Почём нынче порча?

Зашли как-то в бар лепрекон, греческий бог, ифрит и колдун ебучий, а бармен им говорит: «Вы, господа, не в ту дверь ввалились — психиатрическая лечебница в конце улицы». Не смешно? Антон вот каждый раз хихикал, стоило им собраться всем вместе. Даже если не было ни бара, ни бармена, ни двери. Разве что метафорическая, и то — от такого же метафорического шкафа, из которого он так же метафорически вышел. Когда-то. Давно. Мама не расстроилась. Как бы, ну, и что такого. Сын-лепрекон любит не горшочки, а радужные жезлы. С кем не бывает. Шабаш Антон любил. Это мероприятие очень напоминало человеческий музыкальный фестиваль, на который он нет-нет, да нырял пару десятков раз. Шабашем сходняк назывался постольку, поскольку. В целом, присутствовала всякая нечисть — от пухлощёкого плешивенького купидона Стаса, вновь подкатывающего свои стрелы к мавке Дарине, до любимицы Антона — Олеси, не так давно сменившей в край уставшую Уранию на её посту музы. Весь мифологический балаган радостно жужжал, обмениваясь новостями и энергией, чтобы на рассвете расплескаться разномастными каплями по миру и вряд ли вспоминать о собеседниках до следующего Белтейна. Собственно, ради обмена энергией они здесь все и собирались. Пока одни веселились (культурно и не очень), старейшины ждали ведьмин час, дабы провести древний, как мир, ритуал Объединения. Накачавшись за год силой, они соединяли её и пускали по свету с дыханием ветра, течением воды, треском огня и шорохом земли. Антон среди старейшин оказался по блату, а точнее — потому что матушке просто надоело. Под предлогом «я слишком стара для молодёжной тусовки» она провела свой собственный нехитрый ритуал передачи главенства и отправила зелёного во всех смыслах сыночку аккумулировать энергию природы на общее благо. Кроме обязательства появиться на Белтейн в нужном месте, а не собственного желания, Антона ничего не напрягало. Ничего, кроме одной славянской ведьмачьей задницы. И не потому что он эту задницу для себя присмотрел, а из-за характера её носителя. Антона любили: за открытость, заразительную улыбку, широкие объятия и задорные кудряшки. Он со всеми находил общий язык, порой искрясь от той энергии любви и добра, которой его одаривали как обычные люди, так и нечисть. Однако в любом правиле есть исключение. Одно высокое, надменное, бесячее исключение. Арсений старейшиной стал тоже благодаря наследственной истории, но гораздо раньше самого Антона. Видимо, потому и решил, что имеет право гнуть свои узловатые пальцы и указывать ими, где именно лепрекону место. Антон бы ни за какие монетки не вспомнил, как давно началась их неистовая вражда, но фразу, давшую старт этому увлекательному забегу, высек на обратной стороне черепушки: — А что здесь делает порченный подросток? Они лаялись тогда до самого ритуала, и Антона едва не стошнило от того, как напитавшаяся негативом энергия толчками выливалась в окружающее пространство. В тот год лето пожрало целые страны страшным пожаром и унесло большую часть урожая. Матушка тогда едва не отходила его по заднице еловой веткой, заставив выскребать запасы удачи и сеять на обожжённой почве. — Мы помогаем человечеству и природе, а не вредим, Антон. Твоя глупая вражда не стоит даже пожухлого листочка. Он тогда извинился на следующем Белтейне. Почему-то в гордом одиночестве. Арсений ещё и снисходительно кивал, будто не был равнозначной причиной появления негативной энергии. Даже не дал Антону шанса если не проникнуться симпатией к нему, то хотя бы просто игнорировать как сущность. Ненависть внутри подпиталась вечными поленьями и решительным костерком освещала путь уже который год подряд. И, судя по ответным взглядам и шипению, Арсений испытывал тот же спектр эмоций и чувств. Поэтому они не общались. Вообще. Даже элементарное приветствие грозило превратиться в обмен ядом (что совершенно не входило в функционал Антонова тела). Словами через рот они не разговаривали, но вот пакостить… Пакостить Антон любил. Вот и сейчас он тихонько подговаривал Дарину расплескать подтухшую прошлогоднюю банку с чешуёй прямо под ноги Арсению. Тот слишком уж гордо вышагивал вокруг лесного озера в явно новеньком плаще с серебристой подкладкой. Индюк костяной. Дарина пошалить любила. Антон никогда не забудет те откровенные фото, которые прилетели ему на почту после Русальной недели, когда наевшиеся перебродивших улиток русалки во главе с вышеупомянутой принялись слать всем подряд результат совместной фотосессии. Протрезвев, они не только не извинились, но и потребовали каждого адресата дать подробную обратную связь об увиденном. И без того любивший мужчин крепкой любовью Антон ещё месяц вздрагивал от всплывающих (ха) перед глазами костлявых обнажённых тел с рыбьими хвостами и сосков с зажимами из раковых клешней. Судя по задорно блестящей под плащом камере, фотографом этого непотребства вполне мог оказаться сам Арсений. И только теперь Антон задумался, а были ли вообще другие получатели рыбной эротики. Уж слишком хитро блестели в темноте чужие глаза. — Антошик, только благодаря вам и не чахну, — будто в подтверждение его мыслей томно проговорила Дарина. — Любы вы мне, нечистенькие. Всё сделаю, что попросишь, только согласись летом с нами на отдых отправиться! Я свою подруженьку возьму, вместе в одной бочке полетим. Стасюня обещал донести на своих пушистых крылышках прямо до лазурных берегов. С Иришечкой тебя познакомлю, она страсть как любит белым песочком хвостик чистить! Такие песенки споёт — в своей Ирландии в жизни лучше не слыхивал! Как-то Антону довелось встретить банши. Иришечка, которую ему пихали в зубы уже не первый десяток подряд, однажды, после Журавлёвской настойки, пыталась исполнить традиционную русалочью песню. Так вот. Банши звучала гораздо приятнее. Покивав для приличия головой, Антон отскочил на безопасное расстояние и принялся ждать. Ночь уже плотным пуховым платком кутала высокие сосны, время неумолимо приближалось к ведьминому часу. Если сегодняшний день останется без недовольного лица Арсения, то Антон весь год не сможет спокойно чиллить. Тот, будто чувствуя подвох, к озеру не приближался. Стоял, шептался о чём-то с Серёжей, парящим над стремительно желтеющей травой. Оба выглядели слегка взволнованно. — Эй, Серый, сейчас лес нам спалишь, задница ты огненная! — вдруг весело крикнул кто-то из мойр. Серёжа, вздрогнув, глянул под несуществующие ноги и грязно выругался. Небольшое корытце, которое, словно плошка воды в духовке, помогало ифритовой натуре не сжечь окружающую флору и фауну, стояло чуть поодаль. Собственно, без самой воды. Испарилась, должно быть. Арсений, хихикнув, подхватил корыто и торопливо рванул к заветному озеру. Вы посмотрите, какой дружеский друг. Отойдя ещё на несколько шагов назад, к кустам черёмухи, Антон принялся ждать. Всплеск. Громкий женский смех. Тоненький звон разбитой банки, а следом — непередаваемый аромат протухшей рыбы, растёкшийся от берега озера до ближайших деревьев быстрее опрокинутого стакана Гиннесса. Воняло… просто ужасно. Лес испуганно замер. Все, как один, устремили взгляд на замершего у воды Арсения, чей новенький плащ блестел в лунном свете прилипшей чешуёй. Зачарованная не без помощи Антона, она моментально вросла в ткань, добавляя немного диско. Вонючее такое, склизкое диско. Отвратительно. И прекрасно. Наверное, Антон не успел убрать с лица блаженную улыбку, потому как полупрозрачные глаза Арсения безошибочно выцепили взглядом его долговязую фигуру. Стоило признать — стало вдруг очень страшно. Кажется, он буквально заигрался с самой Смертью. В гробовой тишине Арсений наклонился к озеру, в котором единственная хихикала Дарина (она не теплокровная, а явно просто тёпленькая), набрал полное корыто воды и понёс обратно, мимо нахмурившегося Серёжи, за заросли, на подсвеченную факелами поляну. Стоило прямой, как новенький меч-кладенец, спине скрыться во мраке, лес ожил, наполнился шепотками и шорохами. Чужие взгляды облизывали Антонову фигуру. Удивление, скука, растерянность, злость. Столько эмоций, и свои среди чужих найти было очень трудно. Запахло жареным. Даже палёным. — Серёжка, ты — огонь! — захохотала Дарина и резко ударила по воде хвостом. Меткая струя воды приземлилась аккурат на зажёгшуюся под ифритом траву. Тот, снова выругавшись, сплюнул огненным сгустком на остатки чешуи, кивнул мавке и отправился вслед за Арсением. На плечо Антона вдруг опустилась тяжёлая рука. — Идём, малолетний ты идиот, — сквозь зубы проговорил Дима. Для усиления эффекта подтолкнул сгорбившуюся фигуру в сторону полянки. — Ведьмин час подступает. Дима, несущий в себе силу всего обленившегося греческого пантеона, негласно считался главным из старейшин. Он же взял под своё божественное крыло самого Антона, когда тот дорос до возраста согласия и едва не влез в парочку сомнительных ритуалов. То ли друг, то ли старший брат и очень молодой батя в одном лице. Сейчас этот батя явно сдерживался, чтобы не спародировать Тараса Бульбу. Они молча вышли на отгороженный факелами идеальный круг посреди поляны. Арсений стоял к ним спиной, водя напряжёнными руками по водной глади корыта. Та дрожала, будто на дне лежал маленький, но мощный сабвуфер. Серёжа, увидев Антона и Диму, равнодушно отлетел к южной точке окружности, раскатывая в руках огненный шар. Обычно они перекидывались незначительными фразами и даже могли посмеяться над чем-то, что отметили за прошедший шабаш. Серёжа дружил со всеми, поддерживая роль тёплого мостика, элегантно перекинутого через пропасть взаимной ненависти Антона и Арсения. Теперь остатки моста сверкали где-то на дне глубже Марианской впадины. — На исходные, — коротко бросил Дима. За его спиной засвистел восточный ветер. Антону ничего не осталось, кроме как встать напротив и, наклонившись, вплестись пальцами в рыхлую землю. Под ногтями мгновенно остался тёмный след, но он, не отряхивая рук, почти с наслаждением протянул её навстречу брезгливому Арсению. Тот неожиданно крепко обхватил кисть. Вторую руку опалило жаром Серёжиного рукопожатия. Внутренние часы с филигранной точностью отбили третий час ночи. С губ закрывшего глаза Димы принялись срываться древние слова забытого всеми языка. Привычный поток энергии потянулся от земли по вросшим в неё ногам, по коже дрогнувшего живота к сжатым в чужих руках ладоням. Усилившийся ветер подхватил танцующий огонь, яростные всплески воды и камни, закручивая единым стихийным смерчем. А потом Антон почувствовал, как медленно исчезает плоть с его левой руки. Распахнув давно закрытые глаза, он с ужасом уставился на кости, скрепленные ошмётками плоти и вен, которые ещё пару мгновений назад были его предплечьем и ладонью. Перстни покачивались на костяных пальцах, звякая о твёрдую поверхность. Арсений продолжал с силой сжимать омертвелую руку, кривя тонкие губы в странной гримасе. Не выдержав накатившего ужаса, Антон что есть силы заорал, расцепив отвратительное рукопожатие. Дима, споткнувшись на середине слова, дёрнулся. Что-то гулко загрохотало, с каждой секундой увеличивая силу. Мгновение тишины, и вихрь из стихий, замерев, взорвался, отбросив старейшин за пределы круга. Огонь в факелах потух, погрузив поляну в кромешную темноту. А потом разверзлись небеса. Или, точнее говоря, раскрылся рот Димы, из которого повалил такой набор эпитетов и нецензурных слов, что страшно стало вдвойне. Кажется, Антон пытался объяснить про руку. Даже показывал её белому, как снег в горах, злющему Диме, но обнаружил привычную плоть с браслетами и кольцами. Потом тыкал трясущимися пальцами в сторону такого же белоснежного Арсения. Дима кричал ещё громче. Арсений пытался оправдаться лаконичным «это была иллюзия, шуточная». Дима даже посмеялся. Натянуто так, неискренне. Антон прям не поверил. — Ах, шуточная, — ласково, как маньяк жертве, протянул Дима. Его потряхивало. — Напомнить, чем ваша прошлая шутка обернулась, вы, два куска мифологического недоразумения? Мы пожары тушили три месяца. Три! Месяца! При том, что ритуал тогда состоялся! А. Сейчас. Вы. Просто. Его. Просрали. Антон и сам это понял. Ведьмин час минул, а энергия так и разлетелась в пустоту, не объединившись. Они просто лишили мир огромной силы. На целый год. Руки вновь похолодели, но теперь уже от страха. — Извините… — прошептал Антон. — Я… не контролирую… Очень боюсь… Язык заплетался. — Ты-то ладно, интеллект на уровне клевера. Но Арсений, тебя куда унесло?! — продолжал громыхать Дима. На фоне издевательски смеялись остальные участники шабаша, которые, кажется, даже не услышали катастрофу. — Он первый начал! — неожиданно по-детски воскликнул Арсений. Венка на его виске припадочно пульсировала. — Тебе что, пять столетий?! — взревел окончательно взбесившийся Дима. — Какой, нахер, первый?! Да хоть сороковой, мы же как-то терпим ваши ебучие игрища! Делать-то чё теперь?! Вас же, ебантяев, волной ответной накрыло! Если ещё не прочухали, то скоро проклятие догонит и под задницу пнёт до самой Австралии. На поляне воцарилась тишина. Антон невидящим взором смотрел на линию горизонта, где по миллиметру начинало светлеть небо. Совсем чуть-чуть, но острый взгляд выцепил. Сейчас бы вернуться на полчаса назад и не открывать глаза. За чешую всё ещё стыдно не было. Её бы он всё равно попросил кинуть ещё раз. Уж очень грел душу тухлый аромат рыбы от стоящего рядом Арсения. Главное, не провонять самому. Дима молчал ещё минут десять, сидя прямо на земле у одного из поваленных факелов. Наконец, отняв от лица руки, он зло бросил: — Отправитесь к Яге. Сейчас же. Она этот ритуал создавала, только она и знает, как всё разрешить. И вас, идиотов, от проклятия почистит. Хотя я бы на её месте не стал. Арсений коротко кивнул. — Я сам за пару дней доберусь. Быстрее будет. На Антона он не смотрел. А вот Дима очень даже. Серёжа же, упорно не встревающий в перепалку, успел собрать все факелы и выложить из них подобие сруба. Хозяйственный мужик. Домовик, а не ифрит. В душе, конечно же. — Нет уж, — вдруг подал голос хозяйственный мужик. — Вместе это дерьмо заварили, вместе и разгребёте. Опять же, Димка прав — проклятие на вас обоих, значит, двоим и явиться надо. Антон тяжело сглотнул. Идти к Яге не хотелось совершенно, но что-то подсказывало: к матушке с проклятием он не сунется — та и дополнить для профилактики может. Вернулись в уже опустевший лес, лишь у озера булькали сосущиеся Дарина и Стас. Последний, завидев их, икнул и посеменил навстречу, сверкая покрытой слизью лысиной. — Парни, с праздником вас! Такой день, такой день… Не февраль, конечно, но тоже этот… Как его…Во! День любви! Держите от меня традиционные, — он пьяно хихикнул, глянув на Антона, — подарки. И вручил каждому по стреле. Красивой, с пушистым оперением. Абсолютно бесполезной в руках существ, не имеющих никакого отношения к любовной магии. Кряхтя, Стас развернулся и, подхватив на руки начинающую дремать Дарину, зигзагом полетел куда-то за облака. Антон, проводив его взглядом, обернулся и увидел, как Серёжа вручает Арсению пузатую бутылку с запертым внутри огнём. Дима же, сложив на груди руки, молча стоял поодаль. — Эй, — тихо окликнул Антон. Ноль реакции. — Дим. — Тишина. — Ну Поз! Я идиот, согласен. Всё исправлю. Может, тоже чем в дорогу наградишь? Последнее он бросил в шутку — Дима любил пофилософствовать о важности сборов. Побывав во всём мире, тот не хуже знатоков на мейл точка ру мог подсказать, какие таблетки взять с собой в Тибет и чем вафельное полотенце лучше махрового в Турции. — Наградить, говоришь? — почти не разлепляя губ, спросил Дима. Обернувшись, он вдруг вскинул руку и с силой ударил Антона по затылку. Голова загудела. — Держи. Антипохмелин. Сколько ни выпьешь, даже немного не опьянеешь. Подарок от дядьки. Или деда, я уже запутался. Возможно, вообще брата. И, хлопнув теперь уже не так сильно и по плечу, направился к выходу из леса. За ним потянулся Серёжа. — Эй! — вдруг очнувшись, крикнул Антон. — А в чём хоть проклятие состоит? Или никто не знает? Дима и Серёжа, странно переглянувшись, обернулись. — Затрахаете друг друга до смерти. Праздник любви же. Так что поторопитесь, — ровным голосом бросил Серёжа и первым скрылся из вида.

