WhisperLove

Снег был редким гостем в Англии, потому весьма быстро его сменили проливные дожди. Как назло, Рут так увлеклась уборкой, что умудрилась запропастить куда-то и свой зонт, и зонт Одри… Казалось, легче уж было следить за порядком самостоятельно, чем в итоге бежать под дождём в одном только плаще. Будто сама судьба наказывала Одри за то, что она посмела кому-то довериться даже в столь простом деле! Пока Барнетт добиралась до дверей университета, она успела промокнуть до нитки. Спасаясь от безжалостного дождя и холода, девушка наконец забежала внутрь, стуча зубами. И без того опаздывая, Одри, несмотря на дрожь во всём теле, спешно скинула своё пальто в раздевалке и побежала на встречу к Синнеру. Никак иначе: сама судьба пыталась отвадить девушку от её профессора, но та упрямо шла в пасть зверю, твёрдо решив для себя, что не отступит. Ещё в церкви она поняла — бежать нет смысла, ведь рано или поздно судьба настигнет её. Потому всё, что могла сделать Одри, — это принять вызов. Опоздывать куда-то для Барнетт было редкостью. А опоздать на встречу с Малеком было фатальной ошибкой. По крайней мере так считала Одри, ведь и без того ужасно нервничала перед встречей, а теперь боялась всё усугубить ещё больше. Не зная усталости, девушка пулей влетела в аудиторию профессора. Капли дождя стекали по её волосам, а губы, посиневшие от холода, дрожали. Малек вальяжно перебирал бумаги, что-то записывая в свою тетрадь, попутно поправляя свои очки на переносице. Нарушив его покой и привлекая к себе внимание, Одри поймала взгляд голубых глаз, выражающих лишь немое удивление. — Я уже думал, ты передумала насчёт проекта, — непринуждённо сказал мистер Синнер. Отложив бумаги, он поднялся и подошёл к своей студентке. — Не… нет… Просто… попала под… дождь, — голос никак не поддавался контролю Одри, дрожа от холода и тяжёлого дыхания после бега. Чувствуя себя слишком уж уязвимой перед профессором, девушка старалась отдышаться как можно быстрее. — Это я вижу. Забыла зонт? — участливо спросил Малек, вместе с тем включив чайник и доставая пару кружек. — Садись. — Потерялся, — кратко ответила Одри и, получив дозволение, чуть ли не рухнула в кресло, наконец выдохнув после тяжёлой дороги. Вся взмокшая и уставшая, она подумала о том, что больше не доверит уборку Рут без присмотра. — Возьми. — Малек протянул Одри платок, дав возможность хоть немного привести себя в порядок. — Спасибо, — ответила девушка не без тени удивления, ведь прошлый платок профессор услужливо оставил ей… — У вас дома целый склад? — Отец меня учил, что у хорошего джентльмена всегда должен быть при себе платок для дамы, — объяснил Малек с фирменной улыбкой, паралельно заваривая чай. — Должно быть, ваш отец очень милый человек, — поддержала тему Одри, украдкой вспоминая своего отца, но, стараясь не думать о плохом, принялась приводить себя в божий вид. — Я бы не сказал. Хотя, увидь ты его, наверняка решила бы, что я наговариваю. Но на деле мой отец просто хороший актёр, — Малек говорил о своём отце без всяких эмоций. Сложно было понять, скрывал ли он что-то, или его и впрямь настолько не волновала эта тема. — Тогда наши отцы чем-то схожи, — горько усмехнулась Одри. — Для других мой отец был… святым. — Твой отец интереснее моего. По крайней мере для меня. Своего я знаю хорошо, а твоего… — не скрывая своего научного интереса, сказал Малек, поставив кружку горячего чая перед Одри. Уже жалея, что завела речь о своём отце, девушка сразу стушевалась от излишнего внимания к её семье. Казалось, нить той непринуждённой беседы, начавшейся между ними, была прервана, как внезапно Малек спросил, словно ни в чём не бывало: — Любишь сладкое? — Сладкое? — не сразу вникая в вопрос профессора, переспросила Одри, но, отойдя от ступора, поняла, что эта тема была куда приятнее её отца, и потому улыбнулась. — Люблю. Видя воодушевление студентки при упоминании сладкого, Малек без лишних слов достал пиалку с конфетами, поставив её рядом с Одри. — Спасибо, — искренне