«Кит-52»

Заметай, вьюга,

Не оставь снегами от меня ни следа.

Сквозь узоры на стекле глядеть,

А за окном всё холодней, не осталось сил терпеть.

The Hatters — Зима

В этом году зима была особо суровая. Пронзительный ветер срывал с деревьев заледенелые снежные шапки, сбивал с дрожащих от порывов веток шишки и непонятно откуда взявшиеся сосульки. Лес выл, стонал, словно неведомое чудовище кромсало каждое выжившее существо с медлительностью садиста. Жестокая вьюга осколками стекла билась в окна, норовя оставить на гладкой поверхности колючую броню. Быть может, это и не было таким уж плохим исходом. Не в нынешних условиях. Стоящий на огне чайник принялся негромко плеваться, оставляя на ближайшем окне мутное от пара пятно. Поднявшись с дивана, Антон подхватил с полки над плитой банку чая и, скептично глянув на тонкий слой засушенных листьев у самого дна, ссыпал в сито над большой кружкой. — Надо дойти в бункер, пополнить запасы, — хрипло проговорил он, наблюдая, как чаинки раскрываются под горячей струёй воды, наполняя дом ярким ароматом. Пальцы привычно подцепили сухую веточку мяты и бросили несколько листов к размякшим собратьям. Да, надо будет дойти. Но только поутру. Диван под тяжестью тела тихо скрипнул. Из-за окна ему вторила стоявшая у дома небольшая ель. Антон давно уже хотел её спилить — желание украшать исчезло примерно тогда же, когда падающие с неба снежинки перестали казаться чем-то романтичным. Тогда же, когда детская радость от предстоящих новогодних праздников вымерла вместе со всем человеческим. Экран телевизора привычно вспыхнул, являя засмотренные до дыр кадры. Громко отпив горячего чая, Антон нажал на кнопку. Казалось, он с закрытыми глазами мог воспроизвести всё, но всё равно то и дело возвращался к заезженным кадрам. Темнота. За чёрным экраном слышны крики множества людей и истерические рыдания. Их не перекрывают даже звуки сирен и окрики явно более устойчивых людей. Все куда-то явно спешат: скрипят чужие шаги, визжат буксующие покрышки, гремят то и дело закрывающиеся двери. Через мгновение наступает давящая тишина. За окном дома Антона тоже тихо, даже ель не скрипит, и от этого напрягаются все мышцы. Тишина — это хорошо, но когда внутри дома. Вкупе с темнотой молчание улицы редко приносит с собой что-то хорошее, всё чаще — проблемы. Те самые, что мотыльками летят на свет. Антон неслышно поднялся, опираясь свободной рукой на мягкий подлокотник. Так и не отпуская кружку, он торопливо подошёл к небольшому окну. В темноте едва заметно шевелила колючими лапами ель, закрывая обзор. От этой ели за окном была очень большая польза — она свет загораживала. Но не до конца. Приподняв стоящий у стены самодельный заслон, Антон, запыхтев от тяжести, пазлом вставил тот в оконный проём. То же провернул с двумя другими, лишь после судорожно выдохнув. Мышцы слегка подрагивали в попытках расслабиться. Прихватив со стола недоеденный с ужина бутерброд, Антон вновь опустился на диван. Даже не заметил, что поставил на паузу — на экране всё равно ничего не отображалось. Темнота. Ткнув вслепую на затёртую кнопку, он вновь впился взглядом в замершую черноту. Восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один… Тишину нарушил еле различимый свист. С каждой секундой он нарастал, набирался сил, становясь всё громче, яростнее. Должно быть, людей он поначалу пугал. Антон тоже первую зиму боялся. Наверное. Он её плохо помнит. «Меня слышно? Это главное! На связи специальный корреспондент Иванченко Олеся, и сразу к новостям. Обещанное синоптиками скорое прекращение снежной бури вновь перенесено на неизвестный срок. Из-за плохой видимости приостановлено движение общественного транспорта, занесены входы в метро. Городские службы не справляются, вьюга становится всё сильнее… пш-ш-ш… покидают свои дома… пш-ш-ш… опускается всё ниже…» На экране появилось, наконец, трясущееся изображение темноволосой журналистки, укутанной по самые глаза. Обледенелый микрофон в её руках сносило порывами ветра, а на заднем фоне бегали в панике люди. От мельтешения разноцветных курток рябило в глазах. «Повторяю, в городе продолжается эвакуация! На границах организованы безопасные выезды, где вы можете бесплатно получить запас бензина и еды! Не пытайтесь самостоятельно выбраться через леса! Учёные отмечают подозрительную активность… Блять! Кто это?!» Громкий визг отскакивает от стен и возвращается в динамики, из которых уже доносится тяжёлое дыхание. Камера валяется где-то в снегу, брошенная убегающим оператором. И вновь наступает темнота. Антон быстро нажал на кнопку, выключая и без того чёрный экран. В ушах стучала кровь, но это ни в какое сравнение не шло с тем выбросом адреналина, что был раньше. Казалось, он перестал бояться. Устал, забыл, каково это. Зачем? Никто не разделит эту эмоцию, не поможет справиться. Он остался совершенно один посреди заснеженного мира. Порой Антон понимал, что забывает. Все воспоминания стираются со временем, освобождая жёсткий диск от ненужной информации касаемо бегства, чужих смертей и временного пристанища, ставшего постоянным. Названия городов стёрлись почти сразу, так как там стало опаснее всего. Неподготовленные к затяжным морозам конструкции, должно быть, быстро изнашивались и рушились, погребая под собой всё, что осталось. Если осталось. Был, однако, и другой вариант: города уже давно не принадлежали ни вымершим людям, ни природе. За окном послышался тихий скрип смятого под чьим-то весом снега. В окно тихо заскреблись, постукивая едва слышно по закалённому стеклу. Антон, подхватив со второго подлокотника ружьё, опустился на пол. Ноги в тяжёлых ботинках привычно вытянулись под журнальным столиком, цепляя носками потёртые рейки. Откинув голову и почувствовав затылком диванные подушки, Антон медленно выдохнул и прикрыл глаза. Зрение всегда отвлекает в такие моменты, мешая слушать. Шаги были тихие, двигались от окна к окну, скрипели около тяжёлой двери. У самого порога взвизгнула поставленная ловушка, и шуршание снега от торопливого бега стало всё тише, пока окончательно не сошло на нет. Стоило выдохнуть, как на тело навалилась свинцовая тяжесть. Неподъёмные веки отказывались возвращать зрение, голова уютно проваливалась в мягкий текстиль. Тишина ласкала лицо, поцелуями спускаясь от мочек ушей к расстёгнутой, но так и не снятой куртке, кутала в свои объятия, любовницей оплетала тело. Утягивала в спасительный сон.

***

Наутро следов, что логично в такую метель, не было видно. Решив сегодня обойтись холодными консервами, чтобы не привлекать никого даже случайным запахом из дома, Антон вышел в белую неизвестность. Привычно прикрепив к ручке алую верёвку, он зашагал на северо-восток, ориентируясь на стрелку треснувшего компаса. Пальцы дрожали от холода, мгновенно становясь такими же красными, как верёвка, но рисковать и ещё раз ронять единственный ориентир Антон больше не мог себе позволить. Меняя руки, чтобы не отхватить обморожение, он брёл в непроглядной снежной вуали, то и дело смахивая с ресниц ледяные крошки. Время в этом всеми забытом краю то тянулось, то бежало, как заяц от ружья, и сложно было определить, сколько занимает дорога. Антону казалось, что каждый раз один и тот же маршрут у него выходит то длиннее, то короче. Раньше он считал, мысленно или вслух складывая и вычитая, перемножая миллионы и деля их, доходил до тысячи с интервалом в три и обратно через четыре счёта, но вскоре эта идея приелась. Теперь Антон просто шёл, внимательно слушая вьюгу. Та пела свою заунывную погребальную песню, засыпая бессмертные леса в надежде и их утащить с собой в Навь. Или Ад, или где там ещё так чертовски холодно. Наверное, Антон был недостоин того, чтобы просто сгинуть. Замёрзнуть, подохнуть с голоду, быть сожранным. Наверное, что-то он в своей жизни делал хорошее — то, что осталось за пределами памяти. И теперь, каждый день оберегая последний оплот человечества в лице собственного дома, он просто не мог дать себе умереть. Иначе всё это было зря. Он очень сильно убеждал себя, что смерть — не лучшее решение. Ботинки ударились о высокий порог, и, вновь не удержав равновесия, Антон полетел лицом в металлическую крышу, едва успев зажать в дрожащей ладони небольшой кружок компаса. Металл обжёг кожу, вырвав изо рта хриплое проклятие. Замотанные в перчатку пальцы нащупали ручку и с силой потянули на себя, освобождая проход. Бетонные ступеньки спускались вниз, из-под земли вместе с паром поднимался тёплый воздух. Преодолев наизусть выученные коридоры, Антон набрал пару мешков провизии, скрепил между собой бутыли с водой, чтобы было удобнее тащить по снегу, и, ненадолго зависнув, бросил сверху несколько упаковок патронов. Под ногами скрипел рассыпанный рис, почти перемолотый в муку от хождения по нему. Внутри бункера царило спокойствие, так необходимое в особо тяжёлые периоды. Антон не раз ловил себя на желании остаться здесь и не таскать до дома эти огромные баулы. Останавливало непонятное сопротивление. Дом был не здесь, а там, за молочной пеленой. Щёлк! Привычно нажав на кнопку неработающего радио, Антон бросил к очагу обледенелую верёвку. За окнами уже смеркалось — световой день явно не был больше пяти-шести часов. Антон уже который раз пытался засечь точное время, но сон словно становится длиннее пропорционально уменьшению дня. Лампочка опять не горела. Выкрутив и ввернув новую, Антон щёлкнул переключателем, но электричество так и не заработало. Тяжело выдохнув сквозь сжатые зубы, он вновь нырнул в ботинки и задубелую куртку. В сумерках на улице было до отвратительного некомфортно. Снег перестал валить, и теперь в отдалении чернели тянущиеся к серому небу верхушки сосен. Между тёмными стволами то там, то здесь мерещились притаившиеся силуэты, и Антон, лишь сильнее сжав зубы, смотрел под ноги, игнорируя нечеловеческие завывания в глубине леса. Они никогда не приходят засветло. Дверцы подпола, стянутые тяжёлой цепью, удалось распахнуть минут десять спустя. Антон яростно колотил по заледенелым звеньям, с подбирающейся паникой наблюдая, как тьма всё ниже опускалась на белое покрывало вокруг дома. Вой приближался, становясь всё громче с каждым ударом. Электрогенератор, как Антон и подозревал, молчал в дальнем углу. Канистры спокойно стояли рядком вдоль правой стены, покрытые тонким слоем пыли и жестковатой паутины. Напротив высилась гора картофельных мешков. Несильно пнув полосатый бок генератора, Антон вновь услышал ворчливое рычание. Металлический ручной зверь, не меньше. Долив бензина, Антон развернулся и хотел уже было шагнуть назад к выходу, как совсем близко послышалось холодящее душу завывание. Перспектива провести ночь в подполе грозила отмороженными конечностями и болезнью, чего допускать было категорически нельзя. Стиснув стучащие от прилива адреналина зубы, Антон бегом поднялся по ступеням наверх, захлопнул скрипучие дверцы и, кое-как застегнув цепь, рванул вдоль стены ко входу в дом. Вой становился всё громче, перемежался с хриплым дыханием и едва слышной поступью. Ночь окончательно накрыла поминальной вуалью мир, закрывая обзор всему живому и распахивая объятия для… В неверном свете зажёгшейся в доме лампы стало видно, как где-то на границе леса вспыхнула пара огромных жёлтых глаз. Антон, едва не упав на пороге, поспешно захлопнул входную дверь и опустил тяжёлый засов. В ушах шумело, бадлон под тяжёлой курткой промок насквозь и неприятно лип к дрожащему на вдохах животу, руки едва смогли дотянуться до выключателя, чтобы погрузить дом в кромешную тьму. Через голые окна лился мертвенно-белый лунный свет, освещая не безопасную гавань — усыпальницу, где Антон и проведёт свои последние дни. Каждое новое утро — рулетка, один шанс из восьми, что ты переживёшь эти сутки. Сил занавешивать окна решительно не было — в темноте всё равно ничего не увидеть. Твари реагировали на свет и… Антон с ужасом уставился на тлеющие угли в очаге. Лежащая рядом алая верёвка не хуже прожектора привлекала внимание, поблескивая светоотражающими нитями. Выбросить. Спрятать. На четвереньках, сажая в ладони мелкие занозы, Антон направился к дальней стене. Всё ещё замёрзшая верёвка казалась ядовитой змеёй, готовой вот-вот оплести его тело и влезть внутрь через широко раскрытый от удушливой паники рот. Трясущимися руками он отбросил моток под диван и, убедившись, что ни с одного ракурса взгляд не цепляется за алые изгибы, вернулся ко входу. Под аккомпанемент хриплого дыхания у двери спасительный сон, наконец, утянул Антона в свои крепкие объятия.