***

Антон Серёже, конечно же, не поверил. Тот явно издевался. Однако насчёт путешествия к Яге точно никто не шутил, потому игнорировать чужую фигуру за своим плечом было глупо. Даже если Арсений вовек не захочет заговорить или даже посмотреть на Антона, им придётся идти вместе. Куда — неизвестно. Ну, как неизвестно. Антону — нет. А вот племяннику Яги — однозначно известно. — У меня на платной парковке в паре километров к югу стоит машинка, — не оборачиваясь, ровным голосом проговорил Антон. — Дойдём, скажешь, куда ехать. Повезло, что шабаш в этот раз в ваших краях проходил… Последнее он пробурчал почти неразборчиво. Арсений же упорно молчал, лишь посапывал и явно мерил шагами лес. Не выдержав, Антон обернулся и почти с ужасом уставился на вырытый прямоугольник земли, подозрительно напоминающий могилу. Длинную, глубокую, уходящую на многие километры вниз. Арсений уже стоял на её краю, брезгливо сбросив с плеч чешуйчатый плащ. Под ним вдруг оказалась длинная стройная фигура с обтянутыми джинсой ногами, задницей-орешком и острыми крыльями лопаток под шёлковой рубашкой. Антон завис. Потом охуел. От мыслей, не картинки. Отвернулся. В спину толкнулся ледяной мёртвый воздух. Казалось бы, чем ближе к ядру Земли, тем температура должна быть горячее. Но что-то с этими могилами явно было не так. Особенно магическими. Антона передёрнуло. — Я тебя долго ждать буду? — раздался такой же, как воздух, ледяной голос. — Не полезу я в могилу! — почти истерично возмутился Антон и для пущего убеждения сделал шаг навстречу своей любимой машинке. Ну, как сделал. Попытался. За ворот будто держала невидимая рука. — Полезешь как миленький, — продолжил бросаться словесными ледышками Арсений. Рука дёрнула застывшего Антона на себя. Ноги вдруг стали ватными. — Сам лезь, козёл! — наконец развернувшись, рыкнул в ответ и лёгким движением пальцев сбросил невидимую ладонь. Кольца привычно нагрелись. — Живо. Подойди. К. Могиле. Последнее слово отозвалось где-то в черепушке, и Антон с удивлением обнаружил, что вот-вот расплачется от безысходности. — Зачем тебе меня прямо здесь грохать, а? Неужели сложно дойти до машины, доехать до твоей тётки и потом радостно на год разойтись?! Арсений как-то тяжело выдохнул, прикрыв бледными пальцами глаза. Голос его зазвучал раздражённо: — Я не собираюсь тебя «грохать». Яга живёт в тридевятом царстве, а это, если вдруг ты не знал, немного в загробном мире. И, так не повернувшись ни разу лицом к бледному от страха собеседнику, Арсений занёс ногу над пропастью. Антон, сдерживая скулёж, подошёл к краю могилы. Куски земли, сорвавшись, полетели в никуда. Внутри что-то скрутило, странной волной отозвалось внизу живота. Узловатые пальцы стальной хваткой обвились вокруг запястья. Памятуя о недавнем инциденте, Антон прошипел: — Если опять выкинешь свой «прикол», фокусник, я тебя распилю. Он не видел, но точно почувствовал, как Арсений закатил глаза. А потом стройное тело шагнуло в пустоту и утянуло за собой. Крик потонул под свежей могильной горкой.

***

Очнулся Антон от того, что в щёку больно впивается какой-то острый предмет. Тело ныло после явно неудобной позы во сне. Попытавшись быстро избавиться от надоедливого нечто, Антон мазнул по щеке пальцами… и распахнул глаза. Не было ни привычной кровати в его небольшом домике, ни радостного лая Клевера. Только пыльная дорога с мелкими камнями. И ослепительно белый свет, как в операционной. Рёбра болели, словно кто-то по ним хорошенько ударил, в носоглотке собралось несколько кило пыли, которую хотелось выдуть. Опираясь на дрожащие руки, Антон сел и огляделся вокруг. Он валялся посреди сероватой дороги, тянущейся между белыми, будто меловыми, скалами. Небо, или то, что было вместо него, являло собой такое же ровное белое полотно без облаков и оттенков. Словно натянутый тент. Арсений обнаружился сидящим в десятке метров у горстки белых дров, по которым гулял голубоватый огонь. Только сейчас Антон почувствовал лёгкий озноб. Исходя из соображений безопасности, он попытался дойти до костра, но сил хватило только на то, чтобы подняться. Слабость прокатилась по телу, вызвав неконтролируемый стон. Арсений тут же вскинул голову. В светлых глазах плясал голубой огонь. Или его отблеск от костра. — Наконец-то, — еле слышно бросил Арсений. — Я думал, ты решил ещё сутки отдохнуть. А то нам же нечем заняться больше. — Мог бы и разбудить, — недовольно буркнул Антон и сделал, наконец, шаг навстречу. Арсений вдруг подобрался и даже слегка отклонился назад. — Там стой! Антон удивлённо застыл. Хотелось согреться. И пожрать. И подрочить. Но последнее желание всегда встречало его поутру. Не объяснить же, что условия немного не те. — Чего это? Я, может, тоже хочу погреться. Мгновение, и возле Антона выросла такая же кучка горящих дров. Радостно потянувшись к голубым языкам пламени, он удивлённо понял, что те греют, но не ощущаются. Вообще. — Опять иллюзия? Арсений только кисло кивнул. Это расстраивало. Не равнодушие, а отсутствие чего-то природного в этой каменной местности. — Хочешь настоящий — колдуй на здоровье. — Арсений встал и принялся что-то искать в карманах джинс. — Я бы хотел, — с нажимом произнёс Антон, — но не могу. У меня сила от природы идёт, а тут пустота. Буквально мир, где всё мёртвое. И вообще, почему мы хер пойми где, а не у Яги? Ты же в могилу меня за этим потащил. Ответа долго не было. Арсений что-то бормотал в отдалении, и Антон уже решил было подвинуться ближе, но тот лишь предупреждающе вскинул ладонь. Послышалось что-то больно похожее на слово «жертва», а следом на белоснежные камни полетело несколько алых капель. Сжав покрасневшую руку в кулак, Арсений спрятал её за спину и уставился на окроплённую поверхность. Та, словно задумавшись, какое-то время оставалась пятнистой. Спустя мгновение кровь без следа впиталась в матовый камень. Где-то вдалеке закричала птица, скалы слегка задрожали и вновь успокоились. Несколько мелких камушков покатилось по пологому спуску вниз, в неизвестном направлении. — У Яги… ретрит. Ответ Арсения был настолько внезапным, что Антон глупо переспросил: — Артрит? Степень своей глупости он прочитал в уставившихся на него глазах. Красивых, как бы ни стыдно было это признавать. — Ретрит. Отдых. Отпуск. Называй, как хочешь, — как малолетнему ребёнку принялся объяснять Арсений. — Она окопалась тут много лет назад. Ведёт блог, изредка выбирается на свидания. Точнее, выбиралась. Лет пятьдесят назад. Сказала, что устала ото всех. Это место… Оно больше её наследие, чем моё, и она же здесь полноправная хозяйка. Этот перевал — ближайшая точка, куда я мог нас закинуть. Дальше загробный мир подчиняется только ей. А Яга никого видеть не хочет. Арсений говорил это с таким лицом, будто мучился от зубной боли. Глубокий голос лился в уши, оседая и слегка звеня. Или звенела голова от неудобного сна. — Прям уж никого? А племянника? Скрыть самодовольную улыбку не удалось при виде вытянувшегося лица Арсения. Тот быстро взял себя в руки и холодно спросил: — Как ты узнал? Антон лишь пожал плечами. — Мама как-то сболтнула. Сказала, что Яга далеко не бабка, причём во всех смыслах. Они раньше неплохо общались. Видимо, пока твоя тётка не окопалась на той стороне. То есть, на этой. А что ты родственник её, понял в первую встречу. — Когда назвал блатным придурком с куриной костью в заднице? — с ледяной вежливостью уточнил Арсений. Гляди-ка, запомнил. — За пару часов до. Слышал, как Серёжа тебя Яжонком назвал. Вначале не понял, а потом как понял. — То есть, это было такое завуалированное оскорблением раскрытие правды? — Морозные глаза не отрывали свой взгляд от лица Антона. Тот не отставал. — Как и в твоём случае. Арсений несколько раз моргнул, затем отвернулся и резко пошёл вперёд.

***

Идти было… странно. Вокруг теперь не было даже скал, только голая пустыня. Пустота раздражала, как и уверенно вышагивающая в десятке метров впереди фигура. Антон пытался догнать или выбрать другой путь, но Арсений лишь раз бросил: — Никуда не рыпайся. Ты здесь как мой гость. Я кровью заплатил, чтобы ты тут не окочурился. Так что будь благодарным эльфом и не суй ушки куда не просят. Сказано это было в момент, когда Антон почти заглянул во внезапный провал посреди тропинки. Арсений тот просто обошёл. Комментарий про уши заставил вспыхнуть. В груди заворочался огнедышащий зверь, перевернувший чан с возмущением. Один раз в год Антон и то еле-еле переносил на дух эту костяную невыносимую задницу, а здесь уже кончались вторые сутки. — Слишком много внимания моей заднице, лепрекончик, — вдруг выдал Арсений… игриво? Насмешливо? Антон так и не понял интонацию — в ушах зашумело от прилившей к щекам крови. А потом Арсений вдруг резко затормозил и медленно наклонился вниз, будто что-то найдя под подошвой ботинка. При этом на нём всё ещё были обтягивающие джинсы и заправленная за пояс свободная рубашка. Румянец обжёг с новой силой, захотелось треснуть по чему-нибудь кулаком. Или треснуть кого-нибудь конкретного. — Я не обращаю внимание на твою задницу, — стиснув зубы, прошипел Антон. Идти он не переставал, потому очень быстро оказался почти вплотную к так и стоящему кверху задом Арсению. Антон привык к различного рода провокациям и сальным шуткам, за столько лет в различных вариациях прилетающим в его адрес. Их взаимная ненависть казалась чем-то монументальным, вечным, как смена времён года. Ждать подставы от Арсения было всё равно что покурить после секса или съесть четырёхлистный клевер — устоявшаяся привычка. Чего Антон точно не ожидал, так это предательства организма. Потому что у него, ну… стоял. Не на уверенные двенадцать и даже не на три, но кровь никак не хотела покидать бодрящийся член, неудобно трущийся о жёсткую молнию через тонкую ткань боксеров. Антон со стыдом понимал, что что-то в его организме сломалось в этом идиотском загробном мире. С момента пробуждения и отсутствия возможности нормально подрочить он не мог успокоить своё тело. Видимо, в отсутствие привычной природы вокруг член решил, что им пора заселять пустыню ушастыми детишками. Только вот стоять тут было не на кого. Уж точно не на оттопыренную задницу заклятого врага. Арсений, поднявшись, наконец, из двусмысленной позы, как-то странно проследил взглядом от ног Антона до лица, тормознув в районе паха. Хотелось стыдливо прикрыться, пояснить, что это не комплимент, но любые оправдания сейчас звучали бы ещё хуже. Опять же, в этих шароварах точно ничего не было видно. — Ты буквально каждую нашу встречу что-то бормочешь про задницу и следишь за мной. Одиночество — не девушка, само не подрочит. Антон не понимал. Ничего. Весь диалог напоминал горячечный бред. Он даже провёл по лбу влажной ладонью. Ну да, горячий. Всё понятно. Арсений же, перестав исторгать из своего рта странные для их взаимодействия словесные конструкции, теперь внимательно изучал что-то круглое, синеватого оттенка, зажатое между пальцев. — Странно, — пробормотал, скорее, сам себе. — Для голубики слишком крупная… Разглядел, наконец, предмет пристального внимания, Антон поправил: — Это слива. Принюхавшись, Арсений аккуратно коснулся вначале зубами, а потом губами синеватого фрукта. Тонкая кожица от укуса мгновенно треснула, прыснув небывалым для такого небольшого шарика количеством сока. Тот потёк по тонким губам к покрытому щетиной подбородку и маленькими каплями скрылся в вырезе рубашки. Блядский потусторонний мир. Здесь даже хуй не падает, а встаёт от отвратительного зрелища. Может, они ходят вверх ногами? — Ой, бр-р, — вдруг отплёвывается Арсений. — Если это слива, то очень невкусная. И протягивает половинку Антону, ухмыляясь блестящими от сока губами. На вкус фрукт оказывается действительно невкусным. Терпким, вяжущим, наверняка ещё отравленным чужим ядом. Не зря же Арсений так улыбался. По правде говоря, это был даже не фрукт. — Тёрн, — огласил свой приговор Антон и аккуратно сплюнул под ноги нереалистично сочную ягоду. — Или терновник. Подозрительно много сока, но вкус не спутать. Интересно, откуда… Подняв взгляд, он подумал: точно горячка. Такая, хорошая, махровая, с температурой под сорок и горшочками с золотом вокруг головы, как в мультфильмах. Потому что иначе объяснить вдруг выросший посреди пути засохший лес Антон не мог. Искривлённые деревья сплетались друг с другом ветвями, образуя почти непроходимую чащу. По такой будешь век плутать — не найдёшь выход. Лес тянулся в обе стороны, насколько хватало глаз, и что-то подсказывало — не имел конца и края. — Так, — выдохнул Арсений. — Мы дошли до первого испытания, это радует. Осталось понять, как его пройти. — Ис-спытания? — слегка заикнулся Антон. — То есть, здесь мало очутиться — надо ещё выжить?! — Если бы ты очень сильно, — Арсений выделил последние слова, — не хотел видеть никого, ты бы тоже постарался. — Погоди. Ты ведь уже не раз проходил это всё? В груди вспыхнула радость, на мгновение отвлекая от других ощущений. Не утихающих ни на миг. — Всё верно. — Арсений коснулся ближайшей ветки и задумчиво хмыкнул. — Только каждый раз тётушка придумывает что-то новое. Негоже женщине повторяться — ни в нарядах, ни в играх. — То есть, ты не знаешь, куда нам идти… — Полагаю, что прямо. Ищи ещё ягоды. — Прекрати командовать! — Мне что, на коленях тебя умолять? Последнее Арсений прошипел в лицо, вдруг стремительно сократив вновь увеличившуюся дистанцию. Запахло ненавязчивым парфюмом, порошком для стирки и, внезапно, побережьем Атлантического океана. На языке осел непередаваемый привкус соли, которую очень хотелось слизать. Антон, не задумываясь, провёл языком по губам, но на них осела только терпкость тёрна. — Да хоть лёжа у ботинок, только будь вежливее. Буркнув это, Антон первый рванул в мёртвую чащу. Очень хотелось убежать вперёд, найти толстое-толстое дерево, спрятаться за ним и хорошенько подрочить. Чтобы мозги и член встали на место. Или, точнее, упали. Иначе так недалеко возбудиться от интересной формы веток. Или дупла. Лесной глори холл совершенно не входил в его жизненные планы примерно никогда. Но уединением не пахло, когда вокруг вились жутковатые деревья, отбрасывающие не менее жуткие тени. Да и шаги Арсения за спиной, пусть в отдалении, лишали мнимого одиночества. Хотя, чем темнее становилось вокруг, тем больше Антон радовался. Зато организм, кажется, принял факт загробного мира и тоже решил у(с)покоиться. До момента, пока шаги не послышались впереди. Сзади тоже это услышали. Если Антон замер, то Арсений, наоборот, припустил вперёд, вновь оказавшись рядом и еле слышно шепча с поднесённым к губам пальцем: — Тише. Успокой дыхание. Сейчас пойдём очень быстро и очень тихо. Надо его обмануть. Закрыв себе окончательно рот и нос одной ладонью, Арсений показал сделать то же самое, а сам схватил за вмиг вспотевшую ладонь и потащил за собой. Мозг хотел было по привычке взбрыкнуть, но накативший перед неизвестным существом страх верно выбрал стратегию: нас ведёт Арсений, и мы ведёмся за ним. Небо, лишённое звёзд так же, как днём — облаков, окончательно потухло. Ни одно искусственное освещение не могло так же: вот оно ещё грязно-серое, а через мгновение — чернильная мгла. Мертвая тишина давила на барабанные перепонки, бегущая по венам кровь шумела чужим шёпотом и неторопливыми шагами. Что-то неслышно шуршало, утробно постанывая. Совсем близко. — Дерьмо, — выругался еле слышно Арсений и сам замер. Замерла и темнота. Стало страшно. Идиот. Хотелось обругать его с головы до ног, ещё и врезать, но Антон только стоял, трясясь, на полусогнутых. Пока его плеча не коснулось что-то острое. Недавний опыт с проваленным ритуалом научил не кричать. По крайней мере, не сразу. Повернув голову, Антон увидел неожиданно пушистую ветку дерева, тянущуюся к ним. Арсений, тоже заметивший движение, понятливо подтолкнул их обоих в спасительные объятия листвы. Тоненький ствол вряд ли мог укрыть даже одного, но раскидистые ветки, неожиданно бесшумно опускающиеся вниз вопреки всем законам и собственной гибкости, надёжно скрывали путников. Арсений окончательно впечатал их в грубую кору, стараясь занять как можно меньше пространства. Горячее тело тесно прижалось со спины, тяжёлое дыхание легло на лопатки. Рука, сжимающая ладонь, теперь расслабленно лежала сверху, видимо, боясь издать лишний шум. Последняя ветка легла куда-то почти к ногам, подбив под колени. Антон, и без того стараясь балансировать на остатках расстояния между ним и Арсением, еле слышно осел. Мгновение, и он осознал себя сидящим на чужих коленях в живом кресле, сплетённом из ветвей. Глаза, до этого видящие только чёрточки коры, заметили чужеродное движение сквозь чернеющую в темноте листву. А потом прямо напротив их убежища появилось н е ч т о. Огромные глаза на вытянутой соломенной голове имели лишь чёрный зрачок. Острые зубы в приоткрытом рту блестели слюной вопреки отсутствию света. Балахон, издающий шуршание, казался собранным из кусков чего-то неопознанного. Нечто замерло у раскинувшегося дерева и… слушало. Сквозь охвативший всё тело ужас Антон вдруг чётко понял, что Оно не видело, несмотря на наличие глаз, но очень хорошо слышало, хотя не имело ушей. Вроде бы. Так прошли чудовищно длинные минуты. Ужас больно сжимал колотящееся в груди сердце, готовое вот-вот выпрыгнуть и удрать куда подальше. А Нечто всё слушало, слушало, словно не понимало, где боятся, но боятся. Руки мелко потряхивало. Внезапно на грудную клетку, прямо напротив сердца, легла тёплая ладонь. Антон едва не заорал, совершенно забыв, что всё это время сидит на замершем Арсении. Тот потянул трясущееся тело на себя, окончательно убирая с линии наблюдения за непонятной хтонью. Ладонь, почти нежно скользнув по мокрой футболке, поднялась вверх и легла на глаза, закрывая любой обзор. Уха коснулось почти мимолётное слово, больше похожее на дыхание: — Спи.

