Вскользь

— Шиын-а… Шиын-и… Сондже дышит шумно, выдыхает горячо, прижимаясь ближе и вжимаясь сильнее, хватаясь руками за всё подряд и водя пальцами по чужому телу. Сондже не из тех людей, кто быстро открывается людям, не из тех, кто легко к кому-то привязывается — он выбирает тщательно, анализирует долго, ходит вокруг да около, примеряясь, наблюдая. С опаской. С предосторожностью. С плачевным опытом. Его использовали, им пренебрегали, его не ставили ни во что и не видели никаких его вложений, никаких самых больших стараний, просто смывая всё, как отходы в канализацию, скидывая в топку, как мусор в помойную кучу, не сумев рассмотреть самых простейших человеческих чувств. Обычной обиды от такого к себе отношения. Сондже преподносил себя как человека, который такого не терпит. Он был холодным, язвительным, малословным о себе, зато боек на язык, если надо было стебать и выводить на эмоции всех вокруг. Шиын не вёлся. Шиын даже злился тихо, стискивая челюсти и кулаки и отвечая сквозь зубы, прожигая взглядом хитрый прищур чужих глаз с надменной улыбкой на том же раздражающем, на ура действующим на нервы лице. Прошло больше полугода, как они начали встречаться. Семь месяцев и ещё пара недель, если быть точнее. Намного больше года с их знакомства. С их первой встречи, во время которой Сондже успел уловить эту эмоцию во взгляде Шиына. Эмоцию, которую испытывал он сам на протяжении всей своей жизни. Оставленность везде и всеми их объединяла. Они не сразу разглядели её друг в друге. Было что-то, что читалось в каждом действии, каждом слове, каждом молчаливом или не таком уж взгляде, но это было вторично и неважно, пока они стояли по разным лагерям противостоящих сторон. Возможно, Сондже отпустило, как только умер Бэк Джин. Возможно, это его сломало. Некому больше было отдавать себя, не за кем было бегать. Как жалкому псу, что любил своего хозяина, даже когда его забывали кормить или оставляли за дверью на улице. Это всё были мелочи, это всё — просто нюансы. Хотя в ответ на преданность, честно, хотелось того же. Он такое не скажет, не признает ни себе, ни кому-либо, будет ждать и внутренне надеяться, так же внутренне ломаться и ломать себя ради человека, которого он выбрал и, оказалось, в нём же и ошибся. Он искренне верил в… Хотя какая уже разница. Сондже шумный и несдержанный, он склоняется, чтобы оставить мокрые поцелуи по чужой шее и больно прикусить плечо. Не зализывая, не извиняясь — он не извиняется, поклялся не извиняться и не жалеть ни о чём больше. Сондже жмётся, всё-таки, уязвимо и привязанно, не сумев потупить в себе рвение получить всё, что он мог выдоить из другого. Не когда его вдруг поняли. Не приняли — не сразу, но потом всё стало так до смешного понятно, что даже плакать хотелось. Шиын думает, наверное, будь у Сондже воля, будь он чуть другим или будь жизнь с ним чуть по-другому — он бы и плакал в его руках. Этого не случится, ни за что нет, Шиын знает, но в каждом шёпоте, каждом стоне он сам всё слышал: «Шиын-и» ты даёшь мне то чувство безопасности и спокойствия, которое, я думал, было утрачено и забыто мною навсегда. «Шиын-а» то что ты делаешь для меня, то что ты со мной — всё ещё ощущается не совсем реальным. Семь месяцев и ты всё ещё выбираешь оставаться со мной. Дорогого стоит. «Шиын…» я Сондже стонет громче и протяжнее, чем это делал Шиын. Шиын не сдерживался, не стеснялся — просто сам по себе был намного тише его. Он выдыхал вполголоса, без надрыва, за плечи держал крепко, но кожу не царапал. Наверное, Сондже бы хотел, чтобы царапал. Сондже нравилось подходить к нему вплотную, когда они оказывались наедине. В основном, когда они были друг с другом, они были наедине. Просто так повелось. Без лишних глаз, лишних ушей, непрошенных мнений. Сондже нравилось поднимать рубашку, футболку, свитшот и так далее на худом теле другого и оглаживать его живот, бока и спину своими холодными руками. В постели прохладными. Какой-то комфорт и упоение ему доставляла пара несдержанных выдохов ему на ухо, пока каждый сантиметр туловища он не оставлял без внимания, вызывая мурашки прохладой пальцев и аккуратностью их касаний. Сондже хотел быть резким и грубым. Он был резок и груб в повседневности: в любых своих поступках, в любом разговоре с каждым, но Шиына он этим не цеплял и в этом было дело. Шиын обратил на него внимание, когда он был перед ним уязвим. Не в насмехательском смысле, не в извращённом — когда Сондже, по непонятной ему самому причине выловил парня на улице, избитый, поцарапанный, еле тащащий ноги, но всё ещё старающийся держать лицо. Когда он о чём-то отвлечённом болтал, стебал его, ходя между рядами