Тени и когти

Дождь лил как из ведра, превращая лесную подстилку в скользкую, коварную трясину, которая засасывала сапоги Энид при каждом отчаянном шаге. Территория Невермора под натиском бури превратилась в акварельный мазок серого и зеленого цветов — высокие сосны раскачивались, словно пытаясь подать сигнал о помощи, которая так и не пришла. У Энид перехватывало дыхание от напряжения и неприкрытой паники, ее волосы с розовыми прядями прилипли ко лбу, как мокрая сахарная вата. На бегу она частично обратилась, когти зачесались на кончиках пальцев, клыки впились в нижнюю губу, но она не превратилась в настоящего волка. Еще нет. Это произойдет, когда она их найдет. Все началось, как обычно, с сообщения — загадочного бреда Уэнсдей. Форпост Браво. Не иди за мной. Энид фыркнула, закатив глаза от такой мелодрамы, но второе сообщение так и не пришло. И когда Аякс написал, что видел, как машина Уэнсдей в сумерках отъезжала к руинам старой мельницы, у Энид скрутило живот. К полуночи, не получив ни слова, а гулкие коридоры академии были словно склеп, она схватила куртку и убежала. Теперь, спустя три часа, мельница вырисовывалась впереди, как рука скелета, цепляющаяся за небо, ее ржавые силосные башни стонали на ветру. Дверь — скорее, зазубренная дыра в прогнившем дереве — с треском поддалась под ее плечом. Внутри воздух был насыщен тяжелым запахом ржавчины и чего-то острого, металлического. Кровь. Обостренные чувства Энид сразу же уловили это, медную нить, пробивающуюся сквозь влажную гниль. Ее сердце бешено колотилось, заставляя ее погружаться все глубже во мрак. Фонарик с ее телефона отбрасывал неровные лучи на осыпающиеся кирпичные стены, высвечивая мотки оголенной проводки и лужи, в которых отражались ее широко раскрытые от ужаса глаза. - Уэнсдей? Ее голос прозвучал, слабый и поглощенный тенями. Ответа не последовало. Только непрекращающийся стук дождя по жестяной крыше. Она протолкалась вперед, мимо опрокинутого ящика, из которого сыпались заплесневелые джутовые мешки, ее ботинки хлюпали по мелкой воде. Луч что-то выхватил - отблеск черной ткани, резко выделяющейся на фоне грязи. Телефон Энид выскользнул из онемевших пальцев и со стуком упал на землю. Там, привязанная к ржавой балке, стояла Уэнсдей. Время словно остановилось. Энид опустилась рядом с ней на колени, холодный бетон впился в ее джинсы, словно зубы. Волосы цвета воронова крыла, спутанные грязью и кое-чем похуже, рассыпались темным ореолом. Ее бледное лицо было покрыто синяками, один глаз заплыл, губы потрескались и посинели. Униформа была разорвана на животе и насквозь пропитана кровью, которая растеклась под ней, густая и неподатливая. На боку у Уэнсдей зияла рваная рана, сквозь разорванную плоть виднелись ребра и... Боже, ее руки были вялыми, ногти облупились, черный лак осыпался, как пепел. - Уэнсдей. Эй, Уэнсдей, очнись. Голос Энид сорвался, руки замерли, боясь прикоснуться. Она прижала дрожащие пальцы к шее Уэнсдей, пытаясь нащупать пульс. Ничего. Только холодок кожи, который казался слишком неподвижным, слишком неправильным. И тут в Энид вспыхнул волчий инстинкт, по коже пробежал жар, но он не мог заглушить лед, скапливающийся в груди. Она наклонилась ближе, прижавшись ухом к груди Уэнсдей. Тишина. Ни хриплого дыхания, ни слабого стука. Кровь уже остывала, становясь липкой под ладонями Инид, когда она баюкала голову Уэнсдей. - Нет. Нет, нет, нет. Слова перешли в рыдание, грубое и гортанное. Энид покачалась на каблуках, глядя на девушку, которая стала ее ведущей в этой школе—шоу уродов, - ту, которая закатила глаза при виде блестящих бомбочек Энид, но все равно сохранила за ней место в зале По. Мертвая. Уэнсдей Аддамс, нерушимая Уэнсдей, ушла. В голове у Энид все перевернулось, и она вспомнила их последний разговор: Уэнсдей, которая ровным монотонным голосом призналась, что «чрезмерная веселость» Энид была «терпимой». Терпимой. Тогда это казалось победой. Теперь это был словно удар ножом. С дальнего конца донеслись шаги — тяжелые, неторопливые. Энид вскинула голову, в ее глазах засверкали золотые искорки, когда