Lamb of roses

             Когда Минхо впервые попал в снежную бурю, он выстрелил прямо в ангела под удушающее сопровождение его покойного дедушки.              Ему только исполнилось девять лет, и у него в руках была детская версия самодельного лука со стрелами: их выдают до того, как посчитают стрелка готовым держать настоящее оружие. Минхо был вне себя от предвкушения первой практики стрельбы с дедушкой, полон искр интереса и покрасневший от мороза. Всё, что ему нужно было выдержать, — это холод, пронизывающий его тело, а также раздражение на кончике носа от частого протирания.              Они пускали стрелы в металлические банки на свалке, когда внезапно появилась она.              Это был первый раз, когда Минхо увидел ангела в таком состоянии: не сходящего с неба или покореженного под грудой трупов, а живым. Правда, еле дышащим. Блеклая, бледная пожилая женщина, на вид примерно того же возраста, что и его дедушка. Одно из её крыльев держалось на лопатках на тонкой кости, словно оно могло оторваться, если бы ветер подул чуть сильнее, а другое — привязано к хрупкой спине колючей проволокой. Минхо навсегда запомнил, как из-под проволоки лилась кровь, преследуя её струей с каждым шагом, что она делала.              Она была голой, а её тело покрыто синяками. Минхо задавался вопросом влиял ли на неё холод, как на него самого. Словно пронизывает до костей. Будет ли ей больно, если Минхо попытается своими маленькими, ловкими пальцами схватить осколки её костей и собрать их вновь воедино.              Тем временем дедушка дернул его за воротник и вставил стрелу в тетиву.       Минхо попытался отбиться, когда мужчина направил её в голову ангела.              — Стреляй, Минхо, — опаляющий шепот дедушки прямо над ухом заставил Минхо замереть. — Убей это.              Минхо, в свою очередь, умолял пощадить его от судьбы убийцы, но предплечья были в плену сильной хватки дедушки, заставляя маленькое тело Минхо подчиниться. Словно оплетенные удавом. Словно под властью Бога.              Стрела пронзила ангела ещё до того, как Минхо осознал, что отпустил тетиву.              Минхо помнит, как наблюдал за кровью, окружающую неподвижное тело лужицей, как она впитывалась в крылья, пока глаза безвозвратно не потухли. Наблюдал за тем, как стрела прошла точно сквозь шею, как раскрытая плоть начала набухать, выступая из раны.              Минхо было так плохо, что его стошнило по пути домой.              Дедушка старался уверить его, что самое худшее уже позади. Его грубые, тяжелые ноги в не менее громадных сапогах наступили на тонкую, хрупкую, как фарфор, руку ангела, и её кость чуть не треснула от одной только стальной подошвы.              — Не жалей их. Либо они падут от твоей стрелы, либо ты от их рук.              Агнцу не хочется вредить, но нужно сделать это до того, как он навредит тебе — так говорили раньше.              Однако, шестьдесят лет назад по какой-то неожиданной причине с небес стали падать ангелы. Минхо никогда не приходилось размышлять о том, как наступит конец света, потому что это уже произошло до его рождения.              И это были не вымышленные создания. С неба падали не дети в нимбах и не херувимы с телами львов и лицами людей. Они были ангелами, самыми настоящими ангелами, с переливающимся мерцанием на коже и с крыльями с размахом в несколько метров.              Падение ангелов не посчитали за какое-то чудо, подаренное Раем, или как что-то магическое, потому что, если бы это было божественным даром, они бы не проламывали крыши зданий и домов, с такой силой. Они бы не поразили землю страхом перед будущим, которое никогда больше не наступит.              Нежеланные дети Бога, монстры, жертвенные ягнята, — названия, появившиеся за несколько десятилетий. После того, как первый ангел пал и напал на кого-то, мир больше не был прежним.              Жжение в его груди утихло только глубокой ночью, после нескончаемых слёз на руках матери. Он покинул дом, как единственный сын, а вернулся подобным чудовищу. Мальчик, чьи нити души медленно распустили, превращая их в неразбираемый комок ваты, чтобы после его сшили и собрали во что-то, отличающееся от него прежнего.              Сейчас, когда детская пора прошла, Минхо держит свои ниточки под кожаными доспехами. И когда он оказывается на задании, где от него ожидают и приказывают ему убить кого-то — что-то, — Минхо не проливает слёз. Он был кровью и плотью своего дедушки, его единственным наследником после смерти отца.              Впервые, когда Минхо попал в снежную бурю, он в конце концов вернулся домой целым и невредимым. И, несмотря на обстоятельства, Минхо заснул в мягких и тёплых объятиях своей матери. Он был в безопасности настолько, насколько это было возможно.              Когда Минхо попал в снежную бурю во второй раз, он не знал, был ли у него шанс вернуться домой.              Минхо был один. Мерзкий, морозный ветер обжигал своими порывами, пока небо покрывалось пеленой темноты.              Пульсация между ребрами только ухудшилась. Минхо неохотно убрал руку, зажимающую рану, чтобы осмотреть её. Темная кровь лилась вниз по его торсу слишком быстро. По испачканным рукам так же катились красные капли до локтей. С каждой секундой голова кружилась всё сильнее.              Минхо вновь надавливает на рану с болезненным стоном.              Просто чудесно.              Дикие животные не вымерли полностью, но их становилось всё меньше с каждым десятилетием. Минхо совершил десятки экспедиций в лес к северу от своей провинции. Он даже приходил сюда в своё свободное время. Откуда он, чёрт возьми, должен был знать, что случайно наткнется на волков?              Их точно не было две недели назад, когда Минхо в последний раз посещал это место. Зима в этих лесах была не гостеприимна и сурова к волкам, и многие убегали искать свою добычу на юге. Их не должно было быть тут, и точка. А стрельба из лука не подходила для охоты на тварей, которых не видно в ночи.              Минхо хотел бы сказать, что смог выбраться нетронутым, одержав победу. Но глубокая рана в области ребер может поспорить с этим. Она была настолько распоротой, что Минхо случайно задел свои кости, пытаясь понять насколько серьезное повреждение.              Если бы это случилось две недели назад, то Минхо бы не волновался: у него была команда, на которую он мог бы положиться. Если бы это случилось две недели назад, Сынмин был бы рядом, готовый подлатать каждое повреждение и отчитать за такое беспечное и пренебрежительное отношение к здоровью. Он бы ворчал, что не может тратить все лечебные припасы на одного Минхо, который только и делает, что влезает в драки, не задумываясь о последствиях, добавляя, что Минхо должен быть умнее этого.              Сынмин был лучшим другом Минхо, несмотря на то, что сам никогда не признавал этого вслух. Сынмин так же был единственным другом Минхо. Единственным человеком в его жизни, кто также не мог найти себе место в этом бренном мире; кто понимал Минхо лучше, чем кто-либо: лучше верующих, лучше соседей и собственной семьи. Милый и порой строгий Сынмин, который презирает войну и насилие так сильно, но все же он вступил в отряд Гильдии Охотников вслед за своим другом, чтобы тот не встречал ужасы жестокого мира в одиночку.              В настоящее время Сынмин числился пропавшим без вести.              Если бы с ним был Сынмин, Минхо бы не думал, что смерть в дремучем лесу является возможной. Он всегда был готов к любым исходам событий. Минхо часто думал, а был ли Сынмин готов к своей пропаже, был ли Сынмин готов к тому, что Минхо пойдет его искать. Должно быть, он и это предвидел. Конечно, Минхо был достаточно глуп, чтобы отправиться в одиночку, если только это означало, что во вселенной будет хотя бы один человек, ищущий Сынмина.              Интересно, предполагал ли Сынмин, что Минхо умрет в своих попытках, потому что нынешняя ситуация начинает на это походить.              Минхо облокачивается на дерево после нескольких минут блужданий. Лунный свет светит достаточно ярко, чтобы Минхо мог предположить, где находится конец леса, но он знает, что у него недостаточно времени, прежде чем мрак накроет землю своим холодом.              Во рту смешивается нескончаемое сочетание обильной слюны с кровью, из-за чего кашель превращается в плевки. Возможно, он повредил какой-то орган. При таком раскладе, Минхо точно не доживет до момента, когда сможет проверить наверняка. Головокружение усиливается вместе с тошнотой по мере того, как он плетется вперед. Он, конечно, избавился от волков, но ничего не могло гарантировать отсутствие другой опасности в окружающей тьме.              Прохладный ветерок доносит до него запах чего-то землистого. Минхо поворачивает голову и видит, что недалеко есть блестящий в лунном свете пруд, скорее даже озеро. Пахло чем-то знакомым и до одури нежным. Может, это была особенность соленой воды, однако, он не может припомнить, чтобы вода так ярко пахла розами.              Вероятно, это металлический привкус на языке сыграл с ним злую шутку.              Тем не менее, Минхо заставляет свое обреченное тело пройти к тропинке, что ведет к проталине. Он мог бы очистить там свои раны от грязи, понять, насколько велики его шансы пережить эту ночь.              Рана между рёбрами была слишком велика, чтобы Минхо смог прикрыть её рукой. Из-за этого его пальцы слиплись от смеси засохшей и свежей крови — это было похоже на то, как если бы он наносил свежую акриловую краску поверх едва высохшего слоя. Вкус рвоты снова напомнил о себе, застревая где-то у горла. Хотелось вывернуть себя наизнанку. Хотелось закрыть глаза и вздремнуть на щебне под ногами. Но больше всего ему хотелось дойти до этого чертового пруда.              Что у него с трудом, но получается. Изнемогая и обливаясь потом, Минхо едва держится на ногах, но с прямой спиной, насколько позволяли силы, встречается прямо с поляной. Хоть здесь и было ни души, он чувствует, как дух матери тянет его за плечи, в попытках выпрямить спину.              «Подними подбородок», — были её слова. Ласковый тон похож на голос Минхо, но намного воздушнее и более бархатистый. — «Трудно, не так ли? Продвигаться к цели».              Как только он доходит до пруда, наступает облегчение. Лунный свет, отражающийся в поверхности воды, словно сотни звёзд, настолько ослепителен, что способен вернуть ему силы. Воздух кажется чище, чем был до этого. Он останавливается около кучки диких кустов. Они достаточно крепкие, чтобы выдержать вес Минхо, пока он проходится взглядом вокруг, чтобы заметить возможную опасность, и переводит дыхание.              Широколистные стрелолисты росли по краю поляны, а их корни скрывались глубоко под водой. Поверхность дрожит от хвостов рыб, и это было единственным, что разрывало тишину. Отпуская мертвую хватку на своем луке, Минхо чувствует, как костяшки противно зудят от боли. Соблазняющий аромат, витающий в воздухе, становится только сильнее — он успокаивает его.              Поначалу, Минхо не понимает, что видит перед собой. Все, что он знает — это факт, что нельзя больше доверять чувству, что вокруг нет никого.              Старые религиозные тексты гласили, что существует такое состояние, когда человек сталкивается с ангелом перед своей смертью. Оно сопровождается неожиданным комфортом, успокаивает тревоги, когда ты совершаешь свой последний вдох или поддаешься болезням и ранениям. Это и стало изначальной причиной, по которой человечество впало в панику, когда ангелы пали с небес. Их появление, как предположили люди, означало начало конца мира. Они свалились, как снег на голову, не только, чтобы предупредить, но и убить каждого своими руками.              Первая мысль, которая пронеслась в голове, была о том, что он проживает один из таких моментов. Что он — свидетель тех самых иллюзий, захватывающих разум, пока не исчезнет последний звук.              Опушка поляны, которая была недалеко от пруда, щекотала колени ангела. И впервые за долгое время, страх впивается острыми клыками в затылок Минхо.              Для ангела он выглядел скромно: всего лишь тонкие штаны, завернутые по колено, и не менее тонкая рубаха. Он закрывался от ветра крыльями. Хоть они и были грязными, но, наверное, самыми здоровыми, которые когда—либо видел Минхо: они все еще крепко держались на теле. И, несмотря на легкую одежду, он не выглядел замерзшим, пока зубы Минхо постукивали от холода.              У Минхо свело пальцы от того, как сильно они сжал гриф лука. Он отнял вторую руку, ранее прикрывающую рану, чтобы взять стрелу из висящего через плечо колчана. Ему пришлось прикусить щеку изнутри, в надежде не издать очередной звук боли, дабы не раскрыть своё присутствие. Волки и так принесли кучу проблем. Ему не нужен был ангел, который в силах прикончить его окончательно. Умереть от рук ангела в потрепанной одежде станет настоящим позором. Его дедушка бы перевернулся в гробу, узнав об участи своего внука.              Агнцу не хочется вредить, но нужно сделать это до того, как он навердит тебе.              Минхо поднимает свой лук. Ангел всё ещё стоит спиной к нему, срывая листья стрелолиста, будто он один в этом мире. Когда ветер слегка успокаивается, до Минхо доносится тихий напев мелодии. Он не слышал никаких песен с тех пор, как пропал Сынмин.              Он целится, намереваясь попасть прямо в голову. Минхо предпочитал приносить быструю смерть.              Минхо никогда не достигнет момента, когда сможет хладнокровно убивать ангелов, хотя прошло уже шесть лет с тех пор, как он вступил в Гильдию Охотников. Никакое время не заменит жизни, которые он отнял, даже если общество говорит, что это более, чем норма. Что это хорошо для человечества в долгой перспективе. Минхо никогда не считал это правильным и, если быть честным, до сих пор так не считает. Но все так, как твердил ему дедушка: либо ты, либо они.              Стрела не слушается пальцев Минхо. Он винит в этом внезапное головокружение, охватившее тело, которое отвлекло его достаточно, чтобы потерять равновесие. Минхо быстро возвращается в свою изначальную стойку, но уже ничего не сможет скрыть тот шум, что он создал, когда нога соскользнула в кусты. Листья зашуршали, ветки захрустели под его ботинками, от чего ангел, стоявший по колено в траве, резко дёргается.              Когда ангел поворачивается в сторону, откуда был звук, он не смотрит вокруг Минхо, он смотрит прямо на Минхо.              Ангелы имеют магическое чутье? Может ли он видеть металлический наконечник на стреле Минхо, кровь на его руках, муть из грязи на его лбу?       Может ли он видеть призрака дедушки Минхо за его плечом, что настойчиво шепчет отпустить тетиву и убить его?              Вместо того, чтобы напасть на Минхо или просто убежать, ангел прижимает сорванные листья ближе к своей груди. Так он и стоит, замерев в испуге, словно оленёнок, смотрящий на причину своей гибели, глядя сквозь Минхо, будто он сделан из стекла, а не был посланником самой смерти. Ангел только… наблюдал за ним. Ждал ли он когда Минхо изящно пустит стрелу в воздух, разрешив ей лететь, пронзая воздух в ожидании плоти? Издевался ли он над Минхо, не нападая?              Минхо медлил из-за красоты ангела.              Хоть он и был далеко, сердце Минхо пропустило удар. Темные кудри ангела подходили его круглому лицу, а его большие глаза были невинны, незабываемы. Минхо думает, что ангел точно устрашающе походит на херувимов, о которых он периодически читает. Ангел невооброзимо спокоен, когда смотрит на Минхо так, словно тот не охотник, которым он себя считает.              Его изящность пугающа, но самым ужасным в этой ситуации было то, что Минхо, черт возьми, узнает ангела. Его пронзает озарение, и Минхо выпускает стрелу прежде, чем понимает, что сделал. Сознание плывёт, а зрение затуманено — в конце концов, он уже потерял много крови.              Минхо недостаточно в сознании, чтобы увидеть и он не слышит пронзила ли стрела то, что он намеревался убить. Последнее, что он помнит — это всплеск воды, словно что-то упало, и запах роз, который окружил его со всех сторон. Он искренне надеется, что свалился в куст роз, потому что перспектива смерти в их объятиях намного благороднее, чем смерть от рук ангела.              

➳

      

      За несколько дней до пропажи Сынмина, они с капитаном Минхо получили анонимную наводку про вражескую базу, находящуюся на севере от их провинции.              Лейтенант Хван Хёнджин отслеживал следы повстанческой группировки, более известной как «Пастыри», которая умела оставаться незамеченной для зоркого ока Охотников. Их единственной целью было разрушить негативную идеологию об ангелах. Группировка существовала не так давно, но достаточно, чтобы испортить рейтинг элиты среди гильдии.              На второй день их экспедиции Минхо заметил маленький домик на поляне, и он, по непонятной причине, слишком сильно привлек его внимание. Домик выглядел так, будто раньше был фермой, но Минхо сомневался, что он найдет там хоть что-то живое. Домик был достаточно далеко, в конце крутой тропинки, поломанный и хилый снаружи, с запечатанными окнами и дверями. Минхо смог разобрать только это.              Когда Минхо предложил Хёнджину проверить этот дом, он отмахнулся:              — Мы не можем останавливаться каждые две секунды, чтобы проверять любую вещь, которая попадется на нашем пути, — хмурясь произнес Хёнджин. — Так мы потеряем время.              Хотя Минхо смог положиться на то, что Сынмин как обычно прикроет его, когда он отставал от строя.              — Иди, — тихо сказал Сынмин, как только он поравнялся с Минхо. Он указал в сторону дороги к дому с болтающейся кобурой от ножа в руках. — Я прикрою тебя.              Сдержанность в голосе Сынмина ударила Минхо. Он предпочел не думать об этом.              Длинная трава блокировала короткий путь к дому, и это был один из многих знаков, что место давно заброшено, — или тот, кто жил там, хотел, чтобы прохожий посчитал этот дом нежилым, — но Минхо не обычный прохожий. Минхо с детства учили обращать внимание на любые мелочи в этом мире. Талантливый лучник с юности, который с двадцати лет носил значок, доказывающий это. Тот, чьи возможности достойны уважения и признания.              Аккуратно шагая к входной двери, Минхо поворачивается в новом направлении и сохраняет легкость. Держит лук и стрелу наготове, выискивая более подходящий способ подсмотреть внутрь дома, поскольку вариант с окнами не подходит, но он находит на заднем дворе приоткрытую дверь. Вот оно.              — Гильдия Охотников Северного Бастиона, — Минхо представился достаточно громко, чтобы заставить всё вокруг замереть. Когда он делает первый шаг вглубь дома, деревянный пол начинает беспощадно скрипеть под его сапогами. — Покажитесь, если тут кто—нибудь есть.              Конечно же, как он и ожидал, ему ответила гробовая тишина. Он не опускал оружие, навострив уши в попытках услышать хоть один признак жизни в доме. Интерьер внутри был настолько же плох, как и снаружи. Воняло трупами животных. Стены впитали в себя грязь и многие другие неопознанные Минхо жидкости, ковры и плинтусы в беспорядке. Свинарник. Было ощущение, словно помещение, да и весь дом, встретило в себе кровавую драку.              Минхо остановился успокоить дыхание, выдохнув через рот, чтобы скрыть своё присутствие, пока он пробирался вперед. Внезапно послышался шорох чего-то падающего из гостиной, а затем испуганный звук шлепка по коже.              Он быстро осмотрел, что находилось вокруг него, торопясь дойти до конца коридора. Когда всё было чисто, он натянул тетиву, мастерски придерживая стрелу нацеленной вперед, дабы сразу же выстрелить в то, что будет двигаться. Он заглянул в комнату и—              …стал свидетелем неожиданной сцены.              Вся мебель, которая, если поставить всё по местам, могла бы помочь комнате походить на обычную гостинную, была раскинута по сторонам. Диваны, стулья, столы и книги стояли друг на друге до потолка, всё в дырах. Пустые бутылки от напитков, чипсы и недоеденная еда, покрытая плесенью, были разбросаны по полу.              Несколько лёгких матрасов были собраны в кучу в середине комнаты. Группа ангелов лежала на них, их конечности и крылья были связаны верёвками, проволокой и цепями.              Здесь было не более дюжины ангелов, однако каждый из них был прикован к старой батарее. Они все были без верха, в одном нижнем белье. Большую часть из ангелов составляли женщины. Чьи-то руки были связаны цепями, а кому-то повезло чуть больше. Они прижимались друг к другу, выглядя уязвимо с порезами, синяками и грязью по всему телу.              Один из двух единственных мужчин—ангелов в комнате посмотрел на Минхо с любопытством, не со страхом, как делали его товарищи. Его руки не были связаны, но Минхо видел железные оковы на его лодыжках и проволоку, впившуюся в плоть спины, из которой раскрывался вид на крылья. Волосы ангела падают ему на глаза, прилипнув ко лбу из-за пота, а огромные глаза смотрели насквозь Минхо так пристально, что тот чуть не отвел взгляд.              Дедушка Минхо однажды предупредил его о красоте ангелов, которую они используют как оружие. Минхо сразу же подумал, что именно это с ним и пытаются сейчас провернуть. Ему потребовалось несколько раз моргнуть, чтобы очнуться от странного гипноза, всё ещё чувствуя незнакомый комок в горле.              — Кто сделал это с вами? — мягко спросил Минхо. Вопрос остался висеть в воздухе, но охотник не мог оторвать взгляда от ангела, что уставился на него с подозрением.              Одна девушка, лежащая на матрасе, сразу же отвела глаза, как только Минхо заговорил. Он не мог винить их за страх. Все же, кто он такой, чтобы они ему доверяли? Опущенное оружие не закрывает вид на значок на груди, гласящий о принадлежности к Гильдии Охотников.              Спустя несколько мгновений молчания, ангел, который выглядел смело в глазах Минхо, заговорил:       — Мы не знаем, — короткий ответ.              Другой мужчина—ангел в комнате плотно прижался к другому. У него были блондинистые волосы и очаровательные веснушки по всему лицу, которое сморщилось в презрении, стоило ангелу ответить.              — Джисон, — предупредительно шикнул ангел, хватаясь за руку своего друга. Минхо проигнорировал то, как со звоном откликнулось имя в голове. Джисон, красивый парень, сидящий напротив него. Джисон — ангел.              Джисон аккуратно выдернул свою руку из хватки блондина.              — Не надо, — он ответил, прежде чем вернуть свое внимание к Минхо. — Нас бросили здесь пару дней назад.              — Вы не знаете кто ответственен за это?              Захват и заключение ангелов является частью работы Гильдии Охотников; увидеть кучу ангелов, связанных цепями, не так уж и удивительно. Однако, стать свидетелем связанных и раздетых ангелов в заброшенном здании не было частой практикой.              — Как мы можем знать это? — Джисон огрызнулся в ответ. — Вы, охотники, выглядите одинаково для нас.              — Джисон, — повторил блондин, на этот раз не скрывая страха. Он, скорее всего, думал, что наглый тон Джисона будет стоить ему жизни, как и должно было быть. Минхо должен был застрелить Джисона, как предупреждение о попытках самовольничества.              Но, если уж на то пошло, ответ Джисона заставил Минхо улыбнуться.              — Полагаю, так и есть.              Минхо присел перед парой ангелов. Руки блондина обвили Джисона лишь крепче, чем до этого. Минхо бросил на него пытливый взгляд, прежде чем снова посмотреть на Джисона и нежно приложить руку к оковам на его лодыжке. Он вздрогнул, и Минхо на секунду показалось, что Джисон собрался ударить его, но он не сделал это.              Железо было холодным и тяжелым.              — Не делай ему больно, — проворчал блондин, адресуя это Минхо, но он не прекратил свои действия, а Джисон не пытался противиться и отодвинуться подальше от его касаний. Он почувствовал, как кожа Джисона покрылась мурашками, стоило ладони Минхо пройтись вверх по ноге, чтобы схватить рукой его икры.              Так странно, подумал Минхо. Этот ангел находился в руках охотника, проживая всю жизнь под угнетением человечества, но, похоже, совсем его не боялся.              — Все в порядке, Феликс, — Джисон сказал своему другу. — Он не тронет нас. Правда?              Джисон сделал акцент на вопросе, но Минхо чувствует вызов в его поведении.              Не нарушая зрительного контакта, Минхо вернул свою ладонь к оковам Джисона. Он чуть встряхнул их, проверяя на прочность.              — Я не собираюсь причинять вам вред, — сказал Минхо, а потом, когда нашел в себе силы отстраниться, добавил: — По крайней мере, не сейчас.              После этого Минхо нашел болторез под раковиной. Ангелы перестали так трястись при нем, вместо этого настороженно наблюдая, когда он вернулся обратно в комнату.       Холодное поведение Джисона испарилось за то время, пока Минхо отсутствовал, так что, когда он вернулся, ангел переплел свои пальцы с Феликсом, следя за тем, как охотник пытался избавиться от оков новым прибором. Феликс вздрогнул, услышав резкий звон, исходящий от обрыва проволоки. Каждое крыло было обмотано пять или шесть раз. У Минхо было мало времени, чтобы освободить каждого. Точнее, вообще никакого.              Помня об этом, он сломал цепи лишь вокруг лодыжки Джисона. Хоть он и был теперь свободен, но остался в таком же положении, в каком и был. Его выражение смешивало в себе замешательство и, Минхо осмелился предположить, облегчения. Джисон почти расслабился, когда смог растянуть своё когда-то стесненное крыло, но он явно всё ещё не чувствовал себя комфортно рядом с Минхо. Даже в такой ситуации, Минхо понял, что на Джисона было куда приятнее смотреть, когда тот не был так зол, как до этого.              — Освободи остальных, — строго распорядился Минхо, указывая на болторез, который передал Джисону. — Немного переждите, прежде чем покинуть это место. Мои люди всё ещё рядом. Вы будете в безопасности, если направитесь на восток.              — Почему ты делаешь это? — Минхо услышал голос Феликса, как только повернулся к ним спиной. Когда он оглянулся, никто не напал, но все смотрели с недоверием. С желанием спокойно верить в добрые намерения Минхо, которые были так глубоко спрятаны под землей.              Минхо не смог ответить. Он молча направился к выходу. Но не успел он уйти далеко, как Джисон поднялся с пола на ноги и остановился в паре шагов от Минхо.              — Как мы можем отблагодарить тебя? — спросил он.              Его освобожденное крыло медленно расправилось во всю длину, и белоснежность перьев как будто сделало весь его образ ярче. Это было по—опасному красиво, несмотря на многочисленные раны и отсутствие одежды.              На самом деле это ощущалось тошнотворно: факт, что Джисон почувствовал нужду отблагодарить Минхо за обычную человечность. Такой по природе своей вдумчивый и чувственный. Минхо ненавидел евангелистов и стремление человечества разрушать то, что им понять не дано. Минхо ненавидел горох и наступать сапогами в грязь. Но это — жить в то время, когда Джисону приходилось благодарить Минхо за его эмпатию — он возненавидел больше всего.              Минхо поднял руку, чтобы взять новую стрелу из колчана на плече.              — Не дайте мне вновь найти вас.              С этим, Минхо ушел и даже не обернулся. И когда он вернулся к своему отряду, его встретил ужас в виде засады и пропажи Сынмина. Хёнджин сказал, что это было нападение «Пастырей».              Угнетающее, почти удушающее молчание расцвело липким букетом в его душе, и оно — это чувство — больше никогда не покидало его.              

➳

      

      Минхо просыпается в холодном поту.              Первое, что появляется в груди Минхо — это нарастающая паника. Все мысли заполняются последними воспоминаниями о том, что случилось перед тем, как он потерял сознание. Волки, его раны, Сынмин…              Его раны! Отсутствие сил в теле Минхо для движения только ухудшало его нагнетающие мысли и срывали дыхание. Боль вокруг торса проснулась вместе с ним, рана беспощадно горела, намного сильнее, чем Минхо ожидал. Он едва находит в себе возможность переместить вес на локти, приподнимаясь, даже не думая о том, чтобы использовать ноги.              Минхо понимает, что находится в пещере. Огонь рядом с ним согревает помещение, и Минхо может видеть издалека, как восходит солнце. Его выражение лица меняется на озадаченное, когда взгляд падает на голую верхнюю часть тела, покрытую чем-то, что выглядело как большие листья.              Он все—таки успел скрыться и добраться до убежища? Минхо не мог вспомнить многое из-за большой потери крови, только холод, всплеск воды и то, как недалеко от него стоял—              Ангел с поляны.              — Господи, ты проснулся.              Минхо чуть ли не подпрыгивает от внезапного голоса и поворачивается в сторону звука, встречая никого иного, как Джисона. Оба его крыла были чистыми и свободными от проволоки, а одежда на нем была такой же, какой была и пару часов назад. Он небрежно сидел на безопасном расстоянии от Минхо, растирая что-то в каменной миске с нейтральным выражением лица.              — Ты долго был без сознания. Я был уверен, что ты не переживешь эту ночь, — спокойно говорит Джисон. — Но я рад, что ты справился. Это значит, что во мне все еще осталось что-то магическое.              Минхо моргает. А потом моргает ещё раз. Это тот же ангел, который был в плену цепей несколько недель назад. Тот же ангел, который разговаривал с Минхо слишком нахальным тоном, и все равно позволил ему касаться своей кожи. Тот же ангел, которого Минхо обещал пристрелить, если их снова сведут пути. Это было обещанием, существующим только ради того, чтобы обезопасить их двоих и держаться друг от друга подальше.              Сейчас Минхо едва может прийти в себя, сидя в какой-то пещере, где его раны залечивает тот самый ангел, которого он грозился убить. К чёрту доброту Джисона, Минхо обязательно сдержит своё обещание.              Однако, когда Минхо осматривается, пытаясь приметить потенциальные оружия против Джисона, а конкретно свой лук со стрелами, он понимает, что их здесь нет.              — Ищешь свои драгоценные стрелы, охотник? — похоже, прочитал его мысли Джисон, начав прикладывать больше силы к ступку. — Я спрятал их в безопасном месте, подальше от волунов. Ими, кстати, очень удобно разжигать костер.              В ответ Минхо ворчит. Как ни странно, отсутствие уважения в голосе Джисона вытесняет поселившуюся в груди панику. Было немного неловко быть единственным, кто сходил с ума от ситуации.              — Я могу убить тебя и без стрел, здесь и сейчас, — вырвалась угроза из уст Минхо, сразу после чего он простонал от боли, слишком резко двинувшись вперед. Его пальцы крепко впиваются в нежную кожу, и Минхо вздрагивает от этого прикосновения.              К большому удивлению Минхо, Джисон фыркает. Вот он, хватающий воздух ртом, выкрикивает серьезные угрозы, пока ангел смеется над ним.              — Слишком громкие слова для того, кто не может встать, — насмешка Джисона резала уши так же, как и перетирание каких-то трав в чаше. — Придется повременить с резкими движениями, охотник, иначе раны откроются.              Минхо замирает на какое-то время. Он снова осматривает себя, на этот раз в адекватном сознании. Его ладонь ощупывает гладкую поверхность чего-то, чем его туго перевязали. Достаточно туго, чтобы он сильнее ощущал борьбу за дыхание, но достаточно свободно, чтобы не совсем терзать его.              Большие глазки Джисона продолжают наблюдать за ним на расстоянии. Он встает на ноги, всё ещё держа смесь из трав в руках, и подходит к нему. Минхо обдумывает свои шансы справиться с ним голыми руками. Сколько усилий он сможет приложить, не навредив себе ещё больше.              Джисон внезапно садится на колени рядом на землю. Минхо только сейчас замечает тонкие одеяла, отделяющие его тело от холодной земли укрытия.              — Это… — начинает Минхо, играя со свободными концами приклеенных к нему листьев.              — Это листья вайи, — отвечает Джисон. Он берет другой лист из-за спины и зачерпывает из чаши мазь кремового цвета. Минхо осторожно следит за каждым действием — то, как Джисон равномерно размазывает субстанцию по листьям. — Цветы календулы. Они помогут облегчить боль.              Страх лезет вверх по коже так же, как и руки Джисона. Все, что он делал — это закреплял бинты Минхо, но что-то неизведанное пылко загорелось в груди. Кончики пальцев ангела отдавали жаром.              Голос его дедушки прорывается сквозь странные мысли, напоминая о себе. Убей их до того, как они убьют тебя.              Минхо неожиданно обвивает кисть Джисона своей рукой, от чего тот останавливается и смотрит на Минхо, ожидая следующих действий.              В Гильдии Охотников учили, что если оружие находится вне досягаемости и охотник в плохом физическом состоянии, нужно использовать в качестве оружия рабочие конечности. Направить всю силу в кончики пальцев для удара по слабой точке противника, или нанеся быстрый удар ногой в уязвимую часть тела. Минхо мог бы притянуть Джисона к себе и с силой ударить их головами, чтобы как минимум оглушить его. Он мог сломать кисть Джисона одной рукой. Выхватить пестик и расколоть им череп ангела.              Однако ощущение ладони Джисона на ребрах было слишком отвлекающим.              Минхо слышит, как Джисон нервно глотает вязкую слюну, и, когда он находит в себе силы поднять свой взгляд, то видит, как ангел хлопает ресницами, и это заставляет задержать дыхание. Это, скорее всего, искусство соблазна, думает Минхо.              — Тебе больно? — Минхо хочет закатить глаза на вопрос Джисона, но затем он вспоминает, как конкретно их пути пересеклись вчера ночью. Он отпустил тетиву, выпуская стрелу, точно целясь между бровями Джисона. Похоже, этого не случилось.              — Ты… — Минхо запинается. Дрожь в голосе удивляет его больше, чем что—либо. Его взгляд сканирует скрытое одеждой тело Джисона в поисках последствия от выстрела. — Я пустил стрелу в тебя.              Пальцы Джисона сжались в кулак. Минхо завороженно смотрит, как крылья Джисона затрепетали, словно птица взъерошивает перья, — Минхо никогда не видел ничего подобного. Обычно крылья, которые он видел, всегда были заперты плетенью проволок и цепей или почти отваливались от спины. Но сейчас Минхо не лучник и не охотник. Он самый настоящий маленький мальчик, потрясенный чистым благоговением, которое он совсем не может объяснить.              — Ты намекаешь на то, как пытался пристрелить меня пару часов назад? — Джисон сверкнул насмешкой в глазах и скривил губы, поджав их друг к другу.              Незнакомое чувство стыда накрыло Минхо, отчего он отодвигается от ангела подальше. Может, дело было в жаре от огня, а может, это было влияние, которое божество вроде Джисона оказывало на людей.              Джисон приподнял свою кофту, открывая вид на повязку, приклеенную к загорелой коже. Рана была гораздо меньше, чем у Минхо, но, тем не менее, она была.              Минхо не знает почему, но его щёки заливаются краской, стоит ему взглянуть на чужую голую грудь.              — Ты только задел меня наконечником, но довольно глубоко. Скорее всего останется шрам, — Джисон говорит так, будто покушение Минхо на его жизнь не было чем-то особенным. — Хей, зато у нас будут крутые парные шрамы.              — Я бы предпочел парные надгробия.              На этот раз Джисон улыбается по-настоящему:       — Ух ты, ну ты даешь. Я не должен был ожидать меньшего от охотника, а?              — Я тебя убью, — лениво пригрозил Минхо. — Как только встану на ноги.              Джисон только мычит в согласии.              — Буду ждать.              Он едва обращает внимание на угрозы Минхо, поворачиваясь к нему спиной и возвращаясь к своим безделушкам на столе.              Издалека Минхо видит каменные инструменты, банку джема, цветы календулы с корнями на концах и кобуру от его ножа. Джисон берет другое растение — листья стрелолиста — с ближайшего валуна и, взяв их словно букет, возвращается обратно к Минхо. Джисон, должно быть, вырывал их с поляны до того, как появился Минхо.              Теперь Джисон раскладывает стрелолист рядом с Минхо. Один аромат зелени затягивает его в сон. Он начинает строить фантазии в своей голове: он дремлет на тёплой росе во время весенней поры, а не истекает кровью в богом забытой пещере со странным ангелом, который продолжает ему помогать.              — Ты должен отдохнуть.              — Нет, — Минхо находит в себе силы сопротивляться. — Я должен идти.              — В твоем то состоянии ты не далеко уйдешь. Ложись. Я обещаю, что не трону тебя.              Минхо фыркает и пытается не дать отчаянию овладеть им. Каждый час, который Минхо проводит здесь, также равняется часу, когда Сынмин пытается неизвестно где выжить. Он даже не знает, жив ли Сынмин или нет. Один ли он или угрожает ли ему опасность.              Новая мысль, приходящаяся словно шторм, пожирала Минхо пуще прежней. Нестабильное быстрое дыхание, приносящее только боль. Но, как только его дыхание сбивается, Джисон тут как тут, прикладывая одну ладонь к груди Минхо, а другую между лопаток, аккуратно укладывает обратно на спину.              — Всё в порядке, — успокаивает он. Из голоса пропала былая наглость, оставляя мягкое беспокойство. — Ты в безопасности. Я обещаю тебе.              Минхо не нравится чего-то не понимать. Он жил так всю свою жизнь. Да и пропажа Сынмина, доброта Джисона, отсутствие желания убить ангела здесь и сейчас, — и абсолютно непонятное то, что происходит между ними, — не помогало.              В конце концов, Джисону удаётся уложить Минхо. Он аккуратно поправляет свернутое одеяло под головой Минхо, и это сводит его с ума: доброта и забота, несмотря на многочисленные обещания убить.              — Я хочу убить тебя, — Минхо выдохнул со стоном боли. — А ты мне помогаешь. Почему?              — Я не уверен, охотник, — отвечает Джисон. — Почему ты дал мне шанс на жизнь?              Сглатывание слюны походит на вдох пыли — настолько сухо и раздражительно. Мысли уносят его в день, когда они впервые встретились и в каком состоянии был ангел. Когда карие глаза были полны благодарности, острый язык вырывался наружу и мягкая кожа чувствовалась под кончиками пальцев. Когда остальные ангелы спрятались за спиною ничего не страшащегося Джисона. Когда Минхо пренебрег своим долгом и безопасностью, освобождая его от цепей и оков. Минхо вспоминает то, сколько доверия вложил в него Джисон после их первой встречи. То, как Джисон не сомневался в том, что Минхо не ранит его, ещё до того, как это осознал сам Минхо.              Отводя взгляд, Минхо отвечает:              — Я не знаю, ангел.              Нависает тишина.              — Джисон, — ангел разрушает её. — Меня зовут Джисон.              Минхо знал его имя от того блондина, Феликса, который прошипел его от страха. Оно, на самом-то деле, не покидало его мысли. Даже когда Минхо вернулся домой. Даже сейчас.              — А у тебя есть имя, охотник? — Джисон осмеливается спросить это, улыбаясь. У Минхо недостаточно сил, чтобы отреагировать на это. Поведение Джисона сбивает Минхо с толку, забирая всю энергию, которая могла бы пригодиться для нападения, про убийство разговора не шло — всё было слишком плохо.              — Есть, — Минхо отвечает, как обиженный ребёнок.              К его большому разочарованию, Джисон выглядит скорее довольным ответом, чем оскорбленным. Он встаёт на ноги и поворачивается, чтобы уйти.              — Я разбужу тебя к обеду, — заключает Джисон, и Минхо не находит в себе желания огрызнуться в ответ, впадая в сон.       

***

      

      К концу следующего дня Минхо достаточно подкрепился, чтобы сидеть без посторонней помощи. Хотя его ноги в порядке и нетронуты, он всё ещё не может стоять. Назовём это опасением.              Минхо до сих пор не может оценить какую потенциальную угрозу предоставляет Джисон, учитывая, что за последние сорок восемь часов произошло целое ничего. Кто знает, Джисон бы мог использовать это время, чтобы втереться в доверие, а потом вонзить нож, стоит Минхо повернуться к ангелу спиной.              Как Джисон и обещал, лук и стрелы остались нетронутыми с того момента, как он пришел в сознание и, похоже, Джисон выходил из пещеры только тогда, когда Минхо спал.              Минхо проснулся от того, что Джисон намазывал джем на черствый кусок хлеба. Что джем, что хлеб точно были украдены из рюкзака Минхо, но ему, честно, было всё равно. Что тут такого, что ангел ел джем, приготовленный мамой Минхо? Он всё равно собирался застрелить ангела, как только сможет стоять на ногах. Он может позволить ангелу наслаждаться последними моментами своей жизни.              Минхо находит своеобразное наслаждение в молчаливом наблюдении за Джисоном: в том, как его глаза блестели, откусывая кусочек, и в том, как воодушевленно трепетали крылья, стоило едва ли почувствовать сладкий вкус на языке. Минхо раньше был таким же: подпрыгивал от удовольствия за обеденным столом, когда его мама приносила абрикосы или персики с сада, и преподносила их с печеньем и тостами.              — Как вкусно! — Джисон неожиданно подал голос с другой стороны костра. — Он более терпкий, чем персики, которые я ел. Хотя, должен признать, они пикантнее, но это — вау! Это открытие для моих вкусовых рецепторов.              — Потому что это не персик. Это абрикос, — монотонно подправляет Минхо.              Джисон переодел Минхо еще пару часов назад в зимнюю одежду, так как ветер снаружи усиливался и проникал вглубь пещеры. Свободной рукой Минхо берет ближайший камень и начинает тереть его об землю, снова и снова. Бредовый голос в голове убедил его, что если продолжить в таком же духе, у него получится неплохое оружие. Голос, к слову, был ужасно похож на голос дедушки.              — Боже, абрикосы. Они такие вкусные, — отвечает Джисон с нескончаемым удовольствием. — Не думаю, что я когда—либо их ел раньше. Людишки не любят делиться.              Минхо продолжает скрести каменем со всей силы.              — Ага.              Джисон отводит взгляд от джема и хлеба, уставившись на Минхо. С набитым едой ртом он изучает руки Минхо, а затем его скучающее лицо.              — Что делаешь?              — Оружие, — коротко отвечат Минхо. Он не видит смысла врать Джисону. Он все равно бы не клюнул на ложь, вышедшую из его уст.              Как и ожидалось, Джисон продолжил жевать после нескольких секунд молчания. Он одаривает Минхо взглядом, твердящим, что ни капли не верит его словам.              — Правда?              — Да. Я сделаю этот камень очень острым. И воткну его в твою глотку, когда не будешь ожидать этого.              — Будет больно.              — В этом и суть.              Часть Минхо надеется, что если он сможет испортить впечатление о себе, которое составил Джисон, то тот перестанет быть таким чертовски милым и даст Минхо повод убить себя. Он хочет найти причину для того, чтобы показать Джисону, на что он реально способен. Хочет, чтобы Джисон отказался от своей бескорыстной помощи. Хочет увидеть то, каким ангелом Джисон должен был быть по рассказам дедушки: невообразимо опасным зверем, который рвет плоть голыми зубами и убивает сквозь пелену гнева. Если Джисон сможет дать ему это, то, возможно, раздражающий голос его деда стихнет, и у Минхо получится найти в себе силы вернуться к своим поискам, перед этим убив очередного ангела.              — Действительно? — вопрос выходит громким с тонной сарказма. Как у ангела вообще может быть такое отношение? — И каким образом ты собираешься сделать это, о мой великий лучник? Ты ведь даже стоять не можешь. У тебя ноги дрожат, как ножки олененка.              — Сам ты олененок, — огрызается Минхо, будто ребенок. Возможно его зрелость впиталась в снег вместе с вытекшей кровью.              Подняв камень, Минхо изучает его: он уже был довольно острым. Не таким, как он планировал, но достаточным, чтобы нести в себе ту же функциональность. Джисон давно перевел свое внимание обратно на джем с хлебом. Минхо без колебаний кидает этот камень дротиком, целясь прямо в лицо напротив.              Камень не успевает долететь до цели, отбиваясь от крыльев, за которыми спрятался Джисон. Перья отразили атаку, словно металлический щит, и, вместо того, чтобы застрять между ними, камень шумно падает обратно на пол.              В Гильдии Охотников Минхо учили, что из-за разного рода обстоятельств, крылья ангела не носят в себе угрозу. Они были просто дополнительными костями, прикрепленными к телу, без особенных свойств. Как ребра или тазовые кости. Они слабые и бесполезные без соответствующих питательных веществ. Ни один из ангелов не смог сохранить былую мощь своих крыльев в мире людей. Постоянное связывание или быстрая смерть от охотников просто не давала этому случиться. Минхо никогда не видел этого сам, так что слепо доверял.              До этого момента, конечно. И, похоже, Джисон забыл об этой возможности, учитывая, как крылья сложились обратно, стоило камню дотронуться земли. Минхо мог только пялиться, как и Джисон. Они смотрели друг на друга в тишине.              — Эм, — Джисон был первым, кто заговорил. — Со мной такого раньше не случалось.              Если бы Гильдия Охотников узнала, что ангельские крылья имели хоть какую—либо силу, помимо красивого вида, то ангелам пришлось бы жить еще хуже, чем сейчас. Минхо тоже не подозревал, что это возможно. Но сидя здесь, в тишине, с Джисоном, чьи крылья сработали как доспехи, Минхо удивился не на шутку.              Напряжение в воздухе между ними усиливается. Минхо чувствует, как его сердцебиение отбивается эхом в пещере.              Минхо прокашлялся, прежде чем сказать:       — Ты врешь.              Что-то меняется во взгляде Джисона — что-то более загнанное. По телу Минхо бегут мурашки.              — Да, хорошо. Я вру. — И тут глаза Джисона заблестели. Он не плакал, но его выражение такое же, какое было у тысячи ангелов, которых Минхо повидал: осознание, что их загнали в угол. Что охотник не пощадит их и убьет не моргнув глазом. Он словно ждет, что Минхо его прикончит и пригвоздит к известняку пещеры. Вырвет ему крылья голыми руками. Минхо ведь обещал доставить Джисона к смертному одру.              И Минхо знает, что только что попытался кинуть в Джисона острый камень, но не то, чтобы он реально пытался его убить.              — Я никому не расскажу, — говорит Минхо до того, как успевает обработать эти мысли в голове.              — Не обманывай меня, — ворчит Джисон. Его настроение изменилось. Минхо замечает, что грустное выражение лица Джисона — морщинка на лбу, изгиб темных бровей, подергивание нижней губы — войдет в список вещей, которые Минхо больше всего ненавидит.              — Я серьёзно. Мне слишком всё равно, чтобы пускать слухи.              Крылья Джисона вздрогнули, и Минхо впервые осознал, что до сих пор никогда не встречал ангела, который контролировал бы свои крылья настолько хорошо. Это даже пугает. Но захватывает, конечно, больше.              — Ты можешь не лгать таким, как я, охотник, — нервная улыбка не сходит с лица Джисона. — У тебя нет причин растрачивать на ангелов свои эмоции.              Минхо облокачивается назад в попытках придумать, как можно успокоить Джисона. У него болят ребра, беспокойство не делает ситуацию лучше, а глаза то и дело возвращаются на чехол со стрелами неподалеку. Непреклонный взгляд Джисона не следует за ним, он остается прямо на Минхо.              — Минхо, — резко подает голос. — Ли Минхо.              — О.       Джисон обрабатывает новую полученную информацию. Спустя несколько секунд, когда они встречаются взглядами, он все еще не выглядит расслабленным, но менее напуганным, чем до этого.              В душе резко появляется надежда, что эта маленькая деталь о нем будет достаточной, чтобы вызвать доверие. Минхо не уверен, почему он хочет, чтобы ангел не так сильно боялся его.              — Хорошо, Ли Минхо, — Джисон вытягивает каждый слог имени, пробуя его на вкус. Облизывает зубы после того, как слова слетают с губ, как будто на них остается послевкусие. Минхо задается вопросом, остался ли на них абрикосовый аромат. — Ты хорош в рыбалке? Неподалеку есть озеро.              Позже вечером, когда Джисон помогает Минхо сделать его первые шаги за несколько дней и спуститься из пещеры к озеру, Минхо показывает Джисону, как ловить рыбу с одним только самодельным гарпуном. Минхо уверяет себя, что делает всё это, чтобы втереться в доверие ангела ещё сильнее.              В ту ночь голос дедушки впервые не терроризировал его за последние шесть лет.              

➳

      

      — Я думаю, что шторм уже миновал, — тихо говорит Джисон.              На следующее утро Минхо просыпается и видит Джисона рядом с входом в их маленькое укрытие, выглядывающего за камни, чтобы проверить погоду. Двигаться спустя несколько дней уже не так проблематично, но боль от травмы нисколько не утихла. Он смотрит на то, как Джисон потирает руками плечи в попытках согреться.              — Как холодно.              Минхо медленно встает на ноги и подходит к Джисону, держа одну руку поверх своих бинтов.              Они стоят бок о бок, смотря вместе наружу. Минхо замечает, как крыло Джисона прокрадывается за его спину, оберегая от ветра. Если бы он знал его не так хорошо, то подумал бы, что Джисон готов превратить его в месиво, пока он ещё так уязвим.              Несмотря на то, что они почти одного роста, Минхо предполагает, что он выше Джисона на пару сантиметров. Однако, крылья ангела заставляют Минхо чувствовать себя крошечным по сравнению с Джисоном. За последние несколько ночей он привык к этому ощущению и оно больше не пугает его так сильно. Он предполагает, что если бы Джисон собирался навредить ему, то он бы попытался сделать это хотя бы один раз.              Минхо не стал задерживаться на этой мысли, и Джисон тут же покачал головой, будто отказываясь от предложения.              — Там неподалеку есть коттедж. Нам следует пойти туда, пока не началась очередная метель.              — С какого момента мы решили, что я буду идти за тобой хвостиком?              Джисон наклоняет голову и смотрит на него почти с горечью.              — Твои раны еще не зажили. Мои возможности лечения ограничены в пещере. Если ты хорошо справишься с коротким путешествием, то тебе следует отдохнуть.              — Ты что, моя мама? — настойчивость Джисона не могла не раздражать Минхо. Он охотник на ангелов. Ему не нужна забота от таких, как Джисон, и он тем более не будет слушаться его наставлений. — Я не нуждался в помощи ангела и не буду.              Что-то в словах Минхо задевает Джисона, но это не длится долго. Ангел устремляет на него сверкающий взгляд.              — Я не уверен, что значит материнство, но я уверен, что твоя настоящая мать предпочла бы, чтобы ты отдыхал под крышей, а не истекал кровью на снегу.              Впервые с тех пор, как они встретились несколько недель назад, Минхо снова замечает этот огонь в глазах Джисона. Это тот вид, который немедленно сжигает Минхо и превращает его в ничто. Эффективно. Обезоруживающе. И только тогда Минхо чувствует себя виноватым за грубые слова. Он не хочет ранить агнца, он никогда не собирался. Агнцы милые и покорные, но Джисон был изъяном в идеологии. Это, должно быть, его единственный недостаток.              Это не то, чему учили Минхо дедушка или евангелисты с его города. Нет, Джисон был совершенно другой загадкой, помимо того, что он был сверхъестественным существом.              Минхо делает неуверенный шаг назад. Его голая спина касается мягкого оберегающего крыла Джисона. Это ощущалось, как будто его укутали одеялом из гусиных перьев. Останутся ли на его коже чернильные пятна, если он отстранится? Будут ли перья падать следами, когда они выйдут с пещеры?              — Извини, — тихо говорит Минхо, а глаза Джисона полны любопытства и нежности. — Я понимаю, что ты хочешь помочь мне, — Минхо бросает взгляд на испачканные бинты вокруг талии Джисона. — …Даже после того, как я ранил тебя.              Джисон кладет руку на плечо Минхо, и тот почти вздрагивает от мягкого прикосновения.              — Ты всё еще в уязвимом состоянии, — он дразнится, когда говорит это. — Просто пойдем со мной. Хотя бы на пару дней. В коттедже безопаснее, чем здесь. Не упрямся.              Минхо кивает. Да, его тело все еще болит, и он уверен, что если взглянет на свою рану, то ужаснется от вида, но каждые секунды, которые не идут на поиски Сынмина, это промежуток времени, который невозможно компенсировать. И как бы Минхо ненавидел мысль бездействовать, Джисон был прав: он мало чем поможет Сынмину, если умрет.              — Почему ты так сильно хочешь мне помочь, ангел? — Минхо хмурится. — Я не был добр к тебе.              Рука, которая раньше лежала на плече Минхо, теперь касается его затылка. Минхо думает, что он выдумал это, но касания проходятся вдоль мышц руки, а потом обратно к боку.              — Я увидел что-то в тебе, когда ты выпустил меня из цепей. Мой друг тоже, хотя по его лицу этого и не скажешь.              Мысли Минхо возвращают его в тот день, к другому ангелу — с карими глазами, веснушками, и словно вышедшему из сказки, Феликсу — поднимающего взгляд на Минхо, пока пытался защитить собой Джисона. Оба ангела смотрели на него недоверчиво и враждебно, но Минхо не мог даже предположить, что они видели в нем что-то кроме неминуемой опасности. Тем, каким он должен быть в их глазах — угрозой. Не тем, кто достоин ангельской нежности, когда все, что он дает им взамен, это резня.              Крыло Джисона вокруг Минхо шелестит, и Минхо замечает розовый румянец на щеках ангела.              — В тебе есть добро, охотник. Я вижу это.              Может быть из-за стиля жизни, в котором не было места глубоким разговорам с ангелами, Минхо чувствует, как его лицо заливается краской. Ангелы — существа, не славящиеся своей нечестностью, но Минхо также не знает, насколько Джисон с ним честен.              Его дедушка предупреждал, что некоторые ангелы могут быть подобны сиренам, маскируясь послушанием и пониманием, дабы приманивать охотников в начальной эпохе конца света. Обаяние и прямота Джисона так тронули Минхо, что он наконец понял, о чём шла речь.              Но Джисон смотрит на него, словно он мог вывернуть Минхо наизнанку и прочитать все его мысли с самых глубин сердца. Ему интересно, ощущалось ли это такой же слабостью, как и мамин джем? Взгляд Минхо соскальзывает на пухлую нижнюю губу Джисона, и он задается вопросом, сохранился ли на ней вкус.              — Ты так уверен в этом, — говорит Минхо и заставляет себя отвернуться.              Дружба между охотником и ангцем в этом мире невозможна.              А глаза Джисона все так же нежны, когда он отвечает:              — Совершенно уверен.              

***

      

      Так называемый отремонтированный коттедж Джисона был намного лучше, чем старый заброшенный дом, где Минхо изначально нашел его — он выглядит хорошо.              Сложно сказать, жил ли Джисон здесь до этого или нашёл это место относительно недавно. Его ангельские способности позволяют воде течь по трубам, электричеству работать, а его натуральный запах пропитывает каждую комнату. Даже мебель выглядит ухоженной, так что, когда Джисон укладывает Минхо на диван, он не беспокоится, что между подушками могут оказаться грязь или насекомые. За коттеджем хорошо следили. Его взлюбили. Минхо чувствовал себя не на своём месте, будто то самое насекомое, застрявшее между подушками.              Джисон появляется перед ним с миской горячего риса.              — Я случайно оставил рыбу на столе, так что это все, что у нас есть.              Минхо кивает в знак благодарности и принимает еду.              — Ты живёшь здесь?              — Нет. Я просто чинил коттедж на протяжении нескольких месяцев. Ну, до прошлой недели, — смущенно отвечает Джисон, садясь на пол рядом с Минхо и выливая содержимое старого пакетика с соевым соусом в свою порцию. — Я хотел сделать это местом для других ангелов. Чтобы они могли оставаться здесь во время путешествий.              Благородно.              — Думаешь? — Джисон задаёт вопрос, наблюдая за тем, как Минхо кивает и ест большими порциями. — Я считаю это скорее средством выживания для таких, как я. Это банальное уважение.              Конечно, ведь Минхо всю жизнь тренировали как хладнокровного охотника. Конечно, живые цели его стрел пытаются защитить друг друга. Какой он идиот.              — Да, — Минхо берет еще одну ложку с рисом в рот, на этот раз без тупых комментариев. Так что он пытается сменить тему:              — Ты воняешь.              На самом деле запах, который исходит от Джисона аномально хороший: он пахнет розами. Был ли такой отчетливый запах у всех ангелов, или только у него, Минхо не знает.              Сам ангел, конечно, не знает об этом, принюхиваясь к собственной, закрепленной булавками вокруг крыльев, рубашке.              — Я купался пару дней назад.              — Джисон! — Минхо вдыхает в удивлении — Ты должен купаться каждый день!              — Говори за себя, — Джисон отвечает, не теряя ни секунды. Он выглядит взволнованным, когда слова вылетают из уст, тихо ожидая ответа Минхо, чтобы увидеть, расстроил ли он охотника. Но он расслабляется, как только Минхо хихикает.              — И чья это вина? — промурлыкивает Минхо, внезапно чувствуя себя игриво. — Так как ты решил взять полную ответственность за мое здоровье, это значит, что и моя гигиена — твоя забота, разве нет? Никогда не думал, что я воняю по твоей вине?              К удивлению Минхо, Джисон густо заливается краской.              — Я не думал, что ты этого хочешь! Я был уверен, что ты укусишь меня, если я попытаюсь снять с тебя штаны.              Если бы они поговорили об этом пару дней ранее, Джисон был бы недалек от истины. Но сейчас Минхо было бы смешно от вида того, как Джисон бы пытался «отмыть» Минхо голыми руками. Он был бы слишком застенчив, чтобы вытерпеть раздетого Минхо дольше минуты, но не слишком робок, чтобы вообще не прикасаться к нему.              Минхо получил бы от этого абсолютное удовольствие.              — Я думаю, что смогу помыться самостоятельно.              Он смотрит в единственное незапечатанное окно, откуда открывается вид прямо на соседний участок. Он не забирался в коттедж достаточно глубоко, чтобы проверить, работают ли душ и вода в ванной должным образом, но купаться в озере ему не впервые, так что он был не против. В любом случае, не то чтобы у него был постоянный доступ к душу, когда он был на заданиях.              — Поможешь мне дойти до озера? — спрашивает Минхо. — Чувствую себя вонючкой.              Джисон оживленно кивает, пытаясь проглотить столько риса, сколько может, несмотря на то, что еда всё ещё горячая. Он забирает миску Минхо, хотя она была съедена только наполовину, и говорит:              — Пойдём, пока не стемнело.       

***

      

      Минхо был прав: помощь Джисона ему не понадобилась. Ангел в ответ продолжал держать безопасную дистанцию, используя губку, чтобы вытереться.              Минхо полностью раздет догола, высушен и аккуратно сидит на ближайшем валуне, вдали от воды. Его никогда не волновало отсутствие одежды на дикой природе, он привык к этому как охотник, поэтому он не уверен, почему вид голого Джисона с такого расстояния так отвлекает.              Загорелые руки Джисона на тон темнее, чем его торс, его рана от стрелы все еще была перевязана в присутствии Минхо, а крылья намокли.              Минхо находит в себе силы снять повязку, сделанную из листьев вайи и пасты из календулы, чтобы лицезреть огромное, глубокое и еле зажившее ранение. Он вспоминает вид раскрытой и набухшей ткани кожи и глотает позыв рвоты. Волки явно не пощадили плоть Минхо.              Он останавливает свой взгляд на мягкой коже Джисона и на розовом кончике языка, когда он выглядывает изо рта.              Джисон вообще не жалел эмоции Минхо.              Он замечает, как его рассматривают, и сразу же прикрывает себя левым крылом.              — Почему ты так смотришь на меня?              Минхо довольствуется тем, каким обвиняющим вышел вопрос. Крылья Джисона не могут скрыть застенчивость в его голосе.              Минхо плескает воду на свою едва свернувшуюся рану. Она помогает очистить кожу от ненужной крови, что перестала хлестать благодаря заботе Джисона, но Минхо думает, что может случайно открыть ее, если двинется слишком резко. От него не ускользнуло то, как настороженные глаза Джисона следили за его движениями.              Минхо пожимает плечами.              — Крылья красивые.              Ты красивый — чуть не говорит Минхо.              Фырканье не заставляет себя ждать, но Джисон отвечает, все так же рассматривая рану:              — Как себя чувствуешь?              — Терпимо, — честно говорит Минхо, после чего одаряет ангела улыбкой. — У меня хорошая сиделка.              

➳

      

      Когда они возвращаются, Минхо разогревает консервированные овощи на плите для них двоих. Джисон правда пытался убедить его пойти отдыхать, что он сам справиться, но Минхо проигнорировал его и устремился на кухню с пыльным фартуком, повязанным вокруг талии. Это, оказывается, хорошо: разговаривать ни о чем, пока Джисон ждал и болтал ногами под столом.              Спустя некоторые время они почти доедают ужин, когда Джисон задает вопрос. Страшный вопрос.              — Так что тебя занесло в лес?              Минхо тянет время как можно дольше, тщательно пережевывая зеленую фасоль.              — Я ищу кое-что, — это всё, что он говорит.              Любопытство Джисона, которое не имело полного представления о происходящем, продолжает:              — Ты ищешь что-то или кого-то?              Образы Сынмина, живого и здорового, мелькают в голове Минхо. И неожиданно больше не хочется продолжать диалог. Кажется, повышенное любопыство переборщило.              — Не думаю, что это твое дело, ангел, — бубнит Минхо.              Ответа не следует. Одного молчания достаточно, чтобы Минхо вынырнул из своей миски и посмотрел на ангела. Стол такой маленький, что им обоим приходится терпеть соприкасания колен во время трапезы.              — Я бы мог помочь тебе, — предлагает Джисон. — Что бы ты ни искал.              — Ты бы очень помог мне, отвязавшись от меня, — язвит Минхо, немного агрессивнее, чем изначально собирался. Но что сказано, то сказано.              — Хорошо, ладно, — Джисон отвечает прямо:       — Я не буду держать тебя здесь, раз ты так ненавидишь моё присутствие.              В своих мыслях Минхо бьёт себя по лбу за бесполезную грубость, но в реальности продолжает сидеть неподвижно на своем месте. И продолжает даже после того, как Джисон покинул кухню.              

➳

      

      На следующее утро Минхо находит Джисона на крыльце.              Его рубашка была на земле, а сам ангел лежал в одних шортах, согнув тело над вытянутыми ногами. Похоже, Джисон его ещё не заметил, судя по тому, как Минхо спокойно стоит у входной двери. Он решает получить возможную выгоду рассмотреть Джисона получше, и облокачивается на косяк двери.              Крылья Джисона подрагивают, раскрываясь почти во всю длину: Минхо не уверен, что когда—либо видел полностью расправленных крыльев. Они кажутся почти двухметровыми. Словно аномальные лучи, свет от белоснежных перьев отражается на медовой коже, привлекая ещё больше внимания к натуральной красоте.              Минхо очарован утренним видом.              Их маленькое убежище в лесу освещается слабым солнечным светом, пробивающимся сквозь густые ветви деревьев, которые их укрывают. Влажность выше, чем ожидалось, учитывая существующую опасность повторного шторма.              Вот оно, думает Минхо. Он не найдёт момента для убийства Джисона лучше, чем сейчас, пока он глупо подставил открытую спину, принимая солнечное тепло.              Это бы произошло без лишнего шума: Минхо бы взял свой лук со стрелами около входной двери — они совсем рядом — и выстрелил прямо в затылок. Легче и лучше момента не будет. Он может пустить свою стрелу в полёт, очистить коттедж от припасов и отправиться в поиски в одиночку. Так легко. И очень даже возможно. Джисон полностью открыл себя и свои уязвимые точки.              Ягнёнок, который забрел слишком далеко от амбара и оказался растерзан волками.              Вера Джисона во что-то светлое в глубине Минхо никогда не была чистой правдой.              Минхо было девять лет, когда он впервые пронзил невинного ангела своей стрелой. Тогда он не хотел, чтобы она умерла.              В данный момент Минхо двадцать шесть, когда он планирует пронзить другого невинного ангела своей стрелой. И даже сейчас он не хочет этого, но чувствует, что обязан.              Сделай это, Минхо — он слышит, как дедушка призывает его с глубин дома. Голос был настолько пугающе ясен, что Минхо вздрогнул. Конечно же, внутри никого и ничего нет — это всё в его голове, проживает вместе с другими вещами, преследующими мысли и сны Минхо.              Если бы это произошло, когда Минхо было девять, он бы спорил со слезами на глазах. Сейчас Минхо слабо пытается взять оружие, стараясь игнорировать растущую панику в душе и повышенный пульс.              Однако лук выскальзывает из хватки Минхо и падает с сильным грохотом. Джисон, до этого лежащий на месте, садится, услышав шум.              — Минхо, — зовёт Джисон, затаив дыхание. Он понятия не имел, что с ним могло случиться. — Доброе утро.              Тишина летает в воздухе вместе с ветром, завязывая петлю вокруг шеи Минхо. Он держится за дверной косяк и моргает, выводя себя из непонятного и странного транса, который овладел им, не имея понятия, что конкретно произошло.              — Доброе утро, — Минхо обычно никогда не отвечал Джисону в ответ на пожелания, но сейчас это вышло автоматически. Жаль, что он не может набраться смелости посмотреть ему в глаза, пока говорит это. Джисон не заслуживает взгляда Минхо — того кто был готов убить его.              Джисон тут же вскакивает на ноги и подходит к Минхо так, — осторожно — словно он раненый зверёк, которому нужна помощь. Чувство, что что-то не так, работает у Джисона быстрее, чем ему хотелось бы.              — Все в порядке? Рана беспокоит?              — Нет, извини, — бинты, на самом деле, обвиты слишком туго, и он делает короткий вдох, но это было его наименьшей проблемой. Ему приходится моргнуть еще пару раз, чтобы полностью прийти в себя, после чего осторожно смотрит в дом через плечо. Он думает — знает — его дедушка не там, — этот ублюдок скончался в год, когда Минхо присоединился к Гильдии Охотников: шесть лет назад — но его слова преследуют Минхо по сей день.              Осторожный взгляд Джисона прошелся по Минхо с ног до головы, не особо убеждённый ответом.              — Ты уверен? Ты никогда не желаешь мне доброго утра.              Минхо, неожиданно для себя, фыркает.              — Да, думаю, что я не до конца проснулся. Ты можешь вернуться к своей, эм… — Минхо машет рукой, указывая на место, где до этого разлёгся Джисон. — Утренней зарядке. Не обращай на меня внимания.              — …Ты хочешь присоединиться? — предлагает Джисон. — Это поможет твоему телу.              Минхо кладет руку на грудь, прямо у сердца.              — Я в порядке, спасибо, — он выходит на первую и единственную ступеньку на террасе и садится у деревянных перил.              Джисон застенчиво кивает, прежде чем вернуться в свое изначальное положение.              Вообще не неловко. Всё в порядке.              Минхо ёрзает на месте.              Мысли длятся недолго: растяжка Джисона слишком заманчива для Минхо, чтобы он начал себя ненавидеть. Зарядка интересное хобби, — мелькает мысль. Минхо не мог знать наверняка. Мир потерял краски задолго до его рождения. Счастье не частое явление в валах, как и музыка, танцы и что-либо такое личное, как растяжка на природе. Жизнь была слишком загруженной по мнению Минхо, хотя именно эта структура и загруженность давала людям в валах и Гильдии оставаться на плаву, подальше от ангелов.              Однако, наблюдать за Джисоном оказалось так хорошо и спокойно, что Минхо задаётся вопросом, чего же люди так боялись всё это время.              Дедушка часто говорил ему, что в начале конца света ангелы были безжалостны и кровожадны, а те, кто попадали в клетку, не выдавали никакой информации, которая могла бы объяснить мировую катастрофу. Они отвечали одно и то же на протяжении десятков лет: они не знают. Они не знают, почему свалились с небес. Они просто однажды появились, напуганные и загнанные в угол, как животные.              Минхо чувствует себя приклеенным к деревянной ступеньке, раненый и подавленный всемогущим свирепым божеством. Он знает это. Он знает, что Джисон знает. Но ангел не обращает на него внимания, делая глубокие вдохи с закрытыми глазами, оставляя его полностью открытым к самому худшему — когда Минхо преподнесет ему это самое худшее.              Вместо того, чтобы планировать убийство ангела, что подставил брюхо хищнику, Минхо понимает, что рассматривает крылья Джисона. Он чувствовал их мягкость только в день, когда они укрыли его от ветра, хотя даже это не совпало с его ожиданиями. Гладкая поверхность была ожидаема, а вот ледяная — нет.              Это могли быть злые шутки галлюцинаций — он всё ещё был будто не полностью в сознании. Каждый раз, когда Минхо видел прикрепленные на доске капитана Элиты крылья, он предполагал, что они будут более… он не знал, что более. Более хлопковые, такие же комфортные, как и их внешний вид, словно ты прижимаешься к подушке после сложного дня — не холодные или острые. Как металлический щит, покрытый тонким пером.              Когда Минхо почувствовал их на своей коже, по телу побежали мурашки, и это заставило его разнервничаться сильнее, чем за последние несколько лет. Это было очередной вещью, о которой его не смогли предупредить в Гильдии Охотников. Что, находясь слишком долго рядом с чем-то божественным, кожу начинает жечь, а сосуды сдавливают сердце. Это должно быть обычным явлением. Определенно точно.              — Давай, скажи, — внезапно говорит Джисон              Минхо глупо моргает и отвечает:              — Сказать что?              — Я знаю, ты хочешь что-то сказать, — объясняет Джисон. — …О моих крыльях, да?              Минхо снова ёрзает на своем месте, прижимая колени к своей груди, и кладет руки поверх них.              — Я ничего не собирался спрашивать.              — Ты продырявил их взглядом.              Назвать это ложью сложно, но Минхо смотрел не только на крылья: он оценивал широкие плечи Джисона, выглядывающую кожу ребер из-под рук. То, как края шорт задрались при очередной растяжке, открывая вид на бёдра. Оценивал отвлекающую грудь и руки. Как невообразимо выглядела его талия.              Минхо снова быстро моргает. Ни за что на свете он не признался бы об этом вслух.              — Я не пялился.              Перед тем, как повернуться в сторону Минхо, Джисон выпрямляется и кладет ногу на ногу, прикрывая колени руками. Его крылья расслабленно расправляются по траве. Минхо уверен, что сможет сосчитать каждое перышко, если захочет.              — Ты можешь их потрогать, — предлагает Джисон. — Если тебе интересно.              И Минхо чувствует, как его бешено стучащее сердце пропускает удар.              Он мог поспорить, что уже трогал крылья в таких ситуациях, которых Джисон даже представить себе не мог. Что если Минхо получит доступ к чужим лопаткам, то он сорвет все начисто — так, как его учили; так, как его дедушка советовал ему делать. Хотя, он не может отрицать желание, исходящее жаром из живота, подойти к Джисону и снова ощутить, такие ли перья холодные на ощупь, как и на вид.              — Я откажусь, — Минхо отвечает вразрез своим желаниям, а руки сжимаются вокруг тела.              Джисон прищурился, и Минхо вынужден притвориться, что это не заставляет его затаить дыхание.              — Все в порядке, охотник, — протягивает Джисон. Он все еще по теплому улыбается своей улыбкой в виде сердца. Все в нем привлекательно, но его глаза говорят об обратном. — Я не кусаюсь.              В этом заявлении есть нюансы. От этого чувство в животе делает сальто, и все тело становится горячим.              — Сколько чести, — фыркает Минхо.              На что Джисон наклоняет голову вперед со своими большими блестящими глазами. Умоляющими.              — Минхо, иди сюда.              Сомнения о том, что голос Джисона делает его — Минхо — таким слабым и податливым, исчезают, когда он оказывается на ногах и идет к нему.              Их разделяли несколько маленьких шагов, которые остались позади, стоило Минхо присесть на колени. Правда, он не знал, куда деть свои руки. Он ещё не коснулся ангела, но тепло, исходящее от Джисона, заставляло потеть. Что произойдёт, если они прижмутся друг к другу? Превратятся в смесь цветов, прорастающие в серый и коричневый? Будет ли это плохой вещью? Так бы сказал дедушка. Он бы кинул что-то в Минхо, узнав, о чём он думает сейчас.              — Ну, давай, — говорит Джисон и с насмешкой наблюдает за Минхо. — Смелее.              Тело Джисона принимает такую же позу, как и Минхо некоторое время назад, — колени к груди — и он выглядит спокойным. Он полностью расслаблен и смотрит на Минхо, словно тот безобидный маленький зверёк с леса, который только что подошёл к нему.              Но Минхо не безобидный зверёк. У Минхо сотня убийств за плечами, и несколько сотен не за горами. Его стрелы — это когти, достаточно острые, чтобы разрывать плоть. Его воспитали так, что он не заботится ни о чём, кроме жестокости, и он не знает, сможет ли узнать себя, если перестанет быть тем человеком, которого в нём ожидали видеть с самого детства.              Но он всё ещё разрешает ладоням Джисона касаться его руки.              Они теплые. Правда теплые. Они почти полностью накрывают его ладони, ведут их к кости, прикрепленной к спине, и что-то в душе Минхо ломается, когда Джисон отстраняется, забирая с собой комфортное тепло. Возможно, это боль с рёбер поднимается к груди.              Минхо дотрагивается до крыльев, чтобы умерить свои мысли. Он не должен удивляться чувству плоти вокруг кости под подушечками пальцев, но это все равно потрясает его. И он знает, что его лицо выдаёт это. Джисон выглядит, будто пытается не засмеяться.              — Здесь кожа… — говорит Минхо до того, как Джисон успевает передразнить его, аккуратно сжимая крылья в руке. Охотник с интересом наблюдает, как гибко двигаются кожа и перья, словно он поглаживал позвоночник кошки.              И Джисон сдается, — смеется.              — Да, кожа.              Минхо игнорирует насмешку в чужом голосе и позволяет своим ладоням скользить выше. Его пальцы касаются кости, стараются дотянуться настолько высоко, как только могут из своего положения, а потом ложатся на маховые перья.              Ангельские крылья, Минхо запоминает, мягкие на ощупь, но очень тонкие, с острым, словно лезвие, кончиком на каждом крыле. И холодные. Очень. В них, кажется, нет ничего похожего на теплые завлекающие подушки. Джисон похож на ходячее оружее, и он задумывается, как ангел использует эту возможность в бою.              Остановиться трогать не получается, но Минхо знает, что Джисон не против. Даже больше: он наслаждается, судя по тому, как он вздыхает в ответ на касания. Не слишком громко, но достаточно, чтобы Минхо подслушал это, словно секрет.              Ему кажется то, что завязывается между ними, и есть секрет.              Руки Минхо возвращаются к тому месту, откуда они начали, и он снова сжимает кожу, от чего Джисон вздрагивает.              — Ну?              — Что ну?              — Как тебе? — спрашивает Джисон, играясь бровями и смотря своими большими карими глазами, будто Минхо знает все ответы в этом мире. Для Джисона, что странно, ему бы хотелось знать.              — Мне не впервой трогать перья ангелов, если ты спрашиваешь об этом, — фыркает Минхо, но потом смягчается. — Но твои… ощущаются по другому.              Уголки губ Джисона опущены вниз в виде кривой улыбки, и он ждет следующих слов Минхо.              За всю свою жизнь Минхо сталкивался с беспредельным количеством ангелов, с живыми и мертвыми. Он слишком хорошо осведомлен о том, что из себя представляют крылья. Учитывая то, что он не раз держал ангелов, вырывая им перья. Он видел, как их отпиливали по самую кость. Раньше приходилось нести их двумя руками обратно в лагерь Охотников. Они все были мокрые, грязные и тяжелые от слоев перьев — слоев некогда живого ангела. Тяжелые, как брезент, и гладкие на ощупь, как сшитый вручную гобелен.              Крылья Джисона, в свою очередь, были совершенно другими.              — Они холодные, — наконец-то отвечает Минхо, позволяя пальцам ущипнуть ближайшие перья. — И острые. Ты когда—нибудь использовал их как оружие?              — Типа в битве?              — Ага, — говорит Минхо намного оживленнее, чем раньше. Его внутреннее детское любопытство умоляет его расспрашивать дальше. — Это как два веера с острыми лезвиями на спине.              Наконец-то, кажется, впервые после вчерашнего дня, именно Джисон тот, кто ёрзает на месте.              — Не скажу, что я не защищался ими, — он звучит очень застенчиво и отводит взгляд. — …и не защищал других. Но это привлекает слишком много внимания ко мне и к моим друзьям, так что я использую их крайне редко.              Минхо вспоминает то, как Феликс и остальные ангелы в комнате прятались за спиной Джисона, будто он сторожевая собака. Правда, вместо ошейника Джисон носит крылья. И носит их совершенно иным способом, по сравнению с другими ангелами.              — Так значит, ты пользовался ими, — это укрепляет его подозрения, когда Джисон, на вид уменьшается на месте — там, где сидит, — и выглядит почти пристыженным. Минхо не может понять, за что.              — Наверное, — да и голос полон раскаяния.              Раскаяние — это чувство вины, которое преследует тебя после того, как ты совершил ужасающую вещь. Минхо часто испытывал это чувство, только ему есть за что. Он способствовал росту смерти ангелов, невинных и виновных. Джисон же не имел причин раскаиваться. Минхо не хочет, чтобы Джисон считал свою тактику самообороны чем-то постыдным.              Семена злости прорастают красивым цветком в груди Минхо, стоит только ему подумать об этом. И без всякой лишней мысли, он подскакивает со своего места настолько быстро, насколько позволяет его состояние, и смотрит прямо на Джисона.              — Я хочу увидеть это.              Джисон смотрит на него снизу вверх, все так же сидя на грязной земле, и переспрашивает:              — Ты… хочешь сразиться со мной?              — Да, почему нет? — Минхо пожимает плечами и вытягивает руку, протягивая её Джисону. — Я хочу, чтобы ты сделал самое худшее, на что ты способен.              К большому разочарованию Минхо, Джисон не принимает его руку. Он остается приклеенным к земле, сбитый с толку внезапным приливом энергии Минхо.              — Твоя рана не зажила.              — Считай это физиотерапией. Ты же хочешь, чтобы мне стало лучше?              — Наверное да?..              — Тогда вставай. Будет весело.              Минхо шевелит пальцами, призывая ангела. Наконец — медленно — Джисон принимает его руку и подтягивается вместе с ней.              Однако Джисон относится к этому скептически, даже когда встает.              — Серьёзно, Минхо, я не знаю…              Возможно, причиной беспокойства Джисона является то, как Минхо общался с ним всё это время. Возможно, если бы Минхо был поспокойнее и показал, что у него есть хорошие стороны и не только руки по локоть в крови, то Джисону бы было комфортнее рядом с ним.              — Ну давай, Джисон! Поиграй со мной! Разозлись! Задуши меня перьями, или что-то типа того.              Джисон смеётся — Минхо сравнивает это с мелодией и ему все равно, что Джисон смеётся не с ним, а над ним.              — Что? — Минхо насмешливо спрашивает.              — Ты слишком странный для охотника.              Минхо фыркает:              — Это я, вообще-то, должен провоцировать тебя, а не наоборот.              Они молчат какое-то время, прежде чем Джисон наконец объяснил свою взволнованность.              — Я боюсь навредить тебе.              Часть Минхо перебирает в уме вещи, которые могли бы успокоить Джисона. Всякий раз в детстве, когда Минхо становилось слишком страшно, мать гладила его по голове и пела колыбельную. Был ли у Джисона кто-то, кто заботился о нем? Мог бы Минхо быть тем, кто возьмет эту ответственность на себя?              Вместо этого, он впивается ногтями в кожу ладони.              — Ты не сделаешь. Я тебе не позволю.              Но Джисон все еще не выглядит заинтересованным в спарринге, несмотря на старания Минхо. Он щурится и рассматривает его, словно так он сможет увидеть причину, если постарается. Джисон — живая загадка, которую невозможно разгадать. Да и Минхо недостаточно хорошо его знает, чтобы попытаться.              — А что, тебе не за что драться, ангел?              От этого Джисон напрягся. Его перья шелестят один раз, и это именно то, что хотел увидеть Минхо. Он хмурится серьёзнее, но его золотые, блестящие блики в глазах слишком мягкие, утопающие в желании сбежать от этого состязания.              Будет ли он использовать зубы, как это делают остальные ангелы? Будет ли он царапать его, как дикий зверь, пока Минхо не поставит его на место?              Джисон не говорит прямо, что развлечет Минхо на какое-то время, но Минхо и не нужно этого знать, чтобы самому не догадаться. Он видит это в том самом хмуром взгляде и закопанным в землю ступням, медленно ожидающими следующий шаг охотника.              И у него нет абсолютно никаких проблем, чтобы не дать Джисону это удовольствие.              Минхо в пару шагов оказывается на расстоянии вытянутой руки, сжимая свои кулаки, прежде чем сделать первый взмах. Он наносит удар, не намереваясь по настоящему навредить Джисону. Это, скорее, попытка придать ангелу больше стимула, чтобы среагировать.              Это работает, даже если и не так эффективно. Джисон делает пару шагов назад, используя обе руки, чтобы защитить лицо от новых ударов. Если бы он был в своем нормальном состоянии, Минхо бы был более жестоким, но нагрузка на талию была бы слишком сильной, поэтому вместо этого он целится ниже. Опять же, не сильно, но достаточно, чтобы вывести Джисона из себя.              В последний момент Джисон старается врезать Минхо в бок, но у него это не выходит. Ежедневные тренировки, направленные на поддержку физического состояния и массы в Гильдии Охотников за несколько лет принесли свою пользу, придав ему массы. А это учитывая, что он не самый высокий и не самый широкий. Он искусно следил за своим состоянием, чтобы оставаться в тонусе и быть готовым к любой угрозе.              Это все равно, что попытаться уронить кирпичную стену.              Рана, однако, делает ангела более уязвимым, так что ему приходится опираться на вытянутую ногу, когда теряет равновесие. Слишком быстро и неожиданно, отчего у Джисона кончаются варианты действий. Он даже не сопротивляется, когда его талию обхватывают руки Минхо.              — Ты даже не стараешься, разве нет?              Минхо, конечно же, дразнится, когда Джисон смотрит снизу вверх, что не особо сложно, учитывая их разницу в росте.              — Я романтик, а не боец, — отвечает Джисон почти что язвительно.              Они ужасно близко друг к другу: их груди соприкасаются при каждом вдохе. Минхо отстраняется от Джисона до того, как это продлится еще дольше.              Когда во второй раз Минхо идет на Джисона, он использует ту же формулу, но с большей грубостью: его удары выходят гораздо быстрее, но он все еще не может как следует нанести ни одного. Джисон, как ни удивительно, слишком быстр для того, чтобы Минхо мог его коснуться, однако он не делает ничего, кроме как уклоняется. Только отходит в сторону, едва избегая кулаков в последний момент. Если бы это был настоящий бой, Джисон не продержался бы и пяти минут только на ловкости и быстроте.              Минхо делает шаг назад и раздражается сильнее, чем изначально предполагал.              — Нет никакого веселья в том, что дерусь из нас только я.              Руки Джисона сжимаются в кулаки.              — Я просто не хочу сделать тебе больно.              — Я же сказал, что не позволю тебе этого!              Джисон прикусывает свою нижнюю губу на несколько секунд, и Минхо не понимает, почему такая реакция привлекла его внимание. Он почти ожидает увидеть блики острых зубов. Может быть, Джисон собирался покончить с ним за раз. Дожидался, пока Минхо покажет себя со всех сторон, и только после этого нанесет удар. Чтобы доказать, что слова дедушки об ангелах были правдой?              С того места, где стоит, Джисон наносит удар ногой в Минхо, но он перехватывает её, прежде чем она успевает нанести реальный ущерб. Джисон вскрикивает от внезапной хватки. Минхо сжимает руку вокруг уже бесполезной голени Джисона, наносит сильный удар локтем по бедру и грубым толчком отправляет их обоих на землю.              Джисон со стоном падает на спину, а нога, за которую его придерживали, осталась висеть в воздухе. Минхо следует за ним и приземляется частично между ног Джисона, а руки ложатся по обе стороны от чужой головы. Он может поклясться, что слышал ещё один стон, пока поднимается по ангелу, оседлав его талию и оставляя его придавленным к земле.              Ему казалось, что ребра прорвут грудную клетку, но Минхо был слишком занят видом Джисона под ним: словно ошеломленная птичка, которая все равно держит клюв высоко, готовясь выклевать глаза, как только Минхо ослабит хватку. Минхо ухмыляется и наклоняется еще ближе к лицу Джисона.              — Я думал, ты был смелым при нашей первой встрече. Был таким храбрым перед остальными ангелами. Будто ты был их псом, — Минхо насмехается сладким голосом, а ненормальная часть в его голове наслаждается тем, как Джисон извивается под ним. — Ты еще и выглядел красивым. Смотрел на меня, будто это я связал тебя.              — Слезь с меня, — предупреждает Джисон. Огонь, который Минхо увидел при их первой встрече, снова зажегся в глазах Джисона.              Минхо почти самодовольно усмехается. Он осмеливается наклониться ближе, — дабы разозлить Джисона сильнее, — достаточно близко, чтобы его дыхание опалило лицо ангела.              — Ну и где же сейчас наш смелый мальчик, хм?              Джисон не выглядит нисколько развеселившимся. Нет, он выглядит скорее разъяренным. И прежде чем Минхо успевает что-то понять, ангел сбрасывает его с себя, словно он тряпичная кукла.              Пыль поднимается над Минхо, стоит ему упасть. Он лежит смирно в грязи, — удивленно — сбитый с толку внезапной демонстрацией силы со стороны Джисона, пока тот встает на ноги.              Небо неожиданно бьет в глаза и ослепляет солнечными лучами.              Ладно, оказывается Джисон намного сильнее, чем ему казалось. Все нормально. Это не волнует Минхо, и ни капли не кажется до абсурда привлекательным. А если Джисон позже спросит, почему Минхо покраснел, ему придется списать всё на адреналин.              Может, книги и мифы врали? Может, ангелы действительно имели тело зверя и лица людей, которые выглядели точь в точь, как их собственные? Минхо смотрит на ангела перед собой, у которого львиное сердце и оленьи глаза, крылья птицы и лицо, которое, возможно, передалось от первой любви. Джисон, аномалия. Монстр из военных сказаний дедушки. Джисон — ангел.              Теперь Минхо знает, каково это — предвкушать с ожиданием. Это чувствуется по тому, как его сердце осталось в горле, а мускулы под кожей дрожат, как лавина, готовая обрушиться на гору. Он ждёт столкновения, ждёт, когда Джисон сорвётся.              Но у Джисона достаточно уважения подождать, пока Минхо встанет на ноги для третьего раунда.              Всё проходит намного быстрее. И намного сложнее, но это потому, что Джисон наконец-то стал не только уклоняться, но и наносить удары. Минхо смягчает чужие замахи и удары ногой, но он оказывается застигнутым врасплох, когда одно из крыльев Джисона оборачивает его сзади и заставляет споткнуться о перья.              Баланс Минхо теряется, но недостаточно, чтобы отправить его на землю. Он не знает, как отбиваться от ангела таким образом: они раньше не использовали свои крылья в бою, а сейчас Минхо получил личную демонстрацию этого. Его руки не могут ничего сделать против крыльев, его удары не могут серьезно навредить Джисону. Он мог бы, возможно, вырвать перо или два, но это было бы слишком жалко. Это не сильный навык, предназначенный для ближнего боя. И он даже не знает, навредит ли это Джисону.              Наилучшим способом обезвредить их была бы попытка схватить за кости, но то, до чего он может дотянуться моментально ускользает сквозь пальцы, а то, что достаточно далеко, слишком близко к телу Джисона. И все это параллельно с защитой головы от поступающих ударов. Минхо старается думать: он думает, думает и думает. Что можно сделать дальше; как использовать эту позицию в свою выгоду…              Край крыла наносит сильный удар по лодыжке Минхо, сбивая его с ног, и роняет его на спину с ощущением, как что-то острое вонзилось в него.              С каждым выдохом это «что-то» входило все глубже и глубже в плоть шеи Минхо. Оно было достаточно острым, чтобы под «лезвием» появилась кровь. Все, что Минхо мог видеть и чувствовать, был ангел на нем, который обхватил его грудь руками, оседлав чужие бедра с серьёзным взглядом на лице. Они сидели в тишине, тяжело дыша и пытаясь вернуть дыхание в строй почти что синхронно, и смотрели друг на друга настолько пристально, что Минхо захотелось сбежать.              Если бы на месте Джисона был кто-то другой, Минхо бы ударил со всей силой бедрами вверх и вонзил бы кинжал в чужую грудь прежде, чем тело коснется земли.              Но это Джисон, так что вместо этого руки находят опору на его бёдрах. Он — Минхо — впивается пальцами в голую кожу, как будто интересуясь, насколько глубоко он может разорвать плоть своими когтями.              Он не отводит взгляд от серьезного выражения лица Джисона, ожидая, что он сделает следующим. Это немного волнует — предвкушение.              И всё это во время того, как он почувствовал, как что-то покатилось струей вниз по шее. Вскоре он понимает, что кровь из шеи течет из-за зазубренного края крыла Джисона, удерживающего его на месте.              Спустя ещё секунду, Джисон наконец-то опускает свой взгляд и видит кровь. После этого всё его настроение меняется. К нему возвращаются его привычные милые черты лица, а тело расслабляется вместе с руками.              — Вот дерьмо. Мне жаль, — ангел убирает крылья, и они исчезают позади него, когда он слезает с Минхо. Джисон становится на колени рядом с ним и помогает сесть, голыми руками вытирая кровь: одна протирает его кожу, другая ложится на затылок Минхо.              Минхо сидит неподвижно. Совершенно бесполезно. Его сознание слишком занято принятием того, что, черт возьми, только что произошло.              — Ты в порядке? Тебе не больно?              Минхо молчит, — хотя Джисон продолжает атаковать его вопросами, — принимает то, что случилось, и ощущает теплоту от рук на своей шее. Минхо кажется, что он слышит, как Джисон бормочет о том, что его раны снова открылись, но у него нет времени обращать на это внимание.              — Твою мать, — Минхо говорит пораженно. — Ты мог меня убить.              После чего истерически смеется.              Сама мысль почти умереть таким способом была чертовски абсурдной. Он смеется так, что у него снова болят ребра, но он не может ничего с собой поделать. Его чуть не убило собственное любопытство. Джисон останавливается, без понятия, как реагировать. Потому что он явно не разделяет такой юмор.              Вместо этого, он сжимается, ещё больше униженный.              — Мне так жаль, Минхо. Чёрт, ты что, головой ударился?              В конце концов Минхо успокаивается и ему понадобилось время, чтобы посмотреть Джисону в глаза.              — Нет, я в порядке. Всё в порядке. Я сам напросился.              — Я зашел слишком далеко, — спорит Джисон, пока его ладони опускаются на колени. — Боже, поверить не могу, что ты смеёшься!              — Потому что это смешно! — Минхо вытирает несуществующие слезы с глаз, все так же улыбаясь. — Джисон, всё в порядке. Серьёзно. Это то, чего я хотел.              Теперь, когда его душа вернулась в тело, а разум полностью восстановился, он снова находит все это уморительным.              — Ух ты. Джисон. Боже, ты— ты реально крутой!              Джисон осторожно стягивает небольшой засохший сгусток крови, который появился на шее Минхо, и у него хватает наглости закатить глаза, но Минхо замечает слабую улыбку на его губах.              — Хватит. Я мог серьезно навредить тебе.              — Правда, откуда в тебе столько силы? Ты сбил меня за десять секунд! Господи, ты же носишь на себе настоящее оружие. Это просто чума.              Джисон смотрит на него с еще большим ужасом, чем до этого.              — Чума? Ты плохо себя чувствуешь?              — Нет, типа… — истерическое хихикание не заставляет себя ждать. Может, он правда ударился головой. — Я думаю, твои крылья классные.              При этом Минхо мельком замечает, как щёки Джисона краснеют. Он не может не думать, что ему идет.              Взгляд Джисона снова останавливается на лице Минхо.              — Ты так думаешь?              — Определённо. Ты бы уделал многих парней с моего отряда. Ты заполучил мое уважение, ангел, — Минхо тянет руку через плечо Джисона, чтобы еще раз погладить перья. Джисон прячет руки между бедрами и смотрит на Минхо, словно ожидая, что тот внезапно скажет, что он просто пошутил, и сотрет его в пыль.              — Я не знаю, чего я ожидал, когда ты буквально сказал, что сражался с людьми, но точно не это, — добавляет Минхо. — Боже мой. Вы все так умеете?              — Насколько я знаю, только я. В тот день ты видел во мне, то же, что и в остальных? Как еще одну из овец, которых ты часто терроризируешь?              — Скорее, как овчарку.              Многим известно, что овцы не хищники, так как они, как правило, травоядные. Минхо знает это по семейной ферме Сынмина. Они могут не выглядеть так, но они могут и будут вредить, если их напугать. Ягнята же не могут причинить вред людям. Они гораздо более нежны. Это может быть не то, чему Минхо научили его бабушка и дедушка, или то, что проповедовали бы городские евангелисты, но Минхо верит в это.              Говоря же про Джисона, он больше, чем ягненок или запуганная овечка. Даже больше опасных баранов. Ангел, уделавший охотника посреди леса, больше похож на овчарку с огромным, громадным ошейником на шее, которая не боится броситься вперед, чтобы защитить.              — Джисон, — Минхо зовет уже нежно, пытаясь отыскать что-то в глазах Джисона. — Ты такой интересный.              Джисон фыркает с кривой улыбкой. Он сжимает свои руки, заточенные между бедрами.              — Даже если я лгу? Потому что я, да, кусаюсь иногда.              — У тебя острые клыки, — Минхо мычит в согласии. — Но и у меня тоже.              Слишком рано говорить, что Джисон поймал его в ловушку: Минхо не готов столкнуться с последствиями. Но он и так доволен, испытывая такую близость к божественности, позволяя расцвести их маленькой секретной дружбе, и не возражает против этого.              

➳

      

             Пятнадцать лет назад у Сынмина была ненормальная зависимость от пряток. По правилам игры, дети должны были чередоваться по ролям, но Минхо постоянно был тем, кто прятался, а Сынмин всегда искал. Ему это нравилось и никто не был против.              По мнению Минхо лучшие места для пряток были деревья. Они были выше поля зрения и никто не хотел поднимать лицо, просто чтобы проверить ветки. Со временем мальчик стал более креативным. Минхо со своей техникой был лучшим в прятках среди детей со двора: он был хорош в том, чтобы вскарабкаться повыше, и никто не осмеливался пойти за ним.              Спустя некоторое время Сынмин научился ловить его. За месяц совместной игры он выучил все любимые места Минхо, его запасные места и уголки, где он мог бы спрятаться ради собственной выгоды. Сынмин уже разобрался с ним на начальном этапе, поэтому Минхо пришлось усложнить свою часть игры как в физическом, так и в метафорическом плане. Освоив искусство по нахождению крепких ветвей, Минхо был уверен в своей безопасности.              Но в один день он решил отдохнуть и прикрыть глаза в самый разгар игры, не подозревая, что Сынмин заберется на дерево, чтобы поймать его. Он напугал Минхо так сильно, что они оба свалились с дерева, как кучка клоунов. Сынмин содрал свои колени и ладони в кровь, а Минхо потянул кисть.              Можно с уверенностью сказать, что их матери запретили им играть в прятки в течение нескольких месяцев. Как только игры возобновились, Сынмин начал обыскивать и деревья.              У меня зоркий глаз, говорил он Минхо. Я вижу всё, что движется в кустах и в окнах. Если я захочу, я могу наблюдать из окна за тем, как ты ужинаешь.              После таких слов Минхо ударил Сынмина по тощим рукам и устроил ему хорошую взбучку за то, что он пугал своего единственного хена. Сынмин возвращал свои слова назад, уверяя, что шутит, но он был достаточно странным, чтобы Минхо мог поверить его словам.              Внутри коттеджа Минхо рассматривал деревья. Диван, на котором он отдыхал и ел рис, находился прямо напротив окна, так что он обращал внимание на каждую пролетающую мимо птицу, и на ветки, колышущиеся от сильного ветра. Тревожные подозрения терзают Минхо с самого утра.              Это можно назвать паранойей. Ощущение пристального на себе взгляда не исчезает, но Минхо не хочется делиться своими переживаниями с Джисоном. Ему не хочется рассказывать о том, что происходит в его голове.              Ангел, в то же время, сидит по другую сторону дивана с переплетенными с Минхо ногами, и не отводит внимания от потертой, явно старой, книги. Когда Минхо отводит взгляд от окна, он смотрит на губы Джисона, тихо прочитывающие предложения. Как он произносит длинные слова, хмурит брови, когда в голову приходит что-то интересное. Это довольно мило, — то, чем они занимаются. По—домашнему.              Минхо не позволяет мыслям задерживаться и снова устремляется в окно.              На улице темно, так что зрение, скорее всего, подводит его, но он не может избавиться от этого навязчивого чувства, что кто-то наблюдает за ними. Было бы неплохо провести маленький осмотр вокруг их места, вместе со стрелами и луком. Быстрая проверка ради безопасности Джисона.              И его собственной, конечно же.              — Видишь хулиганов снаружи? — голос Джисона привлек внимание Минхо. Ангел смотрит на него из-под книги, ожидая ответа.              Когда Минхо в последний раз смотрит в окно, страх не впитывается так сильно, как до этого.              — Пальцев рук не хватит, чтобы посчитать, — отвечает Минхо, возвращая внимание к Джисону. — Ты был прав. Я слишком слаб, чтобы сразить каждого.              Как и ожидалось, Минхо чувствовал себя особенно уязвимым и более открытым после утреннего состязания. Весь день он бродил по коттеджу, из-за чего после обеда Джисон отправил его на диван и дал ему новые бинты, чтобы он прекратил жаловаться.              Джисон кивает с ухмылкой. Минхо знает о чем он думает. На его лице видно «Я же говорил» с километров. Минхо набивает рот рисом, чтобы заполнить тишину в воздухе. К счастью, Джисон ничего не говорит и снова погружается в книгу.              Минуты пролетают сквозь без диалога: чтение Джисона становится громче с каждой перелистнутой страницей. Почти полностью вслух, но недостаточно, чтобы Минхо разобрал слова. Он не против этого. Ему начал нравиться голос Джисона. Он глубже, чем можно было представить судя по внешности. Минхо звучит, как небо в разгар весны, а Джисон, как чистая почва. Сладко и тепло; нежно, как пение птиц. Тонкие стены часто впитывают в себя тихое пение Джисона, когда двери остаются открытыми.              Со вздохом полной грудью, Минхо перекидывает голову на заднюю подушку и закрывает глаза.              — Джисон-и, — он мягко воркует. Ангел все еще не отрывается от книги. — Что ты читаешь?              После этого Джисон прикрывает книгу, чтобы посмотреть на обложку, но она была слишком старой, а нехилые царапины не дают разобрать, что же на ней было написано. Первые несколько страниц отсутствовали.              — Я, на самом деле, без понятия.              — Джисон-и.              — Да?              — Иди и избавься от хулиганов ради меня. Я слишком ранен, не могу постоять за себя, — рука Минхо ложится на лоб, словно он принцесса, падающая в обморок.              Джисон поворачивает страницу.              — Я занят.              — Ну Джисон-и, пожалуйста.              — Нет, Минхо-я, — Джисон играется со своим голосом, издеваясь над Минхо.              Минхо открывает глаза только чтобы закатить их. Он поднимает голову, как следует рассматривает ангела и наблюдает за реакцией, когда ударяет пяткой по колену Джисона.              — Как ты разговариваешь со старшим?              Джисон наконец-то смотрит на Минхо.              — Кто сказал, что ты старше меня?              — Ну и сколько тебе?              — Спрашиваешь, будто я знаю, — ангел возвращается к книжке. — Я упал с небес без воспоминаний.              Минхо моргает:       — О, да, — его голова возвращается к подушкам, прежде чем снова подняться. — Ты правда ничего не знаешь?              Ему любопытно, соврал ли ему Джисон. Это всегда было главной претензией людей к ангелам, поскольку они всегда были уверены, что ангелы врут о том, как они рухнули с небес. Но Джисон не выглядит напряженным, а скорее достаточно расслабленным и его черты лица не меняются. И вразрез тому, насколько суровые и отличающимися были их миры и тому, что они имели причины разрезать друг другу глотки, Минхо почему-то не может найти причину по которой Джисон мог бы солгать ему.              Когда Минхо повторно бьет колено Джисона, ангел, как никак, ставит книгу на свою укрытую одеялом грудь. Он смотрит вокруг комнаты, пытаясь подобрать правильные слова.              — Имею в виду, — начал Джисон. — Я попал сюда маленьким. Я был всего лишь ребёнком и проснулся где-то в лесу, — даже не знаю, где примерно, — голый и запутанный больше, чем испуганный.              — Ты был один? — Минхо не заметил, как слова вылетели изо рта, пока не услышал свой голос. Джисон может даже не хочет отвечать на вопрос, а говорит только потому, что думает, что должен.              К счастью Минхо, ангел не выглядит смущённым, а только пожимает плечами.              — Не на долго. Я наткнулся на Феликса спустя пару минут скитаний.              — Феликс это тот блондин с дома, да?              Минхо бы соврал, если сказал бы, что Феликс не выглядел запоминающимся. Его внешность сошла с религиозных страниц: маленькое лицо, длинные светлые волосы и щеки, усыпанные веснушками. Глаза, которые могли бы заставить человека встать на колени, если они попадут в чужую душу. Феликса бы записали, как историческое достояние о красоте. Но что Минхо вынес из поведения Феликса, так это то, как он цеплялся за Джисона, будто они одно целое.       Как будто их разлука хуже, чем смерть.              — Если бы у меня был лучший друг, то, наверное, им был бы Феликс. И Чонин. Он тоже хороший. Я думаю, они мои единственные настоящие друзья.              Минхо оглядывает комнату, выискивая, что можно добавить. Он пытается игнорировать темноту снаружи. Когда его взгляд возвращается к Джисону, он старается удержаться на нем.              — Этот Чонин… тоже ангел?              — Да. Он был с нами, когда меня и Феликса захватили, — Джисон неожиданно смеётся, воспоминания проходятся по нему. — Я помню, как сказал ему пойти за помощью до того, как его поймают. В тот момент никому не было смешно, поверь, но было что-то забавное в том, как он пытался незаметно вскарабкаться на холм. А Феликс так много плакал, думая, что мы его больше не увидим.              Минхо мыслями возвращается в тот день, когда нашел их прицепленными к отоплению. Он помнит, как было страшно Феликсу и другим ангелам, которые смотрели на Минхо, как на смерть на пороге. То, что Джисон вспоминает об этом со смехом и находит силы шутить над ситуацией, терзает Минхо. Гематомы и красные пятна не шли ангелу.              — Это ужасно, — мягко говорит Минхо. — Видеть, как ты был связан. Здесь нет ничего уморительного.              Взгляд Джисона внезапно помрачнел.              — Ага. Ну, это моя жизнь. Я и не ждал, что охотник поймет этого.              Слова заставляют Минхо слегка отодвинуть ноги. Его стопы касаются чуть ниже колен Джисона, — ниже, чем были до этого.              — Я не имел это в виду. Я неправильно выразился.              Джисон тоже отводит ноги назад. Настолько, чтобы их лодыжки соприкоснулись друг с друга. Своеобразный способ держаться рядом.              — Я знаю.              — Нет, — Минхо качает головой. — Правда. Я не… знаешь, я стал охотником не по своей воле.              Подбородок Джисона опускается, когда он хмурится.              — Тогда почему ты все еще часть Гильдии? — пока Минхо думал над ответом, он взялся за подушку, которая упала на пол, и прижал ее к груди. Объятия всегда помогали ему успокоиться. Это облегчало и выветривало всё беспокойство, погребенное в глубине. Когда речь заходила о профессии, которую выбрали за него отец и дедушка, это чувство усиливалось.              — Покидать Гильдию Охотников не хорошее решение для такого молодого парня, как я. Люди будут сплетничать, почему я ушел. Будут сомневаться в моей преданности к городу и людям. Меня примут за предателя и накажут. Я видел, как мои товарищи сомневались в авторитете власти и на следующий день их вешали. А моя мама… — Минхо запинается и сглатывает ком в горле. Его собственные воспоминания грозятся выйти наружу. — Я все, что у неё есть. Я не могу… Я не мог—              — Эй, Минхо, все в порядке.              Джисон отпускает книгу и позволяет ей упасть, пока он ползет ближе к Минхо к концу дивана. Он садится между его ног, скрестив их, а затем хватает Минхо за обе руки и крепко сжимает. Словно спасательный круг.              — Все в порядке, Минхо-я, — повторяет Джисон и Минхо чувствует себя истощенным.              То, как его держала мама, когда он был маленьким, прижимая сына к груди, отличалось от того, как это делал Джисон. Это так же отличается от мудрых слов Сынмина и его молчаливых, одобрительных похлопываний по плечу. Джисон смотрит сквозь него, словно он действительно имеет в виду то, что говорит. Излучает такое сильное утешение, что Минхо почти забывает из-за чего было больно.              И руки Джисона такие теплые. Очень теплые.              — У меня не было и мысли ранить тебя и твоих друзей, — бормочет Минхо.              Его охватывает ещё одно крепкое сжатие ладоней: Минхо чувствует, как энергия потекла по его жилам, словно ток. Окружила, как кипяток, выплеснутую из плиты.              — Я же сказал, что чувствовал это. В тебе есть много хорошего. И как в роли охотника, и как в своей обычной жизни.              Минхо застенчиво отводит взгляд.              — Ты говоришь это всем своим друзьям, ангел?              Джисон засмеялся.              — Теперь мы наконец-то определились кто мы? Друзья?              Если бы Джисон не был ангелом, если бы их пути пересеклись иным путем и он был бы обычным мальчиком из северного бастиона, Минхо бы осмелился предположить, что они могли бы стать кем-то большим. Они бы встретились в баре или в магазине. Они бы впились друг в друга так быстро и сильно, что Минхо бы похлопал ресницами, глядя на Джисона, в надежде, что тот заберет его домой.              Но в их жизни, если самое близкое, что может быть между ними двумя — это запретная дружба, Минхо примет это. Их маленький секрет.              — За все это время мы не убили друг друга, так что… — Минхо смеётся над своими же словами, игнорируя странный груз в груди. Джисон смеётся в ответ не замечая, как разбавляет обстановку.              — Туше, — Джисон соглашается и поднимается с дивана, — Ну, как твой друг, я должен выразить свое беспокойство.              Минхо поднимает бровь и улыбается.              — О, правда?              — Я не могу поверить, что ты спишь на этом, — Джисон пинает твердый, как камень, край дивана. Это не самый удобный диван, но Минхо и не ожидал чего-то невероятного от богом заброшенной мебели в глуши леса. — Первым условием нашей дружбы будет ночевка. На матрасе, который не убьет тебя.              — А у нас разве не было ночевок, Джисон-а?              Очаровательный тон в конце имени заставило Джисона краснеть. Минхо скучает по тому розовому румянцу, который ему когда-то удалось увидеть, — он становится одержим желанием вызывать его как можно чаще.              — Я имел в виду свою кровать. Там ты будешь спать намного лучше, чем здесь. Мы можем обменяться местами, пока твои раны не заживут.              — Ты не можешь называть этот диван куском дерьма, которое ломает спину, а затем предлагать поменяться, — Минхо закатывает глаза и садится. — Просто спи со мной.              Джисон ерзает на месте, с любопытством глядя на Минхо. Минхо ожидает отказ, и чем дольше Джисон молчит, тем больше он сожалеет о том, что предложил эту идею.              — Ты не против? — это скучный, осторожный ответ, который получает Минхо. Где-то в недрах своей души он радуется, надеется, что Джисон чувствует ту же самую тягучую эмоцию, которая расцветает в груди, так же, как и сам Минхо.              — Вообще нет, — отвечает Минхо. — Серьезно, у меня не было ночевок с самого детства.              Джисон буквально подпрыгивает от этого, как будто это была самая шокирующая новость, которую он когда—либо получал. Реакция была сильнее, чем когда Минхо впервые выстрелил в него.              — Серьёзно? Но они же такие крутые!              Минхо хихикает:       — Думаю я просто перерос их.       — Перерасти ночевки невозможно, — Джисон встает с дивана и тащит за собой Минхо, переплетая их руки. — Я и Феликс постоянно спали на одной кровати. Иногда к нам присоединялся Чонин, но в последнее время я спал один.              Взгляд Минхо проходится по спине Джисона вниз, пока его ведут из коридора в комнату к кровати. Он прочищает горло:       — И почему же?              — Ну, знаешь, — Джисон проникает в спальню и неловко улыбается. — Старался дать им больше уединения.              Минхо стеснительно подходит к краю кровати, наблюдая за Джисоном, как идиот, пока тот подготавливает вторую половину постели. Пальцы Минхо щипают вышедшее одеяло на конце матраса.       — Ты уверен, что в порядке с этим? Не волнуешься, что я задушу тебя во сне, или что-то в этом духе?              Джисон фыркает.              — А ты собираешься?              — Нет, — Минхо надувает губы. — Но я бы мог. Я всё ещё…              Охотник. Создан для убийства ягнят, а не для того, чтобы проникать в их логово.       Джисон наклоняет голову и одаривает Минхо нежным взглядом.              — Минхо-я, ты в безопасности. Ты не должен быть здесь охотником. Ты можешь быть просто… собой.              Внезапно у Минхо появляется желание приползти к Джисону и зарыть лицо в подушках рядом с ним. Он подходит к месту, на котором уже лежит Джисон, и тянется к его руке.              Если бы на его родине стало известно о времени, проведенном Минхо здесь, в коттедже, он бы уже стоял на коленях, умоляя помиловать, еще до того, как смог бы войти в бастион. Его мама, вероятно, наблюдала бы за его казнью издалека. Все, что внушил ему дедушка будет изгнано. Вылетит из окон, как одна из стрел, и станет еще одним атомом в небе.              Получится мутный, грязный калейдоскоп цветов, если Минхо и Джисон сблизятся.              Но когда пальцы Джисона делают круги на задней части колена Минхо, ведя его к постели, — к нему — Минхо слушается и падает навстречу.              Минхо перелазит через крылья Джисона. Он задевает чужой живот коленом, тем самым, которым трогал ангел, когда перелазит и старается не думать каково это — сидеть верхом на Джисоне. Однако мысль оказалась мимолетной.       Он скатывается с Джисона на свою сторону и приземляется с ворчанием. Его сердце бешено стучит, угрожая пробраться наружу сквозь ребра и принести ему новые повреждения, которые нужно будет залатать. Но это не страшно, зная, что Джисон будет рядом и зашьет раскрывшиеся раны на место по частям.              Джисон смотрит на то, как он молча залезает под одеяла и находит рукой ближайший выключатель прикроватной лампы. Минхо поворачивается на свой живот и стонет от мягкости матраса. Он старается держать глаза закрытыми, потому что если он посмотрит на Джисона, тогда что-то хрустальное в нем разобьется вдребезги, без надежды на починку.              — Удобно? — со смешком спрашивает Джисон.              — Ага, — говорит Минхо. Он всегда был слабым: открывает глаза. — Не боишься спать со мной?              Губы Джисона открылись для ответа, но он закрыл их так же быстро. Он просто уставился на Минхо, затерявшись в мыслях. Он ёрзает на месте под пристальным взглядом и ныряет лицом в ближайшую подушку, ожидая ответа. Но не ломается.              — Я никогда не боялся тебя, — Джисон тянет ладонь к лицу Минхо и поправляет челку с его лба, и наблюдает, как она возвращается на место. — Ты не такой, как остальные охотники, которых я встречал. И точно не такой здесь. Ты больше как… большой домашний кот, наверное.              Улыбка растягивается по лицу Минхо. Сынмин тоже называл его котом. Все еще делает это.              — Большой кот? Не маленький?              — Не, точно большой. Большой, хмурый кот, который только и делает, что спит, ест и нападает на меня.              — Мы дрались только один раз, — хихикает Минхо.              — Ты только что угрожал, что убьёшь меня во сне.              Никто из них не должен находить ситуацию забавной, но им, похоже — всё равно. В этом плане они оба странные.              — Я всё ещё могу, — когда Минхо повторяется он не звучит серьезно. Больше улыбается и позволяет себе быть очарованным их способностью менять настроение.              Джисон тыкает указательным пальцем в открытый лоб Минхо.              — Не убьёшь.              Минхо одаривает его ласковым взглядом, ещё крепче сжимая подушку в своих руках. Джисон выключает свет и ползёт к Минхо под одеяла.              Тишину разрушает мягкое, почти шепчущее:       — Не убью.       

***

      

      Они ложатся спать лицом к лицу. Они были вынуждены: крылья Джисона заняли слишком много места, так что ему пришлось оставить их свисать с края, либо Минхо пришлось бы просыпаться с перьями во рту.              Прошло некоторое время, но никто из них не смог заснуть.              Джисон чувствует это.              — Спишь?              Спустя мгновенье Минхо делает глубокий вдох. Его глаза закрыты.              — А ты?              Ему кажется он слышит улыбку в голосе Джисона.              — Я не могу заснуть.              — Мы пошли спать несколько часов назад, Джисон-и.              В комнате повисла тишина. Минхо думает, что Джисон все-таки заснул.              Но Джисон произносит:       — Минхо.              Минхо мычит.              — Ты очень послушный.              С того момента, как он проснулся перевязанным благодаря Джисону в пещере, Минхо бы не назвал себя послушным. Его раны мешали возможностям, но точно не острому языку и поведению. Он был дерзким по отношению к Джисону, каждый день угрожая ему и выискивая новый способ принести Джисону вред без следов, завязывал драку и кидался камнями в голову Джисона, пока он непреклонно оставался добрым и ласковым к Минхо.              Минхо сжимает губы в тонкую полоску, неуверенный достаточно ли светит луна, чтобы Джисон смог увидеть сомнительный взгляд на его лице.              — Ты первый, кто так думает.              Тишина ухудшается. Минхо клюет на это и открывает глаза. Правда сразу же начинает жалеть об этом.              Джисон лежит на расстоянии менее тридцати сантиметров на маленькой кровати, наблюдая за Минхо с любопытством, моргая и прижимая ладони под щёку, пока его внимание сосредотачивается на нём. Минхо задерживает свое дыхание.              — Правда? — голос Джисона значительно грубее, чем до этого.              Минхо инстинктивно кусает губы.              — Разве это не удивительно?              Джисон мычит в согласии, несмотря на явное несогласие Минхо.              — Удивительно, — соглашается Джисон. — Вся твоя семья такая?              Минхо слишком устал, чтобы дать своему настрению испортиться, а Джисон не знает ничего лучшего. У Минхо нет идеи как он объяснит свою сложную ситуацию с семьей, и как она повлияла на него в худшую сторону. Возможно, это сонливость, но Минхо только задумчиво причмокивает и высоко поджимает колени. Теперь они, колени, перестукивались и соприкасались. Кожа к коже. Сердце у горла.              — Помнишь как я сказал, что стал охотником не по своей воле? — Джисон моргает в согласии. Минхо делает длинный вдох. — Мой дедушка хотел, чтобы я присоединился к Гильдии Охотников, потому что он был охотником в самом начале. Потом мой отец пошел по его стопам. Все ожидали от меня того же. Оглядываясь назад я думаю, что у меня была возможность сказать нет. Но с моей семьей у меня не было слишком много шансов.              — А что по поводу твоей матери?              Лицо матери проносится в голове Минхо. Она была единственным человеком, который интересовался поиском Сынмина помимо Хёнджина: он, чтобы исчезновение медбрата было доложено начальству, а мама, чтобы она могла спать по ночам, зная, что с ее сыном.              — Моя мама… равнодушна к ангелам. Так же, как и мой отец. Пока он не умер.              Минхо чувствует, как под одеялами его руку накрывает Джисон. Он может сказать, что ангелу хотелось задать больше вопросов, при этим не желая переступать через дозволенное.              Минхо не заставляет его делать это и говорит сам.              — Моя мама сказала, что это потому что он хотел покинуть бастион, — он говорил не превышая шёпот. Это было всё, что Джисон должен был знать. — Она думает, что мой дедушка его сдал.              Уголки губ Джисона скривились. Минхо не нравится это. Он пытается сжать ладонь Джисона с глупым шансом успокоить его.              — Ты думаешь он бы смог поступить так подло к своему ребёнку?              Теперь очередь Минхо хмуриться. Это не то, о чем он любит болтать, открывая ящик Пандоры о сложных людях в его семье. Всё, чего он желал, это не быть похожим ни на одного из них, хотя он провалился в этом с той минуты, как вступил в Гильдию Охотников. В конце концов, гильдия помогла ему защититься от настоящих монстров: соседей.              — Не знаю, наверное. Я давно не думал об этом. Это сейчас не важно. Они всё равно оба мертвы.              Джисон резко подается вперед. Этого достаточно, чтобы их колени прикоснулись между друг другом, а ноги переплелись. Это было как вечером на диване, но намного имтимнее.              — Твой папа звучит, как хороший человек.              — Не скажу точно. Он умер, когда мне было пять.              Не то чтобы это был неприятный комментарий, — это правда. Однако слова снова погрузили их в долгое молчание. Было комфортно. Наоборот Минхо расслабляется, чувствуя кожу Джисона на своей, и груз на плечах казался намного легче, чем раньше. Он не ушел и все еще есть. Но сонливость погружает Минхо в сон.              Минхо находится на грани между реальностью и сном, когда слышит пронзительный голос Джисона.              — Мы можем пойти порыбачить завтра?              Их пальцы все еще переплетены и Минхо аккуратно вытягивает руку, ещё раз нежно сжимая ладонь.              — Да, мы можем.              Минхо засыпает, завернувшись в одеяло, в логове агнца.              

➳

      

      Утро туманное, небо по злому красное, пока солнце выходит из-под облаков.              Минхо и Джисон сидят на расстоянии метра, сфокусированные на дрожи по воде пруда. Джисон, который настоял на том, чтобы испробовать самодельный гарпун, что лежал в сумке Минхо, оставил его с хлипкой старой удочкой, которую они нашли в шкафу в коридоре. Гуппи был достаточно силен, чтобы сломать стержень надвое, но Джисон был слишком привязан к гарпуну, чтобы сражаться с ним. Так что вот они, ждут, пока объявится их будущий завтрак.              Певчие птицы заполняли тишину и раздавались эхом по воздуху каждые несколько секунд. Их пение завораживало. Минхо думает, что Джисон более завораживающий.              Как бы солнце не дралось за свое место, облака стали темнее. Капли дождя медленно покатились с неба, а по Минхо бегут мурашки от смены температуры. Ему никогда не нравилось быть мокрым.              Даже не глядя на Минхо, Джисон укрывает его своим крылом, чтобы помочь тому спрятаться от дождя. Минхо принимает это без слов.              Джисон меняет позу, присев на корточки, чтобы лучше рассмотреть отражающуюся поверхность воды. Минхо насаживает наживку и кидает удочку в четвертый раз.              Проходит минута. Потом две.              На третьей минуты Джисон ударяет по воде носом гарпуна.              Всплеск воды достаточно высокий, чтобы коснуться босых ног Минхо, но он не двигается, только переключает внимание на Джисона. Смотрит на то, как он впивает гарпун во что-то. Мышцы его рук напрягаются, когда они погружаются в воду.              Затем Джисон прыгает в пруд, обхватив большую часть своего тела тем, что Минхо теперь узнает как рыбу, отчаянно барахтающуюся в воде. Его крылья больше не прикрывают Минхо, так что он промокает под усилившемся дождём. Но его это не заботит. Всё, на чем он может сосредоточить своё внимание было тем, как Джисон выходит из воды, держа в руках большую форель за её хвост. Она всё ещё бьётся, но хватка Джисона достаточно сильная, чтобы не дать ей ускользнуть.              — Я поймал её! Чёрт, я поймал рыбу! — Джисон смеётся не веря этому, пуская по миру свою радость.              Минхо по невозможному очарован Джисоном.              — Я же говорил, что ты сделаешь это!              Джисон смеётся ещё сильнее, и это не схоже ни с чем, что Минхо когда-либо имел честь услышать. Этот момент, такой милый и ликующий, что обычно потребовал бы еще одного громкого заявления. В красоте этого момента, Минхо чуть не признался самому себе в очень глупой мысли.              Но он отбрасывает эту мысль и в последний момент выплевывает:       — Ты любишь мёд?              Джисон, ошеломленный абсурдностью происходящего, застывает на месте в пруду, словно его крылья вот вот продрогнут.              — Не думаю, что пробовал.              Минхо улыбается.       

***

      

      Минхо готовит только что пойманную форель для двоих в течении часа, используя большую часть мёда, который приготовила для него мама Сынмина. Сладость сглаживает дымчатый вкус форели и Джисон стонет за столом.              — Господи, это так, так, так…              — Вкусно? — предполагает Минхо, выкладывая последние овощи на плиту.              — Сводит мои колени в удовольствии.              Выбор слов заставляет Минхо хихикать.              — Что за подтекст из уст ангела?              Джисон продолжает набивать свои щеки порциями рыбы.              — Если хочешь поговорить про невинность ангелов, тебе стоит услышать, что выходит из Феликса, когда он играет в карты, — Минхо смеется, представляя это, а Джисон продолжает:              — Мёд, мёд, мёд. О, как я люблю тебя. Спасибо, сладкий.              Было достаточно тихо, чтобы Минхо повернулся к Джисону от своей плиты, который, на удивление, пялился на него в ожидании чего-то.              — Я? — вздрагивает Минхо.              Джисон улыбается с ртом полным рыбы, отвратительно жуя.              — Спасибо за сладость, сладкий.              Минхо чувствует, как у него горит лицо. Он поворачивается спиной до того, как осознал это, но он знал, что его уши и затылок выдадут его.              — Допустим…              Коттедж заполняется шёпотом, дымом, мёдом и розами. Джисон хихикает сидя за столом.              

➳

      

      Ангелы не известны своим лечением, но они обладают необъяснимой настоящей энергией. По этой причине Джисон мог получить воду, энергию и газ на кухню в коттедж из ниоткуда.              Это так же объясняет почему раны Минхо заживают намного быстрее, чем если бы их оставили в обычных обстоятельствах. Если бы Минхо кое-каким образом смог выжить после атаки волков и дойти до врача, он был бы весь перевязанным и прикрепленным к постельному режиму как минимум на следующий месяц. Но со способностью Джисона, Минхо может спокойно ходить спустя несколько дней. Почти вылечившись за две недели.              Его ранам осталось немного, чтобы полностью зажить, и хотя тело всё ещё время от времени побаливает, он может покинуть это место когда пожелает.              Но вопрос, а хочет ли он уходить?              Короткий ответ — да; Минхо все это время волновался за Сынмина, как ненормальный. По некоторым ночам ему снились сны, где он видел Сынмина. Иногда всё было в порядке, пока они веселились в обычный привычный вечер. Иногда Минхо просыпался в холодном поту после кошмаров. Не приходило и часа без размышлений о том куда ему стоит направиться, когда он вернется к своему поиску. Но что же тогда останется Джисону?              Путешествовать вместе можно засчитать за суицид, однако мысль оставить Джисона позади разжигает дыру в сердце, заполненную болью. Он прижился к компании ангела. Он не может представить себе, как вернется в мир без него, но рациональность всегда берет своё. Он даже не знал где жил Джисон большую часть своей жизни. Ангел точно объяснил, что он не обитал в коттедже, а только приводил в порядок, значит где-то существует ещё одно место, которое он зовет домом. Скорее всего то, где живут Феликс и Чонин. Расскажет ли он когда-нибудь об этом Минхо? Отведёт ли туда? Доверяет ли он ему до такой степени?              Минхо сидит, прижатый спиной к изголовью кровати, пялясь в пустоту, как чувство нарастающего разрушения поселяется в животе. Он чувствует себя ничтожным, понимая то, что скоро придется возвращаться домой, возвращаться к поискам Сынмина с надеждой, что он приведет своего друга к его родителям живым. Но самой худшей причиной такого ужаса, была идея оставить Джисона и уйти.              Джисон прокрадывается к спальне и падает на кровать, прижимаясь к боку Минхо, будто он был предназначен для жизни там. Теплота облегчает болезненное чувство у ребер Минхо, но это никак не помогает от тяжести внутри.              — Мы же друзья, да? — неожиданно спрашивает Джисон.              Вопрос заставляет Минхо выйти из колеи. Он смотрит вниз на Джисона, что вглядывался в ответ.              — Ну да, а что?              Джисон молчит секунду:              — Недавно я вспоминал то, как мы впервые пришли сюда, — Минхо чувствует беспокойство только по чужому голосу. — Я спросил у тебя, что ты вообще делал в лесу.              — Ах, — Минхо моргает и тоже вспоминает это. Его враждебность сделала из него пленника, а не раны.              — Ты не обязан мне рассказывать, если не хочешь конечно же, — уверяет Джисон. — Но ты знаешь, что можешь мне доверять, да?              Минхо не может ничего с собой поделать и грустно улыбается, рассматривая каждую темную веснушку на лице ангела              — Да, я знаю.              Джисон присаживается так, что его бок упирается в изголовье кровати рядом с Минхо, всё ещё обнимая его руку. Касание умиротворяет. Минхо не понимает, как он должен вернуться к нормальный жизни без Джисона, когда чувствует дыхание на своей коже и слушает его голос по утрам.              Минхо прикусывает язык. Затем щёки и губы.              — То, что я сказал тебе, было правдой. Я искал кое-кого. Всё ещё ищу.              Джисон замирает и мечется взглядом в другую сторону, прежде чем вернуть к Минхо.              — Это твой близкий человек?              — Да, — слабо отвечает Минхо. Его сердце не прекращало щемить при мысли о Сынмине спустя несколько месяцев. То, как хмурится Джисон тоже делает больно.              — Это твой партнёр? — Минхо замечает волнение на лице Джисона, пока тот говорит, и находит это милым.              — Больше как партнёр по преступлениям. Он мой самый лучший друг на всем белом свете.              Джисон кривится и крепче сжимается вокруг руки охотника. В прошлом Минхо так сильно цеплялся за вещи, которые боялся сломать. Сейчас приятно быть тем, за кого цепляются.              — Ох, Минхо. Мне жаль слышать это.              — Не говори ему, что я сказал это, — продолжает Минхо. — Он не забудет этого никогда.              — Где он?              Улыбка на губах Минхо выходит слишком горькой.              — Без понятия. Я планировал искать его с места, где в последний раз видел его, в северной части.              — Может я чем-то смогу помочь, — предлагает Джисон. У него в глазах столько надежды, что они светятся. — Я не особо знаком с северными провинциями, но Феликс жил там долгое время. Он возможно в силах помочь.              — Он бы сделал это?              — Я уверен в этом. Всё-таки за ним должок за то, что ты спас его, — он усмехается. — Знаешь где эта провинция?              Минхо мычит, пытаясь определить ответ с точностью до координат. К сожалению, отталкиваться не от чего.              — Он пропал в день, когда я встретил тебя и Феликса, — объясняет Минхо, рассматривая комнату вокруг, а не реакцию Джисона. — Мы были на миссии. Мой лейтенант услышал, что база Пастырей находилась в той части, так что он отправился проверить это. Я проник в дом, пока никто не видел, но когда я вернулся…              Бурная засада утихла. Несколько мужчин были ранены, а девять из них мертвы. Один пропавший без вести. Минхо бы никогда не покинул строй, если бы знал, что это был последний раз, когда он видел Сынмина.              — Произошло что-то очень-очень плохое. Моя команда пострадала, а Сынмин пропал. Почти десяток наших парней погибли.              Теплота вокруг руки пропала, стоило Джисона расслабить хватку. Минхо смотрит на его пораженное лицо.              Минхо разнервничался.              — Что?              — Твоего друга зовут Сынмин?              Что-то в тоне Джисона заставляет кровь Минхо внезапно застыть. Минхо вырывается из рук Джисона.              — Почему ты произносишь это так? — Минхо старается балансировать ужас в его голосе. Узел в животе начинает расцветать во что-то очень ядовитое.              Джисон облизывает свои губы, а его глаза метаются то на лицо, то на тело. — Минхо, а он—              — Он что, Джисон? — и почему-то звучит намного грубее, чем планировал.              — Он медбрат?              Минхо останавливается в полном шоке. Он отскакивает от Джисона подальше, насколько можно, и чувствует, как застревает между ангелом и стеной. Ему плохо: у него болит живот, болят ребра, и гудит голова.              Конечно же этому есть объяснения.              — Да, — его голос дрожит вместе с ответом, но если это означает, что он теряет над собой контроль, то он пускает все на самотек.              — Человек, которого ты ищешь — это Сынмин? Врач из Гильдии Охотников?              — Да! Я же сказал, да! — Он не хотел звучать так плохо, но у него не получается успокоится. Какого хера Джисон, из всех возможных людей, знает где Сынмин? Он снова чувствует дыхание дедушки на своей шее, как он хихикает и ведет свой отвратительный монолог, отчитывая внука за то, что он потерял бдительность.              — Минхо, выслушай… — Джисон тянется к руке Минхо, но он отстраняется, словно его обожгли. В глазах Джисона печаль сменяется на отчаяние и Минхо замечает это. — Пожалуйста, успокойся.              Минхо не слушает его, хотя в глубине души желает поверить ему. Но вместо этого, Минхо убегает с кровати и бросается мимо попыток Джисона задержать его. Он идет по темному коридору, шатаясь, как пьяный, пока не останавливается у выхода к заднему двору.              Джисон следует за ним.              — Я все могу объяснить, просто остановись ты на секунду…              В одну минуту, Джисон стоит напротив Минхо в полном мраке. В следующую его встречает стрела Минхо, будто они снова у озера.              Минхо стоит у входной двери в пижаме, усталыми глазами и ненормальным выражением лица, целится своим луком.              Джисон замирает, как только понимает, что происходит. Минхо выглядит не менее, чем комок безумия, он в этом уверен. Но это то, чем он является, от начала и до конца. Чудовищный, бессердечный посланник насилия, убивающий без раздумья.              Ангел напротив него делает несколько глубоких вдохов. Минхо видит, что Джисон старается придумать, как выбраться отсюда живым. Часть охотника хотело отпустить оружие, наблюдая за этим, но его руки окольцевали шейку лука, так что это казалось невозможным. Тени играют на руку Минхо, потому что если бы он увидел Джисона в полной красе, то точно бы рассыпался на кусочки.              Медленно, Джисон поднимает свои руки в знаке капитуляции выше своих плеч.              — Сладкий? — нежно пытается позвать его Джисон. — Что…              — Не называй меня так, — плюется Минхо, хватаясь за лук еще сильнее.              Джисон резко останавливается.              — Хорошо, ладно. Теперь успокойся. Я расскажу тебе все, что ты хочешь узнать, но ты должен отпустить эту штуку.              — Где он?              — Кто, Сынмин?              — Кто меня ещё, блять, волнует?              Невероятно, каким идиотом становился Джисон, стоило ему встретиться лицом к лицу со смертью. Джисон, не агнец и не сторожевой пес, а самый настоящий оленёнок, наблюдающей за своей скорой гибелью.              — Клянусь, я понятия не имел, что вы знали друг друга, — уверяет Джисон. — Если бы я узнал раньше, я давно бы сказал!              — Ты должен был знать, — Минхо качает головой. — Его считают пропавшим без вести. Ты должен был понимать, что кто-то придёт его искать. Ты знаешь, что его родители думают, что он, блять, мертв?              Где-то далеко в сознании, Минхо слышит как голос дедушки преследует его. И вдруг Минхо не двадцать шесть, а снова девять лет, когда дедушка заставил его покончить с ангелом там, где она стояла, еще живая. Отпусти стрелу, сказал его дедушка.              Убей это, говорит дедушка сейчас.              — Он сказал нам! — быстро возмутился Джисон. — Он сказал, что возможно за ним кто-то придет, но он не сказал кто именно!              Смысл в словах Джисона успокоил Минхо. Сынмин разговаривал с Джисоном. Относительно недавно.              — Он жив? — стрела Минхо всё так же стоит идеально неподвижно под его контролем, но всё остальное в нем ломается.              — Да! Да, он живой! Он живет с нами в восточном болоте! Он очень даже живой, дышит, а ещё порой надоедает!              Минхо бы засмеялся, если бы не держал оружие в своих руках. Он слишком сосредоточен, чтобы фокусироваться на контексте.              Болото. Болото. Болото. Минхо никогда не слышал об этом месте.              — Что за боло—              — Это деревня ангелов, защищенная Пастырями. Они принимают отставших и защищают их от Элиты и Гильдии. Сынмин хотел присоединиться к нам. Помочь тем, кто болен в болоте. Он—              — Почему ты не сказал об этом раньше? — спрашивает Минхо, его мысли расколоты и перекошены.              Джисон смотрит на Минхо, словно у того выросла вторая голова — новое выражение лица, которое охотник не забудет. Ангел размахивает руками в недоумении, готовый взорваться.              — Ты что издеваешься? Ты сейчас серьёзно? Минхо— Если бы ты изначально рассказал мне, что делал в лесу, я бы давно сказал об этом!              Такое ощущение, будто весь мир наклонился вокруг своей оси. Джисон дышит тяжело после своей вспышки агрессии, а Минхо чувствует всё одновременно. Его сердце стучит бешенно, ласковая сторона вопит, мысли крутятся без конца, а его костяшки ноют от боли. Стрела в руках охотника медленно, словно тяжесть, опускается, чтобы расслабить пальцы. До того, как лук с грохотом падает на пол и Минхо понимает, что всё это время не дышал.              Минхо аккуратно падает на колени. За ним и Джисон.              — Я— Я не знаю что на меня нашло. Мне жаль, — Минхо сжимается, бормоча извинения по кругу, пока не чувствует, как слёзы текут по его щёкам. Джисон опускает голову Минхо себе на плечо и удерживает там. — Я не хотел, Сон-и. Мне так жаль, — его слова впитываются в чужую шею.              Он чувствует, как Джисон обвивает его шею и прямо на полу затягивает в крепкие объятия.              — Я понимаю. Я понимаю.              Минхо не знает, как долго они просидели так, но время проходит слишком быстро, когда Джисон в конце концов отстраняется, весь в поту и слезах от истерики Минхо. Он не знает о чем ему думать, что чувствовать, пока Джисон ведет его обратно в спальню, удерживая за талию. Минхо потребовалось время, чтобы расслабиться. И Джисон никуда не отходил.              Он укутывает их одеялом и прижимается к охотнику насколько это возможно, и проводит рукой по его волосам, чтобы он успокоился.              Где-то в душе Минхо чувствует стыд. Ему так стыдно. Он поступил несправедливо по отношению к своей матери, ведя себя хаотично, несправедливо по отношению к дедушке за то, что он не убил Джисона, несправедливо по отношению к себе за слабость, и несправедливость по отношению к Джисону за то, что он заставил его стать частью всего этого. Ангел заслуживает намного большего. Больше, чем Минхо когда-либо сможет ему дать.              Но он все так же спокойно напевает колыбельную и массажирует голову. Минхо не может заставить себя что-либо сказать.              Джисон первый, кто разрывает молчание.              — Чувствуешь себя лучше?              Минхо разглядывает лицо Джисона, отчаянно выиская намек на отвращение. Но когда не удается найти ничего, кроме ласкового взгляда, направленного на него, Минхо кажется он снова вот-вот разрыдается.              — Мне жаль, — Минхо говорит почти на уровне шёпота. Еще тише, чем до этого.              — Я не это спрашивал, — Джисон гладит по голове, позволяя пальцам опуститься к ушам Минхо. Он с болью сглатывает комок нервов.              — Мне лучше.              — Хорошо, — Джисон аккуратно щипает мочку уха.              — Джисон.              — Хм?              — Я… — Минхо делает секундную паузу, чтобы снова обдумать свои слова, но потом разрешает им опередить себя. — Я не хочу уходить.              По середине их комфортного, тянучего в сон гнезда, Джисон расцветает. В радужках отражается золотистый блеск — Минхо полностью очарован целой жизнью в них. Рука ангела падает на шею напротив.              — Мы можем оставаться здесь столько, сколько ты захочешь, — нежно уверяет Джисон, выдавая чистую надежду во взгляде. — Только ты и я, сладость.              Сомнения всегда гнили в груди Минхо, как испорченные фрукты. Оно подкрадывается к животу, и он смотрит вниз на расстояние между их телами.              Незнакомый узел растянулся еще ниже.              — Но я не могу, — отвечает Минхо, так же мягко, как и ангел. — Мне нужно найти Сынмина и вернуть его домой.              По лицу Джисона прошла необъяснимая эмоция и Минхо осмеливается назвать её горечью. Может быть он, в глубине души, тоже понимает, что то, что происходит между ними не навсегда. Агнец и змей.              — Я могу привести тебя к нему, — предлагает Джисон. — Ты можешь пойти со мной. Останься с нами. Покинь гильдию.              — Я не могу, — на этот раз голос Минхо дрожит. Как бы сильно его не пленили мысли о безопасности Сынмина и в общем о Джисоне, он не может представить, чем ему придётся рискнуть, если он уйдёт и больше не вернётся. Или ещё хуже, он пойдёт туда, куда желает сердце, и в итоге окажется пойманным Гильдией.              В его голове пустота, в ней каша, но самым четким было одно:              — Моя мама. Вся моя жизнь. Я не могу…              Из него выходят так много эмоций и им нет конца, и за это он считает себя дураком. Он никогда не чувствовал себя настолько уязвимым. Даже родная мать не видела столько слёз за последние годы, сколько увидел Джисон. Минхо правда стоит ненавидеть себя за это.              Ладонь Джисона поднялась выше к челюсти Минхо. Его вторая ладонь ложится на другую щеку, и он обхватывает чужое лицо, держит его, будто в его руках самая настоящая драгоценность.              Пальцы инстинктивно касаются кисти, как тогда в пещере, когда Джисон пытался поменять бинты. Джисон касался его, словно он заслужил такой заботы. Он касался так нежно, словно боится разбить и сломать. В то время, Минхо посчитал это нелепым. Даже больше: оскорбительным. Прочный и надёжный, кто никогда не плакал и не боялся пожертвовать собой ради других, будто это ничего не стоило, — та часть себя, на которую опирался Минхо. За которую гордилась его семья. Он не позволит кому-то нянчить себя.              Но Джисон обращался с ним так, будто он был хрупким и маленьким, и Минхо хотелось возненавидеть его за это, убить.              Сейчас хватка Минхо вокруг кисти ангела становится крепче не чтобы отпугнуть, а чтобы удержать его рядом. Чтобы успокоить бешеное сердце. Чтобы нитками сшить обратно.              — Минхо, — нежно зовет Джисон и проводит подушечкой большого пальца по засохшей дорожке слезы на щеке. — Ты не должен проходить это в одиночку. Я рядом.              — Я не попрошу тебя об этом, — строго говорит Минхо, борясь с чувством унижения. Он знает, что выглядит помятым. Он знает, что взгляд Джисона полон любви независимо от того, что произойдет. Ангел видит насквозь: солнечный свет пронзает стекло, как стрелы Минхо пронзают плоть.              — Ты не обязан, — Джисон оспаривает и его хватка на лице Минхо становится более пылкой — отчаянной. — Я же сказал, у тебя есть я. Я здесь.              Минхо пытается отвести взгляд. Это было намного подавляющем, чем кричащий Джисон под прицелом наконечника стрелы, когда Минхо держал нить судьбы ангела, а он даже не боролся за неё.              — Джисон, нет.              — Посмотри на меня, — слушаться других точно не по части Минхо, но когда в глазах Джисона пылает огонь, который обжигает сильнее, чем когда—либо, это слишком сильно. Он хочет, чтобы это его поглотило. Взяло над ним вверх. Сожгло так, чтобы после него не осталось ничего, кроме праха и воспоминаний.              — У тебя есть я, — обещает Джисон. Признаётся. Грозится. Захватывает. Для Минхо это всё одно и то же.              Возможно в том, как Минхо непреднамеренно притягивает Джисона ближе, или выражение лица, которое он делает, потому что Минхо не может оторвать взгляда, Джисон видит что-то особенное. Минхо знает, чего он хочет, но он слишком боится разрешить себе упасть в эту яму, даже если это к лучшему.              Ни разу цивилизация не считала, что падение ангелов с неба достойно празднования. Однако—              Господи, Минхо бы молился той сущности, которая дала случиться тому событию столетия назад, если бы знал, что почувствует Джисона во всей его красе.              У тебя есть я, повторяет Джисон как мантру. Почувствовал ли Минхо вес этих слов сейчас?              Любовь между ангелами и людьми была настолько запретна, что Минхо никогда не задумывался о том, что может произойти, если что-то выйдет за рамки дружбы между этими видами. Будучи ребёнком, он как-то небрежно спросил у Сынмина, что же случится. Маленький и наивный Сынмин пожал плечами и сказал, что мир, наверное, взорвётся.              Но когда Джисон целует Минхо, мир не взрывается и даже не останавливается. Никто не умирает, а метеориты не сталкиваются друг с другом. Коттедж не тонет в земле, и никакая катастрофа не разрывает их тела наизнанку. Война медленно продвигается сквозь последствия, новеллы пишутся. Земля продолжает жить.              Но когда Джисон целует Минхо, это скорее мягко, чем пылко. Между ними осталось столько всего недосказанного, что Джисон безмолвно выговаривает в их поцелуй, словно это единственный шанс. Словно, если он отстранится, Минхо пропадет.              Но Минхо никуда не уйдёт. Его рука тянется к затылку Джисона и возвращает его в стратосферу, этим успокаивая ангела.              Их поцелуй интенсивный. Он прожигает дыру в груди Минхо, опустошает его, перестраивает, только чтобы выпотрошить вновь. Рот Джисона теплый. Теплее, чем руки, кожа и все остальное тело. Минхо влюблён. Он не может дышать, но его это не волнует. Всё, что он в состоянии сделать, это открыть рот, чувствуя, как язык Джисона облизывает нижнюю губу.              Он пускает ангела. Он пускает Джисона пометить всего его. Минхо делает то же самое, и исследует чужие уста с таким же напором, глубже теряясь в моменте. У него кружилась голова, и он мычит, когда чувствует привкус абрикосового джема на языке Джисона.              Минхо дрожит, пока Джисон горячо облизывает его рот. Он не может думать ни о чем другом, кроме ангела, и том, как он прогибает спину, стоит только Минхо впиться ногтями в чужие плечи. Ощущение, кажется, сразу переходит к крыльям Джисона, которые заметно дрожат от прикосновений. Минхо хочется подразнить его за это, игриво спросить нравится ли ему. Однако одна из рук Джисона хватает Минхо за талию, и он забывает абсолютно обо всём, разрешая Джисону наслаждаться стонами, выходящими из его уст.              Другая рука Джисона скользит в волосах Минхо и тянет его голову назад. Минхо издаёт нуждающийся звук, когда Джисон толкает его на спину, устраивает ногу между бедрами и захватывает шею своими губами.              Минхо принимает это. Всё это. Разрешает себе насладиться и получать ласки. Он хочет всего, что Джисон ему даст. И в потайных местах своей души, Минхо знает, что это то, чего он желал с самого первого взгляда на Джисона в том самом домике.              Помешанное желание заполучить тело Джисона туманило разум. Похоже, дедушка был в какой-то мере прав: кровожадность агнца была способна поставить человека на колени. Сейчас Минхо видит это по—другому, потому что извивается и держит кожу на крыльях изо всех сих, понимая, что эту битву он проиграл.              Оба, он и Джисон, чувствуют прилив возбуждения от трения тел. У Минхо текут слюни от мысли, что будет, если он поддастся этому желанию полностью.              Но он просто не может. Минхо бы не остался живым, если бы занялся сексом с Джисоном. Получить Джисона, которого позже придётся покинуть, только сломает Минхо, его разум и тело, на целую неизвестность.              Минхо влечет к этому. Он жаждет этого. Больше, чем что-либо, но он так отчаен. Так опустошён. Его сознание неподвластно разбросано, мечется, как лошади на горящем холме. Он застыл. Минхо настолько дезориентирован, что ему кажется, будто его голова может отвалиться.              Единственная вещь, которая помогает ему дышать, — это Джисон, нависший над ним. Конечно. Джисон его терзает, да, но никуда не спешит.              Словно у него есть все время мира для них двоих. Он целует Минхо просто чтобы целовать; прижимает тело к Минхо просто чтобы дать ему почувствовать, что он здесь; держит лицо Минхо так, что помогает ему чувствовать себя защищённым.              Джисон, как всегда, улавливает смену настроения Минхо и отстраняется. Он держит их тела вместе. И просто наблюдает за парнем под собой, ожидая чего-то.              Руки Минхо соскальзывают со спины ангела и обвиваются вокруг его шеи, притягивая в очередной мягкий поцелуй.              — Я… — наконец говорит Минхо, сшивая слова в уме, прежде чем продолжить:       — Правда стараюсь не извиниться снова.              Облегчение окутывает Минхо, стоило Джисону улыбнуться. Напряжение с ночи все еще витает в воздухе и никуда не собиралась уходить, но один лишь взгляд на эту улыбку творит чудеса в сердце Минхо.              — За что?              — За страх, — признается Минхо и, возможно, это было самое худшее, что он когда—нибудь говорил. Такие осторожные слова, буквы, которые не смогли удержать своё изначальное значение, вылетают из Минхо, как в первый раз.              Минхо может не говорить, что именно. Джисон его и так понимает — всегда понимал.              — Мне тоже страшно, — Джисон прислоняется на свой бок кровати, удерживая их ноги переплетёнными. Минхо всё так же лежит на своей спине, глядя на ангела, словно на звёздное небо. — Но это проблема завтрашнего дня.              Минхо фыркает через нос.              — Ладно.              Свет выключается, пока они разделяют пару новых поцелуев, и шепчут ласковые слова уже в темноту. Минхо засыпает с Джисоном под боком, чьи руки сцепились вокруг талии Минхо. За последние несколько лет, этот сон оказался самым лёгким.              

➳

      

      Переживания просыпаются вместе с Минхо.              Солнце ещё не зашло, но судя по слабым лучам в комнате, это не надолго. Он, как обычно, проснулся до Джисона, и чуть раньше, чем обычно. Ангел сопит с прижатым лицом на плече Минхо и руками вокруг него. Руки Минхо опускаются вниз и обхватывают руки Джисона на его животе. Он делает глубокий вдох.              Просыпаться таким образом приятно. Минхо мог бы к этому привыкнуть, но воспоминания о прошлой ночи снова начинают давать о себе знать. В груди вырастает напряжение и тревога. Похоже на кучу камешек, сложенных друг на друга ярким звоном. Огромная башня, которой не суждено стоять вечно, затмевая надежду Минхо на что-то хорошее — новую жизнь.              Тревога медленно наполняет его. Она обвивает его, словно виноградная лоза, заставляя встать с постели еще до того, как он открывает глаза. Уносит его прочь от постели Джисона и разжигает у него под ногами пламя, чей язык плюётся на него, заставляя бежать.              То, что случилось вчерашней ночью не может быть обычным явлением, — его чувства, развязанные по полу, как раскрытая нить, подвергающая Джисона опасности, подавно, — ничего из этого. Минхо нужно было помнить о настоящей задаче, о причине, которая в первую очередь занесла его сюда. Он не видит хорошего конца, если они останутся рядом друг с другом.              У Минхо щемит сердце, когда он отрывает руки Джисона вокруг себя. Он старается не потревожить Джисона, разъединяя их тела. Джисон ёрзает на месте и обнимает ближайшую подушку, тяжело дыша. Минхо встаёт на ноги и подходит к двери.              Переодевание не длится долго, то же самое с его вещами. Однако завязать шнурки его ботинков сложнее, чем запаковать всё остальное. Он ищет по ящикам в поисках консервов, собирает свои стрелы, и вешает лук через плечо. Вздрагивает, когда дверь, слишком сильно скрепит, когда он её открывает. Смотрит на последнюю банку абрикосового джема. Он оставляет её для Джисона и направляется к выходу.              Минхо осматривает себя, проверяя не забыл ли он чего-нибудь.              Что насчёт Джисона? Его мозг бесполезно снабжается вопросами. Минхо делает глубокий вдох и напоминает себе, что уходит от Джисона и не из-за него. Он опускает ладонь на ручку, и поджимает губы. Поворачивает её, металл издает ржавый звук.              — Минхо?              Время замирает так же, как и замирает Минхо. Он не может повернуться. Не может позволить себе слышать сонный голос ангела, потому что от этого уходить будет больней.              — Почему так рано проснулся? — спрашивает Джисон с полу-зевком.              Он стоит сзади Минхо, потерянный и усталый, трёт свои глаза после сна и расправляет крылья. Минхо не понимает, как все, что проносится у него в голове, можно объяснить словами.              Он стоит неподвижно, дабы дать Джисону понять картину происходящего: полностью одетый и собранный Минхо с рукой на ручке, готовый уйти, не оглядываясь назад. Джисон облизывает губы и смущённо смотрит на него с непониманием.              Минхо пытается сказать что-нибудь, хотя бы что-то, когда в то же время в Джисоне щёлкает осознание.              — Джисон, это не—              — Ты собирался уходить, — Джисон усмехается. Он понял: выражение сменяется на недоверие, а затем появляется горькая улыбка. — Я должен был догадаться. Я должен был предположить это.              И сейчас, пойманный в паутину Джисона, Минхо с трудом контролирует себя.              — Мы оба знали, что это случится.              — Ага. Конечно, я знал, — с каждым словом Джисон становился намного подавленнее, несмотря на улыбку. — Я просто думал, что если ты уйдёшь, я пойду с тобой.              — Ты знаешь, что не можешь. Почему мы не можем.              — Не можем что, Минхо? — Джисон повышает тон и делает маленькие шаги в сторону Минхо с конца коридора. — Не можем уйти вместе? Есть вместе? Спать вместе?              — Джисон! Это… — Минхо делает огромный шаг назад и размахивает рукой, указывая на них двоих. Тягучая, липкая сладость, происходящая между ними, была ясна, хотя почти никогда не озвучивалась. — Что бы это ни было. Я не! Я не могу позволить этому случиться.              Джисон смеётся. Всё ещё горько.              — Ты полон сюрпризов, — Минхо принимает оборонительную позицию, в углу его сознания таится любопытство, мысль, что Джисон, на этот раз, действительно не будет нянчиться и вцепиться ему в горло.              Никто никуда не двигается.              — Ты ненавидишь дождь, в каждый напиток добавляешь сахар. Такой милый в душе. