WhisperLove

Ночь веселья обернулась утром, полным страданий. Одри не расставалась с унитазом, Рут повезло не больше, из-за чего им пришлось делить туалет на двоих. Без жертв, конечно, не обошлось: раковина послужила Рут заменой унитаза, когда та не дождалась своей очереди. Отпустило их только к полудню. Девушки, не сговариваясь, сползли на холодный кафель, привалившись друг к другу. От унитаза они не отходили, на случай если нагрянет очередное нашествие. – Пиздец, – первой нарушила молчание Рут, уронив голову на плечо Одри. – И не говори... – Я не о том, – подруга посмотрела на Одри так, что та насторожилась. – Это я вчера так накидалась или нас реально профессор Синнер из участка вытащил? Барнетт тяжело вздохнула, лицо её исказилось. Казалось, голова вот-вот расколется от мигрени. И главной причиной этой боли был Малек Синнер. Теперь, на трезвую голову, прошедшая ночь казалась безумием. Одри помнила всё урывками: как рассказала подругам о связи с профессором, пьяные сообщения ему, потом Рут, участок… И вишенка на торте – Малек, который, точно принц на белом коне, явился спасать принцессу. Одри не знала, что из всего этого ужаснее: бред, который она написала Малеку и который не способна была расшифровать, кажется, даже Лэйн, или то, что она рассказала кому-то о столь сокровенной тайне. Быть может, Одри бы так не переживала на этот счёт, если бы не знала Рут. Она была слишком болтливой, а секрет опасен. – Рут, – голос девушки прозвучал твёрже, чем она ожидала, и её взгляд стал серьёзным. – Я наговорила вчера много глупостей, но ты ведь понимаешь, что если кто-то узнает, последствия будут серьёзными? – Да за кого ты меня принимаешь? – брови Рут сошлись на переносице, слова Одри показались ей настоящим оскорблением. – Я не хочу сказать, что не верю. Просто… – девушка сжала плечи Рут, чувствуя, как отчаяние закипает где-то внутри. – Мне нужно убедиться, что ты никому не расскажешь. Одри вдруг остро осознала, что сейчас на кону не только её репутация, но и репутация Малека. Их карьера, их будущее – всё это могло кануть в лету, и всё потому, что Одри не умеет пить и держать язык за зубами. Она никогда ещё не чувствовала себя такой дурой. – Успокойся! – Рут сбросила руки Одри с плеч и отстранилась. – Я никому ничего не скажу. Девушка лишь тяжело вздохнула. Каждая мысль отдавалась болью в затылке. Голова раскалывалась, и Одри сдалась. Она устала переживать и думать. Всего, чего ей хотелось, это лечь в постель и наконец-то выспаться. Поэтому всё, что Одри могла сейчас – это верить, что её подруга сдержит обещание. Мысль о Малеке пробилась сквозь боль, как росток через асфальт. Одри снова вспомнила его взгляд в машине – не насмешливый и холодный, а тёплый, почти нежный. Таким она его ещё не знала. И сейчас, когда голова немного прояснилась, Одри попыталась понять, что это было. Иллюзия? Случайность? Или он действительно переживал? Но мозг отказывался работать, и девушка оставила эти вопросы на потом. Единственное, что Одри точно знала, это то, что она должна извиниться. Не в пьяном угаре, а лично, на трезвую голову. Говорить об этом глаза в глаза будет пыткой, особенно после такой ночи, но девушка понимала – это необходимо. Одри просчиталась, и ответственность за это лежит на ней. Рут продолжала хмуро сидеть рядом, скрестив руки на груди и уставившись в стену. В её позе было что-то детское, почти трогательное. Одри хотелось обнять подругу, но она знала способ куда действеннее: – Хочешь, сделаю кофе? – С молоком и тремя ложками сахара, – бросила Рут, старательно сохраняя обиженное лицо. – Тремя? Я, конечно, тоже люблю сладкое, но это уже похоже на сахарную бомбардировку, – дружески усмехнулась Одри и тут же получила подзатыльник. – Я это ещё и шоколадкой заем. – У тебя там ничего не слипнется? – Это у тебя сейчас губы слипнутся, если рот не закроешь. Они смотрели друг на друга, и напряжение, нависшее над ними, наконец прорвалось смехом.

