WhisperLove

– На ваших плечах, как судебного психиатра, будет лежать огромная ответственность. Именно вы, своими заключениями, будете толкать человека в сторону тюрьмы или клиники. «Заслужил» или «нет» — вас не касается. Ваша задача — не судить, а обосновать. И если вы обоснуете слабо — виноваты будете в первую очередь вы, а не судья, присяжные или пациент. Судьба вашего пациента станет вашей профессиональной ошибкой, – Малек говорил размеренно, безо всяких прикрас. Каждое «вы» звучало как решающий удар — акцент, который давал понять, на ком в итоге осядет вся тяжесть последствий. – И если ваши показания будут субъективны, по вашей вине невинный человек может стать жертвой системы. Научитесь отделять свои личные взгляды от работы. В нашей профессии субъективность стоит жизней. Малек медленно обвёл аудиторию пронзительным взглядом, дав последним словам повиснуть в тишине и осесть в умах студентов. Взгляд мужчины отметил пустоту в углу, где обычно пряталась за спинами сокурсников его наивная Одри. И где-то под рёбрами кольнуло — не разочарование, а предвкушение. Начало семестра было непростым, и с того новогоднего вечера Малек едва ли пересекался с девушкой. Однако профессор знал: когда Одри наберётся сил, их встреча неизбежно состоится. И она будет стоить всех его ожиданий. Как только стрелка часов встала ровно на пять, Малек ловко спрыгнул со стола, на который опирался, и сделал несколько неторопливых шагов вперёд. – Лекция окончена. Судя по вашим лицам, экзамены уже превратили вас в овощи, – констатировал Малек, смотря на потухшие глаза аудитории. – На этот раз обойдёмся без заданий. Я не настолько жесток, чтобы добивать лежачих. Однако наверстаем в следующий раз. С этими словами Синнер начал собирать папки, намеренно игнорируя облегчённые вздохи, прокатившиеся по аудитории. Пока зал постепенно пустел, Малек неспешно разбирал бумаги, педантично складывая их в портфель. Его покой нарушил лишь сладкий, нарочито-мелодичный голосок одной из студенток. – Мистер Синнер, а у меня к вам вопрос. Обернувшись, мужчина сразу же встретился взглядом с миловидной девушкой. Кэрол. Имя всплыло в памяти мгновенно, как и тот факт, что сегодня Кэрол «забыла» застегнуть добрую половину пуговиц на блузке, откровенно демонстрируя пышную грудь. Вопреки очевидному желанию студентки, взгляд Малека не опустился ниже уровня её глаз, выражая полное безразличие. – Слушаю тебя, Кэрол. – А у вас есть дополнительные занятия? – девушка накручивала прядь волос на палец, невинно хлопая ресницами. Столь неприкрытый флирт был почти очарователен, но лишь тем, что забавлял своей нелепой наигранностью. В своих фантазиях Кэрол, без сомнения, была роковой соблазнительницей. В глазах Малека — очередной юной студенткой, чьи попытки соблазнить профессора вызвали едва уловимую скуку. – Занятие «как застёгивать рубашку»? – без тени снисхождения усмехнулся Малек, давая понять, что подобные трюки на него не действуют. – Кэрол, статистика твоих посещений плачет, а ты тратишь свое драгоценное время на этот смехотворный флирт со своим преподавателем. Не кажется ли тебе, что приоритеты стоит пересмотреть? Или ты надеешься, что личная заинтересованность как-то повлияет на итоговые результаты твоего экзамена? В таком случае вынужден тебя расстроить: ты интересуешь меня в последнюю очередь. – Я не... – Кэрол замерла с приоткрытым ртом, все её наигранное обаяние мгновенно испарилось. Не имея ни малейшего желания выслушивать бессмысленные оправдания, Малек развернулся и направился к выходу, тем самым дав понять, что разговор окончен. – Зато Одри вас интересует, да? – вдруг бросила Кэрол ему в спину, едва Синнер отвернулся. – Она тоже прогуливает ваши лекции, но к ней у вас вопросов нет. Не только у неё проблемы в семье. Малек замер. Какая дерзость. Даже любопытно. Интерес к разговору вспыхнул с новой силой, и он развернулся на пятках, чтобы взглянуть на Кэрол. Её запал, которого, видимо, хватило лишь на беспочвенные обвинения, тут же угас, стоило ей встретиться с взглядом профессора. – Вы судите очень