***

Последняя банка тушёнки закончилась четыре дня назад. Антон сидел над разбросанными по столу бумагами и пытался сосредоточиться, но мозг в отсутствие нормальной еды отказывался воспринимать аккуратные круглые буквы знакомого почерка. Кому он принадлежал? Антон не помнил. Он не помнил даже, когда последный раз был сыт. Оставшиеся упаковки чая пришлось спрятать на верхнюю полку для крайней меры, если придётся есть сушёные листья. Сухие потрескавшиеся губы при каждом глотке обжигало ледяной водой, и Антон то и дело скашивал плывущий взгляд на две бутыли с прозрачной жидкостью, заменившей ему полноценный приём пищи. Сердце колотилось в горле, живот сводило спазмом. Бросив попытки отвлечься на чтение, Антон на ослабевших ногах поднялся и замер у окна. Вьюги словно никогда и не было, кристаллы снега блестели на застывших еловых лапах, а зелень леса не казалась такой уж страшной, как с наступлением ночи. У него просто нет другого выхода. Ему просто нужно жить. Пустые бутыли глухо бились друг о друга, скреплённые небольшой цепью. Вдев ноги в разболтанные ботинки, Антон вышел из дома, щурясь от яркого света. Сколько он тут уже не был? Время перестало играть с ним в поддавки, всё сильнее жульничая и забирая из «бито» карты с часами. Дни сплелись в единый тёмный поток. Всё время хотелось спать, лишь бы не бояться под дверью собственного дома. Проверив путь с помощью компаса, Антон уже сделал шаг в сторону запада, как тело дёрнулось в противоположном направлении. По инерции, словно кто-то крючком тянул по привычному пути. Вот только Антону там ничего не было нужно. Точно. Ступать по обледенелому снегу было легко. О лопатки тихо стучало заряженное ружьё. Где-то на задворках памяти мелькало воспоминание: деревня, жара. Соседский пацан привязал местному коту на хвост пустые консервные банки и громко гоготал, пока тот, дрожа от страха, носился кругами в попытке убежать от пугающего дребезжания. Антон тогда помог животному и врезал маленьким кулачком с зажатыми в нём банками уроду по лицу. Наверное, были крики, визги и разборки между родителями. Этого мозг уже не помнил. Сейчас Антон ощущал себя этим же котом с привязанными к поясу и бьющимися друг о друга пластиковыми бутылями. От каждого звука хотелось побежать быстрее, а лучше сбросить всё и вернуться назад, где тепло и безопасно. Нет, не безопасно. Теперь — нет. Никто не придёт с миской рыбных голов или остатков зарезанного петуха, чтобы подкормить. Теперь — сам. Давно уже сам. Чудо, что дорога до реки так и не была забыта. Антон нашёл её случайно уже очень давно, но с тех пор так и не повторял этот маршрут — воды хватало. Теперь же ослабленный голодом организм подгонял не хуже страха. Если удастся утащить обе бутыли, то он даже сможет отварить те сморщенные картофельные клубни, что завалялись на дне ящика под умывальником. От перспективы скорого ужина живот свело так, что Антон замер, болезненно сжавшись в дрожащий ком. Вдох носом, выдох ртом, и так в медленном темпе. Шум реки было слышно гораздо раньше, чем показались вспененные от быстрого течения шапки. Бешеные потоки с грохотом врезались в огромные камни, вылизывали и без того отполированную поверхность, утягивая за собой мелкие осколки. Суровая дикая красота, как избушка Яги стоящая на границе жизни и смерти: или спасёт от обезвоживания, или потопит под толщею бурных вод. Пальцы обожгло ледяным пламенем, стоило свеситься с края и опустить в реку первую бутыль. Из горла вырвалось неконтролируемое сипение, и Антон тяжело задышал, прокручивая в голове какие-то неизвестные строчки то ли песен, то ли стихов, лишь бы отвлечься. Севший от долгого молчания голос то и дело срывался на хрип. Под шум реки Антон пытался разогреть ослабшие голосовые связки и не лишиться чувств от боли в руке и постепенно — всём теле. Каждый шаг до дома казался непреодолимым препятствием. Под весом тяжёлых бутылей снег, в конце концов, начал проседать, утягивая за собой едва живого от холода и голода Антона. Пальцы с трудом держали компас, стрелка прыгала из стороны в сторону, вызывая приступы тошноты. Отчаянно хотелось лечь и зарыдать, но Антон продолжал упорно двигаться к дому, выдёргивая из плена ледяной корки то собственные ботинки, то проклятые бутыли. Дыхание рваным хрипом вырывалось изо рта, и ни о какой технике уже не шло речи. Шаг, шаг, отдых, шаг, отдых, шаг, шаг, шаг… Тело с хрустом провалилось под снег по самую грудь. Не выдержав, Антон запрокинул голову и хрипло, будто ему подрезали голосовые связки, закричал в чистое голубое небо. Глаза обожгло, но слёзы так и не полились — даже на это у организма не осталось сил. Выпутывание из ледяного плена отняло колоссальное количество времени. Пришлось цепляться кровоточащими пальцами за гладкий настил, подтягиваться и вновь проваливаться под собственным весом. Как ни странно, помогли бутыли: Антон использовал их как табурет, когда те провалились достаточно глубоко, чтобы зафиксироваться. Взобравшись, наконец, наверх, он со стоном опустился на колени. Дыхание хрипами вырывалось из измученных лёгких, тело потряхивало, во рту оседал кислый привкус. Прикрыв глаза, Антон попытался замедлить вдохи и выдохи, так и не опуская головы от яркого небосвода. Прогалы между деревьями становились всё больше, значит, дом близко. Дыхание никак не хотело выравниваться, всё хрипело и хрипело, порыкивало зверем. Антон резко распахнул глаза. Хрипело не его тело. Застывшая в нескольких метрах фигура не давала ни шанса на отступление. Она перекрывала нужный путь к дому, как показывал замерший на снегу компас. Слюна капала с жёлтых клыков, безумный взгляд следил за жертвой. Как же они оголодали, что вышли при свете дня. Всё произошло быстро. Антон едва успел встать на ноги, как чудовище двинулось навстречу. Беспощадное, издающее леденящие душу звуки. Рука обхватила ледяной ствол, пальцы впились в курок. Выстрел. Ещё один. Где-то над головой вспорхнули птицы. Запахло рвотой, и Антон не сразу понял, что сгибается над ямой, куда ещё недавно провалился сам. От губ к снегу тянутся вязкие ниточки — блевать было нечем, кроме остатков воды и желчи, но застывшая перед глазами картина не оставляла шансов. — Выжить, — прошептал Антон, цепляя бутыли. — Выжить. Щёлк! Дом встречал его тёплым огнём в очаге и жужжанием лампочки. Отогрев руки над пламенем, Антон оглянулся на оставленные у входа бутыли. Одна из них была испачкана алым. Натянув толстые варежки, он выкатил тару назад к порогу и принялся яростно оттирать размазанные полосы. Когда пластиковый бок стал вновь мутно-прозрачным, Антон обессиленно рухнул на землю. В голове пойманной птицей билась очевидная, но до тошноты отвратительная мысль: ему нужно выжить любой ценой. А для этого нужна еда. Нож звякнул о дно алюминиевого ведра, туда же полетела тряпка и небольшая бутылка с водой. Тяжёлым взглядом вперившись в линию леса, Антон плотно сжал губы и направился по своим же следам назад.

***

Он пытался посчитать, на какой по счёту раз мясо стало получаться вкусным. Честно отмечал на рваном листе приёмы пищи, пока мозгу не надоело это делать. Какая разница, если получается? Если организм больше не выворачивает от горького привкуса, а на языке не оседает металлический налёт. Скудные остатки специй Антон старался растягивать, как мог, но и их почти не хватало. Хорошо, что соли оставалось ещё много, а в углу, за заслоном, обнаружился пакет картошки. Попытка съесть гречневую крупу из единственной пачки обернулась спазмом дыхательных путей и едва не стоила Антону жизни. С тех пор он использовал её для приманки птиц, чтобы как-то разнообразить рацион. Потому что ему нужно выжить. Последний закончившийся газовый баллон Антон аккуратно поставил возле выхода, чтобы в случае чего успеть выбросить и поджечь вместе с тварями. Остатки ведь тоже хорошо горят? Плевать. Рычание под окнами теперь не затихало каждую ночь. То одна, то две твари ходили кругами, скребя в окно и пытаясь пролезть под низ запертой двери. Огонь в очаге теперь горел всё время, наполняя дом ароматом жареного мяса и дыма. Самодельные факелы лежали у подножия, вселяя спокойствие и уверенность: огня твари точно боялись, хоть и шли на него. Но без горящего очага дом вмиг замерзал, рискуя стать огромным склепом. Очищая ножом проросшие клубни, Антон скользнул взглядом по пейзажу за окном и замер. Погода портилась, свинцовые тучи неторопливо тянулись с горизонта. Внутренняя чуйка шептала: снегопад не ограничится даже двумя днями, а воды у него оставалось едва ли на сутки. Нужно было срочно дойти до реки. Бросив картошку прямо в умывальнике, Антон поспешно собрался и, прихватив бутыль, выскочил за дверь. Ветер поднялся уже на подходе к бурлящей воде. Первые хлопья настигли Антона на границе леса. Там же он внезапно увидел нечто с копытами и рогами, застрявшее в поставленной им же ловушке. Тяжёлый выдох. Скрип кожаного ремня. Выстрел. Времени на то, чтобы засыпать алую дорожку от края леса до дома не было — ветер становился всё агрессивнее, сбивая с ног, а снег острыми спиралями впивался в тело, ища уязвимые, неприкрытые ничем места. Едва хватило сил разделать тушу и, бросив всё лишнее в нескольких метрах от дома, захлопнуть дверь. Засов, ключ, замок. Заслоны на окна, чтобы не чувствовать эти невидимые взгляды. Они ползли за ним от самой реки, прятались в тенях и за широкими стволами. Антон чувствовал — эта ночь не будет спокойной. Щёлк! Огонь. Нужно больше огня. Свечи едва нашлись в выдвижном ящике под тумбой с телевизором. В темноте Антон то и дело спотыкался, но за столько времени небольшой дом удалось выучить так, что и зрение не требовалось. Пальцы соскальзывали с ручки, пришлось взяться обеими ладонями и с усилием потянуть на себя. Мягкий перестук восковых палочек подтвердил верность находки. Несколько шагов к очагу, на полке наощупь найти спички и, с третьей попытки попав серной головкой по шершавому боку, высечь, наконец, искру. Огонь нервно метался по тонкому дереву, пока не перекочевал на три вытянутых свечи. Те тоже были скользкими, словно воск успел слегка подтаять, но это не имело никакого значения. Теперь была хоть какая-то безопасность. Свою ошибку Антон понял, когда в котелке уже дотушивалось жаркое. Первые рычащие звуки было легко спутать с шумом снежной бури. Антон ещё какое-то время спокойно помешивал зарумянившуюся картошку и кусочки красноватого мяса, пока не различил среди стонов ветра до ужаса знакомые подвывания. Нечеловеческие. Следом раздался то ли визг, то ли смех, то ли что-то совершенно неопознанное, от чего даже на бороде волоски встали дыбом. Тварей было много. Даже не несколько, а целая… толпа? Они рычали, визжали, по-звериному тявкали, явно что-то пытаясь поделить. Вернее, остатки чего-то, так беспечно оставленные у самого дома Антоном. Он сам привёл их к порогу, заманив на запах освежёванной туши. От звуков начавшейся бойни в венах заледенела кровь. Трясущимися губами затушив все свечи и накрыв очаг вместе с жаркое, Антон забился за диван, уткнулся взглядом в пыльный экран телевизора и до боли закусил потрескавшуюся губу. Твари рвали друг друга, швыряли и сами кидались на окна и заколоченную дверь. Их когти скребли по дереву, отвратительно скрипели по измученным окнам, носы то и дело норовили сунуться в тонкие щели. Из дома тоже пахло едой, а ещё теплом. И до обморочного состояния испуганным человеком. Единственным выжившим человеком. Пытаясь перекрыть отвратительные звуки с улицы, Антон зажмурился и закрыл ладонями уши. Не помогало. Взгляд вновь уткнулся в экран, и пальцы привычно нашарили кнопку. Снова крики, но теперь уже людей. Он так любил людей. Ничто не могло заменить тепло чужой улыбки, прикосновение, разговор ни о чём. Слёзы, смех, даже гнев и печаль. Шуршание и визги шин казались музыкой в противовес звукам с улицы. Антон силился вспомнить, водил ли он автомобиль, но мозг не мог воспринимать ничего, кроме бойни под окнами. Наверное, водил, однозначно. Он легко отличал машину по рычанию, но рычание за дверью сливалось в один адский гул. «Меня слышно? Это главное!» Антон тоже хотел бы, чтобы его услышали. Хоть кто-то. Он не помнил, как звучит собственный голос, пусть порой и казалось, что слышит его постоянно. Пытался вспомнить смех близких, объятия матери или поцелуи случайных возлюбленных, но ничего подобного не находил. Ни отголоска. Лишь тоска и тотальное одиночество. Антон чертовски устал бояться. Чертовски устал пытаться выжить, не понимая, для чего вообще это делает. Где-то там, за толстыми стенами, что-то неизвестное жрало друг друга, не зная ни дружбы, ни любви. Оно отняло это и у самого Антона, не дав ничего взамен, кроме права жить. Нет, не жить — существовать. На экране вновь лежит брошенная оператором камера. Бездушная, из металла и пластика, но тоже оставленная в снегах доживать свой недолгий век. Выключив телевизор, Антон закрыл глаза и тихонько завыл. Слёзы, наконец, горячими дорожками потекли из глаз, давая пускай временное, но облегчение. Соль смачивала все кровоточащие ранки на губах, осадком застывала на бороде. Он так устал. Просто чертовски.

***

Ведь я тут один,

Будто бы эскимос на льдине.

Посылаю тебе SOS, ты найди меня.

Найди меня.

Zoloto — Эскимос

Щёлк! Щёлк! Щёлк! Щёлк! Сколько прошло времени, Антон не знает. Щиты всё так же закрывали окна, на двери надёжно висел засов. Оплывающие свечи сменялись друг другом, пока он не решил совсем перебраться к очагу. Запас дров позволял жечь тот круглые сутки. Антон почти на автомате ходил в туалет, грел немного воды, чтобы смыть пот, жевал жаркое — как знал, что потребуется много. По дому он передвигался или на четвереньках, или на полусогнутых ногах, боясь выпрямиться и задеть головой висящие под потолком вещи. Боялся привлечь внимание. Твари не умолкали долго, то затихая, то вновь бросаясь в бой. Казалось, им на подмогу приходили новые, ещё более обозлённые. Голодные. Они скреблись, шуршали, грызли дверные откосы и прыгали на ручку. Антон всё ждал, когда закалённое стекло в окнах не выдержит и треснет, закончив его бренное существование. Но этого не происходило. Антон почти всё время спал. Ему снилась зелень лета, звонкие перепевы птиц, чей-то мелодичный смех и васильки в волосах. Хотелось вечность провести в этом забытьи, и Антон уже не раз просыпался от того, что огонь в очаге без подбрасываемых поленьев переставал гореть. Всё тяжелее давались простые действия. В какой-то момент застывшая по обе стороны от стен тишина показалась наградой. А затем раздался стук. Он не походил ни на касания веток ели, ни на скрежет тварей. Уверенные удары приходились на дверь — гораздо выше, чем обычно. Практически на уровне вмиг вытянувшегося Антона. За дверью кто-то шмыгал, топтался на скрипучем пороге. Явно ждал ответа, но Антон онемевшей статуей замер у очага и боялся вдохнуть. Если эти твари мутируют, то у него больше нет ни единого шанса. Раньше они никогда не действовали столь осознанно. Скрип сместился вбок, к окну. Вновь раздался громкий стук. — Эй, есть кто живой? Антона со всей силы передёрнуло. Горло сдавило, на лбу выступили бусинки пота. Стало вдруг нечем дышать, и он снова осел на пол, борясь с подступающей тошнотой. — Есть там кто? — продолжал спрашивать голос. Тот словно стал тише, и Антон вдруг пришёл в ужас от мысли, что этот «кто-то» может уйти. Просто не дождаться ответа и уйти. — Есть! — Он хотел крикнуть, но получился только еле слышный свист. Скрип шагов затих, и Антон, едва поднявшись, рванул к двери. Засов поддался легко, а вот ключ никак не хотел попадать в замочную скважину. Руки нещадно тряслись, по щеке скатилась слеза. Не успел, не успел, не успел… Дверь, наконец, широко распахнулась. За ней белел зимний день, и свет после долгого затворничества будто хотел выжечь Антону глаза в наказание, но тот всё равно продолжал смотреть. Смотреть на высокую фигуру, закутанную в чудовищно яркую парку, с натянутой по самые брови шапкой и блестящими поверх лыжными очками. Тонкие губы над покрытом инеем шарфом легко складывались в улыбку. Антон чудовищно давно не видел ничьей улыбки. Особенно чужой. Перед ним стоял человек. Живой. Мать. Его. Человек. — Э-э-э, привет? — видимо, сконфуженный из-за отсутствия ответной реакции, неловко протянул тот. — Я Арсений. Антон хотел, очень хотел поздороваться, сказать своё имя, но изо рта вновь вырывался лишь хрип. — Немой? — взволнованно спросил незнакомец. Нет, не незнакомец. Арсений. Антон яростно замотал головой и вновь попытался прошептать своё имя. Кажется, ему это удалось, потому что Арсений вновь лучезарно заулыбался. — Рад знакомству! И рад, что здесь всё же кто-то живёт. Я тут заглох несколько дней назад, когда буря была. Замёрз адски. И хочется сходить в туалет без риска себе что-то отморозить. Он стрельнул глазами за плечо Антона, туда, где на стене плясали тени от огня. От мысли, что Арсений три дня пробыл на морозе, пробрало до костей. Торопливо отступив в сторону, он жестом пригласил того войти. Арсений, не переставая улыбаться, нырнул внутрь дома. Стоило закрыть дверь, как комната погрузилась во тьму. — Ого! — Голос Арсения зазвучал чуть натянуто. — Просто мечта маньяка. Антон торопливо направился к окнам, чтобы снять заслоны. Встречаться взглядом с голубыми, как вода в горном озере, глазищами было странно и… неудобно? — Я не маньяк, — прохрипел Антон, впуская в дом дневной свет. — Все маньяки так говорят! У тебя вон, кровища по полу размазана. Отчего-то при взгляде на бурые полосы у входа слегка замутило. — Это… олень, — шёпотом проговорил Антон. — Если так боишься, то… «Не уходи, пожалуйста». — Да нет, я ж шучу. — Арсений с интересом осматривался, стаскивая с худых плеч куртку. Из-под шапки уже высыпались тёмные волны волос. — Считай, чуйка. Глаза у тебя добрые. На нового знакомого Антон всё ещё мог смотреть только тогда, когда тот поворачивался к нему спиной или отводил собственный взгляд. Арсений выглядел аккуратно: новенькая одежда, на которой с удивлением угадывались знакомые когда-то бренды, лицо гладко мерцало покрасневшими щеками, даже волосы не походили на трёхдневные. Или сколько там прошло? Щёлк! — Спасибо, что приютил! — Арсений тянул к нему правую руку. Узловатые пальцы слегка белели на фоне красной ладони. Должно быть, кожа наощупь совсем холодная. Антон вжался лопатками в стену, только сейчас поняв, что стоит почти в углу, толкая бедром пустой баллон от газа. Сердце бешено билось в груди. Хотелось закрыться в туалете и не выходить, пока странное беспокойство не уйдёт. А Арсений всё ждал. Наверняка ещё и смотрел пристально. Антона вновь пробил ледяной, как оставленный на холоде бульон, пот. — Давно ты тут один? — уже не улыбаясь, но спокойно и даже как-то мягко спросил Арсений, опуская руку вниз. — С того… С момента, как всё началось. Шёпотом было говорить удобно. Не уходило столько сил, и можно не контролировать тембр и интонацию. Потому что вряд ли бы Антон сейчас звучал хоть сколько-то спокойно и точно не так радостно, как Арсений. Тот вообще держался на удивление хорошо для человека, выжившего в этом аду. Где-то глубоко внутри мелькнула мысль, что это может быть та же тварь, только эволюционировавшая. Однако Антон так устал от одиночества, что сколько-то разумное существо рядом дарило небывалое спокойствие. Только тело никак не могло расслабиться. Видимо, ждало, чтобы начать защищаться. Как и много раз до. — Понял, — кивнул Арсений. — Это… долго. Ты прости за громкость и вот это всё, — он показал ладонью на себя, — просто я рад встретить тебя живым. Думал, дом покинут. Вспомнив о их первом обмене репликами, Антон указал слегка дрожащим пальцем в сторону аккуратной двери: — Туалет там. Пока Арсений отсутствовал, Антон лихорадочно вытер со лба пот и, намочив в ковше тряпку, оттёр кровавые полосы. Носа коснулся слегка горелый аромат, и он вспомнил, что ставил на огонь котелок с жаркое. Хоть бы не сгорело. Механическая работа помогала отвлечься от носящихся по голове мыслей, и, стоило двери в туалет распахнуться, Антон дёрнулся. Свободная рука обхватила висящее за плечом ружьё. Арсений. Это всего лишь Арсений. Не тварь — человек. Тот замер, держа ладонь на ручке двери. — Есть хоч… — Антон перебил сам себя. Он напрочь отвык заботиться о ком-то. Конечно, хочет, Арсений же несколько дней шлялся по морозу. — Будешь? Он кивнул на котелок. Арсений, принюхавшись, аккуратно подошёл с другой стороны очага и склонился над горячим месивом. — Буду, — кивнул он. — Только сразу скажу — оленину никогда не ел. И вообще, у меня желудок слабоват. Но пахнет вкусно, так что попробуем! Давай я помогу накрыть на стол? Тарелки пришлось отмывать в холодной воде от пыли. Можно было дождаться, пока та нагреется на огне, но Антон вдруг остро почувствовал голод. Вид худого Арсения подталкивал поскорее начать приём пищи. Пока тот сервировал стол (и как только не растерял все явно привычные манеры?), Антон грел небольшой чайник. Память вдруг услужливо подкинула воспоминания о спрятанных на верхней полке пакетах чая. Ели в тишине. Арсений понятливо сел с самого края стола, держась на расстоянии. Глаз от тарелки он не поднимал, лишь мял нервно свободной ладонью ткань тёплых штанов. Антон видел. Он вообще взгляда не отводил. — Это очень вкусно! — тепло улыбнулся, наконец, Арсений, стоило последней ложке жаркое скрыться во рту. — Летом, должно быть, здорово добавлять сюда свежие грибы? Антон не помнил, каково тут летом, хотя прекрасно вдруг осознал — да, оно наступало. Не один раз даже. Короткое, но, порой, даже жаркое, с зелёной травой под ногами и вкусными ягодами на кустах. Почему ему помнилась только затяжная зима с вечным страхом? — Я… — Сознаться вдруг показалось чем-то чудовищно постыдным. — Я не пробовал. Надо… будет. Глядя на Арсения, попивающего горячий чай с довольно прикрытыми глазами, Антон вдруг понял, что очень хочет лето. И зима не кажется уже такой страшной, когда есть, на что смотреть, кроме бесконечной белизны. — Уф, как хорошо! — довольно протянул Арсений, сдувая с лица выбившуюся прядку. — Спасибо за горячий обед! Где можно помыть посуду? — Я помою. Нужно дождаться, пока вода согреется. Арсений кивнул и, к ужасу Антона, направился к скинутой на диван куртке. Паника накрыла хуже, чем несколько ночей назад. — Спасибо за гостеприимство… — голос звучал глухо из-за толстой ткани натягиваемого снуда. — Стой! Антон впервые за долгое время услышал свой голос. Тот звонкими осколками отскочил от стен и врезался в замершего Арсения. В горле саднило, и Антон вдруг понял, что не может подняться со стула на ослабевших ногах. — Там… Там буря вот-вот начнётся. Оставайся, сколько хочешь. Или хотя бы пережди её. «Не уходи!» Небо, и правда, вновь затягивало. Не так, как было парой дней ранее, но метель явно грядёт суровая. Арсений скользнул взглядом за окно и согласно кивнул. — Точно. У тебя намётанный глаз. Я не сильно стесню? Антон яростно замотал головой. — Хорошо. О, у меня тоже есть запасы еды! Конечно, не дикое мясо, но вкусно! Огромный походный рюкзак, до этого непонятно как не замеченный, принялся исторгать из себя упаковки консервов, тушёнки, пачки макарон и риса, даже консервированные огурцы. От вида последних Антон едва не подавился слюной, хоть и поел только что. — Нужно будет растянуть это на подольше, — пробормотал он, смотря на порхающие руки Арсения. Почему тот достаёт всё? Он же собирался уходить. Если не сейчас, то после бури. Антон очень боялся давать себе надежду. В конце концов, это он до воя соскучился по любому человеку рядом. Кто-то переживает одиночество по-другому. И даже любит его. Ага, кто-то, будто осталось, из кого выбирать. Их таких тут всего два. И не только тут. Арсений вдруг резко поднял голову и впился в него взглядом своих льдинок. — Хорошо… — тихо проговорил он в ответ. — Конечно, растянем. Губы изогнулись в мягкой улыбке. Арсений вытащил последний пакет с чем-то шуршащим и застыл. Какое-то время они молча смотрели друг на друга, пока Антон не выдержал и отвернулся. Внутри всё клокотало, мозг коротило. Они вместе помыли посуду, вернее, Антон мыл, а Арсений протирал полотенцем и расставлял на столе. То, как скрупулёзно он поворачивал ручки у кружек под одним углом, дарило какое-то вселенское умиротворение. От вида вновь накрытого стола веяло уютом, словно тот в любой момент был готов к обеду. И не одиночному. Чернеющее небо приблизило и без того скорую ночь. Вновь засвистел ветер, пробуждая внутри привычную тревогу. Антон отработанным движением принялся закрывать окна щитами, пока не наткнулся на изучающий взгляд Арсения. Стало отчего-то неуютно. — Они реагируют на свет, — зачем-то решив пояснить свои действия, пробормотал Антон. — Приходят к ночи. Арсений лишь молча кивнул и, закрыв ладонью рот, зевнул. Точно, тому явно требовался отдых. — Там, — Антон указал на вторую дверь возле туалета, — находится спальня. Можешь лечь на кровати. Постельное чистое, тёплые одеяла лежат в изножье. — А ты? Когда Арсений не улыбался, то казался старше, серьёзнее, будто всегда решал в голове сложные задачи. — Я там уже очень давно не сплю. Мне тут… спокойнее. Он ждал вопросов, которые сам бы на месте Арсения давно уже задал, но тот лишь молча кивнул и, поблагодарив, пожелал спокойной ночи. Дождавшись, пока в комнате перестанет скрипеть старенький каркас кровати, Антон привычно опустился на пол возле дивана и прикрыл глаза. В голове впервые за долгое время жужжали всевозможные мысли, но это не напрягало. А вот порыкивания за стенаниями вьюги заставляли внимательнее вслушиваться и проверять по несколько раз все стыки на окнах и двери. Внутри клокотало. Хотя бы на эту ночь у Антона появилась цель: защитить и уберечь кого-то, кроме себя. Уснул он только под утро, когда еле слышные шаги окончательно скрылись в вое ветра.

***

Пробуждение было… странным. Шея не ныла от неудобной позы, а остальное тело не потряхивало от утренней промозглости. Открыв опухшие от недосыпа глаза, Антон обнаружил под щекой небольшую подушку, а на плечах — одно из одеял. Должно быть, на грани сна притащил из комнаты. Шумно выдохнув, он растёр затёкшие икры и уже собирался ещё вздремнуть, как за спиной отчётливо послышались чужие шаги. Мгновение, и спрятанный под столиком нож прижался к бледной шее. Арсений. Антон напрочь забыл, что теперь делит дом с кем-то ещё. В широко распахнутых голубых глазах мелькнул секундный страх. Стало вдруг противно за себя. — Прости, — прохрипел Антон, отшатываясь. Нож со звоном упал на пол. — Я… — Я проснулся утром, хотел выпить воды, — перебил его Арсений. Уголки его губ были слегка приподняты. — Увидел, что ты спишь на полу, и решил утеплить тебя. Не стоило? — Да, спасибо. В смысле, стоило. Так гораздо лучше. — Антон вцепился пальцами в рукава кофты. — Арсений, я… — Я всё понимаю, — вновь прервал тот и протянул, было, руку, но тут же опустил назад. — Хочешь на завтрак макароны с тушёнкой? Антон очень хотел. Умываясь ледяной водой, он подумал, что надо бы нагревать ту. Вряд ли Арсению, проторчавшему несколько дней на морозе, приятно будет умываться всё равно что растаявшим снегом. К слову о воде. — Мне нужно дойти до реки, — выйдя из ванной, проговорил Антон. — Вода заканчивается. Арсений странно посмотрел на бутыли, а потом за окно, где ещё валил мелкий снег. — Хорошо. С тобой дойти? В голове тут же вспыхнули картины проваливающегося ледяного настила и капающей с клыков слюны. — М-м. — Антон покачал головой. — Я быстро, как раз успею к… завтраку. Морозные глаза напротив не переставали внимательно смотреть. Арсений так ничего и не ответил, не отводил взгляда, пока Антон спешно собирался. Путь до реки прошёл под музыкальное сопровождение ветра. Деревья шуршали и скрипели, не было видно ни одного живого существа. Антон давно уже не верил в высшие силы, но сейчас отчаянно молился, чтобы никого не встретить. Ему нужно было вернуться с бутылями, полными воды, домой. Казалось, природа сегодня благоволила. Ветер подталкивал в спину, вода не обжигала руки, как прежде, и не норовила утянуть с собой. Даже ледяной настил окончательно схватился и позволял торопливо ступать по нему, таща следом полные тары. Лишь внутри морскими ежами ворочалась мысль: он сейчас придёт, а в доме никого нет. Окна вновь будут заставлены, в котле — уже подтухающее жаркое, на полу — разводами засохшая кровь, а в спальне всё так же застеленная постель. И ни души. На засыпанные снегом холмики возле дома Антон старался не смотреть. Главное, что те уже не рычат и не двигаются, пытаясь забраться внутрь, прогрызть себе путь к единственному живому в округе. Не единственному. Это мысль пополам с облегчением накатила, стоило открыть дверь и тут же столкнуться взглядом с Арсением. Тот взволнованно ходил по комнате и при виде вошедшего Антона на мгновение прикрыл глаза и выдохнул. Вчерашние волны волос мокрыми прядями спускались от висков к напряжённой челюсти. Он что, мылся в холодной воде? — Завтрак готов, — тихо проговорил Арсений и указал на накрытый стол. Тонкие губы едва улыбались, но лицо казалось теперь расслабленным. Он ведь тоже всё это время был один. Почему-то Антон не задумывался об этом или просто не хотел думать, но это острое чувство одиночества должно было так же таять хотя бы от простого присутствия рядом другого человека. Так же, как сам он по дороге домой думал о всевозможных вариантах, Арсений мог здесь тоже грызть себя. Это зажигало где-то внутри маленький огонёк надежды. Щёлк! Ели они в уютном молчании.

***

Арсений не уходил. Прошло уже неизвестное количество дней — Антон совершенно перестал считать, хоть и сами дни для него стали длиннее. Привычное уже желание вечного сна отступило, каждое пробуждение начиналось с прилива сил. Хотелось встречаться по-соседски на кухне, придумывать, что готовить на завтрак или весь день сразу, обсуждать ерунду. Арсений вообще был очень любопытным, словно ребёнок в теле взрослого. Он, с разрешения хмыкающего Антона, исследовал каждый угол дома, расспрашивал про быт, привычки и историю тех или иных предметов. Ему было интересно всё, даже по сколько длился сон до появления самого Арсения и как часто удавалось нормально помыться. Это могло бы смутить в обычное время, но Антон понимал: так звучат отголоски одиночества. — Почему ты не готовишь на плите? — Закончились баллоны с газом. Вон, стоит в углу. — Почему не работает электричество? — Не знаю, оно, кажется, всегда не работало. — А водонагреватель работал раньше? — Наверное, нет, ему же тоже нужно электричество. — А зачем ты каждый день щёлкаешь этой штукой? — Привычка. Думаю, это успокаивает. Как ритуал. Кажется, это сломанное радио. Всегда думаю: а вдруг заработает? — А ты мастурбируешь? — Арсений! — Что? Простой же вопрос! — Я думал, что ты воспитанный… Нет, я не дрочу. Как-то… не хотелось. — А что ты смотрел на телевизоре? — Там была всего одна запись новостей про то, что стало происходить после похолодания. Иногда я включал её, просто чтобы не забыть, как звучит человеческая речь и как выглядят люди. — Ты рассказывал про… тварей. Как выглядят они? — Ты их не встречал? — Нет. — Ты хотел сходить к реке. Пойдёшь со мной? Они вместе готовили, ходили к озеру, наводили порядок. Арсения очень интересовал тот ворох исписанных бумаг, что валялся на столе, и Антон благосклонно разрешил тому их читать, когда становилось совсем скучно. У него самого так и не хватало желания копаться в мелких буквах, зато шелест перелистываемых страниц убаюкивал лучше колыбельной. Арсений каждый день настаивал, чтобы Антон ложился на диване, а не сидел до полного отключения в скрюченной позе. Подсовывал подушку и одеяло, пока не приучил брать самому. Сон и правда стал спокойнее, хоть и прерывался из-за воя и скрежета. Однажды Антона сморило после сытного ужина, и он пропустил момент, как наступила ночь. Очнулся он от звука закрываемых щитами окон. Арсений тихо задвигал заслоны и проверял замки на двери. Антон молча наблюдал за ним из-под прикрытых век, пока тоненькая фигура не развернулась к дивану. Арсений неслышно подошёл и какое-то время простоял совсем рядом, так, что носа коснулся аромат мыла на чужом теле. Засыпал Антон с ощущением, что кто-то касается его отросших волос. Жизнь налаживалась. До тех пор, пока, проснувшись однажды, Антон не обнаружил Арсения.

***

Его не было ни в спальне, ни в ванной комнате. Раннее серое утро за окном и открытый засов на двери говорили лишь об одном: Арсений ушёл. Не было видно ни яркой парки на гвозде, заменявшем вешалку, ни дурацких лыжных очков. Ни привычного уже завтрака на столе, лишь мерно тлеющие в очаге угли да наполненные вчера бутыли с водой. Словно и не было никого рядом столько времени. Одиночество удушливой волной накрыло и похоронило под толщею паники. Горло сдавило тисками, на грудь словно давила многотонная плита, глаза обожгло огнём. Один. Снова один. Всегда один. На мгновение за окном послышались тяжёлые шаги. Вскочив и даже не попытавшись нормально одеться, Антон выскочил на морозный воздух и отчаянно закричал: — Арс! Сухие рыдания разрывали грудную клетку вместе с колючими вдохами. — Арс!!! Тишина. — Антон! Иди скорее сюда! Голос доносился из-за дома, и Антон, едва не обезумев от паники, бросился босиком по обжигающему снегу, пока не увидел пятно яркой куртки на повороте к задней части строения. Арсений стоял в натянутом поверх шапки капюшоне и очках сверху. Чудик. От облегчения мгновенно заколотило. Арсений, повернувшись к нему, смачно выругался, закричав: — Ты совсем уже?! Быстро иди одевайся! Губы, отвыкшие от напряжения, вновь потрескались, но Антон не мог перестать улыбаться, пока шёл обратно к дому и натягивал тёплую одежду. Закутавшись, он вновь вернулся к Арсению, который, казалось, всё ещё источал возмущение. Даже кнопочный нос кривился. — Дурак, идиотина… — причитал обладатель кнопочного носа, стоило вновь оказаться в поле его видимости. — Если заболеешь, я тебе скормлю растопленный жир! — Хорошо, Арс, — не переставая прятать улыбку в шарфе, пробормотал Антон и тут же замер, стоило увидеть то, из-за чего, собственно, Арсений его и позвал. — Я пошёл пробежаться, а то уже сил нет сидеть на месте, и на очередном круге вокруг дома обо что-то споткнулся. Расчистил, а тут вон, какой-то вход. Не знаешь, что там? Антон молча принялся разбивать лёд с толстой цепи, колотя ту о деревянные створки. Замок поддался не сразу, пришлось нести угли и отогревать. Всё это он делал молча, потому что, конечно же, знал. Знал, что там находится электрогенератор. И запасы бензина. И мешки с картошкой, запасы которой в доме давно уже перевелись. Антон, определённо, знал, что в подполе, но столько времени просто не помнил. Как такое возможно? Они в таком же неуютном молчании спустились вниз, поднимая при каждом шаге облачка пыли. Полосатый бок после отработанного толчка привычно забурчал. Антон глазами принялся искать полупустую канистру, оставленному в последний раз, как вдруг бледные руки протянули её. Смотреть на Арсения было невыносимо стыдно. Заправив генератор, Антон замер, отвернувшись и вперившись в стену невидящим взглядом. — Арс, я честно не помнил, что это здесь есть, — прошептал он, наконец. — Только когда увидел вход, тогда вспомнил. Я… — Эй, посмотри на меня, — донёсся спокойный голос. Арсений стоял совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, и легко улыбался. — Ничего страшного ведь не случилось. Зато теперь мы можем нормально мыться и не жечь свечи, если только сами не захотим устроить романтический вечер. И этот дурак, подмигнув, отступил ко входу. На душе сразу стало легче. — Хочешь… Хочешь жаренной картошки? — неуверенно спросил Антон. Ответная широкая улыбка ослепила ярче полной луны в безоблачную ночь. — Спрашиваешь! Это моё любимое блюдо! Щёлк! Пока Антон нарезал брусочки и откапывал новую бутылку масла, Арсений горным козликом прыгал по дому, включая и выключая свет и набирая воды в водонагреватель, заявив, что у них сегодня банный день. — Ого! — вдруг раздался за правым плечом его восторженный голос. — А ты в курсе, что в телек вставлена флешка? Антон, обернувшись, растерянно смотрел на небольшой брусок чёрного цвета. Он точно помнил, что тот был на терабайт или два. — Класс! — не дожидаясь ответа, продолжил восхищаться Арсений. Он уже вовсю щёлкал пультом, листая какой-то бесконечный список. Антон зацеплялся взглядом за названия, осознавая, что знает почти каждое. — Эй, не отвлекайся, масло горит! А то оставишь меня без картошки, и я буду вредным и грустным. — Этого я не переживу, — тихо пробормотал Антон, закидывая на кое-как установленную над огнём сковороду картофельные бруски. Улыбка тянула щёки. Они ужинали на диване, прижавшись к разным подлокотникам и следя за главными героями «Друзей». Антон с каждым кадром вспоминал всё больше деталей, а иногда проговаривал фразы вместе с персонажами, чем неимоверно смешил Арсения. Тот хихикал, то обхватывая свои колени, то быстро перебирая пальцами по подушкам. Его глаза ярко светились, стоило Антону за кем-то что-то повторить или начать размышлять над причинами поведения того или иного героя. В очередной раз громко засмеявшись, Арсений вдруг завалился вбок и уткнулся лбом в окаменевшее плечо Антона. Он даже не понял, как подсел ближе. Кажется, это случилось после мытья посуды. — Ой, прости! — кажется, искренне испугался Арсений и постарался вжаться в подлокотник. — Ничего страшного. Я… не против. Не хотелось ничего пояснять. Просто вдруг наличие рядом другого человека не казалось чем-то неправильным, а от прикосновений не вздрагивало всё тело. Было… хорошо. Арсений, не спрашивая, вновь широко улыбнулся и подсел ближе, касаясь плечом его плеча, а коленом — напряжённого бедра.

