Очерки Странствия

…

Тайная комната закрылась вновь. Странник выходит с Путником в коридор и вытаскивает дверную ручку из стены, убирает в бездонный карман штанов.

– После всех интеллектуальных потоков стоит отдохнуть, друг Мой сердечный. – Игривость смешалась с неким чувством, которое не понимал даже Странник. Он вдруг спросил: – Ты когда-нибудь пробовал курицу в соевом соусе с картошкой? Я, как Великий несменяемый кулинар и дегустатор, не могу не поделиться Своими шедеврами и тайнами. – Тон голоса был не столько приторным, сколько в действительности откровенным, с придыханием. Хозяин особняка привëл Их на кухню. Это была небольшая комната с низким потолком и паутиной, свисающей между дубовыми балками. Воздух был неподвижен, пахло пылью и сухими травами. В центре комнаты стоял массивный стол с потрескавшейся древесиной, покрытой царапинами и пятнами. На столе – глиняные кувшины с позолотой на трещинах. В Них хранились воспоминания: слезы, смех, забытые слова. Рядом находился старинный ростер для обжарки кофе XIX века. Однако вместо кофейных зерен в Нëм обжаривали высушенные слезы и сны. На полках вдоль стен стояли стеклянные реторты, в которых томились не жидкости, а застывшие эмоции. Там был тягучий янтарь страха и фиолетовый сироп тоски. Открытые полки заставлены склянками с подписанными этикетками: «Одиночество. 1998 г.», «Первая любовь. Неразделённая», «Злость холодная. Проба со дна души». За стеклом буфета хранились не посуда, а воспоминания: засушенный букет невесты, кольцо с трещиной и детский ботинок. На отдельной полке – ряды пустых чайных пар. Они словно ждали, когда Их наполнят новыми историями. Рядом – стеклянные колбы с засушенными растениями. В углу комнаты находился камин с потемневшей кирпичной кладкой. На Его полке стояли песочные часы с синим песком и керамическая ступка с пестиком. Здесь же – восковые свечи разной формы. У стены стоял буфет с мутными стеклянными дверцами. За Ними виднелась коллекция старых ключей, камни причудливой формы и пожелтевшие конверты без адресов. Единственное окно с витражами изображало танцующие силуэты. Приглушенный свет пробивался сквозь цветные стекла, создавая на каменном полу пёстрые пятна. В холодильнике старой модели хранились не продукты, а свёртки с надписями: «Невысказанное», «Прощенье», «Обман». На стене висела доска с мелом, где были записаны формулы:« 1 часть тоски + 2 капли надежды = ностальгия», «Горечь + время = смирение» В углу камина горели не дрова, а исписанные страницы: дневники, письма, признания. Пламя имело разные цвета в зависимости от сжигаемых чувств. У раковины из потрескавшегося фарфора стояли жестяной таз и медный ковш. Всё вокруг покрывал тонкий слой пыли, как будто время здесь замедлило Свой ход. – Здесь немного не прибрано, но это не помешает Мне готовить. Сделаю всё в лучших традициях собственной кухни. – Странник прошёл вглубь помещения и достал из нижнего ящика сушёный зелёный чай, а позади Него вмиг материализовались в воздухе ингредиенты, курица, картошка, соевый соус и другие специи. Пока Он заваривал чай, позади Него невидимые силы мариновали мясо, чистили и нарезали картошку… Готовка заняла не более двух минут. Альбинос щелчком пальцев перенёс готовый ужин в гостиную, на стеклянный столик у камина, а затем молодой человек перенëсся вместе с Путником туда же. Оба сели у камина. Гость принялся за трапезу. – Я давно не готовил, поэтому можешь критиковать сколько влезет. – Тихонько проговорил Хозяин дома, наблюдая за Ним с одержимым, пронизывающим интересом. – Но, вижу, Тебе всё нравится. За окном не прекращался дождь, только усиливался гнев туч… Гром редко, но перебивал треск дров Своим оглушительным шумом. Странник, ощущая некое новое присутствие, сразу же повернулся в сторону парадного входа. Его ухо, едва заметно дëргалось от некоего чувства, что некто или нечто придёт, однако Домовладелец никак не изменился ни снаружи, ни внутри, только улыбка вышла шире, глаза прищурились от чего-то предсказуемого. Огромные тяжёлые двери распахнулись. Там, в проёме, появилась фигура в тёмном дождевике. Она, не пискнув, бесцеремонно заходит в особняк и закрывает двери за Собой. – Я очень долго ждала Нашей встречи. – Голос звучал с тайной угрозой, или, даже, обидой, со сдержанной эмоцией внутри мантии. – Ты думал, что Тебя никто не тронет? Думал, так и будешь сидеть здесь? – Шаги с каждой секундой становились всё тяжелее и ударнее, голос чётко и прямо пытался обличить. Она подошла уже к месту пиршества, и наконец-таки опознать нового гостя представлялось возможным. Это была девушка. Её лицо скрывал капюшон, но весьма броские очертания тела говорили о принадлежности. Рука незнакомки опустилась на спинку кресла Странника, а тот даже не сдвинулся, всё ожидая столь очевидного Ему раскрытия. – Ты легка на помине, знаешь? – Игриво уколол Странник, положив руку на подбородок. Его глаза со скоростью пули и хищным интересом пробежались по знакомым чертам. – Говорят, мысли материальны. – Всё читаешь нотации людям? – Вопрос прозвучал язвительно в силу задевания шуткой. – Твои идеи и мысли не одушевляют, не греют и не заражают. – А Мои уроки не воскрешение, не Солнце и не Холера, Милочка. – Знатно посмеялся альбинос и