***

Судьба, казалось, имела собственное чувство юмора. Сталкивала Одри и Малека в самых неподходящих местах, а когда девушке нужно было встретиться с Синнером, играла в кошки-мышки. В понедельник у Одри не было пар по судебной психиатрии, а значит, ждать, пока профессор сам появится перед ней, не приходилось. Пришлось искать самой. Не найдя его в кабинете, девушка направилась к лекционному залу. Одри постучала – тишина. Судя по времени, у Малека не было лекций, поэтому, не дожидаясь приглашения, она открыла дверь. Профессор был на месте. Сидел за столом, не поднимая головы, его пальцы быстро бегали по экрану телефона, а лицо… Одри никогда не видела Малека таким хмурым. Она стояла на пороге, не решаясь войти, и пыталась понять, что происходит. Малек, который всегда был начеку, который ловил каждый её взгляд, сейчас не слышал даже стука. На него это было не похоже. Взгляд Одри упал на стол. Вместо идеального порядка – хаос. Пачки лекарств, блистеры, коробки – всё вперемешку. Сердце вдруг сжали тиски. Что с ним? Он болен? Не успела она задать вопрос, как Малек поднял голову. И их взгляды встретились. – Одри? – Извините, что потревожила. – Вся решительность Одри вмиг испарилась при виде беспорядка на столе Малека. – Я просто хотела… поговорить. «Просто поговорить» – легко сказать. На деле же она прокручивала этот разговор сотни раз, репетировала, придумывала ответы на любой вопрос профессора, готовилась к любым его реакциям. Но к такому Малеку – серьёзному, хмурому, почти рассеянному – Одри не была готова. И все её заученные фразы, все подготовленные слова растворились, стоило ей увидеть его таким. – Я бы с радостью, но, боюсь, у меня нет времени, – Малек усмехнулся, и казалось, что он снова стал прежним. Но, приглядевшись, Одри заметила круги под его глазами, глубокие, тёмные, которые даже оправа очков не могла скрыть. Малек не говорил «уходи», но девушка читала это в его молчании, в том, как он снова потянулся к телефону. Ей и правда следовало уйти, но сердце не слушало разум. Одри не могла оставить его таким усталым, чужим, почти сломленным. И она спросила, хотя знала, что не должна: – У вас всё хорошо? Малек поднял на неё глаза, и на мгновение Одри показалось, что в его взгляде скрыто что-то большее, чем она могла себе представить. Но в следующую секунду на его лице появилась привычная усмешка, та, с которой он всегда разговаривал с ней. – Одна симпатичная особа нарушила мой режим, а в остальном всё прекрасно. Непосредственность Малека раздражала, но теперь Одри знала: за этой маской скрывается слишком многое. Слишком личное, слишком тяжёлое, чтобы он мог доверить это кому-то. Одри не стала настаивать, ведь понимала: они не настолько близки. Поэтому просто кивнула, принимая право Малека хранить свои чувства при себе. – Что бы там ни было, я надеюсь, у вас всё наладится, профессор Синнер. – Это всё, что Одри позволила себе сказать. Её голос дрожал, но слова были искренними. – Береги себя. Она ушла, не оглядываясь. Но мысли о таблетках на столе Малека не отпускали её. Что, если он болен? Сердце сжималось от этой мысли, от осознания, что Одри ничего не может сделать. Она не врач, не близкий человек, даже не друг – просто студентка. Самое мучительное – знать, что с человеком, который тебе небезразличен, происходит что-то плохое, и не иметь возможности помочь.