***

Антон не мог перестать касаться Арсения. По любому поводу, будь то передача тарелки после мытья или объятие перед сном. Задушенная за всё время тактильность теперь бурным речным потоком вырывалась наружу. Антон старался себя тормозить, но Арсений ничем не показывал своего недовольства, наоборот, тоже бережно касался то случайно, то специально, а все попытки извиниться пресекал на корню. Они сутками смотрели то сериалы, то фильмы — всё, что находилось на флешке. Вместе сидеть на диване ночами, переживая скрипы и визги за закрытыми дверьми, казалось самым лучшим, что могло случиться в нынешней ситуации. Была лишь одна проблема — все их запасы, кроме недавно найденных мешков картошки, неумолимо сокращались. Сидя в очередной раз на диване, лениво наблюдая за не самым динамичным сюжетом, Антон решился-таки поднять этот вопрос. — Арс… — Йоу. — Мне завтра нужно будет ненадолго уйти в лес. — Без проблем. Скажешь, когда выходим. Прикрыв глаза, Антон уткнулся носом в его плечо и несильно потёрся. Пахло… Арсением. Так пахло спокойствие. — Я сам схожу. Арсений, нахмурившись, развернулся. — Мы же говорили об этом. Тебе не обязательно ходить туда одному. Вдвоём безопаснее и спокойнее. — Да-да, я не забыл, просто… Мне нужно расставить ловушки и силки. Арсений вопросительно посмотрел на него. — У нас мясо заканчивается, Арс, — на одном дыхании выпалил Антон. — Консервов хватит на несколько дней. Не факт, что за это время кто-то попадётся, так что чем раньше поставлю, тем меньше риск остаться без… дичи. — Дичи, — эхом повторил Арсений. — Тебе не жалко их? Вопрос ножом прошёлся по сердцу. — Жалко. Очень. Я вообще не мог первое время, блевал и плакал. Потом где-то щёлкнуло, что либо я начну отлавливать всяких птиц и зайцев, либо подохну тут. Пришлось учиться. Он отвернулся, вперившись взглядом в светлый прямоугольник окна. Можно было бы начать уже сегодня, но совершенно не хотелось вылезать из тёплого дома и отдаляться от уютного бока Арсения. Ещё день они спокойно продержатся. Время есть. Оголённого предплечья вдруг коснулось что-то тёплое и влажное, а следом раздался неприличный звук. — Арс! Тот хохотал, сидя совсем близко и пытаясь повторно выдуть ртом воздух в его кожу. — Такой серьёзный, — продолжал озорно улыбаться Арсений, норовя пощекотать рёбра. Каждое прикосновение до сих пор электричеством прокатывалось по телу и концентрировалось теплом в сердце. — Вот так сожру тебя, и никакой дичи не надо! И он, хихикая, вдруг набросился сверху, щекоча и кусая куда придётся. Антон скулил, смеялся и пытался отодрать от себя это сумасшедшего, задыхаясь от концентрированного ощущения счастья. Они возились так долго, пока оба не выдохлись. Чёлка мокро липла ко лбу, дыхание окончательно сбилось. Антон, повернувшись на бок, пытался перевести дух, пока навалившийся сверху Арсений периодически остаточно хихикал. Ладонь того покоилась на плече. Пальцы вдруг скользнули по вырезу футболки и медленно опустились к дрожащему животу. Антон, дёрнувшись, вскочил. Зажатый под бедром пульт с громким стуком улетел куда-то под диван. — Я подниму! — легко отозвался Арсений, проведя ладонью по напряжённым лопаткам. Антона слегка потряхивало, низ живота пекло и тянуло. Вид торчащих вверх округлых ягодиц не помогал. Перед мысленным взором мелькали вытертые временем воспоминания о клубах и гостиницах, жарких низких стонах и чужой упругой кожи под пальцами. Антон, тряхнув головой, отвернулся. Это было чудовищно давно, в прошлой жизни. Нечего будить ненужные воспоминания. — Ого, да тут находка! Арсений вынырнул обратно, поднимаясь на одних лишь бёдрах, без помощи рук, чем не делал мысли спокойнее. В одной ладони он держал слегка пыльный пульт, а в другой — красную верёвку со светоотражающими вставками. Пиздец. Кажется, Антон проговорил это вслух, потому что Арсений вдруг выпрямился и обеспокоенно посмотрел на него. Рука, опустившая пульт, легла на колено. — Что-то вспомнил? Арсений уже слишком хорошо его знал. — Да. Сможешь одеться для небольшой прогулки? Тот только кивнул и, сжав на мгновение колено, заторопился в спальню. Антон же принялся натягивать прямо поверх домашней одежды тёплый костюм и всё остальное. Вышли из дома они вместе. Затянув на ручке привычный узел, Антон медленно пошёл на северо-восток. Ладонь, державшая компас, слегка подрагивала. Вторую стиснул Арсений, молча даря чувство безопасности и уверенности. — Считай, что это подарок, — неловко протянул Антон, стоило ботинкам врезаться в угол высокого порога. — Подарки я люблю! — Арсений нежно засмеялся и прижался вплотную к боку. Бункер встретил их лёгким ароматом пыли и резины. Шаги гулко отражались от стен. Арсений с восторгом осматривался, ныряя в комнаты и хватая всё подряд. Он тараторил, размышляя, что можно прихватить сейчас, а что — позже. Клал в заранее захваченный рюкзак баночки с гелем, мясные консервы, бутылки с непонятной жижей. Антона от такого Арсения мазало. Извинения, вновь рвущиеся с языка, на нём и таяли под тёплым взглядом. Щёлк! Ужинали роскошно. Арсений настоял на том, чтобы отпраздновать такую важную находку, выудил найденную в бункере бутылку вина и отправил Антона отмываться, пока сам возился с едой. Заметив баночки с гелем, Антон не отказал себе в удовольствии намылиться чем-то однозначно цветочным и очень душистым. Щёки неприятно чесались от отросшей бороды, и он уже хотел привычно подрезать ножницами, как увидел на полочке два новенький бритвенных станка. Его старый, тоже, как оказалось, взятый когда-то из бункера, давно затупился. Теперь была лишь одна проблема — единственное зеркало разбилось ещё до появления Арсения. — Арс… — негромко позвал Антон. Тот, постучав, вошёл в нагретое кипятком помещение. — Ты не поможешь? Нифига не вижу. Арсений, кивнув, перехватил бритву и, усадив Антона на угол душевой, принялся за дело. Прохладные пальцы аккуратно распределяли пену, крепко и, между тем, осторожно придерживали подбородок. От запредельного уровня доверия щипало в глазах, и Антон, прикрыв их, тихо выдохнул. Арсений жался к нему, замерев между расставленных ног, и старательно сбривал жёсткие волоски. От усердия высунув язык, он выглядел гораздо моложе. В груди пекло, тело, нагретое водой, полыхало, пуская по рукам и спине мурашки. От щекотных прикосновений к шее Антон дёрнулся, сжав бёдрами чужие колени, и так и замер. Арсений, словно не заметив откровенной близости, продолжал скользить лезвиями по коже, периодически смачивая бритву в небольшом ковше с ещё тёплой водой. Водонагреватель негромко жужжал, готовя новую порцию кипятка. Было чертовски хорошо. По-домашнему. — Всё! Смочив руки в чистой воде, Арсений аккуратно убрал остатки пены, поглаживая пальцами щёки и шею, обводя каждый залом возле губ. Прикосновения казались слишком интимными, чувственными. Антон едва не врезал себе по тем же щекам, лишь бы отрезвить сознание. Кончика носа коснулось что-то невесомое. Распахнув глаза, Антон скосил их и увидел пенную шапочку аккурат поверх родинки. Арсений беззвучно смеялся, не убирая с шеи одну ладонь. — Такой ты хорошенький, — как-то запредельно нежно прошептал он и, сняв большим пальцем остатки пены, склонился к лицу Антона. Нос обожгло лёгким поцелуем. Антон, зажмурившись, замер. Он не двигался, пока Арсений аккуратно выбирался из объятий, сливал грязную воду и ополаскивал ковшик под чистой, в конце концов, скрывшись за дверью. Сердце сумасшедше колотилось в груди. Отмер Антон только тогда, когда из комнаты донеслось наигранно-возмущённое «ужин стынет!». Умывшись ледяной водой из бочонка, он несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул и, нервно взлохматив волосы, вышел. Вокруг царил полумрак, окна уже закрывали заслоны, а на столе стояло несколько новеньких свечей. Благодаря свежему баллону с газом, который пришлось тащить по очереди, сегодняшняя еда была приготовлена на плите и красовалась на блестящих в свете огня тарелках. В кружках плескалось алое вино. Они вновь говорили ни о чём, произносили какие-то шуточные и не очень тосты, согласно отмечая, что вино на вкус было отвратительным. Их обоих хватило на несколько глотков, но даже те лёгкой негой растеклись по конечностям, позволяя окончательно отпустить напряжение и расслабиться. Когда вся еда была съедена, а посуда помыта, Арсений намылся до румяных щёк и велел включить что-то незатейливое. Ночь выдалась ледяной, и после продолжительных споров Антон перенёс горячий очаг в спальню, чтобы прогреть её для сна. Так что теперь они сидели в одеялах, и совсем скоро Арсений стал клевать носом. Он уже засопел на плече у Антона, когда тот решил-таки его толкнуть и отправить в кровать. Привычно обнявшись и пожелав друг другу спокойной ночи, они разошлись. Холодно стало спустя час безрезультатных ворочаний. Ещё и за окном снова шастали неизвестные твари, рыща в поисках пищи. Антона мелко потряхивало, зубы стучали. Уснуть в таком состоянии было невозможно. Он уже хотел было включить хотя бы плиту, но понапрасну жечь газ казалось слишком большой роскошью. Промаявшись ещё с час, он не выдержал и тихонько постучал в дверь спальни. — Антон? Арсений не звучал заспанно, словно тоже всё это время вертелся волчком. В темноте, нарушаемой только рыжеватым светом от углей, его красивый профиль на фоне стены казался вырезанным кем-то гениальным. — Арс, я могу у тебя здесь поспать? Там очень холодно. Тот тут же вскочил, двигаясь к стене и взбивая придавленную подушку. — Ты что, так долго терпел? Дурак! Конечно, ложись! Ещё бы ты разрешения спать в собственной кровати спрашивал! На самом деле, Антон думал притащить подушки с дивана и лечь на полу, ближе к очагу, но гневное сопение явно намекало, что за такое предложение можно и в нос получить. Он аккуратно опустился на самый край кровати и уткнулся в мягкую подушку. Наволочка пахла Арсением. Вся комната пахла Арсением, и это путало связные мысли. Тот ещё и придвинулся почти вплотную, собирая их одеяла в одно и накрывая сверху. Телу сразу стало тепло, особенно когда рукой Антон почувствовал жар чужого бока. — Ты чего не спал? — прошептал он, вжимаясь носом глубже. — Думал. Арсений звучал подозрительно хитро. — О чём думал? — Когда ты уже решишься зайти, — коварно промурлыкал тот и засмеялся. — Дрочил я, Антон. Уши обожгло жаром, кожа на лице аж запульсировала от накатившего смущения. — Арс! — Антон возмущённо воскликнул и прикрыл глаза. — Сказал бы, я подождал! — Может, я хотел, чтобы ты помог? — хитрые глаза в полумраке задорно блестели. Антон отбросил с себя оба одеяла, под которыми готов был вот-вот сгореть от накатившего жара. — Козёл, — буркнул он, уставившись в потолок. — И дурак. — Не, Антох, — раздалось у самого уха, — дурак тут ты. А затем мочки коснулись горячие губы. Дыхание со свистом вылетело изо рта. Резко развернувшись, Антон впился взглядом в лежащего вплотную Арсения. Тот уже не улыбался, дышал тяжело и прикусывал покрасневшую губу. — Согласен, — прошептал Антон. Он был согласен со всеми словами и действиями. Только бы вновь ощутить эти прикосновения. Арсений, не размениваясь на мелочи, за секунду взобрался ему на бёдра и впился поцелуем в раскрытые губы. Проворный язык мгновенно юркнул в рот, оглаживая нёбо. Пальцы впились в кудряшки, тянули на каждом движении, вырывая громкие вдохи. Арсений кошкой ластился, тёрся грудью о дрожащий живот и сжимал крепкими бёдрами. В районе пупка отчётливо чувствовался чужой вставший член. Получается, правда дрочил. — Я тебя ещё в ванной хотел облизать, — заполошно шептал Арсений, подаваясь упругими ягодицами на Антонов крепнущий бугор в штанах. Он уже забыл, что такое нормальный стояк. — Такой хороший, гладенький, вкусный. Так давно хотел тебя… Арсений лизал его щёки, прикусывал челюсть, постанывая и шепча абсолютно бесстыдные вещи. Антон только и успевал, что шарить по гибкому телу ладонями, подавась навстречу поцелуям и неконтролируемо вжимаясь бёдрами в чужую задницу. — Представлял тебя вот такого, наконец-то расслабленного, с руками твоими невозможными, с этими блядскими губами, — не прекращал, как в бреду, бормотать Арсений. Он всё яростнее тёрся о член, раздвигая ноги в стороны и прогибаясь в пояснице. Антон застонал на очередном движении, чувствуя, как внутри всё скручивается от подступающего оргазма. — Сейчас, сейчас… — Арсений вдруг оторвался от его лица и сполз ниже, спуская с Антона штаны вместе с трусами и освобождая каменный член. Щёлкнул чем-то, и влажная рука обхватила его, принявшись тут же быстро надрачивать у самой головки. Антон, впившись пальцами в чужие бёдра, широко распахнул рот и беззвучно закричал, чувствуя, как сперма толчками вытекает на живот. — Да, вот так, хороший мой… Когда тёплой лужицы коснулся слегка шершавый язык, Антон вновь застонал. — Ты… где… смазку… нашёл… чудовище, — пытаясь отдышаться, просипел он и впился взглядом в вылизывающего его Арсения. Тот медленно скользил языком от пупка к рёбрам, зубами цепляя стоящие соски. — В бункере нашёл, — оторвавшись, довольно промурчал тот и полностью лёг сверху. В живот всё ещё упирался его стоящий член. — Вместе с бритвами и баночками для ванны. Решил прихватить для более томных вечеров. Он подтянулся, уткнувшись в щёку Антона сжатыми губами. Джентльмен. Обхватив его подбородок слегка дрожащими пальцами, Антон развернул голову и поцеловал глубоко, чувствуя привкус собственной спермы. — Привстань, я помогу, — прошептал он, когда Арсений вновь принялся потираться о живот стояком. — Не-е-т, — протянул тот и, облизав два Антоновых пальцы, потянул их к своей заднице. — Поможешь, но чуть позже, когда будешь готов. А пока подготовь меня. Между ягодиц всё хлюпало от смазки, и, представив, как Арсений в полной тишине трахает себя пальцами, Антон заскулил. Огладив сокращающееся колечко мышцы, он аккуратно нажал, тут же проскальзывая внутрь. Двум пальцам было узковато, но Арсений тут же довольно простонал, подаваясь навстречу и вновь целуя распахнутые губы. Одежда неприятно тёрлась о чувствительную кожу, и Антон второй рукой потянул футболку Арса наверх. Тот, в свою очередь, снял верх с него, не переставая покачиваться на каждом проникновении. Чувствовать животом чужое разгорячённое тело казалось до невозможного потрясающим. — Ты моя награда за всё, — на грани слышимости прошептал Антон и ткнулся носом в слегка мокрые от пота волны волос. — До сих пор не могу поверить, что ты нашёл меня. — Я очень хотел тебя найти, — промычал в ответ Арсений и изогнулся сильнее, на мгновение замирая. — Стой! Он нырнул ладонью между их тел и сжал себя сквозь штаны. Не вынимая пальцев, Антон ждал, пока возбуждение слегка уляжется. Арсений явно не планировал кончать от одной только растяжки. Прошло немного времени и ещё два пальца, прежде чем Антон почувствовал, как член снова налился кровью. Выскользнув из Арсения под недовольное шипение, он нежно поцеловал распухшие губы и спросил: — Как ты хочешь? Тот, самостоятельно стянув с себя оставшуюся одежду, опустился рядом на четвереньки и, уткнувшись лбом в скрещенные руки, выгнулся в пояснице. Красивые ямочки тёмными запятыми отражались на гладкой коже. Сотни родинок, созвездиями рассыпанные по спине, манили коснуться их поцелуями. Антон так и сделал, пока аккуратно входил в горячее тело. Арсений совсем уж невозможно изогнулся и громко простонал. — Долго… не выдержу! — между стонами на каждой фрикции выкрикнул он и окончательно перешёл на нечленораздельную речь. Антон медленно скользил внутрь и назад, давая привыкнуть и сходя с ума от ощущений. Тело уже готово было повторно кончить, но он держался, понимая: Арсений здесь лежал и дрочил уже очень давно, чтобы эгоистично оставить его без оргазма. Такого хрупкого и, между тем, сильного, с упругими бёдрами, дрожащими на каждом толчке. Смазка хлюпала, вторя его стонам, стекала под яйца. Антон специально несколько раз выскальзывал, чтобы проехаться головкой по тонкой коже под мошонку, стимулируя простату со всех сторон и слушая умопомрачительные крики. Оставив несколько неглубоких укусов на вскинутых ягодицах, он снова вошёл и, навалившись сверху, принялся всё быстрее двигать бёдрами, вбиваясь под нужным углом. — Да-а-а, — стонал Арсений, практически перестав подаваться навстречу и просто лёжа. — Антон! Он вдруг весь напрягся и, громко вскрикнув, кончил, сжимая его член внутри. Мышцы сладко сокращались, и Антон не переставал двигаться, продлевая ощущения. Когда Арсений затих, он попытался было выскользнуть и додрочить, как тихий голос просипел: — Между бёдер. Пожалуйста. Откуда у того были силы так сладко сжимать ещё дрожащие бёдра, Антон не знал, но с накатывающей эйфорией скользил по потной коже, упираясь головкой в тонкую кожицу и чувствуя, как вновь постанывает Арсений. Подхватив того под коленом, он слегка подтянул бедро вверх и, не в силах больше сдерживаться, кончил, выстанывая короткое «Арс». Отмываться пришлось в ледяной воде. Пока Арсений, кудахтая и матерясь от холода, смывал сперму, Антон быстро поменял постельное бельё и, наскоро сполоснувшись, нырнул в чужие объятия. — Я утром хочу пробежаться до бункера, если погода будет хорошая, — прошептал уже на грани сна Арсений. — Возьму компас, так что не теряй меня, если вдруг проснёшься раньше возвращения. Антон лишь кивнул, целуя холодный нос.