сказала Барнетт, взяв одну из конфет. — Готова перейти к проекту? — Малек вернулся в своё кресло, раскинув руки на подлокотники. Его вопрос застал Одри врасплох. Казалось, за этим она и пришла. Но сейчас, когда даже мимолётное упоминание отца обжигало всё внутри, Одри усомнилась в том, что трезво оценила собственные силы. Малек, словно считывая её эмоции, сразу продолжил: — До нынешнего дня я признаю, что часто позволял себе… излишнее любопытство к твоему прошлому. Однако, как я тебе уже говорил, наши чувства мешают нам в нашей работе. И я лишь хотел показать тебе это на практике. Теперь, когда ты видишь свою проблему и работаешь над ней, проект пойдёт куда легче и будет более формальным, как и полагается, — взяв небольшую паузу, профессор откинулся на спинку кресла. Его взгляд, полный хищного блеска, не внушал доверия… — Но если захочешь… Твой случай идеально подходит для нашего проекта. Ты же росла в семье сектантов. Твой отец — уникальный образец для исследования. Это редкая возможность не просто наблюдать со стороны, а изучить твой опыт вживую. — Нет, — резко оборвала его мысль Одри, нахмурившись. — Я не собираюсь быть вашей подопытной крысой. — Грубо, — разочарованно выдохнул Малек, но блеск в его глазах не потухал, и казалось, ничто не могло его унять. — Но раз ты не хочешь, то не смею настаивать. Однако, чтобы контролировать своих демонов, Одри, нужно для начала перестать бояться смотреть им в глаза. — Довольно с меня ваших пафосных фразочек. Я здесь не для этого. Давайте лучше перейдём к сути, — пересекла всякие попытки профессора Одри, отложив чашку с чаем в сторону. Она прекрасно понимала, что Малек не стал бы так просто помогать. У него был определённо свой интерес к её прошлому, и Одри не хотелось его утолять. Тем более, мало ли что он мог сделать со столь личной информацией… Вдруг воспользуется этим против неё же? Не желая рисковать, Одри собиралась оставаться на безопасном для себя расстоянии, и так позволяя Малеку многое, надеясь, что хоть это сможет помочь. Иронично, ведь ради этого она согласилась даже погрузиться в столь чуждый для себя мир маньяков и убийц. Тем не менее, как бы Одри не относилась к Малеку, его советы порой и впрямь помогали… Только поэтому она решилась на этот проект, но не ради того, чтобы тешить любопытство своего профессора историями из детства. Приняв отказ с улыбкой, Малек продолжил: — Что ж… Разбирать досье — занятие слишком муторное. Предлагаю заняться чем-то более интересным. Согласна? — заговорщицки предложил Синнер, склонившись к Одри так близко, насколько позволял стол между ними. — Например? — не став необдуманно давать своё согласие, зная своего профессора, на всякий случай уточнила девушка. — Думаю, ты и сама знаешь, как я хорошо осведомлён в психологии психопатов. Но едва ли тебя заинтересует двухчасовая лекция о них. Поэтому сделаем это в более интригующей форме. — одно только это заявление давало понять, что ничего хорошего Малек не задумал. — Представь, что я маньяк, а ты мой судебный психиатр. Справишься? Вопрос Малека звучал как вызов, и сказать «нет» было ровно поражению. А Одри вовсе не хотела ему проигрывать. Поэтому решительно ответила: — Да. — Отлично! — губы профессора растянулись чуть ли не в оскале. Достав папку, он лишь мельком глянул на её название, а затем протянул студентке. — Я буду притворяться Джоном Бейкером. Дам тебе пять минут на изучение его дела, прежде чем начать нашу беседу в новых ролях. Приняв папку из рук Малека, Одри взглянула на её содержание. Информации было слишком много, чтобы успеть провести анализ всего за пять минут, поэтому девушка пробежалась глазами лишь по самому важному: сфера деятельности, почерк убийцы, его жертвы, биография. Уяснив общую суть, Одри отложила папку, а Малек, кажется, уже вошёл в роль, глядя на неё из-подо лба с широкой улыбкой. — Эм… Можем начинать? — спросила девушка, чувствуя, как голубые глаза Малека пронзают её насквозь. — Это мне стоит у вас спросить, мисс Барнетт, — голос профессора сразу сменился, став тягучем, словно он смаковал каждое слово, пропитывая его своим ядом. Глаза мужчины опасно сузились, не отрываясь от лица Одри. Очевидно, что Малек уже начал свою игру, и теперь черед был за девушкой показать себя с профессиональной точки зрения. Только вот прогулянные лекции по судебной психиатрии давали о себе знать... — Простите, профессор Синнер, а вы не могли бы подсказать, как правильно задавать вопросы маньякам? — неловко прервала их сценку Одри, тихо прошептав, словно тем самым обозначая, что вышла из роли. — О каком профессоре Синнере вы говорите? — звонко засмеялся Малек, и от этого смеха по спине пробежались мурашки. — Может, это вам нужен психиатр, а не мне? Поняв, что было глупо надеяться на помощь мужчины, Одри пришлось принять всё как есть. Тяжело вздохнув, она сжала папку так, будто это был её спасительный круг, и решила действовать по методичке обычного сеанса с проблемным пациентом. — Я здесь, чтобы помочь вам, Джон, — начала Одри ровным, совершенно спокойным тоном, подобно тому, которым с ней общался Рафаил. — Поэтому отвечайте мне честно. — Конечно-конечно, — кивнул Малек, играя весьма убедительно, ведь даже мимика его лица, казалось, походила на настоящего психа. А может, дело было в том, что он им и являлся? На этом этапе стало ясно, что методичка не спасёт, ведь одно дело — успокаивать обезумевшего пациента, а другое — задавать ему наводящие вопросы насчёт его преступлений… Пришлось импровизировать: — Итак. Первая ваша жертва… — Одри мельком взглянула в папку, продолжив тем же умиротворённым тоном. — Вики Уокер. Что вас сподвигло убить её? — Вы ведь мой психиатр. Я думал, ваша задача — понять, что у меня в голове, а не почему Вики Уокер перестала дышать, — хмыкнул Малек… или Джон. Сейчас граница между ними двумя, казалось, стёрлась. — Но раз вам так интересно, то я отвечу… Желание. Желание сподвигло меня её убить. И так вышло, что оно было сильнее, чем права Вики дышать. — Разве вам судить, что превыше? — нахмурилась Одри, не в силах сдержать своё негодование, словно перед ней и впрямь сидел убийца. В её голове не укладывалось, как люди могут распоряжаться чужими судьбами, словно марионетками… Малек усмехнулся, а Джон в нём облизал губы, подобно хищнику, жаждущему впиться клыками в свою добычу. — Хотите обсудить, какой я эгоист, или вам нужны сухие факты для отчёта? Я могу дать вам и то, и другое. Только решите для себя, мисс Барнетт, вы судебный психиатр или судья? Поняв, что и впрямь зашла за рамки дозволенного, Одри попыталась взять себя в руки. Сжав ручку, девушка продолжила: — Что вы чувствовали, когда убивали своих жертв… Какой был ваш мотив? Малек склонил голову, задумчиво прикрыв глаза. Настенные часы отстукивали каждую секунду его размышлений. Забыв, как дышать, Одри с замиранием сердца ожидала его ответ, но профессор всё томил… Вновь проверял её терпение? — Вы меня… — Контроль, — Малек резко оборвал её, распахнув глаза. Одри снова попала в плен этого взгляда — бездонного, леденящего. Захотелось, чтобы мужчина снова закрыл глаза, лишь бы освободиться от их оков. — Разве вас не пьянит мысль, что человеческая жизнь — в полной вашей власти? Вы выбираете её сохранить, а я… прервать. Девушка сжала зубы, отдавая себе отчёт, что перед ней был Малек, лишь играющий роль, но его слова. Его ответы. Вызывали в ней неподдельную ярость, будто напоминая о временах, когда даже её собственная жизнь принадлежала другому — такому же человеку, чьи собственные желания были превыше человеческих судеб. И как бы Одри ни боролась с этим чувством, оно взяло над ней верх. — Возомнили себя богом? — нарушая все немыслимые запреты психиатрии, спросила Одри, вскочив с места; кресло с грохотом отъехало назад. Теперь она наблюдала за Малеком свысока, пока тот взирал на неё искрящим взглядом. — Допустим, — с тем же бесстрастием ответил профессор, но его улыбка давала понять — он заинтересован. Понимание того, что перед ней не настоящий убийца, а лишь