***

«Береги себя». Её слова застряли в голове, не давая покоя. Малек посмотрел на дверь, где она стояла минуту назад, и не мог заставить себя отвести взгляд. С тяжёлым вздохом мужчина откинулся на спинку кресла и устало потёр переносицу. Очки съехали на кончик носа, но он не стал их поправлять. Одри пришла к нему сама, как он и хотел. Но теперь, когда она стояла перед ним, Малек оттолкнул её. В других обстоятельствах он бы восторжествовал, но сейчас его одолевала только усталость и мысли о будущем, в котором не было места для Одри. Она ушла, но не уходила из его мыслей. Врывалась со своей заботой, нежностью к человеку, который разбил ей сердце. И каждый раз холодный, выверенный механизм Малека давал сбой. Потому что, когда он представлял её глаза, полные тревоги, ему хотелось встать, найти её, прижать к себе. А дальше… Малек не знал. Он просто хотел её касаться. Чувствовать её рядом. И это было настолько для него ново, настолько незнакомо, что он терялся. Впервые в жизни.

Пару дней спустя

Одри так и не удалось поговорить с Малеком. Она искала его везде: заглядывала в кабинет, проверяла аудитории, всматривалась в лица прохожих в коридоре. Каждый раз девушка ругала себя за навязчивость, но всегда находила оправдание: забыла спросить про экзамен, нужно отдать конспект, просто шла мимо. Но в глубине души Одри знала: всё это было неправдой. Казалось, Малек словно растворился, и Одри не могла найти себе покоя. Ей нужно было увидеть его голубые глаза, эту насмешливую ухмылку, услышать его голос – язвительный, бесстрастный, который неимоверно злил, но которого Одри так не хватало сейчас. Она убеждала себя, что он скоро вернётся. Прошло всего два дня, но эти два дня тянулись бесконечно. Одри делала вид, что всё в порядке: жила, училась, смеялась с Рут так, как будто ничего не изменилось. Но стоило ей только услышать его имя среди студенток, как она замерла, затаив дыхание, прислушиваясь к каждому слову. – ... ты вообще можешь себе поверить, что профессор Синнер взял отпуск?! – Да ну... Он же сидит на своей работе, как наркоша на игле. – Ага, походу всё же нервы сдали. Студентки смеялись, словно находили в этом что-то до ужаса смешное, а у Одри внутри всё похолодело. Рука машинально потянулась к телефону, но девушка тут же одёрнула себя. Что она собиралась сделать? Позвонить своему профессору? И что она скажет? Но Одри хотела знать, в порядке ли он, здоров ли. Хотя, конечно, нет. Если Малек Синнер взял отпуск, значит, случилось нечто серьёзное. А те таблетки… Сжав телефон, Одри корила себя за то, что ушла тогда. Надо было настоять, узнать о его состоянии, сделать хоть что-то… Теперь всё, что она могла, это просто стоять в коридоре, слушать чужой смех и чувствовать своё бессилие.