***

Просыпаться было тепло. Пахло домом у побережья, шелестел лес за приоткрытыми с вечера окнами. Лишь странно молчали птицы. Обычно их песни доносились с раннего утра. Лишь под щекой мерно вздымалась чья-то грудная клетка. Антон, едва не завыв от страха, распахнул глаза. Это уже становилось отвратительной традицией — просыпаться посреди ничего. С той лишь разницей, что теперь под щекой были не пыльные камни дорожки, а теплая рубашка Арсения, за тканью которой прятался сам хозяин. Стараясь сильно не шевелиться, Антон огляделся вокруг. Кресло из ветвей всё так же надёжно держало их, тогда как за ними вовсю белел утренний или дневной свет. Белый, стерильный. И никаких отвратительных соломенных чудовищ. Арсений спал. Как они оказались за ночь лицом к лицу, Антон в душе не представлял, но теперь вместо живой подушки на кресле он имел зажатое между колен тело, сопящее во сне прямо в сгиб плеча. Ненавистные (он повторит это сто раз!) руки расслабленно лежали на коленях Антона, будто поддерживали ночью от падения. Или, что вероятно, хотели сбросить, но не успели, так как Арсений тоже внезапно уснул. Да, именно так. Волна страха сошла, оставив привычное недовольство. Нужно было слезать с этих костяных (но, увы, далеко не костлявых) бёдер и бежать, наконец, нахер из этого отвратительного леса. Антон решительно приподнялся, руками цепляясь за тонкие сухие ветки, и уже, было, откинулся назад, чтобы неловко приземлиться на задницу, как вдруг ладони на собственных коленях ожили, скользнули под икры и с силой потянули назад. Антон с неконтролируемо громким стоном врезался пахом в чужой пах. Каменно стоящий член радостно отозвался на долгожданную стимуляцию, дёрнувшись. В не до конца проснувшемся сознании Антона мелькнула ужасная догадка, что такой же твёрдый товарищ снизу дружелюбно дёрнулся в ответ. А потом взгляд наткнулся на ледяную пустыню чужих глаз. — Живо слезь с меня, — прохрипел Арсений. Казалось, он боялся шевелиться, бегая взглядом по сторонам. Антона вдруг накрыло волной ночных и утренних переживаний. Смех бульканьем подобрался к горлу и вырвался наружу. — Ты… Ты… Сам… меня держишь! Только после повторения до Арсения, наконец, дошло. Сильные руки, сжимающие ноги под коленями, стремительно взлетели вверх, тело, выгнувшись, выстрелило вперёд, сбрасывая с себя трясущегося от смеха пассажира. Антон больно приземлился на землю, но не переставал смеяться ещё несколько минут. Наконец, отдышавшись, спросил: — Что это за хрень была ночью? Арсений, стоящий спиной, нервно дёрнулся и глухо пробормотал: — Ты про что… А-а-а, Бабай? — Кто? — Тебя мама не пугала в детстве Бабайкой? — уже спокойным, но всё ещё хрипловатым со сна голосом спросил Арсений. Лицом он так и не повернулся. — Я рос в другой стране. Там совершенно иные страшилки. — Ну, с некоторыми страшилками ты видишься каждый год. Но Бабай… Он из тех ночных кошмаров, с которыми ты не переживёшь встречи. Яга давно загнала его в Тоскливый лес, но шанс встретить его… Надо быть очень «везучим». Странно, что с тобой это произошло. Антон окончательно перестал смеяться. Ничего странного не было, но Арсению эти знания ни к чему. — А отрубил ты меня как? Или это он… оно сделало? — Я. — Арсений отогнул ветку и вышел за пределы дерева. — Тебя вчера едва Морена не забрала, пришлось успокаивать. Ты бы выдал нас, а в случае с Бабаем моя магия бессильна. — Ну, спасибо, — буркнул под нос Антон, слегка подпрыгивая на пятках. — Ну, пожалуйста, — донеслось такое же глухое в ответ. Затем последовало характерное журчание, но Антон думал лишь о том, как бы поссать со стояком. Арсению, видимо, ничего не мешало. Справившись с непростой задачей, Антон вернулся к спасительному дереву и разглядел, наконец, среди листьев знакомые синие ягоды. Нежно проведя по стволу рукой, Антон искренне прошептал: — И тебе спасибо, красавица. Дерево легонько затряслось… А потом прямо из ствола шагнула миниатюрная девушка. Её можно было принять за Полудницу с этими белыми длинными волосами, если бы не широкая улыбка на румяном лице. Серые глаза ярко блестели. — Привет! — Незнакомка с неожиданно звонким голосом протянула руку. — Я — Лиза. Рада была помочь вам. Редко кто забирается сюда, хоть поболтаю с живыми немного! — Так ты дриада! — воскликнул Антон и заключил ту в объятия. Лиза не сопротивлялась. — Ещё раз спасибо! Я, кстати, Антон, а это… — Мы знакомы, — сдержанно кивнул Арсений и сжал протянутую хрупкую ладошку. — Болтайте, а я пока поищу нам еды. — Через пятнадцать деревьев к югу стоит не испорченная яблоня, — дружелюбно подсказала Лиза. — На ней очень вкусные яблоки. Правда, дриада очень стеснительная — вряд ли выйдет. Арсений, молча кивнув в знак благодарности, двинулся в нужном направлении. Лиза же с интересом осматривала Антона. Тому было даже неловко от взгляда больших глазищ. — Ты такой высокий! — с восхищением произнесла она. — Секвойя, не меньше! По-доброму посмеявшись, Антон завёл лёгкую беседу. Лиза увлечённо отвечала, то и дело отвлекаясь на древесные темы, пока они оба не подошли к интересному вопросу: — А как ты, такая красавица, выжила среди погибших растений? Лиза разрумянилась ещё больше, пригладила белоснежные волосы. Слева раздалось хмыкание вернувшегося Арсения. — Местные редкие зверьки погрызли почти весь лес, а мы с яблоней сговорились — призвали Бабая. Живность его боится, а ему наши фрукты да ягоды ни к чему. Вот и шелестим по ночам, гоняем его туда-сюда. Он медленный, но нежить его за километр чует и стороной обходит. Видишь, не зря затеяли — и вас прикрыть удалось! — Неужели никак нельзя защититься без этого… чудовища? — покачал головой Антон. Мысль про «из-за тебя мы в этом дерьме и оказались» деликатно озвучивать не стал. Отголоски страха забились в груди. — Были бы колючки — легко бы справились, — пожала плечами Лиза. — А так… Как можем. Жаль, не выйти в ночи прогуляться до Скорбного озера. Там так классно купаться в кромешной тьме! Пришедшая вмиг догадка заставила щёки растянуться от счастливой улыбки. — Лиза, у меня для тебя есть кое-что. — Антон вытащил из-за пазухи стрелу Стаса. — Конечно, колючки не заменит, но, может… — Ух ты, любовная магия! — Дриада едва не захлопала в ладоши. — Это что, правда мне? Получив кивок в ответ, Лиза взяла тонкими пальчиками стрелу и принялась что-то тихонько шептать. Казалось, сам ветер перебирает листочки в своей уникальной музыкальной композиции. Продолжая шептать, девушка принялась водить остриём по изогнутым веткам терновника. Там, где металл проходился лёгким касанием, вырастали острые шипы. Листочки бережно укрывали их от чужого взора. Когда последняя ветка покрылась колючками, Лиза совершенно задорно засмеялась и с лёгкостью согнула подарок. Тот, как пластилин, менял форму под её руками, пока на белоснежные волосы не лёг искусно сделанный терновый венок. — Тебе не больно? — обеспокоенно спросил Антон, с ужасом смотря, как длинный шип цепляется за девчачью голову. — Нет, Антон, это самый лучший подарок! Спасибо! Лиза легонько подпрыгнула, обхватив руками того за плечи, и впечаталась холодными губами в сжатые губы. Всего на мгновение, как-то по-сестрински просто. Но сбоку опять донеслось хмыкание. — Лиза, — небрежно бросил Арсений, подойдя вплотную. — У меня есть такая же стрела. Твоей подруге в яблоне подойдёт? Дриада радостно засмеялась и прижала к сердцу вторую стрелу. — Ой, — вдруг воскликнула Лиза. — А в этой будто ещё больше любви. Странно… У купидонов они обычно одинаковые. — Да, и правда странно. Антон боковым зрением видел, как натянулись чужие уголки губ. При этом Арсений оставался вежливым — дриаду он явно уважал. — Спасибо вам! — Лиза поклонилась Арсению и сжала руку Антона. — Как вам ещё помочь? Ягоды мои вряд ли помогут, если только смешать с яблоками да компот сварить… — А ты дорогу через лес знаешь? — несмело спросил Антон. — Нам бы выбраться… поскорее. — Конечно! Я сейчас, дойду до Варвары и вернусь. Путь как раз через озеро моё любимое, хоть окунусь! Стоило Лизе скрыться за деревьями, как Арсений насмешливо бросил: — И вот так ты девушек клеишь? Неудивительно, что от одиночества уже сам с собой разговариваешь. Опешив от странного вопроса, Антон выдал как на духу: — С чего ты вообще это взял? Обыкновенная вежливость! Не интересуют меня девушки! И тут же прикусил язык, встретившись с внимательным взглядом напротив. Отвернувшись, Антон принялся громко хрустеть наливным яблоком, чтобы заглушить шум в ушах. Дурак. Сам подкинул новых поводов для издевательств. Вернувшаяся вскоре Лиза, не замечая напряжения, подхватила Антона под руку и, пустившись в философские темы, потащила сквозь чащу. Шли, на удивление, не долго. Казалось, Тоскливый лес достаточно насладился страхом застрявших в нём путников и великодушно отпустил в дальнейшее путешествие. Лиза, явно не раз прошедшая этот путь, уверенно петляла между засохшими деревьями, то и дело рассказывая, какое где было до увядания. На седьмой по счёту груше лес вдруг на мгновение пошёл рябью и расступился. Практически у подножия расположилось небольшое озеро, скорее похожее на зеркало. Ровная поверхность отражала белое небо, создавая странную иллюзию. Лиза завистливо вздохнула, глянув на спокойную гладь, и повернулась к Антону, которого всё время держала под руку: — Я бы с удовольствием ещё с вами побыла, но надо Варюше помочь с колючками. Спасибо за подарок! — Она, подпрыгнув, стиснула тонкими ручками шею Антона. — Ты такой хорошенький! Болтала бы с тобой и болтала! Арсений, всё время вновь шедший поодаль, остановился совсем близко, касаясь плечом плеча. Лиза, расцепив объятия, дружелюбно кивнула ему. — Спасибо, что проводила. Услуга за услугу, — вежливо поклонился Арсений. Шёлковый рукав с нажимом проехался по оголённому предплечью Антона, заставив слегка покачнуться и отшагнуть вбок. Они проводили дриаду в полной тишине. Стоило той скрыться за деревьями, как Арсений направился к кромке воды. Антону компания Лизы нравилась — можно было обсудить всякую ерунду и даже немного узнать о загробном мире. От Арсения он за эти два дня в пути узнал разве что подробный маршрут, по которому можно сходить в пешее эротическое. Это было после вопроса про магию и краткий ответ «не могу я тут полноценно колдовать, владения Яги». И вот опять вместо задорного смеха окружающая реальность молчаливо и тоскливо тянула в свои объятия. — Ты купаться собрался, что ли? — заметив, как Арсений принялся расстёгивать рубашку, нервно спросил Антон. Его злейший враг (приходилось всё чаще об этом напоминать самому себе) ковырял уже босой ногой белоснежный песок. — Конечно. Кто-то же облил меня протухшей рыбьей слизью. До сих пор в носу стоит вонь, — слегка обернувшись, бросил Арсений. Следом за словесными камнями на землю полетела шёлковая ткань. Антон невольно скользнул взглядом по алебастровой коже спины, усеянной мириадами звёзд-родинок. — Да не пахнет от тебя рыбой… Я бы утром почувствовал, — растерянно пробормотал он и больно прикусил язык, отвернувшись. — Больше ты ничего не почувствовал? — донеслось насмешливое от воды, и Антон удивлённо вскинул голову. А потом закашлялся и для верности закрыл глаза. Потому что Арсений стоял уже по щиколотки в озере. Абсолютно нагой. Со стоящим членом наперевес. — Проклятье… — промычал Антон сквозь зубы, и тут по голове ударило молоточком осознания. — Блять! Проклятие! — Ого, до тебя дошло! — притворно радостным голосом ответил Арсений и принялся спокойно складывать одежду. Педант, даже с эрегированным хуем. К слову, о хуе. — Я уж думал, что совсем кукухой полетел, — радостно выдохнул Антон и прыгающей походкой направился к озеру. — Уже и на воздух загробный начал грешить, и в сумасшествии себя обвинять. Стоит и стоит, пиздец! Конечно, Димка же прямо сказал: затрахаете друг друга. Буквально! Ну, хорошо, конечно, что не дошло до… Кхм. О, интересно, а мысли тоже навязаны проклятием, или это член их в мозг отправляет? От увлекательных рассуждений Антона отвлекла подозрительная тишина. Повернувшись от унылого белёсого пейзажа к притихшему Арсению, он увидел, как тот чересчур сосредоточенно складывал джинсы. Словно измерял по линейке, достаточно ли ровно штанины прилегают друг к другу. Подняв встречный взгляд, Арсений криво ухмыльнулся: — Что? Я внимательно слушаю. Так какие тебе мысли член в мозг отправляет? Щёки загорелись стоп-сигналом светофора. Почему-то захотелось с силой их потереть. — Ты только, пока рассказываешь, раздеваться не забывай, — всё так же натянуто улыбаясь, продолжал Арсений. — Нам надо нырять, чтобы вылезти ближе к дому Яги. Скорбное озеро — один из немногих порталов, который помогает быстрее добраться. Но до его середины ещё дойти надо. Раздеваться перед Арсением было странно. Вид мелькающей перед глазами красной головки сбивал с толку, и Антон не знал, как наклониться, чтобы стянуть штаны: к лесу члену передом, едва не касаясь кудрявой макушкой, или задом, что было бы ещё более неловко, чем недорассказ про эротические фантазии. О своём, блин, враге! Заклятом! Отпрыгивать же со спущенными штанами вбок грозило падением и новыми насмешками. Кое-как раздевшись, Антон додумался задать закономерный вопрос: — А зачем мы снимали одежду? — Будем нырять. — А дальше как идти? Голышом? — Почему же, нет. Одежда с нами отправится, — невозмутимо ответил Арсений и пошёл к середине озера. Прямо по воде. Где-то Антон уже читал такое… — А нахрена мы переодевались?! — воскликнул он и припустил следом за белоснежными ягодницами. Ни на что другое взгляд не падал. Члену тоже очень всё нравилось. В голове крутилось спасительное «это всё из-за проклятия». — Обряд, Антошенька. Обряд такой, — бросил Арсений через плечо и почавкал дальше. Антон, конечно, Иисусом не стал и озеро в вино не превратил, но пошёл уверенно следом. Вода и правда напоминала какую-то зеркальную поверхность, только в виде толстой плёнки. Она немного проседала под весом на каждом шагу, но оставалась такой же безмятежной. Своё имя на чужих губах звучало очень непривычно, как редкий язык, который ты впервые услышал и не понял. Хотелось попросить повторить, чтобы понять для себя что-то. — Мы как на тарелке, — желая разбавить неуютное молчание, пробормотал Антон. Чужие ягодицы, выписывающие впереди «восьмёрки», вызывали неуместные картинки, которые срочно нужно было чем-то перебить. Хотелось верить, что проклятие ненавидит тупые метафоры. Зато, выходит, их очень любило это место. И Яга. И её племянник, который вдруг громко заржал: — Точно! Два наливных яблочка на тарелочке. Антон готов был поклясться, что ямочки на чужой пояснице кокетливо ему подмигнули. Спустя то ли десять минут, то ли десять наполненных неуместными мыслями часов они добрались до середины озера. Антон это понял по тому, как «плёнка» под ногами сменилась настоящим зеркалом. Босые стопы неприятно холодило. — Вставай рядом, — указал напротив себя Арсений. В руке он держал аккуратную стопку одежды. Антон своей кучей прикрывал стояк. — На счёт «три» резко ударь пяткой правой ноги по озеру. Лучше сделать это сильно и с первой попытки, чтобы вместе провалиться. Дай мне руку. Это поможет вынырнуть в одной точке. Антон нехотя протянул свободную руку, тут же обхватив влажными пальцами сухую ладонь. Поймав уверенный взгляд напротив, он кивнул. — Один… два… — Арсений усилил хватку. — Три! Они резко топнули правыми пятками. Стеклянная гладь брызнула сверкающей крошкой, быстрые трещины побежали к краям озера. Антон почувствовал, как под ногами осыпается устойчивая опора. Повисев в воздухе несколько мгновений, они провалились в пустоту.

***

Было странно падать вниз, а вынырнуть на поверхность. Что-то бурлило вокруг, заливалось в раскрытый на вдохе рот и пыталось утащить за собой дальше. Руку держали стальные пальцы, которые не давали поддаться заманчивому течению. Силы как-то быстро иссякали. — Антон! — в шуме воды донёсся крик Арсения. — Греби за мной! Живо! На одном волевом усилии он поддался приказу и последовал в сторону, куда его тянули. Ноги не чувствовали дна, бушующая вода всё яростнее пыталась сбить с курса. К моменту, когда в сумерках мелькнул белёсый берег с шапками пены, Антон едва двигался. — Давай, давай… Тихо, вот так… Его обхватили за скользкий от воды торс и подтянули на сушу. Голова гудела, перед глазами плясали чёрные пятна. Лба коснулись прохладные пальцы, и это было очень приятно. Пока на щёку не приземлился точный удар. — Ай! Гондон! — Антон резко сел, потирая ушибленную кожу. Рядом, довольно улыбаясь, сидел Арсений. Какой-то чересчур расслабленный. — Раз оскорбляешь, значит, всё в порядке. Носа коснулся знакомый пшеничный аромат. Подозрительно сощурившись, Антон внимательно всмотрелся в бурлящую перед ним реку. Затем, склонившись к своему плечу, слизал тёмные капли. — Это что… Пивная река?! — Ага. Я бы даже сказал — тёмная нефильтрованная, — весело улыбался Арсений, выжимая из своей обвисшей рубашки пивные остатки. Одежда Антона валялась рядом на песке, и он почти неосознанно начал повторять за Арсением. — Мечта алкоголика! Пей — не хочу! Слышать, как Арсений хихикает, было даже страшнее, чем напарываться на его гнев. Потому что рядом с Антоном Арсений не смеётся никогда. Внимательно всмотревшись в слегка качающуюся фигуру, легко было понять одну вещь: — Ты что, налакался? В ответ утвердительно закивали. — Наглотался, пока всплывал. Глубоковато нас занесло, не ожидал. А ты прям бодрячком. Секрет лепрекона? — доброжелательно уточнил Арсений. Абсурдности ситуации добавлял тот факт, что они сидели близко друг к другу и всё ещё голые. — Э-э-э… Н-нет? — неуверенно ответил Антон. — Кажется, это подарок Поза. Он перед выходом говорил что-то про дар от деда или брата и антипохмелин. Сказал, что не смогу опьянеть. — Это хорошо, — закивал Арсений. Казалось, с каждой минутой его уносило всё сильнее. — Возможно, твой трезвый рассудок нас и спасёт. Это река Забвения. Переплыть её невозможно — нахлебаешься и утонешь. А нам, как назло, нужно на другой берег. Он слегка нетвёрдой рукой указал на полоску суши, где виднелись непонятные силуэты то ли гор, то ли стен. — Считай это рвом перед главными воротами крепости, — хмыкнул Арсений и привалился к плечу Антона. — Нам надо туда до полной темноты. Иначе потом ждать ещё сутки. Воцарилась тишина. Река не переставала бурлить, в носу, казалось, навечно засел аромат пива, и очень хотелось пошутить про «рыбный» плащ Арсения, оставленный где-то наверху, в царстве живых, но его обладатель так удивительно уютно посапывал на плече, что мысли окончательно путались. — Надеюсь, ты ищешь выход, — вдруг раздался слегка заплетающийся голос. — Потому что мне с каждой минутой становится всё сильнее пофиг на дальнейшее путешествие. На самом деле, у Антона была идея. Одна. Вот только реализовать её он не смог бы по весьма объективной причине. — Ты слишком громко думаешь, — вновь пробормотал Арсений. Его губы на каждом слове касались покрытого мурашками плеча. — Давай помогу. Слышал, что лепреконы могут соорудить радужный мост. Скажи, пожалуйста, что это правда. — Правда, — резко выдохнул Антон. Глаза защипало. — Тогда почему я всё ещё собираю задницей песок, а не шагаю за горшочком золота? — невнятно спросил Арсений. — Потому что, как ты верно отметил в первую встречу, я порченный. И ничего не умею. Слова вылетели с какой-то десятилетиями накопленной злостью, обретя, наконец, свой вес. Тепло чужого тела резко показалось раскалённой кочергой, которой вот-вот проведут по его обнажившемуся нутру. Не дожидаясь логичного издевательского смеха, Антон сбросил с плеча чужую голову и вскочил, принявшись натягивать на ноги липкие штаны. Руки слегка тряслись. — Эй! — раздался пьяный окрик со спины. — Заткнись, — прошипел Антон. — Если не хочешь, чтобы я тебя утопил — ничего не смей говорить! Он замер, сжав кулаки, и уставился на пенные шапки у берега реки. Глаза жгло. Было слышно, как Арсений встаёт, тихо чертыхается, видимо, тоже одеваясь. Следом раздались глухие шаги. Они становились всё ближе, пока на плечо, всё ещё голое, не легла чужая ладонь. Прилипшие к ней песчинки слегка царапали чувствительную кожу. — Любая магия строится на вере, — тихо проговорил Арсений и развернул к себе Антона. Рука спустилась по плечу к его ладони, обведя шершавыми пальцами грани камней на перстнях. — Ты же ими себя усиливаешь? Направляешь? Антону ничего не оставалось, только кивнуть. Губы ещё слегка подрагивали, а глупо разреветься, будучи трезвым, совершенно не хотелось. — Давай попробуем без, — слегка ухмыльнувшись, продолжил Арсений. Он явно был всё ещё не трезв, но взгляд цепко следил за каждым снимаемым им кольцом. Выглядело… интимно. — Я вот верю, что у тебя получится. В конце концов, это и мой дом тоже. Мои правила. Он снял последний перстень и, прикрыв глаза, что-то бесшумно забормотал. Руки заметно потеплели в чужой хватке, пальцы покалывало то ли от магии, то ли от странной близости. Антон скользил взглядом по чужим пушистым ресницам, прикрывающим такие необычные в своём цвете глаза. Мягкие волосы волнами спускались на острые скулы, цеплялись колечками за ровные линии бровей. — Ты пялишься, — не открывая глаз, бросил Арсений. — Я изучаю, — парировал Антон. — Пытаюсь понять, что с тобой не так, и когда прилетит нож в спину. — Лучше представь себе радужный мост, по которому мы бодро переберёмся на другой берег, — словно не услышав язвительный комментарий, произнёс Арсений и принялся водить своими пальцами по ладоням Антона, словно успокаивал, заземлял. Представить радужный мост было не сложно. Всё детство и подростковый период он изо дня в день пытался его воссоздать, в деталях представляя сплетённую из разноцветных лучей дугу. В одном из поселений лепреконов, куда его водила мама в попытках обучиться, он видел, как низенькие эльфы всех возрастов играючи выпускали из ладоней брызги света, складывающиеся в чарующий образ. Увы, повторить Антон это так ни разу и не смог. Потому с каким-то восторженным ужасом смотрел на дрожащий мост, проявляющийся прямо на его глазах. Рука сама, против воли, дёрнулась, чтобы коснуться полупрозрачных полос. Однако пальцы прошли сквозь радугу. Разочарование накатило с новой силой. — Иллюзия… — тихо прошептал Антон и закрыл глаза. — Зачем ты так… — Тихо, — негромко прикрикнул Арсений. Он вновь обхватил обе его руки и цокнул. — Никто над тобой не издевается. Да, это иллюзия. Ты не знаешь пока, как создать образ, и я в этом помогаю. Помоги же мне сделать этот образ осязаемым. Они стояли так долго. Антон то падал в бездну бессильной тоски, то загорался гневом и решительностью. Каждый раз Арсений начинал мягко поглаживать его руки, не давая сжать кулаки. Почему-то именно здесь, стоя с обнажённой душой возле некогда ненавистного человека, Антон очень сильно пытался этому человеку поверить и довериться. К сияющему мосту они развернулись одновременно — разноцветные блики пробивались сквозь закрытые веки. Казалось, тот был соткан из алмазных нитей, подсвеченных изнутри. Мягкие волны света растекались в полумраке, указывая дорогу. — Идём? — Криво улыбнувшись, Арсений первым ступил на мост. Тот слегка задрожал под его ногами и пошёл рябью. — Сколько же в тебе сомнений и самообмана… Последнее он пробормотал почти неслышно, но Антону вдруг стало неуютно. Слова звучали не как оскорбление. Скорее, как искренняя забота. Помотав головой, он отбросил ненужные мысли и пошёл следом. Двигались молча. Мост периодически подрагивал, как лампочка, думающая, перегореть ей или нет, но держался. Шаги пружинили, слух улавливал гневный гул обманутой реки. Та словно ускорилась, яростно разбрызгивая пену и волнами пытаясь достать хитрых путников. — Я думал, это как молочная река с кисельными берегами — чтобы она тебе помогла, нужно испить из неё, — с лёгким страхом смотря на творящийся внизу кошмар, проговорил Антон. — На то и расчет, — кивнул Арсений. — Яга далеко не дура, фольклором владеет. В этом и суть её защиты — извращённый юмор. Словно в подтверждение сказанного на приближающемся берегу резко выросла бледная мраморная статуя неизвестного мужчины. Из его огромного, даже гигантского каменного пениса лилась прозрачная вода. — Писающий мальчик уже не тот, — хмыкнул Антон. Вслед за Арсением он подошёл к статуе и подставил ладони. Ледяная вода помогла хотя бы частично отмыть с грязного тела пивные остатки. Пока его попутчик намывался, как в душе, и пытался отстирать рубашку, Антон огляделся и понял, что видимые им скалы оказались стенами огромного лабиринта. На входе по бокам были воткнуты два ровных шеста, на которые водрузили человеческие черепа. — Антон, — вдруг негромко позвал Арсений. Он стоял в нескольких шагах, снова одетый в мокрую, зато чистую одежду, и внимательно смотрел. — Я хочу кое-что разъяснить. — М? Сердце ухнуло на очередном ударе. Арсений не выглядел пьяным и мягоньким, как пуховая подушка. Светлые глаза излучали уверенность. — В наше первое знакомство я вкладывал иной смысл в слово «порченный». Это не было оскорблением тебя или попыткой высмеять и поиздеваться. Просто ты нёс в себе отчётливую печать порчи, я хорошо такое чувствую, — тихо проговорил Арсений. — Я не знал, что ты не умеешь того же, что умели другие лепреконы. Возможно, прозвучали мои слова надменно, но я имел в виду только искренний вопрос. Думал, кто-то из местных решил прикольнуться над новеньким. — Тогда почему потом не сказал? — обхватив себя руками, растерянно спросил Антон. — Ты так яростно принялся поливать меня словесными помоями, что я опешил. Решил, что ты залюбленный наглый мальчишка, которому помогать не было ни смысла, ни желания. Ты весьма… искусно использовал эпитеты в мой адрес, а потом и вовсе начал всячески пакостить. Уж извини, что не стал играть грушу для битья с душой альтруиста. Этого, конечно, Антон ожидал меньше всего. Фундамент их многолетней вражды, как оказалось, строился на недопонимании и горячей крови пополам с мочой, которые ударили обоим в голову и никак не хотели оттуда вытекать. — Я только сегодня на твоих словах понял, как мог звучать, и откуда вообще торчат рожки. Мне жаль, честно. — Арсений подошёл и протянул руку. — Когда доберёмся до Яги, попрошу её помочь снять и эту порчу тоже. Хоть она и старая, но, кажется, именно из-за неё ты и не можешь быть обычным лепреконом с бесконечным запасом удачи и денежных горшочков. На последних словах он легко улыбнулся, но глаза с тревогой следили за реакцией Антона. Тот, тяжело вздохнув, пожал протянутую ладонь и кивнул: — Добро. И ты прости. Как-то всё по-идиотски вышло… С меня, выходит, новый плащ. — И кроссовки, которые ты залил чернилами Кракена два года назад. И моя старая прическа, сожжённая поддельным шампунем. И пару сотен тысяч нервных клеток… Арсений продолжал перечислять под нарастающее хихиканье Антона, пока оба неспешно подходили к лабиринту. Вблизи он оказался чертовски высоким, стены покрывал слой паутины и безжизненных сухих веток. Изнутри лабиринта дул ледяной ветер. — Нам обязательно идти туда ночью? — поёжившись, спросил Антон. — Это то время, когда я сильнее всего, — тихо ответил вставший рядом Арсений. — Понимаю, что тебе страшно и неуютно, но сейчас я хотя бы чувствую верный путь. Доверишься? Дождавшись кивка, он взял один из нанизанных на палку черепов и выудил из кармана знакомую пузатую бутылку с огнём. Открыв зубами пробковую крышку, чем взволновал уставший бороться мозг Антона, Арсений плеснул содержимое прямо на бедного Йорика. Или Никиту. Тут уж не понять, кем оно было при жизни. Череп моментально загорелся, из раскрытого рта и пустых глазниц полился рыжий свет. — Лабиринт может тебя пугать… — начал Арсений, но Антон, фыркнув, прервал его: — Я уж не совсем дурак, и так понял. Полагаю, до Яги ты доберёшься в гордом храбром одиночестве, потому что мне уже пиздецки страшно. Закатив глаза, Арсений отработанным жестом протянул раскрытую ладонь. — Хватайся и не отпускай. Наверняка будешь слышать и видеть разное, но Костяной лабиринт не посмеет тронуть ни меня, ни моё… моего гостя. Просто помни, что всё это — одна сплошная иллюзия.

