WhisperLove

Как бы ни была велика злость Одри на Малека, она не могла не признать — благодаря ему она наконец открыла глаза. На истину. На мир. На отца. На себя. И как это обычно бывает, самое трудное — найти изъян не в других, а в себе. А главным изъяном Одри была маска. Та, которую она носила годами, не замечая, как маска приросла к коже. Едва ли Барнетт вообще когда-то была собой настоящей. С Аваддоном — Астрея. В университете — тихоня. С преподавателями — отличница. И только Малек… Малек содрал всё это, как бинты с незажившей раны. Заставил взглянуть на собственные шрамы, что изуродовали истинный лик Одри. Пожалуй, за это она злилась на него особенно сильно — ведь теперь ей приходилось собирать фарфоровую маску по кусочкам, чтобы снова спрятать за ней свои уродства. Малек ушёл, а маска так и осталась разбитой, оставив Одри потерянной. Со дня, как он ушёл, девушка жила в постоянном напряжении, в каждом видя хищника. Даже умиротворённое лицо Рафаила теперь вызывало подозрения. Его взгляд, казалось, изучал, заглядывал в душевные раны, и Одри уже готовилась к тому, что он начнёт копаться в них с тем же холоднокровием, что и Малек. Но Рафаил лишь улыбнулся. Спокойно, мягко, с выражением полного умиротворения, которому Одри могла только позавидовать. – В вас что-то изменилось, Одри, – констатировал Рафаил, глядя ей прямо в глаза с глубоким сочувствием. А девушке казалось, что прямо на её шрамы. – Я просто устала, – Одри пустым взглядом посмотрела сквозь Рафаила, замечая за его спиной картину, похожую на чьи-то хаотичные попытки смешать краски. Пятна наплывали друг на друга и расплывались, теряя форму. Казалось бы, так сумбурно, но даже в этом девушка находила сходство с собой. Словно она была одной из клякс, что расплылись на холсте, пытаясь стать чем-то целым, но так и оставшись просто пятном. – От учёбы? – От всего. В кабинете повисла тишина. Тяжёлая от грузных мыслей Одри и молчаливых размышлений Рафаила. Он вдруг поднялся, привлекая к себе внимание, взял графин с водой и разлил её по стаканам, один из которых протянул девушке. – Поделитесь со мной, Одри, – попросил Рафаил так искренне, что девушка лишь сейчас заметила, как он был участлив. Не потому, что мужчина был до того холоден, а потому, что она не видела ничего за прорезями своей маски. Теперь же Одри смотрела на мир под другим углом. Словно он расширился, стал глубже, перестал быть просто театральной декорацией, зависимой от неё. И в этом мире находилось место для такой простой, человеческой заботы, с которой Рафаил произнёс: – Я хочу вам помочь. – Я… – девушка замолкла, не сразу найдя в себе силы вывалить всю боль так открыто. – Не спешите. Дайте себе время, – мягко проговорил Рафаил, его голос звучал медитативно, казалось, вводя в транс. – Если хотите, мы можем обсудить это позже. Но мне важно, чтобы вы не держали это в себе. – Нет, – вдруг сказала Одри, и в её глазах мелькнула решимость. Девушка выпрямилась, плечи дрожали, словно на них лежал непосильный груз, но она держалась. – Я устала бегать. Рафаил даже замер, словно не веря своим глазам. Одри, что прежде всегда молчала, избегала, искусно ускользала от ответов, вдруг… осталась. Не спряталась за привычным «я в порядке», не ушла в бессмысленные детали, а осталась. Сидела и смотрела прямо на него. Осторожно отложив ручку, Рафаил, кажется, перестал дышать — боялся, что одно неверное движение спугнёт столь сокровенный миг. Этот разговор нельзя было записывать, нельзя было анализировать в отчёте, его можно было только… выслушать. – Я слушаю тебя, Одри, – сказал Рафаил, и его взгляд говорил: «и слышу». – Я всегда… – конечно, говорить о том, что волнует было сложно, но Рафаил не торопил, давая ей столько времени, сколько нужно, мягко улыбаясь, словно пытаясь заразить своим умиротворением. И кажется, на этот раз это действительно сработало. – Я устала быть одной. Раньше мне казалось, что дело во внешнем мире. В том, что он меня не принимает. Хочет напасть. Сломать. Теперь я понимаю — дело во мне. Это я всех отталкиваю. Это я убегаю… Одри взяла стакан воды, когда ощутила, как пересохло в горле — словно тело сопротивлялось, не желая делиться такой откровенностью. Но девушка упрямо смочила горло и продолжила: – Я говорила, что у меня появился друг в интернете, – Одри продолжила, когда Рафаил мягко кивнул, давая понять, что