***

В комнате было темно, лишь экран телефона отбрасывал бледный свет на лицо. Одри смотрела на диалог, мигающий курсор, пустое поле сообщения, и казалось, что время остановилось. Она всё пыталась заставить себя набрать хоть пару слов. Вы: Привет Здравствуйте Здравствуйте, профессор Синнер Как вы? Ты как? Я волнуюсь... Снова и снова Одри набирала сообщение, перечитывала и стирала. Пальцы замирали над кнопкой отправки, но нажать на неё она так и не смогла. Сдавшись, Одри с тяжёлым вздохом отложила телефон и закрыла глаза. Но сон не шёл. Мысли о нём, о том, где он, что с ним, вернётся ли, кружились в голове, не давая забыться даже на минуту. Девушка и не думала, что тревога настолько застелит ей глаза. Ведь это было то, чего она так хотела. Малека больше не было рядом, он не попадался ей на глаза и, казалось, перестал вовсе существовать... Но от этого не было легче. Вместо свободы Одри чувствовала тяжесть своих мыслей, что боролись друг против друга. Она ведь сама выстроила эту стену между ними. Профессор и студентка – ничего больше. И в её же силах было разрушить преграду – один звонок, одно слово – и всё рухнет. Но Одри так и не решилась. Потому что знала: если стена падёт, пути назад не будет. А она не была готова к этому. Да и какой от неё толк? Одри не знает ни диагноза, ни места, ни способа помочь. Звонить с вопросом «как ты?» – это не поддержка, это просто попытка успокоить себя, услышать его голос, перестать сходить с ума от неизвестности. Нуждается ли в этом Малек? Одри слабо в это верилось... Она знала, что он сильный, и какая бы болезнь его ни скосила, Малек обязательно встанет на ноги. Усталость взяла своё. Мысли, ещё минуту назад терзавшие Одри, потеряли форму, расплылись, стали тягучими, точно смола. Веки потяжелели, закрылись, и в этой мягкой, обволакивающей темноте девушка наконец расслабилась. Открыв глаза, Одри обнаружила себя в аудитории Малека. Пространство плыло, теряло очертания, напоминая масляную картину, по которой провели кистью. Только один силуэт выделялся на этом фоне – тот, что стоял у кафедры. Одри узнала его сразу, и сердце пропустило удар. Виновник всех её тревог стоял прямо сейчас перед ней. – Подойди, – раздался вкрадчивый голос Малека. И Одри не могла понять: он прозвучал у неё в голове или это стены аудитории разносят его слова эхом? Отбросив все сомнения, девушка подошла к Малеку. Ей нужно было коснуться его, убедиться, что он не исчезнет, что он настоящий, что он здесь. Не важно, как и почему. Важно только одно: Малек есть, и он рядом. – Я так скучала, – подумала Одри, даже не заметив, как её мысли сорвались с губ. – Знаю. Ладони Малека легли на её талию и прижали к себе. Одри не сопротивлялась, сама шагнула вперёд, ища его тепла. Но вместо него нашла только пустоту. Казалось, что Малек был где-то далеко, хотя стоял прямо перед ней. Его глаза, которые всегда смотрели на девушку с насмешкой и интересом, теперь не выражали ничего. – Почему ты вечно такой? Одри хотела злиться. Выплеснуть всю боль, которую Малек причинил ей, но вместо злости изнутри поднималось только горькое отчаяние. Она не могла на него злиться, не могла ненавидеть. Ни сейчас, ни когда-либо. – Какой? – Вечно холодный, до ужаса закрытый… То спасаешь меня, то ранишь... – её голос дрожал, но Одри не могла остановиться. Словно Малек мог услышать, словно он мог понять и наконец осознать, что творит с её сердцем. – Я не понимаю… Тебе правда не всё равно? Или я для тебя просто очередная игра? Малек выслушал её без единой эмоции, а