***

Они шли, по ощущениям, уже несколько часов. За это время на руке Арсения навечно отпечатались следы от чужих ногтей, а у Антона прибавилось седых волос. Которых до этого точно не было. Лабиринт, как и обещалось, отрывался по полной программе: за каждым поворотом что-то непременно выло, скреблось, безумно смеялось или истошно кричало. Сухие ветки норовили коснуться его, но хватило одного властного «не смей его трогать», брошенного Арсением, чтобы нечто прекратило попытки потрогать. Зато усилило атаку на другие органы чувств. То и дело мелькали страшные перекошенные лица и не совсем лица, призраки говорили голосами близких, звали к себе. Арсений держал всё крепче, пока на очередном вылезшем из стены скелете Антона не начало трясти крупной дрожью. Он ненавидел всё, что связано с костями и, в целом, смертью. Само существо загробной магии лишало его яркую природу последних красок. И столь долгое нахождение в этом мире истончало психику. Хотелось забиться в угол и мечтать о скором возвращении домой. Словно почувствовав его мысли, Арсений притянул к себе и приобнял за плечи, продолжая вести вперёд. — Осталось немного. Ты молодец, — прошептал он, но Антон не успел среагировать, так как навстречу им выскочил не кто иной, как Бабай. Страшное вытянутое лицо смотрело прямо в душу, а пустые глазницы с чёрными зрачками навевали ужас. Тихонько захныкав и окончательно плюнув на свою гордость, Антон закрыл глаза и уткнулся Арсению в сгиб шеи. Так они и шли ещё неизвестное количество времени. А потом всё резко смолкло. Крики, шорохи, клацания зубов. Вначале Антон почувствовал родной аромат зелени. Какофония цветочных и древесных ароматов ударила в нос, заставив резко распахнуть глаза. Если это тоже проделка лабиринта, то самая жестокая. Однако вокруг действительно расцветала удивительной красоты поляна. Стены лабиринта остались за спиной, взгляд же удивлённо выхватывал райский уголок. Высокие крепкие сосны тянули свои макушки к усыпанному звёздами небу, ели светились от сидящих на них ярких светлячков. Сочная молодая трава тут и там вспыхивала от бликов болотных огоньков, а полевые цветы разносили по округе нежную симфонию запахов. Посреди этой картины высилась статная избушка, чьи куриные лапы были одеты в ярко-красные лосины. Изогнутые когти посоревновались бы маникюром с любой городской дивой. Разжав, наконец, крепкую хватку и отлипнув от Арсения, Антон прокашлялся и прокричал: — Избушка, избушка, встань… — А ты сядь, соколик, а то она тебя за очень большого лукотруса примет и отфутболит со скуки, — раздался грудной женский голос. Справа, словно из ниоткуда, вырос небольшой домик. Без птичьих ног, с красивым современным крыльцом. У плетённого стола, вытянув длинные стройные ноги, сидела шикарная молодая женщина. Слово «шикарная» даже на несколько процентов не отражало истинной картины. Смоляные волосы мягкими волнами спускались на широкие плечи, из-под уложенной чёлки в свете обыкновенной электрической лампы сверкали почти прозрачные, обрамлённые чёрными ресницами глаза. Даже крупный нос не портил образ, а завершал эту безукоризненную и гармоничную картину. Женщина легким движением спустила со стула вытянутые ноги и продефилировала навстречу гостям. Пухлые губы растянулись в искренней улыбке. — Привет, моя косточка, — по-матерински нежно бросила она раскрывшему свои объятия Арсению. Тот аккуратно обхватил женщину и оставил на щеке короткий поцелуй. — Что за сахарную палочку ты мне привёл? Ты же помнишь, я на диете. Блеснули неожиданно острые зубки, между которыми скользнул юркий язычок. — Катя, не пугай пацана, — хмыкнул Арсений и сделал почти незаметный шаг в сторону Антона, будто хотел загородить. От его собеседницы это, конечно, не укрылось. — Ух ты, какие мы собственники! — Она обхватила впалые щёки Арсения длинными ногтями и покрутила голову из стороны в сторону. — Ты похудел, совсем в Кощея так превратишься. Начнёшь девиц-красавиц в замок утаскивать пачками. Хотя, полагаю, не девиц и не пачками… Она повернулась, наконец, к застывшему Антону и широко улыбнулась. — Катя, в простонародье — Яга. Назовёшь бабой — получишь костяной ногой по зубам. Или засосу, и неизвестно, что хуже. Ты чей будешь, сокровище зеленоокое? — Антон, л-лепрекон, — промямлил он, окончательно потерявшись. — О-о-о! — многозначительно протянула Катя-Яга. Светлые глаза хищно вспыхнули. — Сколько лет я себе лепрекончика заполучить хотела, а то только гном в мужья набивался! Ты ж мой золотой… — Кать, — мягко, но настойчиво окликнул Арсений. — Что, прям совсем-совсем не поделишься? — наигранно расстроенно протянула Яга. — Жадина. Правда в отца превращаешься, чахнешь над златом своим. Хуже дракона. Она повернулась спиной и залихватски свистнула. Длинные куриные лапы в лосинах живо согнулись, являя взору аккуратную дверь, уже гостеприимно распахнутую. — Проходите, гости дорогие. Раз уж все препятствия преодолели, видать, по делу явились. Антон двинулся следом за хозяйкой, всё ещё чувствуя, как печёт щёки. Вниманием Яги он не обманывался, а вот её комментарии про Арсения… Внутри что-то щекотно ворочалось, жар прокатывался от макушки до пяток, задерживаясь в районе паха. Дурацкое проклятие. Было даже странно, что уже вот-вот они избавятся от наваждения. Находиться перманентно возбуждённым стало почти привычно. Хоть и очень, очень неловко. Избушка (Антон решил только мысленно называть так роскошный дом) внутри оказалась гораздо больше. Пройдя витую лестницу на второй этаж, они вошли в огромную столовую. Длинный обеденный стол с букетом свежих цветов стоял у панорамных окон с еле колышущимися тюлевыми занавесками. Ноги приятно холодил дорогой ламинат. Катя элегантно опустилась в одно из глубоких кресел, стоящих возле камина, и жестом пригласила присесть остальных. Антон замялся. — Мы все грязные и в пиве, — робко проговорил он. Яга же просто махнула рукой. — Этот дом и не такое видывал. Вся мебель заговорена. Садитесь, уже не терпится услышать ваш рассказ. Арсений, сев ближе к огню, негромко заговорил: — Мы сорвали ритуал Объединения. Повисла тишина. — И? — выгнув одну бровь, хмыкнула Катя. — Мне тебя нужно похвалить? Или поругать? Я пока не понимаю. Арсений растерянно заморгал. — Ну… Это же… катастрофа? Энергия так и не объединилась, теперь природа год будет без защиты. Нам нужно это как-то исправить, а ты, как создательница ритуала, наверняка знаешь, как. Яга надула щёки и издала неприличный звук. — Тьфу ты, ну ты, и ради этого стоило меня тревожить? Я тут сижу, не сплю третью ночь, слежу за вашим передвижением по Пустоши. Переживаю. Лучше б просто в гости наведался. Поймав два удивлённых взгляда, она вздохнула: — Да ерунда этот ритуал. Невозможно напитать природу энергией, она сама и есть энергия в первозданном виде. Всё равно что напёрсток родниковой воды вылить в Тихий океан. Но выглядит эффектно, согласна. Мы с первыми старейшинами его придумали, чтобы вся магическая шушера перестала ругаться. Был у нас затяжной период войн. Вот и придумала словесную белиберду со спецэффектами, чтобы все удивлялись и верили. Как по мне — отличная вышла традиция, из поколения в поколение народец с удовольствием вместе собирается. А раньше рога и хвосты друг другу отгрызали. Не можешь найти общего врага — напугай общей смертью и дай смысл объединиться. К тому же, не сказать, что ритуал прямо бесполезный — между собой же существа обмениваются энергией весь день. Это полезно и иногда очень даже приятно, если вы понимаете, о чём я. Антон понимал. И не понимал ничего совершенно. — Но… — Он нахмурился. — А как же проклятие? Дима так орал, что мы всё просрали, и что оба прокляты теперь. Отправил, не спавши, к вам… — Во-первых, не «выкай» мне тут, золотце. — Катя загнула палец. — Во-вторых, Дима, видимо, сам не в курсе, но винить его трудно. Он ответственный божок, не зря я его за главного оставила. И, в-третьих, какое такое проклятие? Антон вдруг зарделся и отвёл взгляд в сторону. Какая-то неприятная мысль чесала черепушку изнутри. — Дима сказал: затрахаете друг друга до смерти. Мол, праздник любви же. Потому и отправил обоих к тебе, чтобы помогла проклятие снять и ритуал восстановить, — ровным голосом проговорил Арсений. Антон бросил на него быстрый взгляд: впалые белые щёки нежно розовели в полумраке. Кажется, не до него одного начало доходить. В подтверждение неловких мыслей Катя вдруг откинулась на спинку кресла и хитро прищурилась, закусив клыком губу. — Да что вы такое говорите! А про проклятие я и сама ничего не придумывала. Уж точно не с таким подтекстом. Ай да Дима, вот что значит внимательность… Надо к нему присмотреться, а то, говорят, свободен сейчас. — Она захихикала. — Если нет никакого ритуала, то и проклятия тоже не существует, мои драгоценные. Так что помочь тут можете друг другу только вы сами. На Арсения Антону смотреть было невыносимо стыдно. Тот, словно пытаясь замять откровенно неловкую ситуацию, резко свернул разговор: — Кать, ещё нужна помощь. Тут уже я однозначно уверен. На Антоне порча висит, походу, с детства. Глянешь? Яга, коротко кивнув и всё не переставая ухмыляться, прикрыла глаза и гортанно замычала. Спустя мгновение острый взгляд впился в лицо Антона. — Есть порча, согласна. Крепкая такая. Не со зла сделана — от обиды да чтобы проучить. А ты, ушастик, чей, говоришь, будешь? — Лепрекон, — неуверенно пробормотал Антон и повернулся в поисках поддержки к Арсению. Тот в ответ не смотрел и вообще как-то весь сжался в большом кресле. — Да это я поняла, — отмахнулась Катя. — Хотя высоковат ты для лепрекона. Но, видимо, это побочка такая. А маменьку с папенькой звать как? — Мама — Мая… У Кати вдруг сделалось ужасно виноватое лицо. — Так ты Шастунёнок, — грустно протянула она. — А я даже знаю, кто порчу на тебя наслал. Антон вскинул голову. — Кто? Зачем? Катя тяжело вздохнула. — Да как-то так вышло, что это я. Арсений подался вперёд, резко выдохнув. Антон же, наоборот, вжался в кресло. Вместо ожидаемого гнева проснулись страх и недопонимание. — Тихо ты, рыцарь! — негромко прикрикнула Катя на племянника. — Дружили мы, долго. Она всё про Ирландию рассказывала, привозила оттуда чудные гостинцы. А я далеко от избушки своей деться не могу, и через океан не полетишь на ней. Посмотреть очень уж хотелось. И магию их природную пощупать. Уж с разной я встречалась за свою жизнь, а с чистой удачей не столкнулась ни разу. Лепреконы на шабаш не прилетали. И тут Мая говорит: ребёнок будет. Крепенький, магия через край, хороший наследник. Я и попросила её сынка на обучение мне привезти. Жизнь со смертью же всегда рука об руку идут, друг от друга подпитываются и в гармонии существуют. Видела я, что сынок там непростой вырастет, на других лепреконов не похожий. Те нет-нет, да пакостят, а от этого чистая энергия тянулась. Но подруженька мне отказала. Спокойно так, без оскорблений. Имела полное право. Но я ж с характером скверным — обиделась. И навела тихонько порчу, чтобы дремала сила эта в нём, покуда не явится. Уверена была, что Мая ко мне первой придёт. Но так и не случилось. А потом я и забыла уже, сколько прошло лет-то… Яга тяжело вздохнула и виновато улыбнулась. — Прости, золотце. Нет на тебе никакой вины, не порченный ты. И матушка твоя хорошего сына воспитала вопреки всему. Меня одну винить надо. Всё исправлю, это магия рода, простым ритуалом снимется. — Она внимательно сощурилась. — Обижаешься? Злишься? Не скрываясь, Антон коротко кивнул. — Это хорошо, правильно, — кивнула в ответ Катя. И улыбнулась. — Хуже, если б сразу простить пытался. Я бы не поверила. Иди, золотце, в домик, что слева от Курочки моей стоит. Располагайся там, а я подойду попозже. Поболтаю немного с племянником только. Бросив короткое «хорошо», Антон медленно направился к выходу. За спиной послышались приглушённые голоса Яги и Арсения. — Косточка моя, твой избушонок на соседней полянке стоит, твоей любимой. Я его почистила, внутри от пыльки протёрла всё. Ежели позовёшь, он сюда явится. Всяко ближе будет идти… — Не стоит, — так же тихо ответил Арсений. — Мы прогуляемся. Ты только скажи, что за ерунда с порчей… Не желая больше слушать, Антон нырнул на улицу. Избушка проворно опустилась вниз, выпуская гостя наружу. Носа вновь коснулся удивительный аромат леса. Прикрыв глаза, Антон вдыхал его до тех пор, пока не закружилась голова. Ласково погладив обтянутую лосинами лапу избушки, он направился к крыльцу, где впервые увидел Ягу. Стоящий на столике самовар уютно пыхтел дымком с ароматом сосновых шишек. Рядом, отвергая все каноны русской сказки, стоял высокий бокал апероля. Миновав забавную инсталляцию, Антон открыл тяжёлую дверь и нырнул внутрь. Домик оказался то ли баней, то ли сауной, то ли всем вместе. Широкий дубовый стол высился справа от входа, прямо по курсу блестел в полумраке длинный бассейн. У дальней стены виднелась прозрачная дверь, ведущая, должно быть, в парную. Сев за стол, Антон прижался затылком к деревянной стене и прикрыл глаза. В висках стучало, мысли хаотично метались по черепной коробке, сталкиваясь между собой. Почему-то вместо чувства предвкушения скорого освобождения от порчи он чувствовал смятение. Это место в целом казалось странным: вроде и загробный мир, но энергия чистая, живая; Яга — не старушка с костяной ногой, а сексуальная ведьма; Арсений — не заклятый враг, на которого стоит из-за дурацкого проклятия, а… Кто? Навязанный попутчик, скрасивший непростое путешествие? Давний знакомый, вдруг ставший интересным и обретший внутреннее наполнение вместе с красивой обёрткой? Как им дальше встречаться раз в год? Будет странно продолжать молча друг друга игнорировать или, тем более, пакостить, называя за глаза всякими грубыми эпитетами. Почему-то Арсения больше не хотелось унижать и гнобить. С ним хотелось… чего-то. Чего-то другого. Прохладная рука коснулась оголённого предплечья, тихий глубокий голос прошелестел над ухом: — Антон… Распахнув глаза, он понял, что, походу, задремал. Стоящий у стола Арсений мягко улыбался. — Прости, я уснул, — прохрипел Антон и выпрямился. Шея неприятно болела от неудобной позы. — Много времени прошло? — Несколько часов. Я старался готовить побыстрее, но надо было уладить… Пару дел. Арсений выглядел посвежевшим. В чистой одежде, с пушистыми после мытья волосами и каким-то сияющим взглядом. В руках он держал резной поднос, от которого шёл потрясающей аромат свежей еды. Рот мгновенно наполнился слюной. — Сам готовил? — удивлённо приподнял брови Антон, следя за тем, как Арсений расставляет перед ним тарелки. Борщ с плавающей кучкой сметаны, хлеб, от которого ещё шёл пар, пышная картошка с котлетами и покрытый испариной стакан с чем-то красноватым. — Да, — широко улыбнулся Арсений. — Не бойся, не отравлю. Я бы попробовал наколдовать, но по ритуалу важно всё самому сделать. Он пододвинул к Антону суп. — Накормить, напоить, в баньке попарить и спать уложить? Кажется, это ритуал подготовки трупа к переходу в иной мир, — догадавшись, с набитым ртом пробормотал Антон. Борщ был наваристым, ароматным. Очень вкусным. — Грубо говоря — да, — кивнул Арсений. Он сел не напротив, а сбоку, касаясь своим коленом чужого. — Но ещё это ритуал очищения не в плане омовения, а избавления от проклятий и порчи. — Многофункционально, — хмыкнул Антон. По подбородку потекла тонкая струйка борща. Стало очень неловко. — Ешь, — как-то чересчур ласково бросил Арсений и принялся гонять по столу небольшой флакон с какой-то маслянистой жидкостью. — Я пока подготовлю баню. Он скрылся за прозрачной дверью, и Антон сквозь стекло наблюдал, как из флакона на камни капает неизвестное масло. Парную заволокло белым паром, и, стоило Арсению выйти, как потянуло невероятным ароматом хвойного леса. — Мне нужно дойти за халатом, чтобы ты потом не простыл. Доедай и проходи в баню, я уже постелил там полотенце. Ложись… спиной вверх. И, не дожидаясь ответа, Арсений тихо вынырнул на улицу. Антон же медленно принялся за второе блюдо, равнодушно смотря на висящий у входа банный халат. Свою одежду он бросил у лавки, надеясь, что перед возвращением домой ему дадут её хотя бы выстирать. Голых ягодиц коснулось прохладное дыхание весеннего воздуха из приоткрытого небольшого окна. Найдя возле бассейна торчащую из стены лейку душа, Антон быстро ополоснулся ледяной водой и нырнул внутрь нагревшейся парной. Бани он не любил — быстро начинала кружиться голова, но здесь, на удивление, стояла комфортная температура. На верхней полке белело аккуратно разложенное полотенце, и Антон, в последний раз повернувшись к двери, решительно лёг на него, уткнувшись носом в приятно пахнущую стену. Спустя несколько минут входная дверь скрипнула, затем в предбаннике раздались тихие шаги, короткое покашливание и, наконец, скрип деревянного настила уже в парной. — Ты предпочитаешь разогреться веником или с помощью обычного массажа? — откуда-то со стороны шипящих камней раздался голос Арсения. — Как ты считаешь нужным, — Антон пожал плечами. По телу растекалась странная уверенность в противовес явно мнущемуся у