помнит тот разговор. – Так вот, на днях мы с ним встретились. Он оказался… хуже, чем я думала. Намного. И я ненавидела его. Но больше всего я ненавидела себя за то, что доверилась. А вместо того чтобы закрыться, я вдруг поняла, что он… открыл мне глаза. На себя. На мои изъяны. И теперь я не знаю, что мне с ними делать… Что мне делать, мистер Энгуин? Вопрос Одри звучал отчаянно — так, что сразу становилось ясно: она действительно в тупике, из которого не может выбраться. И она слишком устала искать выход в одиночку. Рафаил медленно выдохнул — словно всё это время действительно не дышал. На его лице не было торжества терапевта, поймавшего долгожданный «прорыв», только тихое, тёплое сочувствие к девушке. – Спасибо, Одри. За то, что поделилась со мной этим, – голос Рафаила звучал мягко, но в нём чувствовалась та редкая искренность, которую невозможно сыграть. – Я понимаю, как тебе было тяжело. Но ты молодец. Ты сделала первый шаг. А что делать… Мы решим вместе. Ты больше не одна. Ладонь Рафаила осторожно легла на плечо Одри. Совсем невесомо, без тени давления — лишь молчаливое обещание, что он будет рядом. – Спасибо, – искренне сказала Одри, и впервые за долгое время её голос звучал не как эхо, отражённое от стен, а как живой, настоящий. Она почувствовала, как тяжесть в плечах понемногу отпускает — не исчезает совсем, но перестаёт быть неподъёмной. Наконец Одри решилась нести этот груз не в одиночку, а рядом с тем, кто действительно был готов помочь. – В первую очередь ты должна поблагодарить себя, – ласково поправил Рафаил. – За то, что сделала этот шаг. Смелость не в том, чтобы не бояться. Смелость — идти вперёд, даже когда страшно. И ты пошла. Одри всхлипнула, больше не сдерживая слёз. Но это были слёзы не боли — это было очищение. Вместе с ними она отпускала страх, позволяя другим наконец увидеть свои шрамы. Без ужаса. Без стыда. Просто как на часть себя. Рафаил дал ей время пережить этот этап принятия. Не торопил, пока девушка опустошала стакан воды — лишь молча налил ещё. Не давил присутствием, уткнувшись в бумаги, словно что-то изучая, но был рядом. Всем своим вниманием, всем своим видом давая понять: он никуда не уйдёт. Чувствуя это, Одри постепенно успокоилась, утирая слёзы, которые всё ещё казались ей приступом уязвимости, но в этот раз она позволила им быть. – Я подумал над твоими словами, – сказал Рафаил, когда всхлипы Одри утихли, а взгляд стал более осмысленным. – Тебе нужно учиться контактировать с внешним миром. Постепенно. Маленькими шажками. Твой интернет-друг… конечно, пример неудачный, но стоит признать: тебе ведь было легче общаться именно так, в сети? Одри кивнула, подтверждая догадку Рафаила. – Тогда начнём с этого, – отложив бумаги, которые взял лишь для вида, Рафаил сплёл пальцы и наклонился чуть ближе. – Заведи свой блог. Делись своими мыслями с людьми. Анонимно или нет — не важно. Главное — дай себе право разделить свою боль с другими. В интернете тебе незачем бояться последствий. Главное, будь искренней. Предложение Рафаила звучало как чистое безумие. Одри с трудом выдавила из себя хотя бы часть откровений — и то перед ним, человеком, который обязан был хранить её тайны. А теперь он предлагал вывернуть душу на всеобщее обозрение? Пусть даже анонимно — для воспалённого сознания девушки это было равносильно тому, чтобы выйти голой на кафедру. – Звучит сомнительно, – открыто поделилась Одри. – Я понимаю, – кивнул Рафаил, и в его голосе не было ни капли давления. – Даже такой шаг для тебя — целое испытание. Но я не прошу писать откровения. Можно начать с простого. Например, как прошёл твой день. – И кому это будет интересно? – Наша цель — не привлечь аудиторию, а снять твой барьер. Сам факт, что ты выложишь это в интернет, станет показателем: ты готова быть услышанной. И кто знает — возможно, ты даже найдёшь поддержку. Одри поджала губу, вновь взглянув на картину за спиной Рафаила. Пятна расплывались перед глазами, принимая причудливые формы. Была ли она готова слиться с другими красками? Вдруг её не примут? Вдруг она снова наткнётся на насмешку судьбы? Вдруг... Слишком много «вдруг». Слишком много страхов. – Не спеши с этим решением, – вновь повторил Рафаил свою неизменную мантру. – Просто подумай над моим предложением. Я тоже поразмышляю, какие варианты тебе могут подойти. Он взглянул на часы, затем снова на девушку — с той же тёплой, ненавязчивой улыбкой. – А на этом предлагаю закончить. Наше время вышло. Забыв о времени, Одри удивилась, что сеанс так быстро подошёл к концу. Казалось, они только сдвинулись с мёртвой точки — и вот уже нужно уходить. Заметив её разочарование, Рафаил произнёс: – Тебе нужно время, чтобы переварить мысли. Если мы будем слишком спешить, есть риск споткнуться и упасть. Не дави на себя. Одри оставалось только согласиться, но после такого откровения адреналин всё ещё бурлил в крови — расслабиться не получалось. Впервые она выходила из кабинета психолога не с облегчением, а с досадой. Словно самое важное осталось невысказанным.

***

Чем больше Одри работала с цветами, тем чаще сравнивала их с людьми. Кто-то прекрасен, как роза, но может поранить шипами. Кто-то нежен, как ромашка, но вянет без солнца. Нарциссы… что ж, их название говорило само за себя — и у Одри не оставалось сомнений, что Малек относился именно к этому типу. Обманчиво очаровывающий, красивый снаружи и ядовитый внутри. Хотя это уже походило на психологический термин, а не на цветок. Когда ты флорист, учащийся на психотерапевта, такие пересечения неизбежны. А когда твоё сердце разбил один из профессоров — видеть в цветах его лик становится настоящим проклятием. И почему Одри не может перестать о нём думать? Даже когда выполняет задание. Даже когда мучает бессонница. Когда едет в автобусе, сидит на парах. И даже сейчас, составляя букет из нарциссов, она думает о нём… Одри пыталась доказать Малеку, что он ей безразличен. Но на деле… Сердце каждый раз кровоточило, возвращаясь к его образу. Будь то проклятия или тоска по тому, чему уже не быть. И девушка ненавидела себя за это. Почему она просто не может забыть? Почему не может остыть? Ответ на свой вопрос Одри знала, но не хотела признавать. Потому что Малек пророс в неё, как корни в рыхлую почву. Незаметно, исподтишка, а теперь не вырвать, не отряхнуться. Даже не находясь рядом, Малек всё равно уже завладел её разумом… Послышался звон колокольчика. Одри облегчённо выдохнула. Работа — пусть ненадолго, но позволяла ей думать о чём-то другом помимо нарциссов и... его. – Добрый день, чем могу помочь? – учтиво спросила Одри, подходя к клиенту. – Вот это действительно добрый, – хмыкнул парень, и его взгляд оценивающе скользнул по фигуре Одри. Она сразу ощутила, как тело словно становится грязным под сальным вниманием незнакомца. Её пальцы впились в ладонь, плечи сжались, будто пытаясь закрыться. Страх сковал тело, но разум тут же возмутился: «Нельзя!». Если сейчас поддаться панике, то девушка неосознанно позволит сломать себя снова. Собрав волю в кулак, Одри вспомнила совет Аваддона. Минуту назад думала о нём с ненавистью — а теперь готова была даже поблагодарить за то, что научил её слать к чёрту в своё время. – Может, вы ищете букет для девушки? – спросила Одри как ни в чём не бывало, прибегая к совести парня. Если она у него вообще была. – Искал. Но нашёл цветочек получше, – голос настырного незнакомца казался таким же мерзким, как и он сам — сиплым, будто никак не мог прокашляться, и гнусавым. – Очень рада за вас, так вам нужен букет или нет? – Нужен. Какой хочешь, выбирай. Одри с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза — она прекрасно понимала, чего добивается этот тип. Тем не менее делая вид, что не замечает его нелепого флирта, девушка взяла самый дорогой букет и направилась к кассе. – С вас сто фунтов, – с вежливой улыбкой произнесла Одри, скрывая за ней наслаждение, с которым наблюдала, как лицо парня вытянулось, а глаза округлились от цены. – Эм… Давайте лучше этот, – уже без прежнего энтузиазма парень протянул букет куда скромнее и меньше. Одри даже ничего не сказала. Навязчивый клиент сам закапывал себя — без лишних слов. – Хорошо, десять фунтов. – Да чё так дорого-то? – пробурчал он, натягивая кепку пониже, словно надеясь спрятаться за козырьком. – Ладно, не надо мне букетов. Дерёте бабки, как мажоры. Парень ещё что-то бурчал под нос, направляясь к выходу, но Одри его уже не слушала — только тихо хмыкнула, когда дверь за ним закрылась. Оказалось, ставить людей на место не так уж сложно. И даже приятно. По привычке захотелось поделиться этим открытием с Аваддоном — но Одри тут же одёрнула себя. Холодный рассудок вернулся на место вместе с тишиной опустевшего магазина.

***

Наконец смена закончилась. Одри закрыла магазин, повернула табличку на «Closed» и, закутавшись в пальто, вышла на свежий воздух. На город уже опустилась ночная тень. Людей становилось всё меньше — каждый брёл по своим делам, не обращая внимания на других. Одри села на остановке, ожидая автобус в одиночестве. Коротая время, по привычке включила телефон. Никаких уведомлений… Каждый раз она будто надеялась увидеть сообщение от Аваддона и каждый раз одёргивала себя. Разблокировав телефон, Одри столкнулась с иконкой проклятого приложения — тем самым, что разделило её жизнь на «до» и «после». Она всё никак не могла удалить его… Ведь это была последняя связь с ним. Не с Малеком, не с ненавистным профессором, — а с ним. С Аваддоном. Палец сам нажал на иконку — и Одри даже не пыталась себя остановить. Где-то в самой глубине подсознания, куда не добирались ни злость, ни боль, теплилось одно-единственное желание: снова окунуться в тот миг, когда она была Астреей, а он — Аваддоном. Одри пролистнула чуть выше — туда, где между ними ещё не было пропасти. Остановилась на моменте, где они просто наслаждались обществом друг друга. Ещё до того, как раскрылась её ложь. Ещё до того, как маски упали. Он не знал, кто она. Она не знала, кто он. И в этом незнании было что-то бесконечно ценное — то, чего уже никогда не вернуть. Астрея: Привет Аваддон: Здравствуй, дорогая. Уже поздно, а ты ещё не спишь? Астрея: Собираюсь Просто соскучилась немного Аваддон: Забавно. Астрея: Что? Аваддон: Ты написала ровно в тот момент, когда я о тебе подумал. Астрея: Я всё чувствую) Аваддон: Справедливости ради, я думаю о тебе весь день, а ты написала только к ночи) Астрея: У меня просто сеть в астрале перегружена, вот и работает медленно Аваддон: Ты очаровательна, Астрея. Сердце сжалось от тоски. Прижав телефон к груди, Одри тяжело вздохнула, прикрыв глаза. «Я знаю, что тебя нет. Знаю, что это был он. Но, Господи, как же я скучаю по тебе, Аваддон…» Так хотелось вернуться назад. Снова ощутить себя желанной, нужной, особенной. Но это всё было ложью… Игрой Малека Синнера. Ни капли искренности. Только анализ и научный интерес. Поняв, что лишь подливает масло в огонь, Одри вышла из приложения и дрожащими пальцами зажала иконку. Нужно было наконец избавиться от этого якоря. Но когда на экране засветилась плашка «Удалить», Одри сглотнула. Нажать было проще простого, а вот решиться… – Эй, ты! Послышался голос где-то позади — Одри даже не думала, что обращаются к ней. Лишь когда над ней нависла тень, она отвлеклась от своих размышлений. – Ты глухая? Не слышишь, что к тебе обращаюсь? Подняв голову, Одри встретилась взглядом с девушкой, которую видела впервые, — и понятия не имела, чем заслужила её внимание. Видимо, сегодня она была ходячим магнитом для разного рода странных людей. Не зная, как ответить столь агрессивной особе, Одри лишь растерянно спросила: – Извините, мы знакомы? – Со мной ты, может, не знакома, но Малека ты наверняка знаешь, да?! Глаза Одри стали ещё шире. Она даже растерялась, не зная, как ответить. Это казалось очередной шуткой судьбы — мало того, что вся голова забита им, так ещё и его знакомые пристают к ней посреди улицы. Вряд ли Малек опустился бы до того, чтобы кого-то подсылать, но, не знай его Одри, решила бы, что встреча подстроена. Иначе подобное совпадение было бы откровенным издевательством судьбы… или Бога. Одри ведь всегда была не в Его милости. – Чего