профессор, примеряющий его маску, стало последней каплей, сломавшей все преграды. Это осознание вседозволенности развязало ей руки, дав наконец высказать всё то, что копилось внутри. — Ненавижу таких, как вы. Тех, кто считает себя выше других лишь потому, что у вас нет жалости и вы свято верите в своё превосходство! Для вас нет ничего важнее вашего эго, которое вы готовы подкармливать любыми способами! Готовы убивать. Лгать. Насиловать. Контролировать слабыми людьми, ведь у них нет выбора, потому что… — Одри замолкла, тяжело дыша, чувствуя, как дрожит собственный голос на грани срыва… — Потому что в вас нет ни капли человечности… Малек не прерывал речь девушки, давая ей выплеснуть все эмоции. Он внимал каждому слову так жадно, точно питался яростью своей студентки. Глаза горели огнём, а улыбка не сходила с лица, будто его осыпали комплиментами, а не винили во всех грехах человечества. Когда Одри наконец выдохлась, Малек не стал отчитывать её или читать нотации. Вместо этого он лишь задал один-единственный вопрос, спокойный и пронзительный: — Ты говоришь это Джону, мне или отцу? — Я… — гнев отпустил свои тиски также быстро, как овладел разумом Одри, оставляя её ни с чем. Рухнув обратно в кресло, Одри потерянно смотрела в пустоту. — Я не знаю… — Ничего, — голос Малека был полон заразительного спокойствия, действуя гипнотическим образом. — Об этом я и говорю, Одри. Мы можем анализировать не только чужие истории, но и твою собственную. Ты всё ещё носишь своё прошлое в себе, как занозу, которая не заживёт, пока её не вытащишь. Прячась, ты лишь глубже загоняешь её под кожу. Игнорируя проблему, она не исчезнет. Нужно достать занозу. Будет больно, но затем… рана заживёт, и от неё останется лишь шрам. — Вы ведь не мой терапевт, — припомнила его слова девушка, всё ещё скептично относясь к предложению профессора, несмотря на то, что они звучали здраво. Так бы сказал любой психотерапевт, но сказать было легче, чем сделать. — Терапия? Нет. Я предлагаю нечто более ценное — объективность. Главным подопытным будет твой отец — его методы, его влияние, его система. Ты же станешь не пациентом, а экспертом — тем, кто знает механизм изнутри. — объяснил Малек, и Одри увидела в нём тот же азартный блеск, с которым он когда-то предлагал ей начать проект. — Это не терапия. Это твоя возможность освободиться от цепей твоего отца, Одри. — На мне нет его… — первым делом хотела возразить девушка, но воспоминания былого заставили её задуматься.

***

Это был её десятый день рождения. Он отличался от остальных, ведь к нему Одри готовили годами. Это был не просто день рождения. Это был день её первого причастия. Знакомое событие для католиков, когда ребёнок впервые сознательно принимает таинство Евхаристии. И, конечно, отец подошёл к этому дню с особенным усердием. Белоснежное платье, длинное и неподъёмное, волочилось по полу, путаясь в ногах. Кружевная фата закрывала обзор на всё вокруг, кроме собственных босых ног. Оступиться — значило вызвать гнев отца, потому Одри ступала по мраморному полу с особой осторожностью. Вся община собралась для столь знаменательного события, ведь наконец дочь их предводителя станет полноценным членом их обществ. Одри размеренно ступала босыми ногами по мраморному полу церкви, чувствуя, как холод пронзает ступни. Каждое её движение было медленным и выверенным, будто она шла по узкой перекладине на головокружительной высоте, где один неверный шаг означал бы падение в бездну. Десятки глаз провожали её неспешный путь к алтарю — путь к предначертанной ей с рождения судьбе. Судьбе покориться богу. Покориться отцу. Покориться культу, в котором никогда не существовало места для её воли — лишь иллюзия того, что она есть и её можно сломить. Казавшийся бесконечным путь наконец завершился. Одри замерла перед отцом, выступающим в роли её священника. И в этот решающий миг подол тяжёлого платья предательски запутался у неё в ногах. Она споткнулась и рухнула на колени, ударившись о холодный каменный пол. В зале