входа собеседнику. — А почему, кстати, ты проводишь ритуал? Порчу же наводила Яга. — Если хочешь, то позову Катю! — вдруг огрызнулся Арсений, и Антон медленно повернул голову к нему. Нахохлившимся воробушком тот стоял в одном полотенце на бёдрах и сжимал в руках берёзовый веник. — Арс, — тихо позвал Антон, внимательно смотря в распахнутые голубые глаза. — Я просто уточнил. Любопытство. Меня всё более чем устраивает. Несколько мгновений они обменивались взглядами — прямым, уверенным, и каким-то уязвимым. Наконец, коротко кивнув, Арсений подошёл к полкам и опустил веник в стоящее рядом ведро. — Вначале нужно разогреть кожу, чтобы она смогла хорошо впитать масла. Масел будет три: одно я нанесу на всю заднюю часть тела, второе — на переднюю, а третьим смажу твоё лицо. Пройтись придётся везде, и я заранее прошу прощения, если это будет… неприятно. — Полное доверие, Арсений, — улыбнулся Антон и прикрыл глаза. — Можешь что-то рассказать интересное? Например, почему ты не Кощей, хотя племянник Яги. Высокий смех лёг на сердце пушистым одеялом. Спины коснулись мокрые листья. — Будет неприятно — говори, — не переставая смеяться, предупредил Арсений и начал неспешно похлопывать кожу веником. — Кощей — мой отец, как ты уже понял. Мы с ним не то чтобы знакомы — я был маленьким, когда их вместе с мамой не стало. Он легко коснулся потеплевшей ладонью вмиг напрягшейся спины. — Не стоит, — мягко проговорил Арсений и продолжил: — Это было очень много столетий назад. Яга взяла к себе на воспитание. Буквально выкрала от маминой родни, сказав, что простым людям меня не оставит. Научила колдовать, собирать травы, варить из них всё, что только можно. Потом стала подключать застрявшие в загробном мире души к моему обучению. Так, например, Лиза, которая терновая дриада, научила искусству иллюзии и морока в обмен на жизнь в дереве. Она была утопленницей — жители деревни увидели, как та колдует на озере, и утопили. Возглавлял толпу её возлюбленный. Только вот русалкой в мире живых она остаться не захотела, и каким-то чудом перенеслась в Пустошь. Днями и ночами рыдала, пока не наплакала себе целое озеро. Озеро Скорби, то самое. К ней часто захаживали другие преданные женщины, тоже плакали о земной судьбе. Так там и образовался своеобразный портал. Через него Лиза частенько ныряла наружу, чтобы являться под полной луной и пугать предавших её людей. Со временем русалочья жизнь её стала тяготить, вот она и попросила у Яги в обмен на ноги и древесное пристанище любую услугу. Та велела обучать меня. Арсений походил на сказочного кота, баюкающего своим рассказом. Кожа вовсю горела от ударов веником, бёдра сладко подрагивали, когда веточки задевали чувствительную кожу между ягодиц. Потяжелевший член упирался в полок, принося дискомфорт вперемешку с затаившимся удовольствием. Прерывать Арсения не хотелось, но Антон, не выдержав, прохрипел: — Давай посильнее… Чужая рука без промедления задвигалась резче. Веник вновь прошёлся по ягодицам и спустился по икрам к ступням. Антон резко выдохнул, сжав в кулаке полотенце. — А у тебя тоже есть игла с бессмертием? — едва не постанывая, спросил он, пока голову окончательно не повело от притока крови. — Для чего интересуешься? — засмеялся Арсений и тут же положил одну ладонь рядом с лицом Антона. На безымянном пальце тускло блестела печатка. — Есть. Вот она. Преобразовал ещё давно с помощью иллюзии и заговора металла. Так гораздо удобнее, чем заставлять одних животных лезть в других животных. Это отвратительно. Антон согласно закивал, коснувшись носом прохладного металла. Арсений, тем временем, окончательно отложил в сторону веник и откупорил первый флакон из тех, что рядком стояли на нижней полке. Горячие ладони легли на вздрогнувшие плечи, с нажимом провели по мышцам рук, плавно возвращаясь назад. Пальцы обводили каждый позвонок, ныряли подмышки и на рёбра, заставляя еле ощутимо вздрагивать. Вместо привычной щекотки тело простреливало горячим возбуждением. — Ещё был богатырь, — тихим голосом продолжал Арсений. Ладони спускались к пояснице. — Не из тех трёх известных, другой, что погнался за славой по ту сторону и не смог выбраться. Он загибался на Пустоши от безделия, и Яга пообещала найти ему работу в обмен на моё обучение. Теперь это Кладенец — сторожит несметные сокровища в недрах горы и отбивается от наглой нечисти, то и дело мечтающей туда попасть. Он обучил меня военному делу… И стал первым мужчиной, который разделил со мной ложе. Горячая ладонь нырнула между расставленных в стороны ног и аккуратно обвела тонкую кожу. Пальцы с лёгким нажимом смазали маслом пульсирующий от стимуляции анус, и Антон гортанно застонал: — А-а-арс… — Ш-ш-ш, — шёпот коснулся затылка, замерев на нём тяжёлым дыханием. Почти невесомо пройдясь по шву, Арсений вернулся к ногам, неторопливо растёр ляжки и голени, слегка пощипывая горящую кожу. Стопы сводило от уверенных прикосновений, пальцы поджимались от чувственного массажа. Невыносимо хотелось развернуться лицом. Словно почувствовав, Арсений несильно потянул его на себя. Расслабленное тело охотно поддалось на нехитрую манипуляцию. Освобождённый член тяжело покачивался, и Антон уже потянулся к нему, как чужая рука решительно остановила. — Лежи смирно, — сверкающие в полумраке глаза жадно рассматривали вытянутое на полке тело. Щёлкнула крышка второго флакона. Горячие руки легли на ключицы. — Мы же обсудим всё… это? — сквозь пелену накатывающего удовольствия спросил Антон и еле-еле кивнул в сторону своего и чужого паха. — А ты хочешь обсудить только реакции тела? — Арсений с силой сжал между пальцев правый сосок. Антон, зашипев, дёрнулся. — Потому что это объяснить куда проще. Даже нам, бессмертным, легко пойти на поводу у своего тела. Наши просто понравились друг другу. Он явно издевался, продолжая втирать новое масло в мягкий живот. Пальцы то и дело цепляли дорожку волос, идущую к паху. — Нет! — Антон отчаянно замотал головой и поймал, наконец, одну из ладоней. Сквозь застилающий глаза пот он впился взглядом в нависающее над ним лицо. — Ты ведь знаешь, что это не только про… тело. — Не только, — согласно кивнул Арсений и приблизился вплотную, жарко дыша на раскрытые губы. — Я тебя ещё в ту первую встречу заметил. Ты так искрил, сиял разноцветными красками, хоть и думал иначе. Внимательный, чуткий, жизнерадостный. Как тебя было такого хорошего не заметить? Чужая ладонь накрыла, наконец, стоящий колом член и провела по нему плашмя, от основания к головке, надавила, вырвав новый громкий стон. — А потом ты заартачился и принялся меня всячески унижать. Я думал — это такой подростковый флирт. Никогда с ним не сталкивался, но тебя хотелось подкалывать в ответ. Ты так очаровательно прикусывал язык, когда был увлечён очередной пакостью, так забавно кривился от нового прокола. — Рука продолжала с нажимом ласкать, мысли окончательно запутались, оставив на поверхности лишь голое желание. — А потом Серёжа сказал, что ты меня буквально ненавидишь. Я очень удивился — не различил флирт и презрение. Решил оставить в покое — ты ведь ещё совсем молоденький, непорочный, явно не готовый к тому, что хотело предложить тебе моё желание. Как тогда казалось, ты бы никогда и не захотел этого. Вторая ладонь нырнула под мошонку, продавливая тонкую кожу. От каждого толчка из груди вылетали сбитые выдохи. Антон согнул ноги, раскрываясь всё сильнее. На правое колено тут же опустился короткий горячий поцелуй. — Я правда думал, что мы схлопотали проклятие, — зашептал Арсений, вновь склонившись к лицу. Щёки горели от его частого дыхания. — Держал дистанцию, чтобы ты не убил меня в порыве осознания. Но твоя реакция, твои взгляды… Невыносимо, Антон. Катя оказалась прозорливее и выдала всё как есть. Мы долго спорили, кто займётся твоим очищением — проклятие-то от родовой магии. Прости, но я бы ни за что не позволил ей тебя касаться так. И он прижал член к дрожащему животу, всё увереннее стимулируя простату. Тело выгнулось от накатывающего удовольствия, Антон, не переставая, стонал в губы напротив. — Давай, моё сокровище, — выдохнул Арсений и впился коротким укусом в подбородок. Накативший оргазм заставил приподнять дрожащий таз. Горячая сперма потекла по животу, смешиваясь с маслом. Челюсть дрожала, горло саднило от громкого стона. Ладони Арсения вновь заскользили по коже, втирая остатки жидкости. Дыхание Антона выровнялось лишь тогда, когда масло из третьего флакона коснулось его висков. — Интересные у вас тут ритуалы, — прохрипел он. Тело слегка вело от накатившей слабости. — Не думай, что у нас семья извращенцев, — засмеялся Арсений. Он мягко массировал кожу головы. — Считай это моей наглой прихотью. Можно было обойтись и обычным массажем, но тебя невозможно не трогать. Антон хмыкнул и, наклонив голову, прижался щекой к чужой ладони. Поймав губами большой палец, он легко поцеловал его и резко втянул в рот. — Балуешься? — Рука быстро исчезла. — Пытаюсь соблазнить. — Шутливо поиграв бровями, Антон вновь потянулся к руке, но та легонько вернула голову на полку. — Ты это уже сделал, причём без всяких дополнительных усилий, — хихикнул Арсений и финальным движением мазнул маслом по губам. — Идём. Нужно окунуться в бассейн. Ноги плохо слушались, расслабленные после массажа и оргазма. Сердце бешено стучало, и Антон искренне обрадовался, нырнув с головой в прохладную воду. У ступенек его уже ждал Арсений с распахнутым халатом в руках. — Боюсь представить, что меня ждёт на этапе «спать уложить», — хмыкнул Антон, вдевая руки в мягкие рукава. Развернув его, Арсений сам принялся завязывать узел на поясе. — На самом деле, я правда уложу тебя спать. — Он невинно улыбнулся, стреляя из-под чёрных ресниц взглядом. — Наколдую крепкий сон и на протяжении трёх часов, тридцати трёх минут и трёх секунд буду зачитывать финальное очищающее заклинание. Утром ты проснёшься уже без порчи и сможешь кастовать свои радужные мосты хоть до самой Ирландии. Проворные руки, закончив, наконец, плести узел, легко провели по груди и повисли вдоль тела. Антон, мягко обхватив чужой подбородок, поднял лицо ближе к себе. — И всё? — Губы задрожали от еле сдерживаемой улыбки. — Какой суровый ритуал. Безжалостный. — Всё остальное — как ты захочешь, — мягко прошептал Арсений и ткнулся носом в щетинистую щёку. Антон, коротко вдохнув пьянящий аромат моря, впился долгожданным поцелуем в тонкие губы. Они хватались друг за друга, жались ближе, пока не впечатались в бревенчатую стену. Арсений, прижатый, коротко мычал, потираясь стоящим членом о чужое бедро. Не выдержав, Антон подхватил его под ягодицы и перенёс на стоящий рядом стол, прижался вплотную между разведённых колен и застонал, чувствуя пахом чужое возбуждение. — Пойдём… Пойдём в дом, — еле разорвав поцелуй, пробормотал Арсений. — Хочу тебя на мягкой перине. Мне уже слишком много лет, чтобы безболезненно трахаться на столе. Он помог запахнуть вновь раскрывшийся халат и, подцепив пальцами ладонь, потянул за собой. На небе всё ещё мерцали звёзды, и Антону почему-то казалось, что в этом уголке на границе живого и загробного миров время течёт иначе. Они шли мимо избушки Яги, когда наверху еле слышно скрипнула дверь. Самой Кати видно не было, но Антон лопатками чувствовал чужой довольный взгляд, пока углублялся всё дальше в сосновую чащу. Другая поляна выпрыгнула буквально из-за деревьев минут через пять неторопливой прогулки. Не такая освещённая, в отличие от первой, но уютно спрятанная между сосен. Избушку Антон увидел сразу и едва не расхохотался: большое крыльцо украшала разноцветная гирлянда, тянувшаяся дальше, вдоль крыши, и яркими нитями спускалась на шикарный петушиный хвост. Тот рос прямо из задней стены, и стоило неимоверных усилий не накидать сотню шуток про дом и его владельца. Для этого будет время. Антон очень на это надеется. Куриные (вернее, петушиные) окорочка радостно подпрыгнули при виде Арсения. Тот ласково похлопал тонкие голени и поманил избушку вниз. Та резво опустилась, тряхнув своим шикарным хвостом. Внутри было совершенно иначе, чем у Кати. Сдержанные деревянные тона с вкраплением зелёных элементов и много, очень много растений. — У меня дома так же, — радостно выдохнул Антон, проведя ладонью по влажным листам монстеры. — Не хватает только Клевера. — Четырёхлистного? — улыбнулся Арсений, ведя к дальней двери. За ней ожидаемо оказалась небольшая спальня с большой двуспальной кроватью. Уже расстеленной. — Не, это мой пёс. — Антон охнул, когда его мягко толкнули на простыню. — Ты ему понравишься. Ещё шире улыбнувшись, Арсений вложил очередной бутылёк в его ладонь и принялся медленно стаскивать с бёдер намотанное полотенце. Отбросив в сторону, он склонился, потянув на себя пояс от халата Антона. Тот поддался мгновенно, и вот уже на пол улетела вторая ненужная сейчас ткань. Прохладный ветер из открытого окна ласкал обнажённые тела, пуская по коже мурашки, и Антон не мог насмотреться на ладные изгибы напротив. Приходилось то и дело сглатывать слюну. — Ты помнишь — всё, что захочешь, — промурлыкал Арсений и придвинулся к краю кровати, ведя ладонями по покрытым пушком бёдрам. Резко сев, Антон перехватил его руки и потянул на себя, крепко обхватив под коленями. Кожа нежно скользила под прикосновениями. Арсений ухватился за плечи, тут же нырнув одной рукой в растрёпанные кудри. Нос уткнулся в дрожащий живот, и, не долго думая, Антон накрыл ртом бордовую головку. Стонал Арсений по-блядски прекрасно. И так же прекрасно обламывал весь кайф. — Если что, у тебя в руках смазка, — сквозь мычание проговорил он. — И мы можем не успеть воспользоваться ей, если ты продолжишь в том же… ах… темпе! Не дожидаясь ответа, он мягко отстранил от своего члена увлёкшегося Антона и навалился сверху. Поймав его под ягодицы, тот резво потянул на себя и вбок, оказавшись лежащими лицом к лицу. Арсений тяжело дышал, глаза, ставшие почти чёрными, жадно смотрели на покачивающийся Антонов член. — А если я хочу отсосать тебе и провалиться в магический сон? — Антон медленно навалился сверху. — Тогда я зря корячился в душе почти час и едва не спалил борщ, — округлив глаза в притворном ужасе, ахнул Арсений и тут же застонал. Он был до отвратительного хорошо растянут. Пальцы легко скользили внутрь по прохладной смазке. — Так вот чем ты занимался, пока я спал, голодный и грязный, сидя на лавке. — Несколько раз поцокав, Антон надавил большим пальцем под мошонкой и удовлетворённо слизал с чужих раскрывшихся губ капельку слюны. — Я… попросил… Катю! Она посмотрела вероятность того, что ты согласишься со мной переспать, — простонав последнее слово, Арсений вскинул вверх бёдра, насаживаясь на пальцы. — И какова была вероятность отказа? — Нулевая! Громкий вскрик отразился от стен, стоило Антону мягко войти в податливое тело. — Разумеется, нулевая, — прошептал он, кусая выгнувшуюся шею. Такой сдержанный, властный, теперь Арсений мог лишь цепляться за его плечи и подмахивать в каком-то сумасшедшем темпе, умоляя двигаться жёстче. Смазанная маслом кожа скользила, усиливая и без того чувственное трение. Антон кусал, стонал в чужую шею, руками ныряя то под ягодицы, то по дрожащим бёдрам к тонким щиколоткам. Практически лёжа на Арсении, он вбивался до звонких шлепков, проезжался животом по дрожащему члену, пачкающему их обоих ниточками прекама. Они шептали друг другу то что-то пошлое, то нежное, ускоряя и замедляя темп. Арсений стонал всё короче и громче, притягивал к себе за волосы и оставлял недопоцелуи на щеках. Глаза его вдруг закрылись, тело выгнулось дугой, и Антон глубже загнал член, животом прижимаясь к чужому паху. Руки впились в дрожащие бёдра и потянули на себя, слегка меняя угол проникновения. Зубы сжались на блестящей от пота шее. Арсений кончал тихо, но долго. Тело его всё сильнее вытягивалось, мышцы внизу почти болезненно сжимали Антона, между животами толчками выливалась сперма. Под губами чувствовался бешеный пульс. Следуя интуиции, Антон спустился губами к чужим соскам и с силой сжал один из них. Арсений, наконец, вскрикнул и обмяк, продолжая сжиматься на члене. Не выдержав интенсивной стимуляции, Антон кончил в него, прижимая к себе разнеженное тело. Они лежали ещё какое-то время, слипшись в одну посторгазменную фигуру. Прикрыв глаза, Антон чувствовал лёгкие поцелуи, дорожкой спускающиеся по мокрому от пота виску к шее и левому плечу. Сбитое дыхание путалось в волосах. Повернув, наконец, голову, Антон поддел носом завившееся от влаги колечко чужих волос и коснулся покрасневших от укусов губ. — Надо тебя помыть, — нежно прошептал он и аккуратно вынул опавший член. Арсений, сыто кивнув, обвил руками шею. Поняв намёк, Антон неторопливо поднялся и подхватил ватное тело. — Хороший мой. Они неловко топтались в душевой, то и дело оставляя друг на друге поцелуи. Арсений вновь помыл его, веля не лезть, и, игнорируя висящие на крючках халаты, потянул назад в кровать. Стоило одеялу накрыть их сверху, как Антон почувствовал чудовищную усталость. — Спи, — нежно прошелестел Арсений и поцеловал каждое закрывшееся веко.