когда Одри замолкла, его палец скользнул по её ладони – медленно, почти невесомо. Но уже в следующий миг он прижал её к кафедре, заставляя выгнуться, подчиниться ему. – Ты сама знаешь ответ на этот вопрос, – прошептал Малек, обжигая своим дыханием. – Не знаю... – Ты знаешь. Но не хочешь признавать. – его голос звучал настойчиво, почти требовательно. Малек навалился на неё всем телом, прижимая к кафедре, лишая возможности двинуться. Но Одри и не думала сопротивляться – поддалась импульсу, растворилась в нём. Томный выдох сорвался с её губ, когда ладонь мужчины легла на шею, легко сжимая. Но даже эту опасную хватку Одри не ощущала кожей. Только представляла, как пальцы Малека сжимаются сильнее, как воздух застревает в горле, как боль смешивается с наслаждением. Мужчина расстегнул рубашку Одри – медленно, почти небрежно. Его ладонь скользнула по её груди, потом ниже, к животу, пока не задержалась между ног, там, где тело девушки хотело его больше всего. Но Малек не коснулся. Лишь дразнил, словно наслаждаясь её мукой. Одри чувствовала себя уязвимой, лежа перед Малеком почти голая, разгорячённая, беспомощная. Он властвовал над ней без всякого стеснения, без попытки сделать хоть что-то для её удобства. Не собираясь оставлять всё так, Одри потянулась к рубашке мужчины, желая расстегнуть, увидеть его таким же открытым. Но Малек не позволил. Развернул её, прижал спиной к себе, лишая даже этой маленькой победы. – Не так быстро, – прошептал он ей на ухо и опустил ладонь к ягодицам, оглаживая их также невесомо. – Прошу… – слово Одри вырвалось сдавленным всхлипом. – Прошу, коснись меня... Это невыносимо. Её пальцы вцепились в кафедру так, что побелели костяшки. Казалось, кусок дерева был более материальным, чем Малек. Чем его руки, которые дразнили Одри и исчезали. Чем его голос, который звучал так близко и так далеко. – Не могу. Пока ты сама не перестанешь бежать. – Я не бегу. – Ты не подпускаешь. Смысл слов Малека ускользал, да и Одри не хотелось его ловить. Ей нужно было другое – его тепло, его прикосновения. И она просто взяла руку Малека, сжала пальцы и прижала к своей груди. – А теперь? Он усмехнулся – той самой усмешкой, и наконец его касания, до того невесомые, стали голодными, жадно сжимая её тело с такой силой, что Одри терялась, не зная, где реальность, а где сон. Бёдра Малека прижимались к её, двигались, создавая трение, от которого девушка теряла рассудок. Её тело отзывалось на каждое его движение – подавалось вперёд, прижималось ближе, искало большего. Жар растекался между ног, становился нестерпимым. Малек схватил её за волосы, рванул на себя, опалил лицо горячим дыханием. Одри потянулась к нему так близко, что почти коснулась желанных губ. Но в тот миг, когда её губы должны были встретить его, реальность поплыла, уходя из-под ног. Хватка Малека ослабла, и паника накрыла Одри с головой. – Нет... Прошу! Не уходи... – её шёпот был тихим, отчаянным, но слова уходили в никуда, таяли, не находя ответа. – Малек! Одри резко села в темноте, среди смятых простыней, шепча его имя. Кожа всё ещё горела, помня прикосновения Малека, хотя всё это было лишь сном. Сном, который сорвал с неё все маски, обнажая правду, которую Одри так долго отрицала и даже сейчас не могла себе признать: она готова на всё. Терпеть насмешки Малека, его игры и провокации, лишь бы не эта тишина. Неизвестность оказалась хуже. Гораздо хуже. Пусть это будет очередная игра мистера Синнера – теперь уже всё равно. Главное, чтобы Малек был цел и она смогла увидеть его вновь.