поверхностно для будущего психотерапевта, – бесстрастно парировал Малек. – Вы сравниваете ситуации по одному внешнему критерию, не вдаваясь в контекст. Но в нашей работе сходство симптомов ещё не говорит о сходстве причин. Вы не посещаете лекции из-за банальной лени. Мисс Барнетт ассистирует в моём проекте, и её отсутствие — часть нашей рабочей договорённости, которая вас не касается. Если не хотите очередной ссоры с родителями, то стоит обратить внимание на себя, а не на других. Надеюсь, я довольно чётко ответил на ваш бестактный вопрос? На этот раз Малек не спешил уходить. Он замер, и в его позе читалось неприкрытое любопытство — он ждал ответа. Весьма забавно было наблюдать, как люди, в тщетной попытке поставить его в неловкое положение, сами же оказывались в нелепом, пытаясь сохранить хоть какие-то остатки достоинства. Но сегодня было не до игр. Кэрол посмела усомниться в его профессионализме, а этого Малек не позволял даже коллегам, не то что студентам. Его молчаливый взгляд был приговором и последним предупреждением: ещё слово — и платить придётся по полной. – Понятно, – наконец выдавила девушка, сглотнув ком в горле и опустив глаза в пол. – Отлично. Тогда на этом, пожалуй, закончим наш разговор. Дамы вперёд. Малек, как ни в чём не бывало, вежливо пропустил Кэрол и закрыл за ними дверь аудитории. Обернувшись, он увидел пустой коридор — студентки и след простыл. Что ж, своей цели Малек достиг. Теперь взгляд Кэрол, вероятно, будет выражать лишь брезгливость. Всяко лучше, чем навязчивость. Покидая стены университета, Малек вдохнул свежий воздух и уже потянулся к телефону в кармане брюк, чтобы написать Астрее. Образы их новогодней ночи до сих пор всплывали в памяти, отзываясь едва ощутимым жаром внизу живота. К несчастью, их общение стало скорее роскошью в плотном графике каждого. И как бы Малеку ни хотелось вернуть прежний темп переписки, на это просто не оставалось времени. Зато он отчётливо видел, с каким упрямым постоянством Астрея писала ему при каждом удобном случае. Её интерес не угас, и это было главным. Однако Малек с нетерпением ждал — когда же Астрея наконец заговорит о той ночи? Сколько ещё им предстоит играть в эти роли, прежде чем девушка осмелится снять маску? Он мог бы начать этот разговор сам. Но тогда игра потеряла бы весь азарт. Не успел Малек зайти в WhisperNet, как его насторожило чьё-то присутствие, висящее в воздухе за спиной. «Неужто настолько отчаялась?» — с тенью раздражения пронеслось в голове мужчины. Он уже было решил, что это Кэрол вновь пришла попытать удачу, но вместо неё, к своему удивлению и даже облегчению, заметил перед собой Рафаила. – Здравствуйте, Малек. – Добрый вечер, – Синнер неспешно убрал телефон в карман, его взгляд скользнул по Рафаилу, оценивая. – Чем обязан? – Я проходил мимо, заметил вас и решил кое-что с вами обсудить. Вы ведь на машине? – Да, а вы, насколько знаю, нет. Хотите подвезу? – Малек предложил это не из вежливости, а из своего интереса. Что это вдруг понадобилось педагогу клинической психологии от него? Ответ лежал на поверхности: разговор пойдёт об Одри. Другой причины для визита не было, ведь Малек был в курсе, кто является личным психологом его ассистентки. – Буду признателен. Оба понимали, что предложение Малека – лишь предлог, который давал им возможность обсудить интересующую тему. А точнее — одну особу. Пропустив Рафаила на переднее сиденье, мужчина сел следом и, заведя машину, тронулся с места. – Адрес? – До ближайшего метро. – Хорошо, – кивнул Малек, плавно выехав на основное шоссе. Не отрывая взгляда от дороги, он продолжил: – Так о чём вы хотели поговорить со мной? – Об Одри, – кивнул Рафаил. Догадка Синнера оказалась верна. – И что же с ней? – Вы, – немногословный, но весьма ёмкий ответ заставил Малека усмехнуться. – Одри мне кратко рассказала о вашем проекте. Мы ведь оба понимаем, что это лишь предлог. Вас скорее заинтересовало её прошлое, не так ли? – А вас оно разве не интересует? – парировал мужчина, не глядя на своего собеседника. – Знаете, прошлое Одри... мало кого оставляет