она выдвинула когти. Тени обрели очертания: три фигуры, выходящие из боковой комнаты, силуэты, четко вырисовывающиеся на фоне слабого света фонаря. Она знала их, или, по крайней мере, таких, как они. Команда Тайлера, те, кто шептался о том, что «закончит то, что начал Хайд». Главарь — здоровенный парень со шрамом, рассекающим губу пополам, и глазами, блестящими, как у дикого Хайда, — ухмыльнулся, обнажив клыки. - Смотрите, кого притащил волк, - усмехнулся он голосом, похожим на шорох гравия под колесами. Его дружки окружили его: жилистая девушка с татуировками от шприцев на руках и широкоплечий громила, сжимающий окровавленную трубу. От них воняло химикалиями и потом, едким запахом какой-то сыворотки, поддерживавшей их мутации на медленном огне. Энид медленно поднялась, прижимая к себе тело Уэнсдей, как щит. С ее локтя капала кровь, обвиняюще капая на пол. - Это сделали вы. Это был не вопрос. Человек со шрамом на губах рассмеялся, издав лающий звук. - Аддамс сунула нос, куда не следовало. Нашла нашу лабораторию, подумала, что сможет поиграть в героя. Оказывается, даже провидцы истекают кровью. - Он лениво махнул рукой с когтями. - Твоя очередь, щеночек. Или присоединяйся к веселью. Ярость расцвела в душе Энид, горячая и пронизывающая насквозь. Ее когти полностью вытянулись, черные и изогнутые, как обсидиановые крючья, мышцы перекатывались под кожей, а шерсть колыхалась на руках. Больше никаких полумер. Она бросилась в атаку. Зверь замахнулся первым, труба со свистом рассекла воздух. Энид пригнулась, и металл больно задел ее плечо. Она вонзила когти в его бедро, почувствовав, как податливы мышцы и сухожилия, горячая кровь брызнула ей в лицо. Он взревел, пошатываясь, но она изогнулась, рванулась вверх, чтобы перерезать бедренную артерию, и поток крови окрасил стену позади него. Он рухнул, булькая, схватившись руками за остатки ноги, пока жизнь ритмичными толчками вытекала из него. Жилистая девушка бросилась следом, словно сгусток игл и злобы, и ткнула Энид в шею осколком стекла, завернутым в ткань. Энид схватила ее за запястье, и кости хрустнули под ее хваткой. - За нее, - прорычала Энид, ударив девушку головой о балку с треском, который отозвался эхом, похожим на раскат грома. Девушка обмякла, глаза ее закатились, но Инид не остановилась — она вонзила когти в незащищенное горло, одним резким движением перерезав трахею и позвоночник. Тело с глухим стуком упало на пол, дернулось еще раз, прежде чем затихнуть. Губастый со шрамом бросился в атаку, выпустив когти, чтобы выпотрошить. Энид встретила его лоб в лоб, низко пригнувшись, чтобы врезать плечом ему в живот. Они врезались в штабель ящиков, дерево разлетелось вокруг них градом щепок. Он прижал ее, всем своим весом ломая ребра, обдавая горячим дыханием, в то время как его когти царапали ее спину, оставляя огненные полосы на коже. Боль пронзила ее, но Энид дернулась, и ее колено с хрустом врезалось ему в пах. Он взвыл, чуть ослабив хватку. Она скинула его с себя, оседлав его грудь, и в бешенстве опустила когти — полоснула по глазам, ослепив его брызгами стекловидного тела; затем прямо в яремную вену, широко разорвав ее. Хлынула кровь, промочив ее до костей, но она не сдавалась, пока его сопротивление не перешло в конвульсии, а затем и в ничто. Тяжело дыша, Энид оттолкнулась и привалилась к стене. На мельнице воцарилась тишина, нарушаемая только шумом дождя, ее собственным прерывистым дыханием и каплями кровавой бойни, стекавшими к ее ногам. Она подползла к Уэнсдей, адреналин от борьбы волной захлестнул горе. - Прости меня, - прошептала Энид, усаживая обмякшее тело к себе на колени. Голова Уэнсдей упала ей на плечо, холодная щека коснулась шеи Энид. Она с дрожью втянула когти, теперь ее руки нежно гладили спутанные волосы, очерчивая резкую линию подбородка. Горячие и непрошеные слезы выступили у нее на глазах, оставляя чистые дорожки на окровавленном лице. - Ты идиотка. Ты абсолютная, приводящая в бешенство идиотка. Почему ты не позвонила мне раньше? Я могла бы... мы могли бы... Рыдания сотрясали ее, плечи