***

— Антон! Вопль вырвал его из сна, и поначалу Антон не понял, где находится. Полумрак собственной спальни казался до странного непривычным. — Арс? — А, ты ещё спишь, — тот ураганчиком ворвался внутрь и прямо в куртке плюхнулся сверху. Морозные губы впились поцелуем. — Тогда доброе утро. — Доброе. Ты поэтому так орал? — Не-а. Представляешь, бегу я к бункеру, думаю, ну, маловато. Забежал чуть дальше, а там моя машина! Оказывается, я тогда кругами тут в метели ходил. Думал, далеко ушёл, а нет! — Круто, — хмыкнул Антон и прикрыл глаза. — Можем теперь ездить за водой на реку, а не ходить. Быстрее будет. Арсений засмеялся, опуская голову на его грудь. — Ага, и трахаться на заднем сидении. Всегда мечтал. — Арс! — Что? У меня высокое либидо! Оба захохотали. — Слезь с меня, либидо. Я ссать хочу. — Пойду тогда завтрак соображу. О, кстати, я притащил аккумулятор на зарядку, так что не пугайся. — Добро. Они вновь уместились на диване. Арсений, игнорируя за ненадобностью любые личные границы, влез холодными ногами Антону под кофту и щекотал дорожку волос проворными пальцами, мешая жевать. Голубые глаза радостно сверкали, не отводя взгляда ни на мгновение. — Ты меня смущаешь, — честно пробормотал Антон и принялся листать список фильмов. — Давай вот этот глянем, ещё не смотрели, вроде. Чёрный экран отразил их фигуры, слипшиеся на диване. Затем вдруг раздались крики и рыдания, визг шин и хлопки дверей. Знакомая уже журналистка, закутанная по самые глаза, рассказывала выученный Антоном текст. Он хотел было сказать Арсению, что это не фильм, а запись новостей, но тот так внимательно смотрел. Впервые Антон задался вопросом: а как Арсений выжил? Видел ли он это всё? Может, там, сзади, среди мелькающих курток, есть знакомая яркая парка, скрывающаяся в безопасности внедорожника? После падения в снег камеры и потемневшего экрана Антон хотел уже выключить, но пульт держал Арсений. Дожидаясь, пока их выкинет в главное меню, он засунул в рот первую ложку и вдруг поражённо замер. Вновь вернулся поплывший кадр с камерой, на фоне которого замелькали названия компаний-спонсоров, имена съёмочной группы и актёров. Кадр сменился, показывая привычно шумную Москву, главную героиню, спешащую на работу. Первые новостные сводки. Первый снегопад. Ту самую журналистку, успевшую-таки спастись. Не самую удачную постельную сцену. И много драмы. Антон понял, что вообще не двигался, только когда поползли финальные титры. — Ну-у-у, — протянул Арсений, выключая телевизор. — Начало хорошее, атмосферное, а потом всё куда-то в ебеня скатилось. Нашему кинематографу явно не хватает хороших актёров. В общем, фильм такой себе. Эй, Антон? Чужая ладонь замелькала перед невидящим взором. Фильм. Просто… фильм. Выдумка чьего-то сознания. — Арс, — тихо позвал он. Сбоку замерли. — Да? — Когда зарядится твой аккумулятор?

