То ли яд,то ли спасение/Нейротоксин

Спустя ещё несколько жадных, тянущихся поцелуев, они наконец отстранились, всё ещё ловя дыхание и не отрывая взгляда друг от друга. — Садись за стол, — сказал Чуя, улыбнувшись и слегка касаясь пальцами губ, — ужинать будем. — Ничего нет лучше твоих губ, — хрипло произнёс Дазай и, не удержавшись, снова потянулся к нему, желая продолжить, но Чуя мягко, но уверенно остановил его ладонью. — Я сказал — за стол, — с притворной строгостью повторил он. — Сначала ужин, потом всё остальное. Дазай усмехнулся, лениво проводя пальцами по его запястью. — Какой властный… — протянул он, наклонившись чуть ближе. — И всё же… мне это безумно нравится. Дазай сел за стол, а Чуя закончил расставлять блюда. Вскоре они начали ужинать. Каждые пару минут Дазай не уставал нахваливать готовку Чуи, с улыбкой повторяя, как он скучал по его еде и уюту этого дома. — Чуя, не хочешь посмотреть, что в коробке? — спросил он, бросив взгляд на аккуратно перевязанную золотистой лентой коробку, стоявшую на краю стола. — Хм, я уже и забыл о ней, — усмехнулся Чуя, вытирая руки салфеткой и пододвигая коробку поближе. Он аккуратно развязал ленту, открыл крышку — и в тот же миг глаза его чуть расширились. Внутри лежала бутылка дорогого китайского вина с изящной гравировкой и чёрная шляпа от модного дизайнера. — Осаму… — тихо произнёс он, удивлённо приподняв брови. — Ты серьёзно всё это привёз из Китая? — Ага, — с довольной улыбкой ответил Дазай. — Говорят, это вино выдерживают по старинной технологии в глиняных кувшинах. А шляпа… ну, я просто увидел её и понял — создана для тебя. Чуя усмехнулся, но в голосе звучала искренняя теплотa. — Думаешь, я не могу сам себе купить шляпу? — Можешь, — лукаво отозвался Дазай, — но эта — с моей меткой. Рыжий слегка улыбнулся, опустив взгляд на подарок. — Спасибо, Осаму… Правда. Ты умеешь удивлять. — Только не говори, что тебе больше понравилось вино, — шутливо нахмурился Дазай. — Вино — второе место, — спокойно ответил Чуя, поднимая взгляд. — На первом — ты. Дазай рассмеялся тихо, почти шепотом, потянулся через стол и коснулся его руки. — Вот за это стоило возвращаться. Некоторое время они ели молча, наслаждаясь редким спокойствием. Тишина между ними не была неловкой — наоборот, в ней было что-то тёплое, домашнее. Но вдруг взгляд Дазая зацепился за телефон Чуи, лежавший на столе: экран весь в трещинах, будто после удара. — Хм… ты его разбил? — спросил он, нахмурившись. — И ведь это не тот, что был у тебя раньше, да? Чуя вздохнул, провёл рукой по волосам. — Старый я разбил, когда ты не выходил на связь. Нервы не выдержали. Купил новый… но и он прожил недолго. — Чуя… — мягко произнёс Дазай. Он отложил приборы, встал и обошёл стол. Встав рядом, он опустил руку ему на плечо. — Прости. За всё. За ожидание. За молчание. За то, что заставил тебя переживать. Чуя молчал, но его пальцы сжались на краю стола. Дазай чувствовал это напряжение — ту боль, которую он сам когда-то посеял. — Я долго убегал — от прошлого, от себя… даже от тебя, — продолжил он тихо. — Но больше не хочу. Теперь я точно знаю, ради кого хочу остановиться. Ради кого хочу быть лучше. Ради тебя. Он сделал шаг назад, опустился на одно колено прямо перед Чуей и достал из кармана брюк маленькую бархатную коробочку. Щёлкнула застёжка. Свет лампы дрогнул на гладком металле кольца. Чуя застыл, не отводя взгляда. Его дыхание стало чуть чаще, а пальцы невольно дрогнули. — Чуя Накахара, — произнёс Дазай тихо, но твёрдо, — я не знаю, что было в твоём прошлом. Возможно, не всё хочу знать. Но я хочу быть частью твоего будущего. Хочу встречать с тобой рассветы, ругаться из-за глупостей, засыпать рядом. Хочу быть рядом, пока ты не выгонишь меня сам. Он слегка улыбнулся, глядя снизу вверх, прямо ему в глаза: — Так что… женись на мне. Секунды тянулись мучительно долго. В воздухе стояла тишина — только лёгкое потрескивание свечи и стук их сердец. Чуя смотрел на него — взгляд растерянный, тёплый, почти недоверчивый. Казалось, слова застряли у него в горле. Он моргнул, усмехнулся сквозь дрожащий выдох и смахнул появившиеся на глазах слёзы. — Дурак, — выдохнул