***

Одри сидела на подоконнике с кружкой горячего кофе, глядя в окно. За ним были те же виды, которые она видела сотни раз. Красная машина, лавочка, клумба, площадка – всё то, что она когда-то перечисляла Аваддону. Тогда, в том разговоре, Одри впервые почувствовала, что её кто-то слышит, что она не одна. Многое изменилось с тех пор. Одри изменилась. У неё появились друзья, появилась уверенность, теперь она могла дать отпор обидчикам. Но в этой новой, такой правильной реальности не было места ни Аваддону, ни Малеку. И тоска, знакомая до боли, снова сжала сердце. Почему даже сейчас, когда всё хорошо, когда Одри добилась всего, чего хотела, внутри всё равно пусто? Неужели Малек, этот вечный раздражитель, стал не просто досадной помехой, а той самой деталью, без которой её мир становится невзрачным? Одри снова взяла телефон, открыла его профиль. Невольно засмотрелась на аватарку, где Малек сидел за столом, с этой своей полуулыбкой, дразнящей, насмешливой, знакомой. Щёки девушки вспыхнули. Воспоминания о сне нахлынули на неё с новой силой. Мотнув головой, словно пытаясь отогнать наваждение, Одри вышла из контактов. Сон должен был подтолкнуть её, сделать решительнее, но только ещё больше запутал. «Ты не подпускаешь» Слова Малека наконец обрели смысл. Но понимание не принесло облегчения. Страх всё так же душил Одри, подкатывал к горлу каждый раз, когда она открывала их диалог. Сидеть в плену своих мыслей было невыносимо. Наконец Одри решила отвлечься. Она открыла Instagram, но каждое видео и фото било по больному: счастливые пары, путешествия, идеальная жизнь – всё то, чего у Одри не было и, возможно, никогда не будет. Тогда она перешла в Twitter – место, где люди не притворяются счастливыми. Там, среди токсичности и зависти, хотя бы были честность и боль. Люди делились своими бедами, переживаниями, проблемами. И Одри, читая чужие истории, ловила себя на мысли, что у неё, возможно, всё ещё не так уж плохо. Одна девушка рассказала, как парень изменил ей в День влюблённых. Прочитав пост, Одри стало жаль незнакомку, и она зашла в комментарии – поддержать, сказать пару тёплых слов. Она ожидала увидеть под постом обычную токсичность, но вместо этого… чудо. Люди поддерживали, утешали, обещали проклясть неверного, шутили, но без злобы. Даже негативные комментарии тонули под волной защитников. Одри смотрела на эту странную, почти нереальную идиллию и чувствовала, как тяжесть на душе становится чуть легче. И вдруг её посетила мысль: а что, если Рафаил прав? Что, если ей тоже стоит выговориться? Всё анонимно, никто не узнает, Одри ничего не теряет. Может быть, тогда кто-то сможет помочь ей распутать этот бесконечный клубок мыслей? Потому что поделиться больше было не с кем. Рут и так знала слишком много. Лэйн была занята, а грузить её своими проблемами не хотелось. Рафаил… Рафаил был последний человек, которому стоило бы знать о связи Одри с профессором. Сомнения терзали её. Что, если осудят? Что, если станет только хуже? Но внутри, где-то глубоко, теплилась надежда. Надежда, что есть место, где Одри может быть честной, не боясь последствий. И эта мысль, эта возможность – просто высказать всё, что накипело, – приносила облегчение. Одри взяла телефон, открыла заметки и решила, что хотя бы попробует. «Я влюблена в своего профессора...» Нет... Слишком смело, слишком откровенно, слишком опасно. А вдруг кто-то узнает? Даже если не называть имён, даже если скрыть всё, что можно, – риск остаётся. Стирая текст, Одри начала заново. «Привет...» Глупо, она ведь не дневник пишет... «Я встретила мужчину, которого ненавижу...» Одри снова потянулась стереть написанное, но в последний момент остановила себя. Так она ничего не добьётся. Это не роман, не сценарий – это её мысли, её чувства. Здесь не нужна логика, не нужен яркий заголовок. В первую очередь Одри пишет это для себя. Глубоко вздохнув, она заглушила все страхи и начала писать – быстро, отчаянно, без остановки, выливая всё, что терзало её душу. «Я встретила мужчину, которого ненавижу. Я бы с радостью послала его к чёрту и, между прочим, уже сделала это. Но, как назло, он вечно попадается мне на глаза: мы в одном институте. И он невыносимо упрямый. От него было не отвязаться, а я… сначала сопротивлялась, а потом… В общем, история длинная. Но суть в том, что он помог мне выбраться из полицейского участка. Туда я попала случайно, это не важно. С того момента всё стало слишком сложно… Хотя, если честно, сложно стало гораздо раньше. Наверное, в тот самый день, когда я поняла, что ненависть и любовь – это две стороны одной медали. Чёрт. Я должна держаться от него подальше. Должна ненавидеть. Но не могу. Недавно он заболел и пропал. Я ничего не знаю: как он, что с ним, чем болеет. И мне, чёрт возьми, не всё равно. Хотя ему, наверное, без разницы… А может, и нет? Я уже запуталась в его чувствах. Да и в своих тоже. Я учусь на психотерапевта, но это вообще не облегчает ситуацию. Когда анализируешь других – одно, а когда себя... Чёртова каша. Я даже не знаю, зачем пишу сюда. Точнее, знаю. Так сказал мой психолог. Сказал, что это мой первый шаг к социуму... Что ж… Надеюсь, он был прав. И мне действительно станет хоть немного легче.» Одри не стала перечитывать текст. Потому что знала: если прочитает, то не решится. Испугается, удалит, сделает вид, что ничего не было. Но Рафаил был прав – пора делать шаги. Палец дрожал, завис над кнопкой «отправить». Одри закрыла глаза, выдохнула и наконец нажала. Пост ушёл в неизвестность.