прокатился сдавленный вздох ужаса — девочка упала, разбив колени в кровь. Но даже пронзительная боль не вырвала с её поджатых губ ни стона, ни всхлипа. Не успела Одри встать, как массивная ладонь отца легла ей на голову, пригвоздив к полу. Закрыв глаза, девочка начала неистово дрожать, словно вся тяжесть отцовского гнева рухнула на неё от одного только его касания… — Твой разум — его крепость. — торжественно начал отец, как ни в чём не бывало, но Одри уже знала наперёд — кара за эту ошибку ждёт её дома, в тишине, где не будет ни свидетелей, ни милосердия. — Твоё тело — его стены. А это… Мужчина достал крестик, где от распятого Иисуса Христа остался лишь его скелет. Это был не просто крестик. Это был символ их общины. Суть их истинной веры. Согласно проповедям отца, Иисус пожертвовал собой и воскрес лишь духом, сбросив бренную плоть, как и надлежит каждому, кто хочет освободиться от своих грехов, заложенных в немощном человеческом теле. — А это его знамя на твоих вратах. — Холодный металл креста коснулся макушки Одри, контрастируя с горячей ладонью отца. Вжимая крест так, словно хотел отпечатать его символ на коже своей дочери, мужчина продолжил: — Пока он с тобой, ты под защитой. Пока он с тобой, ты — часть целого. Ты часть нас. Ты часть меня, воплощения бога, что говорит его устами. С этими словами отец наконец отнял крестик от головы дочери, повесив его на тонкую, девичью шею. Хрупкие плечи девочки едва не дрогнули от бремени и той тяжести, что не имела веса, но давила сильнее любого камня. — Это не просто украшение, Одри, — шепнул отец на ухо дочери, сжимая её плечо до тихого всхлипа, который девочка не в силах была сдержать. — Это печать, которая будет твоим напоминанием. Напоминанием о том, чья ты плоть и в чьей ты власти. Холодный металл точно загорелся от слов отца, обжигая ключицы. Казалось, он охлаждал не просто кожу, но и саму душу, оставляя на ней клеймо, как символ её верности богу. Верности, в которой не было места для неё самой…

***

— Одри? — напомнил о себе Малек, видя, как студентка застыла, устремив бледный, ничего не видящий взгляд в пол — будто перед ней стоял сам призрак. Дымка воспоминаний рассеялась, приведя Барнетт в чувство. Оторвав глаза от пола, она посмотрела на профессора, разглядывая черты его лица в попытках понять, что реальность, а что наваждение. Наконец, когда она убедилась в том, что отец остался лишь дымкой в её воспоминаниях, Одри подала голос: — Хорошо, я согласна. — Можно узнать, что тебя сподвигло согласиться? — тихо, почти беззвучно, спросил Малек, следя за её состоянием. — Я не готова об этом говорить, — честно сказала Одри, мотнув головой, отчасти всё ещё чувствуя себя на коленях перед отцом… Крест, который она давно сожгла, словно вновь обжёг её плоть. — Ясно. Говорить о том, что нас тревожит, и впрямь сложно, — сухо озвучил факт Малек, сплетая пальцы. — Я дам тебе одно небольшое задание. Если не хочешь говорить, то напиши. — Что именно? — спросила Одри, приподняв бровь. — Для начала напиши о том, о чём ты думала и что чувствовала в стенах той церкви. Если захочешь, то можешь написать больше. Например, о том, о чём ты вспомнила сейчас. Хорошо? — тон Малека напомнил Одри Рафаила, но с его уст он звучал неестественно и даже забавно, от чего она невольно усмехнулась. — Вряд ли я захочу написать больше, чем требуется. — Посмотрим, — губ Малека коснулась привычная ухмылка, вызывающая больше доверия, чем наигранно ласковый голос. — И что мы будем делать дальше? Сейчас? — Думаю, на этом можем закончить. Тебе нужно прийти в себя перед занятиями, — ответил Малек. Встав со своего места, он достал зонт из своего шкафа и протянул Одри. — Возьми. Иначе заболеешь. — Спасибо, не нужно, — вежливо отказалась девушка, не собираясь оставлять профессора без зонта в такую погоду. — Я настаиваю. В отличие от тебя у меня есть машина. Так что ливень мне не страшен, — с этими словами Малек поставил зонт перед студенткой и покинул аудиторию, не дав ей более возразить.

