Переспать с любовникам своей жены

Арес, со его слепой яростью, жаждой убийства и войны, никогда не был по душе Гефесту, как, впрочем, и большинству богов. Однако поскольку Арес постоянно нуждается в оружии и доспехах, которые он быстро изнашивает, он частый гость в кузнице. Бог войны часто задерживается, чтобы посмотреть, как работает сам Гефест. А тому это даже льстит такое внимание, пусть и со стороны такого бога, как Арес. Многие полагают, что Гефест *ненавидит* Ареса из-за Афродиты, которая ему изменяет с ним. Но это не так. Гефест не испытывает к Аресу ненависти, разве что легкую неприязнь. Да, из-за Афродиты он может его чуть-чуть ненавидеть, но не в том смысле, в котором все думают. Ведь единственная настоящая любовь Гефеста это его *мастерская*. Этот жар и стук молота, пар, поднимающийся при охлаждении металла в воде. Ему каждый раз приходится сдерживать себя, чтобы не сбросить перчатки и не ощутить голыми пальцами и ладонью агонию своего творения. Вот она — истинная красота, созданная его собственными руками. И каждый раз он задаётся вопросом и не может поверить, что именно он создатель некоторые свои изобретения. Впрочем, ожоги на его коже его рук свидетельствуют о том, что всё же он не смог сдержаться. *Просто дайте мне невиданный мне металл — и я буду счастлив.* Фраза сказанная им когда его спросили о чем он желает и его желание оказалось настолько простым что уже не кажется Гефест могучим богом, хмурым и потным от работы. А скорее уже ребёнком, в теле взрослого с пальцыми, покрытые ожогами и мозолями, и лишь его невозможная любовь изобретать выдаёт его детскую натуру коим каждый обладает это натура не жаждет ни золота или славы, это как скорее первозданный детский восторг от невозможной чуши что ему удалось сделать своим делом и это дело вызывает у него искреннюю радость и улыбку. И дрожь от нетерпения, от бережного касание холодной, странной руды. Он подносит её к свету раскалённых углей, поворачивает, и его единственный глаз загорается азартным огнём. К чёрту! Весь Олимп с его интригами, и все измены Афродиты и визиты воинственного Ареса — всё это мгновенно испаряется в одно око. И остаётся только он, горн, наковальня и эта божественная загадка в его руках. Его счастье — не в обладании, а в процессе познания и творения. Это чистейший, ничем не омрачённый детский восторог. И я буду счастлив. — это ведь не просто фраза вырванная из контекста. Это признание которое исходит из души творца, задолго до ума. Это признание простодушной познание в счастье.