тряслись, когда она укачивала их обоих. Нахлынули воспоминания: сухое остроумие Уэнсдей, с которым она перебрасывалась фразами на собраниях, то, как она, не говоря ни слова, подсовывала Энид дополнительные чернильные картриджи, редкая кривая улыбка, когда Энид тащила ее на показ романтической комедии. - Ты нужна мне, - выдохнула Энид, прижимаясь лбом к лбу Уэнсдей. - Это место... без твоей дурацкой болезненности это слишком. Кто помешает мне взрывать радуги повсюду? Смех пробивался сквозь слезы, горький и надломленный, растворяясь обратно в воплях, эхом отражавшихся от кирпичей. Минуты растянулись в вечность. У Энид заныли руки, но она не могла разжать их. Гроза за окном сменилась моросящим дождем, лунный свет, просачиваясь сквозь треснувшие стекла, серебрил сцену — две девушки посреди бойни, одна полна жизни, другая - призрак. Пальцы Энид снова скользнули по ране, осторожно ощупывая ее. Грудь не вздымалась, пульса не было. Только неподвижность. Она зарылась лицом в волосы Уэнсдей, вдыхая слабый аромат пачули и пороха, исходящий от крови. - Я люблю тебя, ты знаешь это? Самым платоническим, готическим способом, который только возможен. Не оставляй меня. Стук. Слабый, почти воображаемый. Энид замерла, у нее перехватило дыхание. Затем еще один. Неглубокий, но все же. Ее голова дернулась, глаза расширились, и она положила руку на грудь Уэнсдей. Стук. Слабый, неустойчивый, но гулкий. - Уэнсдей? Ответа не последовало, но синева на ее губах начала исчезать, а по ослабевшим пальцам пробежала дрожь. Энид лихорадочно соображала, складывая все воедино — стойкость Уэнсдей Аддамс, та странная терпимость к боли и яду, о которой они шутили. Не умерла. Еще нет. - Подожди, ладно? Просто подожди. Она сбросила куртку, прижала ее к ране, изо всех сил прижимая, чтобы остановить кровотечение. Кровь просачивалась сквозь рану, снова теплая, живая. Свободной рукой она нащупала телефон с треснувшим, но работающим экраном и набрала номер Аякса. - Вызови фургон. Руины мельницы, немедленно. И позвони директору Уимс — скажи ей, что здесь Уэнсдей. Очень плохо. Пока они ждали — сирены были далеко, а визг шин Аякса все ближе — Энид шептала всякую чепуху, обещания, что угодно, лишь бы заполнить пустоту. - Тебе это не понравится. Медсестры тычут в тебя пальцем, я насильно пичкаю тебя желе. Но ты вернешься. Ты меня слышишь? Так просто ты не откажешься от нашего соглашения о соседстве. Здоровый глаз Уэнсдей затрепетал, на лице Энид проступила черная полоска, подведенная тушью. Ее губы приоткрылись, голос был хриплым, как сухие листья. - Синклер... твои слезы... это недостойно. Энид рассмеялась от облегчения и крепче прижалась к нему, когда мрак прорезали первые огни «скорой помощи». - Заткнись, Адамс. И не смей умирать у меня на глазах по-настоящему. В конце концов, медики сказали, что это чудо — кровопотеря была критической, но по пути в больницу Иерихона показатели стабилизировались. Переохлаждение из-за дождя, отметили они, составляя таблицы под флуоресцентным светом. Энид была рядом, всю дорогу держа Уэнсдей за руку, спрятав когти, но волчье чутье чутко реагировало на каждый звуковой сигнал и шипение машин. К рассвету, чисто вымытая в приемной, где пахло несвежим кофе и антисептиком, Энид опустилась на пластиковый стул, изнеможение давило на нее, как земное притяжение. Уэнсдей перенесла операцию — восемь единиц крови, швы на боку были наложены, как сумасшедшее лоскутное одеяло, но живая. Когда несколько часов спустя Энид наконец проскользнула в послеоперационную палату, она лежала, бледная, как всегда, но дышала ровно, а в сгиб ее локтя капала капельница. - Ты ужасно выглядишь, - невозмутимо заметила Уэнсдей, ее взгляд был острым, несмотря на опьянение от морфия. Энид усмехнулась, яростно и со слезами на глазах, падая в кресло у кровати. - Да. Но оно того стоило. Они не говорили ни о слезах, ни о когтях, ни о телах, которые Энид оставила остывать на мельнице. Еще нет. Но когда Энид переплела их пальцы — теперь им обеим было тепло, — она почувствовала, как веревка снова натянулась. Нерушимая, даже в темноте.