равнодушным. – Да, но в моём случае оно интересует меня, как её личного психолога, а в вашем случае... – Рафаил сделал паузу, подбирая подходящий термин, – Одри для вас, как зверушка в зоопарке. Малек тихо засмеялся, покачав головой от такого сравнения. Как многим вдруг стало интересно их общение с Одри! Сначала Кэрол, теперь Рафаил... Пожалуй, это должно было насторожить, но вместо этого мужчине стало... забавно. Иначе это и не назовёшь, когда люди, не зная даже сути, вешают ярлыки, упрощая сложные механизмы, которые Малек так тщательно выстраивал, до примитивных аналогий. Даже сравнение самой Одри с экспонатом было хоть и дерзким, но куда более изящным, чем примитивное «зверушка в зоопарке». – Я сказал что-то смешное? – Рафаил с неприкрытым укором посмотрел на Малека, заметив улыбку на его губах. – Пожалуй, – не стал скрывать Синнер, игнорируя взгляд коллеги. – Допустим вашу версию, и что же вы хотите этим сказать? – То что вы тормозите прогресс Одри своими "опытами" над ней. – Это она вам так сказала? – Нет, но я это вижу. – Рафаил. Ваши профессиональные методы не вызывают у меня вопросов. Более того, я и сам рекомендовал Одри продолжить терапию. Поэтому прошу и вас в моих методах не сомневаться. Я не желаю Одри зла, напротив, очень уважаю её. Проект, конечно, формальный, но участие в нём — исключительно её добровольный выбор. Вы можете удостовериться в этом, спросив её лично. – Малек не обвинял и не оправдывался, его тон оставался ровным и деловым. – Скажите, разве совместная научная работа профессора и студента является нарушением педагогической этики? – Формально вы ничего не нарушаете. Но давайте начистоту: к чему вам этот проект? Вы должны понимать, какое у неё прошлое. Она уязвима, а вы не помогаете — вы эту уязвимость изучаете. Малек с трудом сдержал порыв закатить глаза. Разговор давно перестал его интересовать, начиная с того примитивного сравнения со зверушкой. Для Рафаила Одри была жертвой, нуждающейся в защите. Для Малека же она была не слабой девчонкой, а самостоятельной женщиной, которой не хватало лишь толчка. И он был готов этот толчок дать — получив взамен, конечно, любопытный опыт и... историю для своего досье. – Почему бы вам не спросить у самой Одри, зачем ей этот проект? Не вам ли, как психологу, знать, что разглашение личной информации — табу в нашей профессии? К тому же я не претендую на вашу роль и не собираюсь её «лечить». Всё, что мне нужно, — научить Одри. И я учу, как того и требует моя работа. Ваше беспокойство, несомненно, трогательно, но вы переходите грань между психологом и опекуном. Задайтесь вопросом, а нужно ли ей это? Малек на миг оторвался от дороги — лишь для того, чтобы оценить задумчивое выражение на лице Рафаила. В воздухе повисло молчание, густое от сомнений, пробудившихся в коллеге после его слов. Добившись своего, Синнер вернул взгляд на дорогу. Исход разговора был ему уже ясен. – Я вас понял, – отступил мужчина, но Синнер понял по одному его взгляду: Рафаил сдавался не из-за слабости, а ради Одри. – Если и у самой мисс Барнетт ко мне претензий не имеется, то полагаю, этот вопрос можем считать закрытым? – губы Малека расплылись в учтивой улыбке. – Можем. – Отлично, мы как раз приехали. Подъехав к ближайшей станции метро, Синнер ожидал, пока мужчина покинет машину, чтобы наконец продолжить путь в долгожданном спокойствии. – До свидания, – сухо бросил Рафаил и, не желая оставаться с коллегой ни секунды дольше, вышел из машины. Но, уже придерживая дверь, вдруг обратился: – Малек. – Слушаю. – Я несу ответственность за Одри, как психолог, и если я пойму, что ваше присутствие плохо сказывается на её самочувствии... Знайте, я не буду стоять в стороне. С этими словами Рафаил захлопнул дверь, не оставив Малеку и шанса на ответ. – Любопытно, – хмыкнул профессор, провожая удаляющуюся фигуру коллеги взглядом. Одри была убеждена, что в этом мире она совершенно одна. Но вокруг неё были люди, готовые её защитить. И Малек, которому, казалось бы, должно было быть всё равно, в глубине души… даже порадовался за неё.