***

Белый лист бумаги точно гипнотизировал Одри, погружая вглубь своих мыслей… «Для начала напиши о том, о чём ты думала и что чувствовала в стенах той церкви», — проносился в голове голос Малека. — Проще сказать, чем сделать, — тяжело выдохнула Одри. Откинувшись на спинку кресла она покрутилась на нём в попытках пробудить разум, но тот упрямо не собирался помогать ей собрать мысли в кучу. События в церкви всё ещё вспыхивали в её памяти яркими, обрывочными образами, но Одри не понимала, как обернуть этот хаос в связный текст. Едва ей удавалось ухватиться за одну мысль, как она ускользала, стоило только кончику ручки коснуться чистого листа тетради. Если же удавалось написать хоть что-то, то Одри тут же вырывала лист, пряча сокровенные мысли на дне мусорки. Наверняка этого Малек и добивался. Хотел погрузиться в её черепушку как можно глубже, чтобы покопаться в самых потаённых местах её души, потому девушка всё ещё была осторожна в своих словах, не желая вновь стать чьей-то марионеткой в чужих руках. — Сочинения и то было проще писать, — сдувая прядь волос с лица, пробормотала Одри, написав с горем пополам пару строк. Её мучения прервало пришедшее уведомление. Будто только и ища повод отлынуть от своего занятия, девушка схватила телефон, откатившись от стола. Аваддон: В этот раз ёжики? Ответил Аваддон на последнее видео, которое ему скинула Одри, где ёжик плавал в тазике, перебирая лапками. Обмениваться с собеседником видео с милыми зверушками стало некой привычкой, которая поднимала девушке настроение, и она надеялась, что не только ей одной. Вы: После таких видео хочу завести себе ежа… Или хотя бы котика Аваддон: А тебе что-то мешает? Вы: Хозяйка квартиры не разрешает заводить животных Отчасти соврала Одри, умолчав, что живёт в общежитии, где список разрешённых вещей был меньше по количеству пальцев на руке. Аваддон: Печально. А родители? Вы: Родители? Аваддон: У них нет животных? Одри замерла… О своих родителях с Аваддоном она почти не разговаривала и понимала, что вопрос был задан скорее всего для того, чтобы узнать о ней больше. Подобное внимание, конечно, было лестно, но Барнетт не была готова вываливать на своего знакомого весь груз своего тяжёлого детства. Вы: Нет. Отец не любит животных. А у мамы аллергия В конце концов ответила Одри, не пояснив, лишь то, что её родителей уже давно нет в живых. Это ведь интернет. Здесь всё иначе. И, может быть, хотя бы в виртуальном мире её родители могли оставаться живыми и любящими? Лгать Аваддону было неловко, но Одри слишком отчаянно хотелось задержаться в этой иллюзии — хотя бы на время побыть тем счастливым человеком, у которого есть семья. Вы: А у тебя есть животные? Аваддон: Боюсь, у меня нет на них времени. Вы: А у родителей?) Аваддон: Нет, но моя мама вечно приводит к нам в сад каких-то зверьков. Правда, отец всегда их отпускает, пока она не видит. Вы: Жестоко… Аваддон: Разве? Он ведь не убивает их на её глазах. Вы: Ну, это уже крайности) Аваддон: В таком случае можно сказать, что и мать поступает жестоко, ведь мой отец не любит животных. Вы: У нас тааак много общего) По крайней мере между нашими отцами А ты, кстати, любишь их? Аваддон: Наших отцов?) Вы: Животных! Аваддон: Отношусь нейтрально. Вы: Благо Не понимаю тех, кто их не любит. Ну, они же ничего не сделали тебе лично, чтобы вызывать ненависть! Как по мне, нелюбовь к животным многое говорит о человеке Аваддон: Иногда людям не нужна причина, чтобы ненавидеть. Как, впрочем, и любить. Но в случае животных думаю, проблема не в них, а в их запахе. Для моего чистоплотного отца это сущий ад. Вы: Ох, я не хотела сказать плохо о твоём отце… Если он не обижает животных, то это его право относиться к ним так, как он хочет Аваддон: Я понял тебя. Не беспокойся. Мой отец и впрямь не святой. Я это понимаю и не отрицаю. Правда, мы слишком много говорим обо мне. Вы: А мне нравится слушать про твою семью) Аваддон: Буду знать, но мне больше нравится слушать, чем рассказывать. Поэтому лучше скажи, что ты думаешь насчёт обещанного мне подарка) Щёки Одри вспыхнули при воспоминании об их разговоре на крыше и фотографии Аваддона, которую