них, просыпалась, проверяла — нет ли обновлений. Они были частью её жизни. Странной, виртуальной, но частью. А теперь один из них сидел на диване за её спиной, реальный, живой, несчастный. И она не знала, что делать. Но она точно знала одно: она не может просто уйти. Не может оставить всё как есть. — Где он живёт? — спросила она, не оборачиваясь. — Что? — Чонгук. Где он живёт? Тэхён молчал. Потом назвал адрес — механически, как будто повторял заученное. Марина кивнула. — Хорошо. Завтра я к нему пойду. — Зачем? — в голосе Тэхёна появилось что-то похожее на панику. — Кто ты вообще такая? Почему... — Кто я? — Марина повернулась, улыбнулась. — Я просто женщина, которая верит в счастливые концы. Даже когда их нет. Особенно когда их нет.

***

Утром Сеул был другим. Солнечным, шумным, безжалостно живым. Марина проснулась на раскладушке (откуда она взялась в квартире — загадка), в той же домашней одежде. Тэхён спал на диване, укрытый пледом. Лицо у него было спокойным — впервые за вечер. Она оставила ему записку на столе — по-русски, потому что по-корейски писать не умела. "Вернусь к вечеру. Не делай глупостей. М." Надеялась, он поймёт. Адрес Чонгука оказался на другом конце города. Марина ехала в метро — удивительно, билет просто появился у неё в кармане — и смотрела в окно. Тоннели, станции, люди. Всё было таким реальным. Она щипала себя несколько раз. Больно. Значит, не сон. "Или сон, который умеет имитировать боль", — подумала она. Философия на пенсии — отличное хобби. Чонгук жил в районе Итхэвон, в старом доме с облупившейся штукатуркой. Марина поднялась на четвёртый этаж, постучала в дверь. Никто не ответил. Постучала снова, настойчивее. — Отвали! — донеслось изнутри. По-корейски, но тон был понятен. Марина вздохнула и попробовала ручку. Дверь открылась. Внутри было темно и душно: шторы задёрнуты, окна закрыты, в воздухе висел запах пота и алкоголя. На полу валялись бутылки, одежда, какой-то мусор. А на кровати, свернувшись клубком, лежал Чон Чонгук. Он выглядел как дерьмо. Волосы грязные, щетина, под глазами тёмные круги. На руках свежие порезы — не глубокие, но их много. Марина почувствовала, как сердце сжимается. — Кто ты? — Чонгук приподнялся, прищурившись. Голос хриплый. — Как ты вошла? — Дверь была открыта, — соврала Марина, садясь на край кровати. — И я подруга. Или что-то вроде того. Он смотрел на неё с подозрением. Потом махнул рукой и снова лёг, отвернувшись к стене. — Уходи. Мне не нужны подруги. Мне вообще никто не нужен. — Ври кому-то другому, — спокойно сказала Марина. — Ты выглядишь как человек, которому очень нужен кто-то. Желательно психотерапевт. Или священник. Или хотя бы нормальная еда. Чонгук хмыкнул, но промолчал. Марина огляделась, нашла пульт от кондиционера, включила. Потом открыла шторы — солнечный свет ворвался внутрь, и Чонгук застонал, прикрывая глаза рукой. — Ты садистка? — Реалистка, — Марина начала собирать бутылки с пола, складывать в пакет. — Когда ты в последний раз ел? Молчание. — Чонгук. Еда. Когда? — Позавчера. Или вчера. Какая разница. Марина вздохнула и пошла на кухню. Холодильник был почти пустым: яйца, соус, старый рис. Она сварила рамён — нашла пачку в шкафу — добавила яйцо. Принесла Чонгуку. — Ешь. Он посмотрел на миску, потом на неё. Потом взял палочки и начал есть — медленно, будто разучился. Марина села напротив, наблюдая. Это было странно. Она знала его. Знала, каким он должен быть: улыбчивым, энергичным, иногда застенчивым, иногда дерзким. Таким он был в клипах, в видео, в историях. А этот... этот был сломанным. — Он в порядке, — сказала она вдруг. Чонгук замер, палочки зависли в воздухе. — Что? — Тэхён. Он в порядке. Вчера его избили, но я помогла. Сейчас он в безопасности. Чонгук медленно поставил миску. Лицо стало каменным. — Откуда ты знаешь... — Не важно откуда. Важно, что он жив. И он тоже страдает. Так же, как ты. Может, даже сильнее. — Заткнись, — голос Чонгука дрогнул. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Ты не знаешь, что между нами было. Ты... — Я знаю, — перебила Марина. — Я знаю больше, чем ты думаешь. Я знаю, что вы любите друг друга. Что вы идиоты, которые не умеют разговаривать. Что вы оба сейчас убиваете себя вместо того, чтобы просто... чтобы просто попробовать снова. Чонгук смотрел на неё долго. Потом отвернулся. — Поздно, — прошептал он. — Слишком поздно. Я сказал ему... я сказал такое, что он никогда не простит. — А ты пробовал попросить прощения? — Он не ответит на звонки. Не откроет дверь. Я пытался. В первый месяц пытался. Потом понял — всё. Конец. И... отпустил. Марина встала, подошла, положила руку на его плечо. Чонгук вздрогнул, но не отстранился. — Чонгук, — тихо сказала она. — Любовь не заканчивается от одной ссоры. Даже от самой страшной. Она заканчивается, когда люди перестают пытаться. А ты перестал слишком рано. Он молчал. Но плечи его дрожали. Марина обняла его — неловко, по-матерински. Чонгук замер, а потом уткнулся лицом ей в плечо и заплакал. Тихо, сдавленно, как плачут мужчины, которые не умеют плакать. Она гладила его по голове, шептала что-то успокаивающее по-русски. Не важно, что он не понимал слов. Важно было, что кто-то рядом. За окном Сеул шумел. А в маленькой грязной комнате двое чужих людей держались друг за друга, как последняя надежда.