***

Экзамены выжали из Одри все соки, оставив лишь одну сплошную усталость. Не было сил даже встать по утрам без литра кофе, не то что продолжать учёбу, работу — да и саму жизнь в целом. Всё вокруг покрылось густым туманом апатии. Но мир продолжал жить, кипел и нёсся куда-то вперёд. Чтобы не быть растоптанной по асфальту, нужно было подстроиться под его безжалостный ритм. И Одри с трудом, почти что чудом, ещё держалась на ногах. Пребывая в очередной утренней прострации, Одри сидела с кружкой кофе в руках, уставившись в пустоту. Её сонную прокрастинацию прервала соседка, бодро ворвавшаяся на кухню, чтобы набрать снэков вместо приличного завтрака. – Ты прямо как зомби, – усмехнулась Рут, заметив бледное пятно в виде Одри за столом. – С Нового года только и делала, что конспекты писала. А теперь пытаюсь вспомнить, как люди вообще просыпаются без десяти будильников. Кажется, последний раз я высыпалась только на Рождество, – пробормотала Одри, с завистью глядя на бодрую Рут. – Боже, Оди, да что ты так паришься? Просто купила бы ответы у кого-нибудь из преподов, – непринуждённо бросила Рут, будто в этом не было ничего предосудительного. – У того же Малека. Хотя он, вроде, не даёт ответы. Старомодный, считает, что все должны дрочить своим умом. Ну, а ты прямо-таки ходячая антиреклама этого подхода. Усмешка соседки вызвала лишь раздражение, и ничего более. Зато она напомнила Одри о Малеке… Благодаря их проекту ей не пришлось мучиться с судебной психиатрией, ведь Синнер, как и обещал, поставил зачёт. До последнего девушка сомневалась в его щедрости, но теперь поняла — Малек не блефовал. Стало даже как-то неловко перед ним, ведь со дня экзаменов Одри так и не поблагодарила его. Конечно, встреча с профессором сулила неизбежный разговор. Но с другой стороны… Будет ли Одри когда-нибудь готова к нему, если вечно избегает возможности его начать? – Оди, ты научилась спать с открытыми глазами? – голос Рут наконец пробился сквозь размышления Одри. Моргнув, она увидела, что перед лицом уже несколько секунд маячит рука соседки. – Я тут, – мотнула головой Одри, сжав переносицу. – Я не люблю жульничать. В нашей профессии нужно понимать, что ты делаешь. От нас ведь зависит здоровье людей. А получается так: один купил, другой сдал честно, но в итоге остаётся не у дел, потому что место нужно уступить тому, у кого больше денег, а не знаний. – Хочешь поговорить о капитализме? – усмехнулась Рут, открывая пачку чипсов. – Это тогда тебе к Джейни. – Нет, просто вырвалось, – выдохнула Одри и залпом допила остатки кофе, скривившись от его горечи. Она даже не разбавила кофе молоком — лишь бы протрезветь после трёхчасового сна. Скромный завтрак прошёл в обыденной, почти тоскливой тишине. Казалось бы, они с Рут жили вместе чуть меньше полугода, но так и не нашли общих тем для разговора. Стоило одному начать, как второй не мог развить тему, и всё вновь упиралось в тупик. Молчание казалось оптимальным решением для их общения.

