III. Боги ближе, чем ты думаешь

      Сонхва чувствует аромат сладких масел ещё при входе на этаж фаворитов. Заморские, из Греции, привезенные принцем Саном как дар для своей любимой омеги. Поэтому так пахнуть может только от одного человека во всём гареме, в дворце, а может и в мире. И когда Сонхва открывает дверь своих же покоев, то его мысли подтверждаются. На постели, вместе с пушистой кошкой, расположился обнажённый Уён, который сладко нежится среди подушек и одеял. На его округлых ягодицах ещё горят следы от шлепков Сана, его губ и зубов. Нужно будет после попросить лекарей принести для него заживляющую мазь.       — А вот и ты, моя луна, — лениво, с мягкой усмешкой на губах говорит Уён, поворачиваясь к Сонхва. Тот снимает платок с головы, проходя ближе к столу, чтобы бы взять кубок с водой.       — Что ты вообще тут делаешь? Я думал, что ты с Саном.       — Царь вызвал его на совет. Празднество закончилось, поэтому теперь мне не место в царском крыле. По крайней мере, так мне сказала царица, которая меня и выгоняла.       Сонхва усмехается, кивая. Конечно им не место в царских покоях, как и мыслях царской семьи. Была бы воля царицы услышана богами, то их убили сегодня же. Но к счастью царю мил его гарем и счастье сыновей. Поэтому вряд ли что-то случится. Разве что… Рана на животе вдруг начинает ныть и Сонхва трёт неровный шрам пальцами, пытаясь отогнать неприятные мысли.       — Тогда тебе стоит вернуться к себе, Уён, — просит, но в голосе лёгкий приказной тон. Уён тут же поднимает голову, чувствуя, что его омега реагирует на феромоны главной омеги гарема. — У меня ещё есть дела.       — Ты делаешь мне больно, моя луна, — Уён дует губы, будто его лишили сладости или любимой игрушки. Он переворачивается с живота, демонтируя возбуждение и покрытую украшениями шею. — Я планировал развлечься, пока солнце ещё не так высоко и день не убивает любое желание хоть как-то двигаться.       — У меня дела. Думаю, что в гареме на твоё предложение ответит каждый. И если ты так хочешь, то приходи вечером, хорошо?       Сонхва дёргает за тонкий канат и по комнате раздаётся звон колокольчика. Дверь открывается и тоненькая варду кланяется Сонхва, будто он для неё главный из господ на этой земле.       — Подготовьте купель, хочу помыться после храмовой пыли.       — Купания и с самого утра? — удивляется Уён. Заинтересованный огонёк в его глазах перебивает даже пелену возбуждения. — Что это за дела такие? Хонджун на совете, как и Сан-и… Кого ты ждёшь?       — Омегу для Хонджуна. Который подарит ему принца.       — Так-так-так, и кто же он? Кого избрали Боги твоей рукой? Кто-то из новеньких? Да? Я угадал?! Ну, скажи!       — Ничего от тебя не утаить, — с лёгкой усмешкой говорит Сонхва, снимая с себя тонкие шёлковые одеяния. Они уже давно не стесняются наготы друг друга. Ему даже нравится то, с каким диким восторгом Уён рассматривает его тело.       — А мне можно поприсутствовать?       — Уён, нет. Я слышал, что он ещё не знал ни омег, ни тем более альф. Я должен его подготовить. Всё должно быть спокойно и без лишнего шума.       — А я что шумный? — дуя губы, спрашивает Уён.       — Когда ты кончаешь под Саном, это слышит весь дворец. А он, между прочем, огромный!       Уён довольно хмыкает, свешивает ноги с края кровати и чуть откидывается назад. Звёздочка недовольно шипит из-за того, что чужая рука вдруг прижала хвост.       — Просто если бы ты знал, как он…       — Я знаю, — победно перебивает Сонхва.       Но подходит ближе, мягко целует Уёна в губы, пытаясь успокоить его озорство и лёгкое недовольство. Тот, как и всегда, сдаётся почти мгновенно, принимая ласку от старшей омеги. С Сонха он становится совершенно нежным и покладистым. Наверное, виновата его природа. Он омега, пусть и строптивая. А Сонхва — луна гарема. Он не может не подчиниться.              