***

На сборы ушло немного времени. Антон лишь вкратце объяснил Арсению, чтобы тот не выглядел таким взволнованным. Сам задавать вопросы боялся. Он вдруг остро понял, что ничего не знает о том, откуда человек, живший с ним столько времени, взялся. Тот ведь не рассказывал никаких личных историй. Антон был уверен — сейчас его психика вряд ли с ними справится. Пока были силы лишь на то, чтобы сесть на переднее сидение внедорожника и устремить взгляд вдаль. Они ехали долго, несколько часов, пока им не встретилась первая машина. Обычная легковушка с обычными пассажирами на передних сидениях. Стоявший на зарядке телефон Арсения разрывался от поступающих уведомлений, но тот на них не реагировал, сосредоточенно ведя автомобиль. — Арс, — впервые за это время подав голос, окликнул его Антон. Тот моментально повернулся. — Могу я… воспользоваться? Он указал взглядом на вспыхивающий экран. — Конечно, — шёпотом ответил Арсений и еле заметно улыбнулся. — Сколько потребуется. Знакомые цифры вспыхнули в памяти сразу, стоило открыть приложение телефона. Спустя пару гудков в динамиках зазвучал серьёзный мужской голос. — Добрый день. Антон Шастун, кодовое имя «Кит-52», завершил работу. Направляюсь в сторону научного института.

***

— Антон Андреевич, здравствуйте. Рад вас видеть. — Можно просто Антон. Мы же знакомы, Дмитрий. — Верно! Вы вспомнили моё имя или прочитали на бейдже? — Прочитал. Но помню, что вы женаты и у вас двое детей. — Насчёт семейного статуса информация за это время устарела, но да, память вас не подводит. — Это как посмотреть. — Собственно, об этом и будем разговаривать. Как вы себя чувствуете? — Хорошо. За несколько недель под наблюдением когнитивные функции почти полностью восстановились, здоровью, физическому и ментальному, тоже ничего не грозит. Это слова моего лечащего врача, если что. — Разумеется. Я ознакомился с результатами всех анализов и диагностик. Но я имел немного другое — вы сами как себя чувствуете? — Слегка потерянно. Большое количество людей вокруг всё ещё пугает, но не так, как поначалу. Кошмары перестали сниться где-то дня три назад. — Хорошо. Рад это слышать. Я задам вам несколько уточняющих вопросов, которые дополнят уже сказанное вами ранее, и вы сможете поехать домой. — Буду рад ответить. — Вы вели какие-то записи? Насколько я знаю, согласно контракту, вы обязаны были это делать. Своеобразный дневник наблюдений. — Кажется, я вёл его поначалу. Не помню точно, сколько именно, но все бумаги сохранились в том доме. Думаю, за ними можно вернуться, если они нужны. — Как вы думаете, с чем связана ваша амнезия? — Разве врачи не дали на это однозначный ответ? — Мне интересны ваши рассуждения. — В целом, я с ними полностью согласен. Как это правильно — защитные механизмы? Мозг оберегал меня от травмирующих ситуаций, отсекая все воспоминания. — А если говорить простыми словами? Не пытайтесь цитировать вашу карту, мы же оба её видели. — Ха-ха! Ладно… Мне очень не хватало человеческого общения, и мой мозг решил в отсутствие данной возможности создать иллюзию апокалипсиса, беря за основу начало одного из просмотренных фильмов. Оттуда же и страх неизвестных чудовищ. — Вы их видели? Чудовищ? — Конечно же, нет. Все, кого я видел, это лесные животные. Отравленный голодом мозг уже сам пририсовал лишний деталей, чтобы — как там было? — спровоцировать выброс адреналина и врубить инстинкт выживания на полную катушку. — Что вам помогло вспомнить реальность? — Э-э… Вещи? Ассоциации. Наверное, так. Я рассказывал подробно сегодня утром, когда общался с комиссией. — Прошу прощения, я не успел это изучить. Хорошо. Вы помните суть эксперимента? — Да. Я освежил в памяти несколько деталей, перечитав контракт. — Тогда не будем останавливаться на этом. Последний вопрос: вы помните, сколько прожили в изоляции? — Мне сказали, что пять лет должны были истечь через полгода. Следовательно, четыре с половиной. Но я сам этого не помнил и не понимал. Мозг вообще очень странно воспринимал там время. Я даже не запоминал, когда приходило лето. — Разумеется, оно же не подходило под теорию о всемирном снежном апокалипсисе. Наш мозг удивителен. Он способен преображать реальность вокруг в угоду себе и для сохранения своего носителя. Звучит как роботизированный бред, но так и есть. Как дети придумывают себе невидимых друзей, так и взрослые в изоляции, как показал этот эксперимент, способны создать вокруг целый мир. И это при том, что ваша психика практически не пострадала. Признаюсь, ваш случай пока самый удачный из всех, так что вряд ли это станет полноценным проектом. Поэтому мы весьма признательны за помощь науке. — Ага. Дмитрий, а можно тоже вопрос? — Конечно. — Когда вы поняли, что пора засылать ко мне Арсения? — Прошу прощения, Антон, но о ком вы говорите? Насколько мне известно, никаких официальных приказов о направлении к вам кого-либо не было.

***

«…таким образом, мы хотим провести эксперимент и проверить, насколько устойчива человеческая психика в условиях социальной депривации при наличии необходимых для жизни ресурсов. При положительном результате можно начинать масштабное заселение труднодоступных мест на территории страны с последующим налаживанием транспортной связи с ближайшими крупными населёнными пунктами. В ходе тщательного отбора были утверждены следующие кандидатуры:…» «…Шастун Антон Андреевич, 19.04.1991 года рождения. Холост, детей нет. Род деятельности — лесник, в прошлом — автомеханик. Имеет отличную физическую форму, спокойно переносит длительное отсутствие социального контакта, состояние здоровья в норме, психологически готов. Кодовое имя «Кит-52». Готов приступить к работе со следующей недели. Срок участия в эксперименте — максимальный (5 лет). Обязуется ежедневно отмечаться с помощью передатчика (установлен на входе во временное жильё). В случае отсутствия сигнала более трёх дней необходим вызов к дому спасательной службы и мгновенное прекращение эксперимента. Прим.: установить внешний обзор за домом в связи с высоким количеством диких животных при помощи средств дистанционного воздушного видеонаблюдения. Проводить обзор незаметно для «Кит-52» во избежание искажения результатов эксперимента»

***

Антон с какой-то внутренней нежностью поздоровался с сидящими на лавочке стариками, радостно отметив знакомые лица. Те, настороженно кивнув, тут же зашептали: «Это Антошка из писят второй, чёль? Думала, съехал уж давно, не видать его было!» Не знавшие никогда ремонта ступеньки пылью поскрипывали под ботинками, поднимая его всё выше. С тем количеством денег, что ему перечисляли за каждый месяц изоляции, можно будет легко прикупить новенькую хату или даже дом. Знакомая с детства дверь бывшей бабушкиной квартиры ярким маячком тянула к себе. Вот он, настоящий дом. Мама приезжала наводить порядок, пока он был… там. В тайге. Рыдала в трубку, когда первый раз созвонились. Соскучилась. Антон тоже. Сильно. Из-за открывшейся двери вдруг донёсся вкуснейший аромат борща. Антон бы его ни с чем не спутал. — Мам? — неуверенно позвал он, стягивая с ног кроссовки. Вместо мамы с кухни вылетела высокая фигура в чудовищно милом плюшевом костюме. — Антон! — Арсений обхватил его руками, целуя в щёки и губы. — Блять, я так соскучился! Прости, пожалуйста, что ворвался так. Хотел сюрприз сделать. Иди, мой руки, и за стол! Правда, сознаюсь — готовил не сам, доставку заказал. Эй, ты чего? Антон скользил по колючим щекам ладонями, очерчивая морщинки и родинки. Смешно забранные ободком волосы топорщились, как при долгом беге. Хотя с него бы сталось. — Арс… — он нежно провёл носом по чужому носу и спустился к шее. Пахло вкусно. Пахло Арсением. — А-арс… — Ты чего, Антошка? — ласково пробормотал тот, кошкой ластясь, едва не мурча от удовольствия. Антон тоже скучал. Сильно-сильно. — Арс… — Он уткнулся лбом в чужой висок и прижал к аккуратной ушной раковине губы. — Скажи, что я тебя не выдумал. Он поцеловал тёплую щёку, зубами подцепил мочку и отодвинулся. На чужом лице расцвела до боли родная уже тёплая улыбка.

***

«Вячеслав, добрый вечер. Беспокою по поводу своего подопечного «Кит-52». Антон всё чаще ведёт закрытый образ жизни, почти не выходит на улицу. Есть основание предполагать, что состояние изменённого сознания вследствие травмирующих событий (я про убийство животных) могло негативно на нём сказаться. Как я отмечал ранее, есть риск псевдоэволюционного отката в поведении и имитации простейших действий в отсутствие социума. Он давно не объявлялся в бункере, хотя установленные там камеры исправны. Несколько дней наблюдений показали, что Антон питается исключительно добытым в ходе охоты мясом, что при отсутствии правильной термообработки может привести к заболеваниям и даже летальному исходу. Я пишу вам это всё неофициально, потому что не вижу смысла делать официальный запрос. Просто предупреждаю, что очень беспокоюсь и планирую выехать завтра к нему. Моя рекомендация — сворачивайте эксперимент. Как я и говорил ранее, человек — существо социальное. Я очень переживаю за Антона, и моя поездка обусловлена не только и не столько профессиональными причинами, сколько личными. Готов по возвращении обсудить санкции за нарушение хода эксперимента. С уважением, доктор психологических наук А. С. Попов»