***

График мистера Синнера оставлял желать лучшего. Раньше Одри казалось, что он проводит куда больше лекций — ведь каждое его занятие оборачивалось сущим кошмаром, который настигал её в самый неподходящий момент. Однако, как оказалось, Малек вёл от силы пару лекций в неделю, и поймать его оказалось не так-то просто. В конце концов, девушка не нашла ничего лучше, чем подкараулить его прямо у аудитории. Судя по расписанию, его занятие с первым курсом должно было закончиться через полчаса… Чтобы скоротать минуты ожидания, Одри, как обычно, достала телефон и первым делом зашла в WhisperNet. В последнее время ей не доставало общения с Аваддоном. Каждый раз она рвалась написать ему, и каждый раз не хватало времени. То он был занят, то она погрязла в учёбе… Страшнее всего было потерять эту единственную нить, которая давала Одри настоящее чувство покоя. Поэтому, даже с недосыпом, она писала ему хотя бы ночью до тех пор, пока Аваддон не уходил спать, и только тогда ложилась сама. Одри надеялась, что он не остынет, и что та ночь не станет последней. Ей хотелось верить, что это только начало, но казалось — ничего в их отношениях так и не сдвинулось с места. Возможно, всему виной были экзамены и банальная нехватка времени на серьёзный разговор. А может, Одри просто сваливала вину на дела, потому что у неё самой не хватало духу спросить Аваддона напрямую, кто они теперь друг для друга. Вы: Привет Сижу жду одного человека, а думаю совсем о другом... Единственное, что, возможно, и поменялось в их отношениях, — это её собственная смелость. Теперь Одри точно знала: любой её флирт Аваддон поддержит и подхватит. Аваддон: Этот другой, возможно, тоже думает о тебе. Вы: Возможно?) Аваддон: С вероятностью 99% Вы: Значит 1%, что не думает, всё-таки есть? Аваддон: 1%, что не просто думает. Несмотря на трепет, Одри находилась в смешанных чувствах. В последнее время их диалог состоял лишь из флирта и банальных «как ты?», словно той ночи и не было вовсе. Устав делать вид, что ничего не изменилось, девушка наконец решилась написать: Вы: Аваддон, я бы хотела с тобой кое-что обсудить. Аваддон: Я знаю, что тебя гложет, но боюсь сейчас не самое подходящее время. У меня лекция, а наш разговор обещает быть долгим, и мне бы хотелось погрузиться в него полностью. Вы: Ох, да, поняла Напиши тогда, как сможешь В целом у меня сейчас посвободнее график Аваддон: Договорились, дорогая. Вы: Удачи тебе, милый Одри тяжело выдохнула и отложила телефон. Чем дольше оттягивался их разговор, тем сильнее её охватывало беспокойство. Девушку утешала лишь одна мысль: если Аваддон тоже думал об их разговоре, значит, ему это было небезразлично. Хотя конечно неизвестность пугала. Что ждало их после? Может, пора уже снять маску и открыться тому, кто стал ей так дорог? Ведь Одри не могла вечно убегать, играя роль Астреи. Аваддон не был из тех, кто осудит её за прошлое или даже за ложь… Одри была уверена: он поймёт. Стоило лишь набраться смелости. Но что скрывалось за маской Аваддона? Кто бы там ни был, девушка была готова принять его любого. Ведь это же… Аваддон. Тот, кто понимал её. Кто выслушивал, когда это было нужно. Могло ли найтись хоть что-то, что оттолкнуло бы её от него? Это казалось бы нечестным по отношению к нему, ведь Аваддон принял её без остатка, со всеми изъянами и тараканами. Разве могла Одри после этого не принять его в ответ, что бы там ни таилось за завесой анонимности? Аваддон: Я готов поговорить. Сообщение от собеседника прервало размышления девушки, и она уже собиралась ответить, как дверь в аудиторию распахнулась, и коридор мгновенно наполнился шумом оживлённых бесед и спешащими по своим делам первокурсниками. Наконец в проёме двери показался тот, кого Одри так тщетно искала. Профессор Синнер вышел, чтобы запереть аудиторию, но, приметив свою студентку, остановился. – Добрый день, мисс Барнетт, – с фирменной улыбкой поздоровался Малек. – Вы ко мне или просто мимо проходили? – Я... – девушка отложила телефон, спрятав его в глубине сумки, и поднялась, нервно поправляя юбку. – К вам... – Проходите, – Малек учтиво посторонился, пропуская её. Зайдя следом, он закрыл дверь, отрезая их от шумного коридора. И вновь Одри ощутила себя в клетке с хищником. Но в этот раз казалось, Малек не собирался нападать. Вместо этого он вполне буднично прибрался на столе (словно там было что прибирать), поставил чайник, заварил чай… Кратко говоря, занимался своими делами, будто Одри вовсе не существовало рядом с ним. Уйди она сейчас — и, возможно, Малек этого бы даже не заметил. Но Одри не ушла… – Я хотела поблагодарить вас, – наконец начала девушка, когда профессор сел за стол с чашкой чая и, по обыкновению, протянул вторую своей собеседнице. – За что? – За то, что вы поставили зачёт. Это значительно упростило мне задачу. Одри села на своё привычное место напротив мужчины, взяла чашку с горячим чаем и сделала осторожный глоток. – Не за что. Таков был наш уговор, – непринуждённо ответил Малек, ставя перед девушкой блюдце с конфетами. – Спасибо, – Одри, еле сдерживая улыбку, взяла одну из конфет. Но под пристальным взглядом профессора выражение её лица сменилось на виноватое. – Только вот я... свою часть сделки выполнила плохо. – Ну почему же? Ты собрала вполне увлекательное досье на того же Мора, – пожал плечами Синнер, отпивая чай. – Но вы ведь не этого хотели. – То, чего хотел я, в рамки проекта не входит. Это сугубо твоё желание, без обязательств. Поэтому можешь не беспокоиться. – То есть... вам больше не интересен мой отец? – не скрывая удивления, спросила Одри. – Он меня и никогда не интересовал, Одри. Меня интересовала ты и его влияние на тебя. Несмотря на бесстрастие в глазах Малека, его слова прозвучали вполне убедительно. Одри невольно принялась перебирать в памяти все его поступки, пытаясь найти в них подтверждение этой неожиданной правде. Профессор говорил так, будто это было очевидно. Но разве не он сам вёл её в церковь, подогревая ненависть к отцу? Или... что если цель всегда была в ней самой? В глубине души Одри догадывалась: если бы она действительно не хотела участвовать в этом проекте, то не поддалась бы на манипуляции Малека изначально. Да, он вёл свою игру искусно, но и девушка сознательно позволяла ему это. Потому что... ей нужна была его помощь. Как бы ни были специфичны методы профессора, они давали результат. Боль отпускала, ярость находила выход, а в голове наступала тишина. – Я обещала вам один разговор... – Ты не обещала, – прервал её Малек. – Не чувствуй себя должной. Если захочешь говорить об отце — говори ради себя. Не потому что «пообещала», а потому что тебе это нужно. Одри поджала губы, собираясь с мыслями. Она знала: если не решится сейчас — не решится уже никогда. Преодолевая ком в горле, девушка с силой вытолкнула из себя слова: – Честно... Не знаю, с чего начать. – Я могу задавать вопросы, а ты — отвечать, – предложил Малек, чуть склонившись вперёд. Казалось, он и не ждал, что Одри наконец решится, но её согласие пробудило в нём интерес. – Хорошо, – на выдохе сказала девушка, уже чувствуя, как внутри всё сжалось в тугой узел. Она знала — будет непросто. – Отлично. Тогда начнём. – Малек обуздал порыв азарта, собравшись с мыслями, и перешёл к сути. – Что для тебя означало «послушание» в детстве? Это был страх? Чувство долга? Или что-то совсем другое? Первый же вопрос Малека ввёл Одри в ступор. Она ожидала чего угодно: конкретики, деталей, даже обвинений, но не философского анализа. Хотя чего ещё можно было ждать от мистера Синнера? Однако его нестандартный подход действительно помог Одри взглянуть на своё прошлое под другим углом. Не через призму жертвы, а через призму будущего психотерапевта, для которого даже её боль — это материал для изучения. – Воздух, – нашла самое точное сравнение девушка, взглянув на Малека. – Мы не думаем о том, насколько он нам нужен. Просто дышим. А для меня он был наградой за послушание. Я с детства жила, зная: ослушаешься – и его отнимут. И это не казалось чем-то ужасным. Вернее... казалось. Но этот страх был настолько частью меня, что я уже не отличала его от других чувств. Всё это было... просто нормой. Малек слушал внимательно, не перебивая. В его глазах не читалось ни сочувствия, ни презрения. Он выполнял роль бесстрастного слушателя, который не смел вторгаться в ход мыслей, нарушая его своим суждением. – Что тебя больше всего раздражало в твоём отце? – спросил Малек, когда Одри замолчала, давая ей пространство для новых размышлений. На удивление, копаясь в своей голове, девушка не чувствовала напряжения. Это было похоже на очищение захламлённой комнаты. Тяжело, неприятно, руки пачкаются, но в конце настигает облегчение и свежий воздух, когда наконец видишь чистоту. – Педантичность. Для него всё должно было быть идеальным. Не