Выпроводив Уёна, который до последнего пытался остаться в покоях, Сонхва следует за приглашением служанки пройти в купель. Тёплая вода приятно расслабляет уставшие за утро мышцы. С самого рассвета он стоял службу в храме у статуи Сарпаниту. И наверное впервые молился не за себя, а за того юного и тонкого юношу, которого он избрал для важной цели. Наследник. Сонхва через боль и одинокие слёзы успел смириться с мыслью о том, что не носить ему ребёнка от Хонджуна под своим сердцем. Но ведь сможет другой. Тот, кого Сонхва защитит, спрячет от царицы, для которой собственное положение и выгодный союз важнее, чем счастье сына.              Сонхва почти засыпает с мыслями о том, как будет носить на руках сына любимого альфы, как вдруг его вырывают из лёгкой дремоты новостью о том, что в покоях его уже ожидают. Накинув на плечи лишь шёлковый халат, он выбирается из купели и вступает мокрыми босыми ногами до своих покоев. Там, в лёгком полумраке выбранный им юноша кажется ещё нежнее и тоньше. Слуги гарема облачили его в нежные зелёные оттенки, и он будто только-только распустившаяся роза. Сонхва облизывается и сам себе завидует. Ведь ему первому познавать его.       — Господин, — кланяется юноша, заметив вошедшего Сонхва. Это умиляет в очередной раз.              — Я не господин, не стоит преклоняться передо мной. Но вот перед царевичем стоит проявлять должное уважение. Он наследник, будущий царь.              — Да, го… Простите, тогда как мне к вам обращаться?              — Меня зовут Сонхва, я луна гарема и его защитник. А ты ведь Юнхо?              Юноша кивает, смотрит так внимательно, будто пытается что-то найти во взгляде Сонхва. Будто не его сейчас будут обучать омежьим ласками и утехам, а он сам выступит в роли учителя. Это даже забавляет, интересует больше.              — Это твоё родное имя или его даровали тебе в гареме сатрапа?              — Так звал меня мой отец. До того, как отдал меня во дворец, когда мне исполнилось тринадцать, — Юнхо вдруг делает шаг навстречу, подходя ближе. — Умирающая госпожа повелела, чтобы меня хранили для её сына. Для Чонхо.              Сонхва усмехается. Он уже наслышан о строптивом молодом господине, который принял облик гаремного мальчика и чуть не убил царевича Сана. И Уён, на удивление, вместо того, чтобы злиться и требовать его головы, сам заступается за него. Сонхва не отволок непослушного мальчишку к палачу только из-за мольбы Уёна не убивать его, позволить оставить для Сана. И для себя конечно, в этом весь Уён. Если ему что-то понравилось — никому не отдаст.              — Но он ведь гамма. Неужто он должен был стать будущим господином сатрапии? — Сонхва обходит Юнхо и тянется к своим баночкам с маслами. Некоторые наносит на шею и запястья, делая свой запах более сладким. Он садится на постель и маняще похлопывает по месту рядом с собой.              — Гаммы могут проявлять и природу альфы. Покинувшие этот мир господа верили, что со мной Чонхо сможет зачать дитя.              — А ты к этому расположен? — глаза у Сонхва загораются. Конечно, он знает, что Юнхо идеально сложен для омеги и ребёнка легко выносит. Но ведь доверие строится на диалоге.              — Как и все омеги, — кивает Юнхо. Мягкой поступью Юнхо подбирается ближе, опускаясь рядом с Сонхва. — Но ведь вам хочется знать больше, да? Ведь вы готовите меня для чего-то более важного?              Догадливые Сонхва нравятся даже больше. И врать он не станет. В конце концов, Юнхо рос в гареме и должен понимать, как тут всё устроено и кто какие роли занимает.              — Да, ты прав. Я хочу представить тебя царевичу Хонджуну, чтобы в ближайший гон он смог оставить в твоём чреве наследника. Рождение ребёнка укрепит его положение при дворе.              Юнхо молчит. Его голова чуть наклонена, и он смотрит так, будто может проникнуть под кожу, раскрыть рёбра и вынуть сердце. На мгновение дыхание Сонхва сбивается, и он чувствует себя вновь неопытным омегой, которого впервые привели к царю. Тогда-то его никто ничего не обучал. Отец лишь вскользь говорил ему о том, чтобы он не плакал, держал рот на замке и никого не отталкивал. Первые ночи у царя казались ему невыносимо ужасными. Только спустя время он научился получать удовольствие, сам стал проявлять инициативу. Поэтому сейчас он не хочет, чтобы его омеги и гаммы страдали. Все в гареме познают любовь, а только потом отправляются к царской семье.              — Ты спал с Чонхо? — спрашивает Сонхва и забирается коленями на собственное ложе, чтобы распустить волосы Юнхо, надушить их, расслабить.              — Нет, мы не успели. Чонхо должны были объявить главным наследником после рождения второго ребёнка. Омега, что носит его тоже…              — Да, я знаю, — перебивает Сонхва, чуть хмурясь. Всего боящийся и носящий под сердцем ребёнка Минги ещё одна его проблема. И он обещает подумать над ней завтра, не сегодня. — Тебя обучали в гареме позам удовольствия и приёмам ласки?              — Некоторым. Показывали наездницу, обучали ласки члена, но руками. Рассказывали про гон, про смазку, про зоны любви на теле.              — Неплохо, — пальцы аккуратно массируют голову. Юнхо расслабляется, его плечи опускаются, а дыхание становится глубоким. — Но теперь тебя следует обучить тому, как любит принимать и дарить ласку царевич.              — Он действительно груб, как про него рассказывают?              — Прости? — удивляется Сонхва, хлопая глазами.              — Господин говорил, что он, его брат и сам царь очень грубы и их гарем живёт в вечном страхе. Что они истязают своих омег.              — Это все враньё. Поверь мне, как омеге, которая познала в своё время каждого из царской семьи. Кроме царицы, конечно. Вот её действительно стоит бояться. Она жестока и горделива. Она презирает гарем и готова идти по головам.              — На любой сорняк найдётся острый нож.              — Ты прав, — смеётся Сонхва и наклоняется ниже, чтобы клюнуть Юнхо в щёку. — Только при ней не говори подобного. Особенно когда будешь носить дитя.              — Но ведь его омега… ты? Как я могу встать между вами?              — Я сам тебя к нему приведу, не бойся мести или чего-то ещё. Для меня нет ничего важнее, чем счастье Хонджуна. И я полюблю твоего ребёнка всем своим сердцем, потому что он будет и его тоже.              — Звучит так прекрасно, что почти безумно.              — Я знаю, — губы Сонхва скользят от щеки к шее. Пальцы осторожно убирают волосы на другое плечо, тянут ниже накидку, обнажая красивое тело.              — Тогда я полюблю твоего ребёнка так же сильно.              Сонхва замирает на мгновение. Сердце в груди бешено стучит, а лёгкие еле как набирают воздух. Слова режут ножом по сердцу, хотя он думал, что давно смирился. Юнхо оборачивается на него. И вдруг, поднявшись, сам снимает с себя одеяния. Бледная кожа манит, чтобы оставить на ней свои следы. Ягодицы округлые, талия тонкая, грудь крепкая. Сонхва забывает о чужих словах и подаёт Юнхо руку, приглашая его возлечь с ним.              — Ты возьмёшь меня? — с лёгким трепетом и волнением спрашивает Юнхо, когда его укладывают на подушки. Кот, что прятался под ними, жалобно мяукает и выбирается, прячась в тени покоев.              — Нет. Я оставлю это право за Хонджуном. Но я покажу тебе то, как он любит. И как он обычно бывает нежен.              Мягкие губы Сонхва очерчивают лёгкими поцелуями скулу. Его рука разводит сжатые коленки в стороны, позволяя себе расположиться между бёдер. Юнхо прерывисто втягивает воздух через зубы, и грудь вздымается всё выше, чаще. Он неосознанно отводит голову в сторону, пряча взгляд. И в этот момент Сонхва останавливается, поворачивая Юнхо к себе за подбородок, целуя в губы.              — Урок первый — всегда смотрит на него. Хонджун обожает зрительный контакт, любит смотреть. Для него это также важно, как и сам секс.              — А если мне стыдно?              — Постарайся забыть о стыде. Ты в гареме царя. Здесь никто не думает о стыде, — рука Сонхва скользит ниже по груди, задевая соски. Юнхо чуть краснеет. — Здесь омеги ласкают друг друга, проживают всю жизнь рука об руку, потому что только некоторым позволено спать с царской семьёй. Ты войдёшь в число избранных.              — Потому что я приглянулся тебе?              Сонхва улыбается и кивает. Он не станет скрывать — Юнхо симпатичен ему, даже слишком. Складный, высокий, благородно бледный. Выглядит как мечта любого альфы. Да и омеги тоже. Как тут вообще можно устоять?              