Сбой в системе

      Кей всегда усмехался, слыша, как кто-то вслух сетовал на невзаимность своих чувств. Кей считал это глупостью. Он вообще не видел необходимости в ответных чувствах, потому что влюблённые выглядели очень счастливыми, и было бы разумно просто наслаждаться этим. К чему что-то ещё, к чему любовь, к чему отношения и проблемы?       Рассуждение звучало очень здраво. У Кея всегда было хорошо со здравым смыслом и логическими цепочками, его любимыми предметами были физика и астрономия — факультатив, — потому что они были логичными и требовали скорее наличия мозгов и умения их использовать, чем нудной зубрёжки. Всё можно было рассчитать, а округления помогали избежать излишних сложностей с арифметикой. Идеальная система, как и всё, что нравилось Кею. Стройная работающая система.       А потом что-то сломалось. Кей не успел заметить, когда это случилось. Тогда, когда он спас незнакомого мальчика от хулиганов (уже в том возрасте Кей умел быть пугающим)? Тогда, когда впервые посмотрел в глаза Ямагучи (спустя полгода после их знакомства, в одну дождливую пятницу)? Или тогда, когда впервые произнёс его имя вслух (Та-да-ши, громко и ритмично, как сердцебиение, а потом мягко и тихо, шуршаще, ласково)?       Кей отчаянно пытался найти точку невозврата, понять, когда прошёл её. Когда именно в его голову впервые закралось желание быть с Ямагучи мягче, чем остальными, не просто защищать, как в начале их знакомства, а стараться сделать его счастливым? Стремление видеть эту улыбку, своей яркостью затмевающую солнце, казаться кем-то важным для Ямагучи — это стало частью его жизни, и Кей совершенно ничего не мог с этим сделать.       Просто в его жизни появился маленький солнечный Ямагучи, который любил биологию и литературу, вёл себя эмоционально, совсем непонятно для Кея, но не раздражающе, в отличие от остальных; который врезался в Кея, обнимая его, смеялся над его шутками и поддерживал, даже когда не одобрял его поведение. И идеальная система дала нежданный сбой. Когда Кей понял, что самые обычные карие глаза, каких тысячи в его окружении, кажутся особенными и невероятно красивыми, он не был уверен, как среагировать, как удержать ситуацию под уже покинувшим её контролем, поэтому Кей сказал что-то особо язвительное, выпустив в сторону Ямагучи яд, который обычно доставался другим, и просто ушёл. Случайно увидев, как погас сияющий взгляд Ямагучи, Кей почувствовал себя виноватым, но лишь ускорил шаг, игнорируя ливень.       Но капли очень скоро перестали капать на голову. Кей обернулся и увидел… Ну, он бы не так удивился, если бы это был Ямагучи, но перед ним стоял Сугавара. Сугавара смотрел с недовольством, и Кей ощутил лёгкий интерес. Что могло вывести Сугавару из его спокойного медитативного состояния, в котором он находился всегда?       — Ты забыл свой зонт, — начал Сугавара. Уже это звучало немного нервно, заставив Кея слегка усмехнуться. — И я бы хотел поговорить с тобой кое о чём.       Кей молча забрал зонт и почти незаметно кивнул, смотря всё ещё немного безразлично. Да, ему было любопытно, но только совсем чуть-чуть, едва ли Сугавара сейчас полезет откровенничать или вдруг скажет что-то очень неожиданное не по причине своего расстройства, и тратить слова было бессмысленно в этой ситуации. Так что Кей просто ждал, пока Сугавара начнёт говорить. Сугавара тоже выждал время, видимо, ожидая всё-таки какой-то реакции, но, не получив её, наконец-то перешёл к делу.       — Я заметил, что вы с Ямагучи обычно общаетесь… несколько иначе, чем сегодня, — какой вежливый, вы только посмотрите на него! Кей счёл это почти смешным, учитывая, что Сугавара злился. — И ты расстроил Ямагучи своей резкостью.       