просто порядок в доме — порядок в мыслях, в чувствах, даже в вере. Но этот порядок был только его порядком. И если кто-то отступал от правил... отец злился. Сильно. Малек ответил не сразу, его взгляд задержался на Одри, но казалось, он смотрел не на неё, а в самую суть её слов. На его губах дрогнула непрошенная усмешка, которую он тут же подавил. – Приведи пример, как он злился. Наказывал? Или кричал? – Я... Одри замолчала. Воспоминания мелькали перед глазами, не давая зацепиться за что-то одно, но, сосредоточившись, она ухватилась за единственное, что отпечаталось в сознании настолько глубоко, что хотелось забыть. Губы её дрогнули, и она начала говорить: – Я... не помню, что именно я сделала. Но... это разозлило папу. Он отвёл меня в подвал. Там была красная дверь. Я до сих пор помню, что она была красной. И... он завёл меня туда, вышел и закрыл дверь... – голос Одри задрожал, словно она снова оказалась там: в полной темноте, один на один с писком крыс и запахом сырости. – Я не помню, сколько там пробыла. Мне казалось... что прошла вечность. Ладонь Одри предательски дрожала. Она сжала её в кулак, спешно смахнув слезу. Броня трещала по швам. И в этот момент Малек, до сих пор хранивший молчание, заговорил: – Одри. Ты сумела открыть дверь. Теперь позволь себе выйти из того подвала, – голос Малека прозвучал так мягко, что, кажется, впервые у Одри не возникло желания искать в его словах подвох. Впервые ей захотелось просто... довериться. – Я… не могу, – прошептала девушка, вздрогнув от нахлынувшей боли, что накрыла с головой и утянула в тёмную пучину. – Ты можешь. Ты уже это делаешь, – Малек следил за её дыханием, за тем, как она пытается взять себя в руки. – Ты сейчас не в том подвале. Ты здесь. И ты говоришь об этом вслух, что само по себе акт "беспорядка" для твоего отца. Не нужно ломать себя, Одри. Достаточно просто перестать ему подчиняться. – Как? – отчаянно вырвалось у девушки, не видевшей выхода из лабиринта собственного страха. А Малек говорил об этом так просто, что ей хотелось... нет, не злиться. В кои-то веки хотелось довериться хоть кому-нибудь, кто сможет ей помочь. – Начни с малого. Перестань сдерживать то, что гниёт внутри. – Малек поднялся лишь для того, чтобы закрыть окно, а затем обернулся к Одри: – Кричи. – Что? – Вложи в крик всю боль. Всю злобу. Всё, что держала в себе. Малек шагнул к ней ближе, но не как хищник, а как спаситель, протягивающий руку прямо над пропастью. – А если услышат… – Одри всё ещё сомневалась, нервно оглядываясь по сторонам, будто за ними уже следили. – В каждой аудитории университета установлена шумоизоляция. Даже если тебя услышат — это не должно тебя волновать. Я разберусь. – Тон Малека не оставлял сомнений. Его уверенность подкупала, давая надежду, что именно он – тот, кто знает путь из лабиринта её страхов. – Ну же. Давай. Одри ещё несколько секунд просто смотрела на мужчину, пытаясь забрать хоть каплю его непоколебимой уверенности. Потом закрыла глаза — и вскрикнула. Сначала совсем тихо и кратко, но даже этого хватило, чтобы ощутить, как адреналин ударил в голову, а грудная клетка ослабила свою хватку. Тогда Одри набрала полную грудь воздуха — и закричала. Во всё горло. Пронзительно. Отчаянно. Вкладывая в крик, как и велел Малек, всю свою боль и злобу. На отца. На мир. На саму себя. И сейчас было уже неважно, услышат ли её, будет ли потом болеть горло. Важно было лишь то, что вместе с криком, казалось, вырывались наружу все невысказанные слова, все запертые внутри обиды. Когда силы кончились, Одри замолкла, тяжело дыша. Голова кружилась от напряжения, но тело… тело чувствовало непривычную лёгкость. Малек подошёл к Одри и сел на край стола рядом, наклонившись так, чтобы их взгляды встретились. Он смотрел пристально, словно проверяя что-то внутри неё, и лишь затем спросил: – Легче? Горло нещадно жгло — наверное, Одри сорвала голос. Но это была малая плата за спасительную пустоту и долгожданную тишину в голове. Вместо слов девушка лишь кивнула. Малек улыбнулся, не язвительно, а вполне искренне, словно действительно радовался за студентку или, быть может, был доволен тем, что сумел помочь. Поднявшись с места, мужчина налил стакан воды и протянул его Одри. Она приняла его и залпом осушила половину, облегчая сухое жжение в горле. Когда рука Малека потянулась к внутреннему карману пиджака, Одри уже знала: он ищет платок. И на этот раз опередила его, доставая свой — тот самый, сохранившийся ещё с прошлого раза. – Оставила на память? – усмехнулся Малек, убирая свой платок обратно в карман. – Просто не хотела тратить ваши, – сипло ответила Одри, вытирая засохшие дорожки слёз со своих щёк. – У меня их предостаточно, так что можешь не экономить. – Мужчина бросил взгляд на настенные часы и поднялся. – Если есть ещё что сказать, то лучше поторопиться. Через пять минут у меня пара. – Ох, да, извините. Не буду вас задерживать. Одри поднялась, и мир поплыл перед глазами. Малек вовремя среагировал, ухватив её за предплечье прежде, чем она потеряла равновесие. – Не за что извиняться. Осторожнее. – Я… – Одри смущённо отступила на шаг, как только совладала со своим телом. – Я хотела ещё узнать… когда мы продолжим проект? – Продолжим? – губы Малека растянулись в довольной улыбке. – Приходи, как обычно. В понедельник и четверг. – Хорошо, – кивнула Одри, уже не пытаясь даже угадать, что задумал Синнер на следующий раз. Но чтобы там ни было – она ждала этого с новым, окрыляющим предвкушением. – До свидания, мистер Синнер. Вместо прощания Малек неожиданно добавил: – Постарайся рассказать психологу хотя бы часть того, чем поделилась со мной сегодня. Он хороший специалист. Сможет помочь — если только ты сама ему это позволишь. Одри недоумённо взглянула на него, но Малек не стал ничего пояснять, уже стирая с доски записи с прошлой лекции. – До свидания, Одри. Этим он поставил точку. И девушка поняла — задерживать его больше нет смысла. Из аудитории Одри вышла, словно скинув груз. В голове стояла пустота, а на душе — спокойствие. Словно тихая гавань посреди её вечного шторма. На пути к остановке девушка ловила на себе привычные взгляды, но теперь они казались незначительными. Впервые Одри не испытывала каких-либо тревог насчёт чужого мнения. И это ощущение было, как глоток свежего воздуха. Пользуясь моментом покоя, который явно был обманчивым и недолгим, Одри достала телефон. Сейчас было лучшее время, чтобы наконец всё обсудить. Вы: Я готова к разговору Извини, что пропала Общалась со своим знакомым

***

Малек скучающим взглядом скользил по студенту, бубнящему свою презентацию. Она могла бы быть хоть чуточку интереснее, не сделай этот наивный парень её через нейросеть, свято веря, что профессор не заметит. К счастью, тоску прервало уведомление. Не заботясь о чувствах студента, Малек заглянул в телефон. Астрея: Общалась со знакомым. Брови Малека сошлись на переносице. Какое странное совпадение. Астрея пропала ровно в тот момент, когда он встретил Одри и объявилась почти сразу после её ухода. Или вовсе не совпадение... Какова вероятность, что из тысяч пользователей WhisperNet ему попалась именно его студентка? Да ещё и не простая студентка, а Одри Барнетт? Малек и раньше ловил себя на этих мыслях, но отбрасывал их из-за недостатка улик. Теперь же доказательств становилось слишком много: сходство в общении, реакциях, привычках... Даже эти странные временны́е совпадения работали против Астреи... или Одри? Единственное, что не сходилось — Астрея не была студенткой. У неё были живые родители, обычная жизнь. Но соврать о таком можно было без особого труда. И всё же Малек не спешил с выводами, желая для начала выяснить детали: Вы: Что за знакомый? Астрея: Это не так важно сейчас Вы: Я думаю, мы можем доверять друг другу. Астрея: Конечно можем! Я просто думала для начала обсудить наши отношения... Вы: Согласен, но для этого я и хочу понимать, что ты веришь мне. Иначе какие отношения без доверия, не так ли? Астрея: Так.. Это был мой профессор Я соврала тебе Я учусь на 3 курсе Не хотела тебе говорить Боялась, что ты не захочешь со мной общаться Тебя, наверное, студенты и на работе достали – Одри... Малек выключил телефон, отложив его в сторону. Слова парня на фоне уже потеряли всякую суть, превратившись в раздражающую помеху. Не в силах этого терпеть, профессор резко прервал его болтовню: – Садись. Пересдача через неделю. Если ещё раз так топорно воспользуешься нейросетью – неуд гарантирован. – В голосе Малека не было ни капли снисхождения, лишь холодная констатация факта. Студент даже не попытался оспорить свою вину, спешно вернувшись на место, лишь бы скрыться от колючего взгляда профессора. Но Малек потерял к нему всякий интерес ещё до того, как парень окончательно скрылся из вида. "Так вот кто ты на самом деле, Астрея..."