молчишь, сука? Отвечай! – незнакомка вдруг грубо схватила Одри за плечо и встряхнула так сильно, что та ударилась затылком о стекло остановки. – Отпустите! – закричала Одри, пытаясь оттолкнуть сумасшедшую, но та оказалась сильнее, вдруг сжав горло до тихого хрипа. Барнетт оглянулась в поисках помощи, но редкие прохожие лишь ускоряли шаг, отводя глаза. – Слушай сюда: Малек мой! Понятно тебе, безмозглая?! – прошипела девушка прямо перед лицом Одри, чуть ли не брызгая слюной. – Увижу тебя ещё раз рядом с ним — убью! Было очевидно: объяснять этой полоумной что-то бесполезно. Нужно было звать на помощь или защищаться — но кислорода катастрофически не хватало, а страх сковал тело. Однако в тот миг, когда перед глазами поплыли чёрные точки, что-то внутри неё щёлкнуло. Одри инстинктивно выбросила руку вперёд, проведя ногтями по щеке нападавшей — не столько нападая, сколько отчаянно пытаясь вдохнуть. – Ай, блять! Тварь! – взвизгнула девушка, отдёргиваясь и хватаясь за расцарапанную щёку. Её хватка ослабла ровно настолько, чтобы дать фору сбежать. Борясь с парализующим ужасом, Одри встала, шатаясь, но тут же ощутила резкую боль — пальцы вцепились в волосы, дёрнули, опрокидывая на землю. Она успела сгруппироваться в последний момент, но ладони всё равно рассекла в кровь. – Я передумала, – прошипела девушка, нависая сверху. – Прикончу тебя прямо сейчас. Она пнула Одри в живот — воздух вышел с хриплым всхлипом. Следующий удар пришёлся по лицу, разбивая губу. Где-то на периферии сознания мелькнул свет фар — машина проехала мимо, не остановившись. Одри застонала, пытаясь хоть как-то защититься, понимая, что помощи ждать не стоит, но каждое движение отзывалось новой вспышкой боли. Казалось, единственное, что ей оставалось — просто смириться со смертью. С тем, что жизнь, прожитая так бессмысленно, впустую, теперь казалась не карой, а насмешливой наградой, которую Одри не ценила. Не ценила людей рядом. Не ценила себя. Свои успехи. Свои попытки. Теперь всё, что от неё останется — избитое тело и пустота. О ней даже никто не вспомнит. Никто не оплачет. – Какая же ты жалкая. Жалкая… Слово, произнесённое с такой небрежностью, врезалось куда глубже и больнее любого удара.

***

Хлёсткий удар чёток прошёлся по хрупкой девичьей ладони, оставляя красные полосы. То, что использовали для молитв, её отец превратил в орудие насилия. – Громче! – металлический голос отца разрезал тишину. Он был страшнее любых ударов. Тихие слёзы текли по щекам Одри. Борясь с комом в горле, она повторяла одно и то же. Снова и снова. Пока отец не будет доволен. – Господи, дай мне силу принять волю Твою через руку отца моего. Ибо через боль я очищаюсь, через страдание приближаюсь к Тебе. Аминь. Удар. – Говори внятно! – Господи, дай мне силу принять волю Твою через руку отца моего. Ибо через боль я очищаюсь, через страдание приближаюсь к Тебе. Аминь. Удар. – Хватит хлюпать носом, произнеси чётко! – Господи, дай мне силу принять волю Твою через руку отца моего. Ибо через боль я очищаюсь, через страдание приближаюсь к Тебе. Аминь. Отец вновь замахнулся — и в этот раз Одри не выдержала. Отдёрнув руку, она прижала окровавленную ладонь к себе. – Пожалуйста… – взмолилась девочка, отчаянно всхлипнув и взглянув на отца покрасневшими от слёз глазами. – Пожалуйста, папа… пожалуйста, хватит… И даже при виде слёз собственного ребёнка ни один мускул не дрогнул на его лице. Оно источало лишь одно — отвращение. – Какая же ты жалкая.