круглосуточного магазина, не заметив, что Шиын помимо продуктов купил также и вату, бинты, пластыри и спирт. Молча он помог ему. Также молча Сондже принял эту помощь, почувствовав что-то. Что-то новое, что-то забытое или никогда даже неизведанное к себе. Заботу, о которой он не просил, на которую он не позволял себе надеяться даже, но почему-то Шиын проявил её к человеку, с которым ранее они встречались исключительно в напряжённой обстановке и исключительно чтобы изувековечить друг друга, да посильнее. Был это первый шаг к чему-то новому со стороны Шиына или же само подсознание Сондже толкнуло его в тот день появиться перед ним? Они не обсуждали это. Вообще, они мало что обсуждали или же делали это совсем вскользь. В союзе опять распри. Из больницы новостей нет. Родителей всё ещё нет на горизонте. На ужин рамен. Встретимся завтра снова? Это тоже не спрашивают напрямую, но говорят намёком: завтра расскажу, завтра покажу, если пересечёмся, то… Шиын стоит у своего дома, ждёт сообщения, смотря в экран телефона. Обычно Сондже ему писал, обычно Шиын ему звонил, получая неизменное что-то вроде «Чё, соскучился?» и тому подобная издёвочная хрень. Сильнее скучал Сондже. Он пропускал это в своём поведении, своих словах, даже приветствия у него перестали звучать так уж безмятежно и отстранённо, какими он хотел чтобы они были. Шиына берут локтем под горло, и он, точно так же локтем, рефлекторно сильно ударяет в чужой живот, слыша над своим ухом болезненный смешок. Конечно это был он, кто ещё так сделает, уже хромая на одну ногу и даже не удосужившись толком пригладить взлохмаченные волосы. Или протереть очки от разводов и грязи. Шиын никогда не понимал, как тот ходил в таких. Сондже не обходит его, так и оставаясь стоять со спины, поставив подбородок ему на макушку. Шиын чувствует спиной его грудь. Будь у Сондже воля, будь Сондже другим человеком, а жизнь вокруг него сложилась иначе, он бы обнял сейчас Шиына. Положил бы голову ему на плечо, а не наполовину издевательски подбородком опёрся на затылок, обвил бы руками, спросил как дела. Сондже скулит, не сдерживая сбитое им же дыхание и вполголоса повторяет всякие ниочёмности, будто боясь отпустить Шиына из своих рук, что он может просто вдруг раствориться. Пропасть со всех радаров. Бросить его. Шиын рукой забирается в его тёмные густые вечно растрёпанные волосы, прижимая его лоб к своему плечу, почти к своей груди, пальцами массируя кожу головы, чуток оттягивая за пряди. Шиын выдыхает через рот, Сондже что-то шепчет, подбирая его к себе за поясницу и заставляя обнять за плечи, не переставая двигаться. Шиына сильнее сжимают за талию локтями, Сондже сам случайно ведёт ногтями по его спине, оставляя розовые полосы, совсем не заглушая собственный голос касаниями губ за чужим ухом, так до странного нежно, как будто совсем не присуще ему. Гыму Сондже, который не нежен и не аккуратен. Ни с кем. Даже с Шиыном. Ну, он так считает. Хотел считать, хотя знает, что ломается, знает, что Шиын умнее самого отсталого придурка, который бы не понял. Сондже замирает, дрожа в бёдрах, прикусывая итак раскрашенное метками плечо особенно сильно, и дыхание у него тоже спирает от слишком яркой разрядки. Шиын скользит взглядом по чужому раскрасневшемуся лицу очень близко к его собственному, когда Сондже не забывает позаботиться и о нём, доводя его тоже. До разрядки, нужной больше Сондже, чем Шиыну. Он не был против, но более нуждающимся из них двоих и правда был именно первый. Сондже ещё раз припадает к его шее губами, будто пытаясь растянуть удовольствие, смакуя кожу, смакуя такую редкую в его жизни близость с другим человеком, уже скоро всё-таки оставляя его тело на десяток секунд, чтобы потом просто навалиться сверху, оставаясь лежать на груди Шиына, мельком трясь щекой о неё. Шиын чувствует себя немного грязно, много недосказанно, но пальцы с волос не убирает, вторую руку располагая у парня на шее. — Ты знаешь, что нам не обязательно спать вместе, чтобы ты мог вести себя искренне только в эти моменте? Чтобы он позволял себе быть аккуратным, чтобы мог давать и получать любовь, чтобы с нежностью повторять чужое имя, шепча бессмысленно полуосмысленные признания, которые он пропускал вслух только пьяным или только сейчас, будто пьянея от возможности быть окружённым теплом и другим человеком, и чтобы вот так просто прижиматься голым телом к голому телу, слушая размеренное сердцебиение под своим ухом. Сондже не отвечает, обнимая Шиына по бокам и вдыхая тёплый потный запах его кожи, на груди пряча свой пристыженный взгляд. Конечно обязательно, разве можно терпеть его такого и в повседневности?