Сугавара замолчал, выжидая. На самом деле, Кею было действительно забавно наблюдать, как все члены волейбольной команды тычутся в разные стороны, пытаясь общаться с ним, хотя всё было предельно просто. Быть Ямагучи. Говорить чётко, логично и по делу, и, может быть, Кей ответит им без сарказма в виде милостивого исключения в честь проявления разума. Впрочем, в этот раз стоило ответить, потому что иначе диалог зайдёт в тупик, Сугавара будет тянуть до последнего, а Кей устанет от этой бессмысленной неудачной попытки коммуникации.       — Я всегда резок. С чего вдруг ты интересуешься тем, как я общаюсь с Ямагучи? Мне не казалось, что это что-то, настолько стоящее внимания старших, — прозвучало грубо на грани фола, но удерживаясь в рамках формальной вежливости.       Кей испытывал удовольствие в процессе поиска фраз, позволяющих ходить по тонкому льду и не срываться вниз. Это было действительно чем-то, что хотя бы немного выделялось среди скучной, невыносимо скучной рутины, которую едва разбавляла возможность наблюдать за другими людьми — уже несколько лет только за Ямагучи, потому что с его появлением остальные перестали иметь даже малейшее значение — и их реакцией на поведение Кея. Сугавара, например, реагировал презабавно: очень расстраивался, пытался найти подход, игнорировал, что в случае Кея искать нужно обход, в идеале метров за пять минимум. Да, Сугавара был самым приятным из старших, да, Кей подчинялся их приказам, но он всё ещё не считал их большим авторитетом и не горел сильным желанием общаться.       — Ты знаешь, в команде очень важно, чтобы все игроки могли спокойно взаимодействовать друг с другом, — аргументировать свою позицию через нужды игры было хорошо, но довольно слабо в этом конкретном разговоре, потому что Кей не был очень заинтересован в победе. Он и пришёл-то в волейбол, потому что не был готов оставить горящего игрой Ямагучи одного. — Ты и Ямагучи обычно хорошо ладите, но сегодня было некрасиво. Я хочу попросить тебя извиниться перед Ямагучи.       Уголки губ с недовольством дёрнулись; Кей чуть не ляпнул: «Пусть Ямагучи извинится передо мной, он ведь всегда так поступает», — и это значило, что Кей тоже вышел на эмоции. Снова сбой на Ямагучи. Это раздражало, в конце концов, сколько можно! Поэтому Кей поджал губы и сухо ответил:       — Я решу эту проблему. До завтра, Сугавара-сенпай.       Развернулся и пошёл домой, игнорируя беспомощный взгляд Сугавары. Игнор стал уже привычным выходом из многих ситуаций. Кей игнорировал, когда считал бессмысленным, когда не хотел отвечать, когда стремился избежать неловкости — в основном последнее случалось с Ямагучи, потому что Кею зачастую было всё равно, а Ямагучи мог надолго запомнить неприятный для него момент, обдумывать его тысячи раз, пока не сможет наконец отпустить.       Блять.       Кей очень редко использовал обсценную лексику, даже в мыслях. Но сейчас до него запоздало дошло, что именно он сказал Ямагучи, как сказал, и какие последствия это будет иметь. Какой он идиот. Мог подумать заранее, мог предугадать и предупредить ситуацию, мог же!.. Но не сделал этого.       А Ямагучи будет улыбаться, как обычно, обнимать с той же теплотой, радоваться, смеяться с его шуток, шутить в ответ, обдавать своим теплом. Но в голове ещё с месяц, если не дольше, будет прокручивать в голове неприятный эпизод, пытаясь убедить себя, что всё в порядке. Чёрт с ним! Кей тяжело вздохнул и развернулся, понимая, что до дома он сегодня, видимо, не дойдёт. А потом обречённо двинулся в сторону дома Ямагучи, устало размышляя о том, какие слова лучше использовать, чтобы точнее дать понять всё, что нужно.       