Дотянувшись до бутылька, Сонхва льёт ароматное масло розы на впалый живот, заставляя Юнхо сильнее втянуть его из-за контраста температур. Приятный запах дурманит голову, а блеск чужой кожи только сильнее подстегивает желание. Сонхва чувствует, как собственный член заинтересованно дёргается, как становится жарко. Поэтому он стягивает с себя халат, откидывая его на пол. Не льёт на себя масло, но несколько крепких объятий и его бронзовая кожа начинает сиять.              Губы тоже в масле, но Сонхва не останавливается. Он целует под линией челюсти, острые плечи, пока большие пальцы поглаживают соски. Юнхо постепенно обращается в лишь одно ощущение, жмурясь. Были дни, когда приходилось ласкать себя. Но чужие опытные руки делают это восхитительно хорошо. Остаётся только надеется на то, что царевич так же искусен, как и его омега. Однако стоит Сонхва широким мазком языка коснуться покрасневшей груди, Юнхо забывает обо всех в известном ему мире.              — Ты отзывчив, это хорошо, — мурлычет подобно коту Сонхва. — Урок второй. Не прячь от него свои стоны и разговоры. Он любит поболтать. Любит трахать не только членом, но и словом.              — Что его высочество любит говорить чаще всего? — хрипло спрашивает Юнхо. Ему хочется услышать, пусть и понимает — это будет мучительно.              — Он скажет тебе, что ты красив как Нанайя. Что ты поцелован ею. И он не соврет тебе, помни об этом, — пылко шепчет в кожу Сонхва, опускаясь губами ниже и ниже. Его длинные пальцы сжимают бёдра. — А ещё он обязательно скажет, что твой возбужденный член до очаровательного красив в его руке.              Юнхо почти задыхается, когда чувствует на члене скользкую от масла руку омеги. Он выгибается, хныча. Щеки так стремительно рдеют, что жар почти болезненный.              — Скажет, как сильно хочет оказаться в тебе. Как будет брать тебя, пока ты не взвоешь молитвы богам. И потом обязательно посмеется, но без злобы. Назовёт себя твоим богом и что оставит в тебе божественное дитя. Прямо вот здесь.              Пальцы Сонхва надавливают на низ живота, а его губы обхватывают влажную головку члена. Юнхо ахает, вздрагивает и рефлекторно пытается сжать ноги. Но Сонхва ласково удерживает на месте. И ведёт головой ниже, пока его нос не утыкается в кожу на лобке. Юнхо сбит с толку. Жар и искрящее возбуждение окутывают его. У него не получается отвести взгляда от губ, которыми Сонхва ласкает его красную плоть. Но глаза сами собой закрываются, когда уже старшая омега поднимает свой взгляд в ответ. Его язык кружит по головке, задевает уздечку. Юнхо чувствует себя влажным, горячим и теряющим рассудок.              — Ты уже мокрый, это хорошо, — говорит Сонхва, ведя пальцами между ягодиц. Член Юнхо всё ещё касается его пухлых губ. Юнхо стыдливо закрывает лицо руками, когда видит, как несколько капель смазки с головки падают точно на чужие губы и как Сонхва с удовольствием слизывает их.              — Это больно? — спрашивает тихо Юнхо, всё ещё держа лицо закрытым. И вздыхает глубоко только в тот момент, когда Сонхва отводит его руки от лица.              — Скорей всего. Он будет ласков, но неприятных ощущений не избежать, — Сонхва целует костяшки чужой руки. — Мне нужно проверить, сколько пальцев ты сможешь принять, чтобы избежать слишком болезненных моментов.              Юнхо неуверенно кивает и Сонхва целует его в коленку за смелость. Несмотря на обилие смазки, приходится добавить немного масел, чтобы скольжение почти не ощущалось. Сонхва внимательно следит за выражением лица напротив, когда толкает первый палец в жаркое нутро. Юнхо чуть хмурит бровки, но кажется не таким уж испуганным. Мгновение передышки и Сонхва начинает движения, не забывая ласкать второй рукой тело под собой. Дотягивается до манящих раскрытых губ, снова сжимает соски, ласкает бёдра. И Юнхо расслабляется, в какой-то момент сам делает несмелое движение навстречу пальцам.              — Я добавлю ещё один палец, — предупреждает спустя время Сонхва, когда Юнхо двигает бёдрами открыто, с желанием. Получив кивок, ещё один палец оказывает внутри.              