***

К вечеру Марина привела Чонгука к себе. Точнее, к той квартире, которая появилась ниоткуда и была заполнена книгами про них двоих. Чонгук шёл молча, опустив голову. Он принял душ, переоделся в чистое — Марина вытащила одежду из шкафа, не удивляясь, что она идеально подходит по размеру. Правила этого мира были свои. Тэхён сидел у окна, когда они вошли. Повернул голову — и застыл. Они смотрели друг на друга. Секунду. Две. Вечность. Марина стояла у двери, не решаясь двинуться. Это был их момент. Не её. — Привет, — хрипло сказал Чонгук. — Привет, — ответил Тэхён. Голос ровный, но руки сжались в кулаки. — Я... — Чонгук сделал шаг. Остановился. — Мне сказали, тебя избили. — Жив, как видишь. — Тэ... — Не надо, — Тэхён отвернулся к окну. — Просто не надо. Мы всё сказали тогда. Зачем снова... — Я соскучился, — выпалил Чонгук. Голос сорвался. — Блять, Тэ, я так соскучился, что схожу с ума. Каждый день. Каждую ночь. Я просыпаюсь и тянусь к тебе, но тебя нет. Я варю кофе и наливаю две чашки, потому что забыл, что ты ушёл. Я... я не живу без тебя. Я просто существую. Тэхён молчал. Плечи напряглись. — И я знаю, — продолжал Чонгук, — я знаю, что я был неправ. Что я говорил херню. Что я тебя ранил. Прости меня. Пожалуйста. Я... я попробую быть лучше. Я... — Ты думаешь, достаточно извиниться? — Тэхён повернулся. Глаза были полны слёз. — Ты думаешь, можно просто сказать "прости" и всё забудется? Ты назвал меня... ты сказал, что я тебя держу. Что из-за меня ты не можешь жить. Что ты задыхаешься со мной. — Я не думал... — Ты думал! — крикнул Тэхён. — Ты думал именно это! И я поверил! Я поверил, что я твоя проблема, а не решение! Я ушёл, потому что думал, так будет лучше для тебя! Они стояли напротив друг друга, оба в слезах, оба в крике. Марина сжала платок в кармане. Ей хотелось вмешаться, но нельзя. Они должны были пройти через это сами. — Я идиот, — прошептал Чонгук. — Я полный идиот. Ты не проблема. Ты... ты моя жизнь. И без тебя нет смысла. Совсем. Тэхён закрыл лицо руками. Плечи тряслись. Чонгук шагнул, обнял его. Тэхён сопротивлялся секунду, потом сдался, уткнулся в его плечо. Они стояли так, держа друг друга, как будто боялись отпустить и потерять снова. Марина тихо вышла на кухню. Села за стол, налила себе воды. Руки дрожали. Господи, как же это было тяжело — смотреть. Но нужно. Они должны были пройти через боль, чтобы найти друг друга заново. За стеной донеслись приглушённые голоса. Потом тишина. Потом... другие звуки. Марина усмехнулась сквозь слёзы. Ну конечно. Молодые. Им нужно было не только поговорить, но и... переподтвердить. Физически. Она встала, подошла к окну. Ночной Сеул мерцал огнями. Красивый, холодный, огромный. Где-то там, в настоящем мире, её тело, наверное, всё ещё спало на диване. Или уже проснулось. Или... она не знала. Но здесь, в этом странном месте между строк и реальностью, она сделала что-то важное. Она дала им шанс. И этого было достаточно.

***

Марина проснулась от холода. Открыла глаза — диван, плед, окно с дождём. Дома. Книга лежала на полу — упала, видимо, когда она заснула. Подняла её, разгладила страницы. Та самая история. Чонгук и Тэхён, поцелуй под дождём. Но что-то изменилось. Марина пролистала дальше — появились новые страницы. Чистые, незаполненные. Как будто история продолжалась. Как будто у них теперь было будущее. Она улыбнулась, прижала книгу к груди. За окном рассветало.