Дождь стучал по зонту. Зонт был ярко-голубым, ближе к синему. Это подарок от мамы. Зонт Кея сломался, и мама, просто так, не на праздник, купила новый, более крупный («Ты с другом часто ходишь, я же понимаю. Провожаешь, иначе где тебе задерживаться в дождливые дни после клуба? Надеюсь, вам будет удобно прятаться от дождя под зонтом такого размера, ” — она улыбнулась, как часто улыбалась, и Кей кивнул в ответ. Он улыбаться почти не умел). К слову, ходить вдвоём было действительно удобно.       А вот одному — одиноко. Почему-то совсем не так, как обычно, когда Кей возвращался к себе, уже проводив Ямагучи. Неприятно одиноко. Снова сбой в системе.       Знакомый дом, подъезд, домофон. Голос Ямагучи, звучащий немного менее звонко, чем обычно: «Кто?»       — Цукишима, — ответил Кей негромко.       По ту сторону домофона пару секунд царила оглушающая тишина, во время которой ещё громче застучал по зонту дождь, а потом как-то неправильно, немного неуверенно послышалось: «Заходи».       Кей был уверен, что сейчас Ямагучи не позволила не пустить его внутрь только совесть, которая была слишком сильной для человека, почти невозможной. Обычно Кей злился, когда Ямагучи прощал обидчиков, но сейчас это было ему на руку, потому что дома у Ямагучи в это время никого нет, а потом, среди людей, Кей не нашёл бы в себе сил полноценно извиниться. А извинения необходимы.       Он поднялся на четвёртый этаж и постучал. Дверь открылась мгновенно: Ямагучи ждал его после звонка в домофон. Ямагучи выглядел совсем по-домашнему, в растянутой футболке и недлинных шортах, немного сонный, с влажными волосами — видимо, после душа. Из квартиры пахло какао, которое так любил Ямагучи, сыром и мандаринами. Очень необычный, но уже родной и очень приятный запах.       — Ты что-то хотел? — Ямагучи улыбнулся, хотя немного рассеянно, не совсем той улыбкой, которой улыбался обычно.       Сердце сжалось, потому что Ямагучи уже начинал вести себя, как обычно, как будто Кей не перешёл черту, которую поклялся сам себе никогда не переходить, как будто не было ядовитого замечания, как будто всё было в полном порядке. Кей сглотнул, собирая все силы, чтобы сказать то, что для него было очевидно, донести до Ямагучи. Ямагучи был умным, просто Кею действительно тяжело давалось умение говорить прямо через рот.       — Да, — вдох, выдох. — Я хотел извиниться перед тобой, за… сегодняшнее.       Ямагучи резко вскинул голову. Улыбка застыла на его лице, а глаза вглядывались в Кея так внимательно, словно Ямагучи видел его впервые, и пытался проанализировать, чтобы сделать для себя какие-то свои выводы. Кей ненавидел этот взгляд, потому что под ним было ещё тяжелее заставить себя говорить и одновременно хотелось сознаться во всех грехах и бросить к ногам Ямагучи весь чёртов мир.       — Я повёл себя неправильно… и недопустимо по отношению к тебе. Мне… жаль, — Кей делал эти непривычные паузы в речи, чтобы вздохнуть, потому что говорить подобное было непривычно и тяжело, и воздух заканчивался очень быстро.       Эти трудные слова стоили того. Ямагучи постепенно переставал хмуриться, его лицо прояснялось. Он подошёл ближе на пару шагов, забрал у Кея зонт, пальто, повесил их на вешалку, и это было разрешением войти. Уже достижение.       Кей мог игнорировать всех и вся, но ему никогда не было плевать на Ямагучи. Ямагучи не знал, но он каким-то чудесным образом умудрился стать тем, кто мог бы остановить Кея одним словом. Слова Ямагучи имели почти неограниченную власть над ним, а Ямагучи, не зная, даже не пользовался этим невероятным преимуществом. Улыбался, кивал, соглашался, поддерживал — и не пытался ничего изменить. Как будто всё, чего он хотел — быть рядом.       — Я… не должен был так говорить. Прости, Ямагучи, — сказал Кей, завершая тираду.       