Это ощущается иначе, болезненнее. Юнхо морщится, гулко сглатывает и Сонхва останавливает движения. Видит, как мелко подрагивают бёдра. Поэтому опускается поцелуями по ним, вновь беря в рот член. И сверху доносится надломленный стон. Может быть, Юнхо впервые ощущает такой контраст — боль, смешанная с удовольствием. Язык юрко двигается от головки до яиц, заставляя Юнхо если и дрожать, то от подкатывающего оргазма. Тогда-то пальцы снова начинают двигаться внутри. Осторожно, чтобы не ранить нежный цветочек. Юнхо охает, стонет на вдохе и выгибается так, что спина отличает от влажных простыней и подушек. Но особенно ярким становится стон, когда Сонхва пальцами внутри задевает чувствительные места.              — С-Сонхва, я скоро… Пожалуйста, я…              Сонхва понимает, что два пальца — не предел. Он мог бы добавить и третий палец, растянуть сильнее. Но вместо этого втягивает щеки, давит на мягкие стенки внутри и чувствует на языке солёные капли спермы. Юнхо мычит, вздрагивает, сжимая до треска подушки под собой. Омега Сонхва внутри с удовольствием ласкается о мысль о том, может это первый такой оргазм для Юнхо.              — Ты молодец, — хвалит Сонхва, поглаживая Юнхо по щеке, пока тот хлопает глазами, слабо соображая. — Воды?              Получив кивок в ответ, Сонхва поднимается, стараясь игнорировать собственное возбуждение. Ему хочется прикоснуться к себе, ласкать под вид Юнхо на покрывалах. Но останавливает себя, думая о том, что у них ещё будет время, чтобы доставить удовольствие друг другу.              — Пей медленно, — Сонхва приподнимает Юнхо за шею, давая немного воды. Им бы прохладную купель, чтобы успокоиться. Но до обеденных купаний ещё далеко.              — Я прошёл испытание? — спрашивает Юнхо, облизывая губы. Сонхва смеётся, кивая.              — Да, цветочек, ты прошёл испытание. Скоро я представлю тебя царевичу. Только подготовлю его к этой встрече.              — А что-то не так? — взгляд Юнхо темнеет, когда он смотрит на Сонхва. И тут же тянется руку к шраму на животе. — Ты боишься, что он откажется от меня в качестве дара, да? Он ведь тебе уже однажды сказал, что ему нужен только ты.              Сказанные слова ощущаются как удар по затылку. Шрам вдруг начинает ныть и Сонхва чуть дёргается в сторону. Теперь он ощущает себя так, будто находится на допросе, где ответы заранее известны. Что-то интимное становится раскрытым. Неужели их подслушали? Но как тогда Юнхо…              — Не бойся, он примет меня. И я рожу ему ребёнка. Девочку, которая будет краше луны и солнца. Маленькая гамма, которой будут везти дары со всего света. Но династия продолжит ваш ребенок. Альфа, который получит от тебя доминантность. Сильнее царя мир ещё не видел.              Сонхва и не дышит, вникая сказанным словам. Они кажутся самым сладким мёдом, самой желанной мечтой. Но реальность бьёт по тому же затылку, когда Сонхва вспоминает, как с ним поступила царица, испугавшись, что он затмевает её. Ребёнок опаснее слухов. Ему здесь не выжить.              — Как бы я хотел, чтобы сказанные тобой слова оказались правдой, — шепчет Сонхва, поднимаясь, чтобы найти халат, укутаться в него.              — Это правда, — говорит Юнхо и поднимается следом, чтобы обнять Сонхва. Голос скатывается в шёпот: — Знаешь, почему меня так долго хранили и защищали в гареме? Я поцелован Нанна. Я провидец. Поэтому был так ценен.              — Так не бывает. Боги, они…              — Они ближе, чем ты думаешь, — рука Юнхо ложится на живот Сонхва, будто защищая его. — Через две полные луны, когда твоё тело будет в разгаре течки, в тебя войдёт Сарпаниту. А Хонджун получит силу Мардука в гон. Ваше дитя будет благословлено богами.              С губ Сонхва срывается всхлип, а по щекам скатываются слёзы. Он кладёт ладонь поверх руки Юнхо. Впервые он ощущает тепло.              — Я должен помолиться Сарпаниту. Поблагодарить её.              — Если ты позволишь, то я хотел бы сходить с тобой.              — Я буду бесконечно рад, — Сонхва разворачивается и целует Юнхо в губы. — Я помолюсь за тебя и твоего ребёнка.              — А я помолюсь о тебе. О твоём счастье.              Сонхва кусает губу, чтобы не сказать, что Юнхо и есть его счастье. Что он послан Богами в дар за многолетние молитвы. Но Юнхо и не обязательно слышать. Он знает. Видит по глазам. Как и всегда это делал.