она до сих пор мельком разглядывала, не в силах устоять перед соблазном. В такие моменты она чувствовала себя преступницей, нарушающей закон, отчего всё её тело трепетало от странного, но приятного волнения, растекавшегося тёплой волной внизу живота. Это был первый случай, когда подобные фото не вызвали в ней отвращения, а напротив, казались… привлекательными. Безумно привлекательными… Хотя, возможно, на это влияло подтянутое тело Аваддона, которым не каждый мог похвастаться. Правда сама Одри так и не осмелилась прислать что-то помимо милых зверушек. Чувствуя себя должной, она всё чаще над этим раздумывала, но так и не решалась. Не то чтобы девушка стеснялась своего тела, но у неё попросту не было опыта в таких вещах. Да и она не планировала его получать, зная, что подобное к хорошему не приводит. Только ведь и Аваддон не просил чего-то совсем уж откровенного. Несмотря на все сомнения, Одри всё сильнее охватывало чувство куда более простое, понятное и порочное. Запретное, но такое сладкое — желание ощутить на себе восхищение Аваддона. Услышать его комплимент. Стать для него… желанной. От этих мыслей Одри закусила губу почти до крови, пытаясь собрать мысли в кучу. Она даже не знала его имени, а уже думала о таком. Аваддон и впрямь действовал на неё гипнотическим образом. Аваддон: Астрея? Вы: Я здесь Думала над твоим предложением Аваддон: И что же решила?) Одри вновь замедлила с ответом, прикусив большой палец, и в конце концов решила не размышлять, а действовать. Правда, она толком никогда и не присылала кому-то фото такого содержания и даже не знала, какую позу лучше принять… Спрашивать совета было не у кого, кроме как у интернета. Ища референсы, Одри вновь усомнилась в правильности своего решения. Разве сможет она выгнуться так же соблазнительно? Одри даже попыталась, но, взглянув на результат, сразу его удалила, лишь бы никто не лицезрел этот позор. И так, какую бы позу девушка ни приняла, каждая казалась ей хуже другой… — Боже, — обречённо вздохнула Одри. Понимание того, что Аваддон ждёт, давило на неё ещё сильнее, мешая сосредоточиться…

***

Музыка была неотъемлемой частью жизни Малека. Он не бежал от тишины — она ему не мешала. Скорее, это была привычкой ещё с детства. Отец по любому поводу ставил свои любимые пластинки: для фона, для настроения, для заполнения пустоты. И эта любовь к музыке привилась и его сыну. Утром был бодрый джаз. По пути домой — классическая музыка, чтобы разгрузить мысли, или кул-джаз, чтобы развеять скуку. А вечером Малек предпочитал умиротворяющую сонату под чашечку зелёного чая. Способ, который без исключений помогал мужчине расслабиться после рабочего дня. С появлением Астреи в его жизни к вечернему ритуалу прибавилось общение с ней. Словно разгадывая кроссворд, Малек коротал время, анализируя каждую реакцию собеседницы. Ему нравилось не столько угадывать её ответы, сколько получать совершенно нестандартные! Астрея умела удивлять своей наивностью и непосредственным очарованием. В какой-то момент Малек и сам стал ловить себя на том, что терял контроль, открываясь Астрее больше, чем планировал. Впрочем, это лишь давало повод задуматься Синнеру, как на него влияла девушка, раз даже он поддавался воспоминаниям из прошлого. Забавно, что в поведении Астреи Малек считывал всё те же черты, что и в своей студентке. Та же спонтанная искренность, та же уязвимая вспыльчивость, скрытая за сарказмом, и та же болезненная тень отцов, упрямо проступавшая в разговорах. Поймав себя на этой мысли, Малек усмехнулся. С возрастающим нетерпением он ждал, какие ещё сюрпризы преподнесёт ему собеседница — и какие тайны прячутся за её осторожными словами. Вы: Астрея? Астрея: Я здесь Думала над твоим предложением Вы: И что же решила?) Так и не получив ответа, Малек допил чай и лёг в постель. Настало время его любимой игры: «угадай следующий шаг». Решится ли Астрея прислать желанный приз или всё же пошлёт его к чёрту? Любой из вариантов Малек ждал с одинаковым азартом — лишь бы игра продолжалась. Скрашивая ожидания, Синнер написал ещё нескольким собеседницам, которых с каждым днём становилось всё меньше. Малеку