улыбнулся во весь ряд зубов. – Познание и понимание не от Меня зависят, а от того, Кто пришёл. Девушка снимает с Себя капюшон свободной, в то время как другая теперь едва ли усиливает хватку на мебели. Её личико чистое, не слишком бледное и не слишком румяное. Волосы напоминали ночное небо, на котором усыпаны нередкие звёзды. Правый глаз имеет глубокий синий цвет, а левый - белый. Зрачки напоминают звёздчатый ромб (В правом глазу белый, а в левом бледно-тëмный). Она была чуть ниже Странника, но, казалось, Их глаза могут быть на одном уровне. – Пришло Твоё время платить, Инфинит. – Она наклонилась к Нему и убрала руку под мантию, словно ждёт в Нём… – Любишь Ты личные имена, Дзика. – Странник спокойным движением берёт вслепую чашку чая и отпивает, чтобы затем демонстративно и блаженно вздохнуть. – Но чем Тебе не угодил «выпуск»? Или «отчисление» привлекательнее «терний»? – У Меня нет времени на пустой трëп. Верни то, что принадлежит Мне. – Она теперь сжимает второй рукой Его галстук, чтобы после начать тянуть на Себя. – Иронично. Время пытается вернуть то, что ускользает всегда. В попытках сохранить Его, Мы бесповоротно теряем на это силы и охраняемую вещь. – Продолжал в Своей манере философствовать альбинос, и после перевёл тему: – Практически никто не может прийти ко Мне, но Ты пришла самостоятельно. Кому продалась за такое? – От последнего вопроса улыбка стала куда шире, словно поттасовывая серьёзность и веселье в слова. – Тебя волнует жизнь простолюдинов? Как трогательно. – Ядовито сказала Дзика, достав из-под одежды кортик, который тут же подставился к горлу Инфинита. – Я жила 50 лет, чтобы снова обрекнуться на страдания из-за Тебя. Почему Ты оставил Меня? – Процедила Она последние слова, чуть ли не решаясь провести лезвием по Его коже, но энергия только бушует об стенки. – Всё, что Мне на совесть, Я бы заел зубами. – Ответил Ей молодой человек. Улыбка, казалось, теперь не имела игрового украса. – Помню Тебя совсем другой, но… Заставило измениться чужеродное, как вижу. Смертный попасть сюда невозможно. – Я думала, Ты – другой… Ты не человек. – Надломленно произнесла девушка Времени. – Хирург не сделал анестезию, правда? Инфинит? – Я никогда не был человеком, Милочка. Никогда в жизни. – Инфинит убирает чашку в сторону. – Даже с препаратами невозможно не ощутить боль, если только не наркоз. А люди в наркозе ничего не осознают. – Он поднимается с кресла медленно, а Она, словно статуя, не могла остановить телодвижений. – Ты собираешься поговорить со Мной, или с прошлым? – Плавным движением отодвигает Её руку с оружием подальше от горла и, почти с той же осторожностью, перехватывает кортик. – Почему?.. Я хотела лучшего для Тебя, ради Тебя. – Её хватка на галстуке вовсе ослабла и, почти как у ватной куклы, рука сошла с элемента одежды. Их взгляды не отрывались друг от друга. – Что мешает просто… Почувствовать? Сказать, протянуть руку? – Она опускает голову и вздрагивает от наступившего к сердцу. – Я просто… Хочу… Инфинит сбавил оборот улыбки и наклонил голову вбок, пронизывая взглядом всё то, что на Ней и в Ней. Он в едва громче шёпота говорит: – Как люди требовательными к таким вещам. – И, не колеблясь, осторожно кладёт руку на Её затылок, чтобы немного погладить и кончиками пальцев помассировать тонкую кожу. Тело Дзики содрагается от прикосновений, но не бежит. Чувство от сердца переходит к горлу, а от горла ещё и к глазам, дальше в мозг. Звёздная брюнетка, не стерпев подавленных желаний, срывается с места и обхватывает Его талию в мёртвой хватке. Дыхание обрывистое, но Она старается быть хоть где-то уравновешенной. – Я не могла никому рассказать о том, что было… – Девушка сжимает в руках одежду и прижимается к Нему, будто пытаясь стать единым целым. – Кто бы понял воистину то, что Я видела, слышала и чувствовала? – Её глаза встречается с Его. На Них давила влага, что выйти за края всё хотела. – И… И это было невыносимо. Невыносимо больно осознавать, вспоминать… Я не хотела… – Сильно то, что решила вновь пройти боль, а не затмить Её жизнью. Ты пыталась продолжить жизнь смертной. – Молодой человек продолжал массаж затылка, пока не положил руку на Её щёчку. – И взялась основательно за то, чтобы оказаться здесь. Чем Ты заплатила? – Временем… – Голос девицы спонтанно надламывался, старалась прочистить горло и меньше всхлипывать. – Чувствами… Я больше не находила тех посредников… Мне пришлось платить Собой за… Чтобы хоть на немного приблизиться к Твоей силе. И, поэтому… Я здесь… – Ты лишь заплатила, чтобы раскрыли Тебя, иначе бы Твоя воля перешла к Кому-то другому. – Инфинит вдруг издаёт смешок. – Забавно. Значит, есть те, Кому не нужно уничтожать воплощение учений. Ты не хочешь оставаться в рамках человечества, почувствовав нечто, которое впредь не даёт жить в той системе. – Альбинос берёт брюнетку за личико, Его прикосновение мягкое и лёгкое, как пух. – Человек испытал всё то к тому, Кто не является человеком. Я знаю об этом. Я вижу и чувствую это до сих пор. – Ты знал… – Шёпот слетел с губ Дзики. – Ты… – Но вместо того, чтобы договорить мысль, Она уткнулась в изгиб шеи. Путник же, вообще не понимая происходящего, успел съесть и собственный ужин, и ужин Инфинита. Чай тоже остался за Ним.

…