Неделю спустя

Одри пыталась жить как раньше. Переписывалась с Лэйн, болтала с Рут, строила планы. Но тревога не уходила – сидела где-то под рёбрами, сжимала сердце и не давала дышать. – Одри? Голос прозвучал мягко, почти невесомо, но выдернул девушку из глубины мыслей. Рафаил смотрел на неё с лёгким волнением. В последнее время Одри всё чаще исчезала из реальности – её тело было здесь, а разум блуждал где-то далеко. Она жила в своих мыслях, воспоминаниях, тревоге, и выбраться оттуда с каждым разом становилось всё сложнее. – Простите, я задумалась, – Одри выпрямилась в кресле, пытаясь сосредоточиться на происходящем вокруг, а не в своей голове. – О чём задумались, если не секрет? – Рафаил, как всегда, был деликатен. – Вас всё ещё волнует то нападение? – Нет, совсем нет, – ответила Одри, и ей даже не пришлось врать, ведь это было правдой. Но следующая правда – та, что жгла изнутри, – осталась невысказанной. Рафаил бы наверняка дал совет, подсказал выход, предложил решение, если бы не одно «но». Малек был её профессором. И эта крошечная деталь перечёркивала все возможные советы. Судьба, словно насмехаясь, вставляла палки в колёса на каждом шагу, и Одри оставалось только барахтаться в этом болоте в одиночку. – Снова задумались? – А? Ой… простите. – девушка тряхнула головой, словно прогоняя наваждение. – Я… я, кстати, недавно написала пост в Твиттере. Перевела тему Одри, и Рафаил, конечно, сразу заметил это. В его глазах мелькнуло что-то – то ли понимание, то ли лёгкое сожаление. Однако он не стал лезть в душу, просто кивнул, развивая новую тему дальше: – Это радует. И как ваши ощущения? – Ну… я выговорилась, и стало чуть легче. – Главное, что вы сделали первый шаг. Вы молодец. – Рафаил говорил мягко – так хвалят детей за первые робкие успехи. – Ага... – выдохнула Одри, но облегчение так и не получила. Пост не изменил её жизнь. Несколько человек откликнулись, несколько слов утешения – и тишина. Крик девушки утонул в океане чужих трагедий, таких же болезненных, но более ярких, более умело рассказанных. Однако Одри и не нужно было признание. Всё, что ей было нужно, – определённость. В голове вдруг щёлкнуло осознание. Рафаил – он же общается с Микаэлем. А Микаэль, если уж кто и знает, что с Малеком, то это ректор. Значит, и Рафаил мог быть в курсе. Одри задумалась, как бы аккуратно навести его на эту тему. Напрямую было бы слишком рискованно. Нужно что-то небрежное, случайное, чтобы мужчина не заподозрил, что она ищет ответы на вопросы, которые её не должны волновать. – Рафаил, – Одри взяла паузу, собираясь с духом. – Вы помните наш проект с профессором Синнером? – Помню. – При упоминании коллеги лицо Рафаила омрачилось. – Вы до сих пор работаете с ним над этим проектом? – Нет, уже нет. Мне нужно обсудить с ним успеваемость, а я никак не могу его поймать. – Одри пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной. – Хотела спросить, вы не знаете, что с ним? Студенты шепчутся, что он заболел. Вместо ответа Рафаил вдруг тихо усмехнулся – не зло, скорее удивлённо. Одри растерялась, видя его таким впервые. Обычно сдержанный и мягкий, сейчас он выглядел почти... ироничным. Рафаил, видно, заметив смятение девушки, наконец ответил: – Простите, – он покачал головой. – Просто мне трудно представить, чтобы какая-то болезнь удержала Малека от работы. Он скорее придёт с переломом, чем возьмёт выходной. Пальцы Одри вцепились в ткань юбки, сжали её до белых костяшек. Она старалась, чтобы голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. – Значит… могло случиться что-то очень... – Одри запнулась, подбирая слово, – экстраординарное. – С Малеком всё в порядке. Слова Рафаила упали, как камень, разбивая ледяную корку страха, и Одри наконец вздохнула полной грудью. – Насколько я знаю... – продолжил мужчина. – Его мать заболела. Кажется, поэтому он и взял отпуск. Одри раздирали противоречия. С одной стороны – облегчение, почти эйфория: Малек здоров, с ним всё хорошо. С другой – холодная, липкая вина за свою радость, ведь его мать больна. Но теперь, когда неизвестность перестала душить, Одри наконец поняла, что должна сделать.