Да, стоило бы сказать, что он почувствовал себя виноватым и сам готов был пойти извиняться; пояснить, что это не из-за слов Сугавары, что это собственное решение Кея; что это важно для него; что он не контролировал себя, потому что осознал свою… Было стыдно даже думать о слове «влюблённость». И Кей не думал.       Он следил взглядом за Ямагучи, чувствуя, как сердцебиение ускоряется от волнения. Ямагучи подошёл ближе, его глаза блестели, как от слёз. Он плакал до прихода Кея, или это случилось сейчас? Это точно было из-за него, и Кей ощутил себя полной мразью. Паскудное чувство.       Ямагучи кивнул Кею, чтобы он следовал за ним, и пошёл на кухню. Кей по ещё одному кивку опустился на диван, сидя с прямой спиной и всё ещё нервничая. Он взволнованно наблюдал, как Ямагучи достаёт две кружки из шкафа над кухонным столом, насыпает в обе какой-то порошок — мозг совершенно отказывался соображать, и какао Кей угадал только по запаху, — заливает тёплым молоком (оно стояло на плите всё это время? Именно столько, чтобы хватило на двоих?), размешивает и ставит на стол. После этого Ямагучи пододвинул кружки к Кею и тяжело вздохнул. А потом… забрался на диван с ногами, взял в руки свою кружку, не отпивая от неё, и уткнулся носом в плечо Кея.       — Это было… неприятно, — и это первые слова, которые Ямагучи говорит с того момента, как Кей зашёл в квартиру.       — Я знаю, — Кей кивает. — Мне правда стыдно.       — Никогда больше так не делай, — просит Ямагучи. Его голос звучит приглушённо, потому что он всё ещё прячет лицо. — Слышать это в мою сторону, ещё и от тебя, было ужасно.       — Больше никогда. Я и сегодня совсем не хотел причинить тебе боль, — Кей не знает, как дальше.       Он часто и поверхностно дышит, невольно обвивает Ямагучи ближней к нему рукой, создавая таким образом странные полуобъятия, и отпивает какао, надеясь, что то придаст смелости. Какао всё ещё кажется Кею слишком сладким напитком, но он никогда не скажет об этом Ямагучи. К тому же, кажется, Ямагучи и сам догадывается. Просто их обоих устраивает какао.       — Ты мне нравишься, — какао не срабатывает, и Кею приходится найти эту смелость в самом себе.       — Я заметил, знаешь, — усмехнувшись, отвечает Ямагучи. Звучит он немного нервно. Сердце Кея бьётся быстрее, но потом оказывается, что Ямагучи имел в виду несколько другое: — Ты никогда не был со мной так жесток, как с другими.       — Нет, я не об этом, — Кей мотает головой, и этот жест Ямагучи уже видит, потому что поднимает голову и внимательно смотрит на него. — Ты мне нравишься, Тадаши.       Имя на конце фразы прибавляет ей другого смысла, и глаза Ямагучи раскрываются широко, его извечная улыбка исчезает совсем. А Кею уже почти и не страшно, потому что он уже сказал это, и на результат уже не сможет повлиять. Это как сдать учителю контрольную работу — волноваться поздно. Но Кей волнуется. Идеальная система привычно нарушена и даёт сбой.       С каждой секундой молчания Ямагучи Кей чувствует себя всё более напряжённым. Возможно, он поспешил, возможно, Ямагучи гетеро или даже — хотя это даже в мыслях звучит бредово — гомофоб, и сейчас ударит или оттолкнёт его, возможно… Дождь заканчивается, и мыслей в голове Кея всё меньше с каждой каплей. Кей уже готов был убрать руку с плеч Ямагучи, когда тот наконец заговорил.       — Я думаю, что ты мне тоже нравишься, — на покрытых прелестными веснушками щеках вспыхивает румянец, и Кей невольно любуется тем, какой Ямагучи красивый с этими веснушками, шоколадными карими глазами, солнечной улыбкой, длинными ресницами, маленькой чёрной звёздочкой на щеке, которая нарисована маркером пару дней назад, когда они двое ждали остальных у дверей клуба, и им стало скучно.       Дождь закончился. Вышло солнце на небе, и вышло окончательно личное солнце Кея. Отвратительный день получил наисчастливейшее завершение.