рано или поздно наскучивал бестолковый флирт, и он предпочитал куда более осмысленные беседы. Как минимум те, где можно было насладиться не просто телом, но и извращённым умом собеседника. Однако поистине интригующих личностей в WhisperNet было не так уж много… Ваша собеседница: я вчера была на крыше думала прыгать или нет Вы: Почему же решила не прыгать? Ваша собеседница: да хуй знает хомяка жаль стало Вы: Хомяка? Ваша собеседница: ага какой-то джугунский тушканчик или как его там Вы: Не разбираюсь в хомяках, признать честно. Ваша собеседница: ну вот короче мне стало его жаль он же типо помрёт с голоду хомяки все ровно не долго живут сдохнет и я следом Вы: Удачи. Малек усмехнулся. Вот она, простая арифметика отчаяния: жизнь, оценённая в одну хомячью. Он отложил телефон. Ему внезапно захотелось спросить Астрею, не думала ли она завести хомяка. Неплохой вариант, если нет возможности обзавестись более крупным зверем. Однако в итоге решил не сбивать её настрой грубым вторжением чужого абсурда. Мысли Малека прервал звук уведомления. Он было уже решил, что ему наконец написала Астрея, но вслед за одним уведомлением пришло второе, третье — и вот уже начался непрерывный поток «дзынь-дзынь», заглушающий нежную сонату. Зная Астрею, та была слишком тактичной, чтобы так нагло привлекать к себе внимание. Потому Малек сразу понял, чьих рук это дело. +44 7xxx xxxxxx: Сладкий, я скучаю Прости, что была так груба Я просто расстроилась, что ты бросил меня Но я так скучаю Мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой Давай начнём все сначала Я люблю тебя Малек закатил глаза. Насыщенный, однако, выдался вечер: то хомяк, то горе-любовница. И как она только умудрилась в него влюбиться, если всё их общение состояло из одного лишь вульгарного флирта? Вы: Лора, дорогая. А я всё не даю тебе покоя. Как лестно, но боюсь, это не взаимно. +44 7xxx xxxxxx: Да ты просто возомнил из себя хуй знает кого А на деле ничего не стоишь! Вы: А минуту назад ты говорила другое) +44 7xxx xxxxxx: Скоро тебе будет не до смеха, мудак! Вы: С нетерпением жду. Не желая больше тратить время на выслушивание пустых угроз, Малек заблокировал очередной номер Лоры. Этот сценарий повторялся почти ежедневно с момента их «расставания»: сначала признания в любви, затем — поток оскорблений, пока мужчина не ставил точку блокировкой. Поначалу это даже забавляло, но довольно быстро утомило. Синнер уже интенсивно подумывал сменить номер, как только найдется свободное время. Желая отвлечься, Малек зашёл в WhisperNet, решив наконец расшевелить Астрею. Однако, к его удивлению, она его уже опередила.

***

Одри долго разглядывала получившееся фото. Присылать что-то совсем уж откровенное она не решилась. Не только из-за скромности, но из соображений безопасности. Аваддону хотелось верить, но параноидальные мысли не давали ей покоя. В итоге Одри остановилась на кадре, где кончиками пальцев оттягивала воротник рубашки, открывая вид на линию ключиц и лебединую шею. Но даже это казалось ей неприличной дерзостью. Чем дольше Одри смотрела на фотографию, тем больше её гложили сомнения. Она пыталась заставить себя отправить её, но палец замирал над кнопкой, будто парализованный. Тяжело выдохнув, девушка сдалась — это было выше её сил. И как бы стыдно ни было перед Аваддоном, Одри не хотела его обнадёживать и заставлять ждать. Поэтому честно призналась: Вы: Прости, я не могу… Аваддон: Что-то случилось? Вы: Нет, просто… Мне ужасно неловко перед тобой, но я не могу Аваддон: Я понял тебя. Всё в порядке. Я ведь всегда говорил: приятно получать что-то по желанию, а не против воли. Если ты ещё не готова, то я подожду. Так даже интереснее) Одри улыбнулась, чувствуя облегчение от ответа Аваддона. Он дал ей понять, что ему не так важно фото, как её собственный комфорт, и от этой мысли на душе стало теплее. Вы: Спасибо тебе за понимание Извини, если ты ждал… Аваддон: Не беспокойся. Я увлекательно провёл время. Но мне пора спать, как и тебе. Не забывай побольше отдыхать, Астрея. Вы: Конечно. Сладких снов, Аваддон. Я закончу свои дела и обязательно пойду спать! Аваддон: И тебе добрых снов, Астрея.