***

После сессии девушка сидела на остановке, сжимая телефон, который, казалось, стал неотъемлемой частью её жизни. Каждый раз, когда Одри думала о Малеке, её взгляд упирался в холодный экран. Телефон снова стал их единственным мостом, но она продолжала стоять на своём берегу, боясь сделать шаг. Одри долго убеждала себя, что он справится. Что Малек – мужчина, который всегда держит всё под контролем. Но последний барьер рухнул, когда она поняла: речь не о нём. О его матери. И это было сложнее, чем она могла себе представить. Ей всегда казалось, что для Малека самое главное – карьера. Что он циничный, безжалостный, неспособный на настоящие чувства. Но он бросил работу, бросил всё ради матери. «Монстр», «псих» – так Одри его называла, а теперь понимала, как сильно ошибалась. Сама девушка едва помнила, как чувствовала себя, когда болели её близкие. Детские воспоминания давно стёрлись, стали размытыми, почти чужими. Но одно Одри помнила отчётливо: страх перед отцом. А ещё – то странное, пугающее облегчение, когда он не мог встать с постели. Когда власть отца над ней исчезала вместе с его силой. С матерью всё было иначе. Одри смутно, но помнила, как переживала за неё, надеялась на её выздоровление, не спала ночами. А теперь Малек, наверное, проходит через то же самое. Сидит у постели матери, держит её за руку, улыбается, чтобы она не видела, как ему страшно. И он один. Совсем один. Это чувство – быть опорой, когда внутри всё рушится, – Одри знала слишком хорошо. Наконец ей стало плевать на приличия. На то, что он профессор, а она студентка. Одри больше не боялась осуждения, не ждала благодарности. Она просто хотела быть рядом, поддержать, дать Малеку то, чего у него не было – чьё-то присутствие, чьё-то тепло. Даже если он оттолкнёт её, даже если не скажет спасибо, даже если сделает больно – Одри была готова. Лишь бы ему стало легче. Девушка набрала номер, которого избегала все эти дни. По ту сторону послышались гудки – долгие, тягучие, как время ожидания. Один гудок, второй, третий, четвёртый... На пятом раздался автоответчик. – Доброго времени суток. Это Малек Синнер. Если у вас ко мне действительно срочное дело, оставьте сообщение. Я, может быть, отвечу. Если меня это заинтересует, разумеется. Голос Малека произвёл на Одри странный эффект. Сердце пропустило удар, потом заколотилось в бешеном темпе, щёки залило жаром. А следом пришла тяжесть. Невыносимая, давящая, как будто его голос принёс с собой все страхи, вину, тоску, все те чувства, от которых Одри так старательно бежала последние дни. Она выдохнула, зажмурилась и заставила себя говорить. Слова давались с трудом, каждое приходилось вытаскивать из себя. Но ещё сложнее было молчать, когда сердце разрывалось от крика, который никто не слышал. – Привет, Малек, это я, Одри.