он и притянул Дазая за ворот к себе. — Конечно, да. Дазай с тихим смехом надел кольцо на его палец. Металл коснулся кожи, и в этот миг что-то внутри них обоих словно встало на место. Он поднялся и обнял его, крепко, так, будто боялся снова отпустить. Чуя уткнулся лбом ему в плечо, его дыхание сбивалось — от смеха, слёз, от нахлынувших чувств. — Вот и отлично, — прошептал Дазай, гладя его по волосам. — Теперь ты мой. Официально. — Конечно… — ответил Чуя, тихо улыбаясь. Его голос дрожал, но в нём было столько любви, что сердце Дазая болезненно сжалось. Они стояли так, не замечая ни ужина, ни вина, ни времени. Только тепло рук, дыхание и ощущение, что, несмотря на все раны, наконец-то можно перестать бежать. Спустя некоторое время они наконец нашли в себе силы закончить ужин. Чуя занялся уборкой на кухне, тихо напевая себе под нос, а Дазай решил сходить в душ — смыть с себя усталость и напряжение этого долгого, тяжелого дня. Проходя по квартире, он ощущал странное, почти щемящее чувство. Всё здесь казалось родным — мягкий свет, запах еды, лёгкий беспорядок. Это место было единственным, где он по-настоящему чувствовал себя дома. Ведь именно здесь началась их история — неожиданная, сложная, но такая настоящая. Приняв душ, Дазай вышел из ванной, вытирая голову полотенцем. На нём были лишь домашние тапочки и свободные пижамные штаны. Голый торс блестел от капель воды, которые ещё не успели стечь по коже. Бинтов, к которым он так привык, не было — впервые за долгое время он позволил себе быть просто собой, без маски боли и привычных оков прошлого. Чуя закончил убирать на кухне и, вытирая руки полотенцем, направился в спальню. Он хотел лишь сказать, что чай готов, — но, открыв дверь, застыл на пороге. Перед ним стоял Дазай — с растрёпанными волосами, ещё влажными после душа, с полотенцем на шее и лёгкой усталой улыбкой. Свет из коридора мягко ложился на его кожу, и в этот миг Дазай казался до странности живым — настоящим, без привычной маски насмешки или безразличия. — Чего застыл? — спросил он, усмехнувшись, будто пытаясь разрядить повисшую между ними тишину. — Просто… — Чуя чуть качнул головой, опершись на дверной косяк. — Давно тебя таким не видел. Настоящим. Без бинтов. Без всего этого театра. Дазай опустил полотенце и чуть усмехнулся, но в глазах его мелькнула мягкость, которой он не позволял себе показывать никому. — Театр заканчивается там, где появляешься ты. Чуя тихо выдохнул, подходя ближе. Он протянул руку и провёл пальцами по его груди — легко, будто боясь разрушить этот момент. — Знаешь, Осаму, я и забыл, как ты выглядишь без этих тряпок, — хрипло сказал он, но в голосе звучало не поддразнивание, а тёплая забота. — Ты словно другой. Спокойный. Дазай взял его ладонь и приложил к своему сердцу. — Это ты сделал меня спокойным. Я всё время думал, что живу ради хаоса, а оказалось — ради тебя. Чуя замер, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде было всё: боль, любовь, и то странное ощущение, что жизнь наконец нашла смысл. — Знаешь, — прошептал он, улыбнувшись чуть устало, — если бы ты знал, как я боялся, что не увижу тебя снова… — Тогда считай, — тихо перебил его Дазай, чуть притягивая ближе, — что теперь я не отпущу тебя. Никогда. Он поцеловал его в висок — не страстно, не жадно, а просто, как будто ставил печать: «ты — мой дом». Чуя ещё несколько минут прижимался к груди Дазая, слушая размеренное биение его сердца. В этом ритме было столько спокойствия, словно весь мир наконец замер. Но вскоре что-то изменилось в воздухе — стало теплее, ближе. Дазай почувствовал, как дыхание Чуи коснулось его кожи, как лёгкие поцелуи осторожно скользнули ниже по груди, будто пробуя на вкус каждый миг их близости. Пальцы Чуи медленно скользили по его телу, не столько с желанием, сколько с трепетом — будто он боялся, что стоит отпустить, и всё это исчезнет, как сон. Поцелуи Чуи опускались всё ниже по торсу Дазая. Тот замер, ощущая каждое касание, и ловил каждый миг. Он так долго по этому тосковал и отчаянно ждал продолжения. Рука Чуи обхватила его член, легко массируя сквозь ткань пижамных штанов. Дазай издал тихий,сдавленный стон.