***

Антон проснулся раньше. За окном уже светило солнце, а на соседней подушке, уткнувшись прохладным носом в его плечо, сопел Арсений. Рукой он стискивал Антоново предплечье. От накатившей волны всепоглощающей нежности хотелось пищать, как резиновая игрушка. — Ты пялишься, — не открывая глаз, прохрипел Арсений. Он придвинулся ближе и зарылся в одеяло всем лицом. Плечу сразу стало холодно. — А тебе это нравится, — улыбнулся Антон и пошевелил рукой. — Верни назад. Хмыкнув, Арсений вылез и вновь уткнулся носом. Глаза он держал закрытыми, но губы уже медленно скользили по тёплой коже. — Спи, — проведя рукой по спутанным ото сна волосам, шепнул Антон. — Ты лёг под утро. — Зато снял порчу! Арсений, наконец, открыл покрасневшие глаза и с интересом уставился на него. — Фух. Боялся, что ты уменьшишься и зарастёшь рыжей бородой, — хихикнул он и, внезапно нырнув рукой под одеяло, обхватил приветственно стоящий член. — И здесь всё в порядке. Да я счастливчик. Может, не сработало? Арсений звучал слишком расслабленно для нечисти, которая была бы не уверена в успехе своей работы. Потому, не долго думая, Антон поднял взгляд к потолку и сощурился. Сверху посыпались золотые монеты и драгоценные камни, звонким дождём приземляясь на все поверхности в комнате. Особенно крупный рубин задорно ударил Арсения по сморщившемуся от улыбки носу. — Ай! — Он потёр ушибленное место. Монеты и каменья разом исчезли. — Ну всё, теперь я спокоен. Мы богаты и удачливы. Что ещё мне от тебя нужно? Возмущённо засопев, Антон принялся щекотать Арсения, чей звонкий смех спугнул сидящую на окне птицу. — Теперь у меня есть преимущество перед всеми твоими бывшими богатырями? — прижав к себе разнеженное тело, прорычал он в покрасневшее ушко. — Ух ты, ревность! — Арсений удивлённо обернулся и чмокнул в родинку на носу. — Вообще-то, это моя прерогатива, воришка. Он завозился, уютно устроившись под боком, и закинул на бедро Антона ногу. — Познакомишь меня с Клевером, когда выспимся? — зевнув, спросил он. Глаза вновь спрятались за пушистыми ресницами. — А ты можешь так далеко уходить от избушки? — помня о словах Яги, недоверчиво спросил Антон. — Я же только наполовину Яг. Или яжонок, как Серёжа говорит. У меня такой привязки к дому нет. — Он вдруг раскрыл глаза и внимательно посмотрел на застывшего Антона. — Если что, я не настаиваю, и меня вполне устроит вариант редких встреч в… — Тих, тих, — перебил словесный поток Антон и легко поцеловал макушку. — Меня зато такой вариант не устроит. Спи, а потом поедем за Клевером. Правда, он у мамы, так что заодно придётся познакомиться. И только попробуй представиться моим другом — укушу. — Заманчиво. — Тонкие губы растянулись в ехидной улыбке. — Назовусь заклятым врагом. — Спи уже, враг. Они сплелись в крепких объятиях. Через несколько часов их разбудила Катя, сказав, что устала ждать на завтрак. К вечеру они стояли у затхлого болота, обещая чаще приходить в гости. А в ночи нежно трепали радостно гавкающего пса, пока сидящая на кухне Мая вежливо интересовалась по телефону, почём нынче порча. Маленькая такая. Не обидная — дружеская. Для одной знакомой затворницы.