***

– Я не жалкая… – послышался тихий хрип. Одри говорила с трудом, через боль, чувствуя, как кровь стекает по подбородку. Но она больше не просила остановиться. Не принимала удары с робкой покорностью. Казалось, какая-то струна в душе вдруг оборвалась — и терпение лопнуло. – Что ты там мямлишь? – спросила девушка, склонившись к ней. На её лице читалось то же отвращение, что и на лице отца десять лет назад. – Я сказала… – голос Одри прозвучал как тихое, звериное рычание. А затем одним резким движением она вцепилась в волосы нападавшей и рванула на себя. – Я. Не. Жалкая! Незнакомка, явно не ожидавшая такой прыти от той, кто минуту назад корчилась от боли, даже не успела дать отпор. В один момент Одри ощутила такой прилив сил, что, игнорируя боль, со всей силы приложила голову девушки об асфальт. Теперь жалобно скулила обидчица, а не её жертва. Пока нападавшая приходила в себя, Одри с трудом поднялась на дрожащих ногах. Пришлось схватиться за столб, чтобы не упасть — тело едва поддавалось контролю, пульс бился где-то в висках, заглушая звуки ночного города. Барнетт перевела дыхание и только спустя несколько минут взглянула на девушку. Та корчилась от боли, прижимая ладонь к голове. По её волосам текла кровь — густая, почти чёрная в тусклом свете фонаря. Лишь тогда Одри в полной мере осознала, что натворила. Вины не было — только опустошение. И где-то глубоко тихое, едва уловимое чувство жалости. Жалость к той, кто тоже оказалась жертвой Малека. – Послушай, – вдруг сказала Одри, прерывая напряжённую тишину и скулёж девушки. – Малек… Не стоит он всего этого. Не стоит наших слёз. Этих… нелепых драк. Я не знаю, что он тебе там наплёл, но каждое его слово — просто манипуляция, чтобы добиться своего. Оставь ты это. Лучше найди кого-то, кто правда будет с тобой рядом, а не того, кто высасывает жизнь. – Заткнись! – закричала Лора, но нападать больше не спешила — видимо, горький опыт научил её осторожности. – Он будет моим, ясно?! – Ясно, – лишь ответила Одри — слишком уставшая, чтобы что-то доказывать. Заметив подъезжающий автобус, она облегчённо выдохнула. – Тебе помочь встать? Несмотря на боль, Одри подошла к девушке и протянула ладонь. Она не собиралась извиняться, но и оставлять её лежать на земле не хотела. – Не трогай меня, больная! Вполне ожидаемо, что девушка отмахнулась от помощи. Поднявшись сама, она зашаталась — круги поплыли перед глазами. Кажется, Одри всё же приложила её сильнее, чем думала… – Тебе нужно к врачу, – констатировала Барнетт очевидный факт, но понимала: даже если бы и хотела помочь, ей бы не дали. Незнакомка проигнорировала её — поплелась куда-то, матерясь под нос. Одри проводила её взглядом, на мгновение засомневавшись, но усталость взяла вверх. Развернувшись девушка наконец зашла в автобус. Доковыляв до ближайшего сиденья, Одри рухнула на него, сжимая живот, который до сих пор скручивало от боли. Лишь когда автобус тронулся, девушка расслабилась и прикрыла глаза. В голове было пусто. Переосмысливать случившееся не осталось сил. Всё, чего хотела Одри, — вернуться домой и спрятаться под одеялом. От этого мира. От боли во всём теле. От Малека. От отца. От всего. Тяжёлый вздох, сорвавшийся с губ, вдруг переключил внимание Одри. Она дышит. Ровно, глубоко. Нет стальной хватки на шее — только следы. Но она жива. Всего несколько минут назад Одри была уверена, что уже не покинет ту проклятую остановку. Но она смогла отбиться. Она не сломалась. Она больше не жалкая… Из глаз сами собой потекли слёзы — но уже не те, что душат. Другие. – С вами всё в порядке? Одри вздрогнула, обернулась и встретилась с добрыми глазами старушки. Вид девушки говорил сам за себя, но та вдруг улыбнулась. Не наигранно — искренне. – Да, – Одри засмеялась сквозь слёзы, напугав несчастную женщину. – Со мной всё хорошо. И действительно: Барнетт ещё никогда не чувствовала себя настолько свободной.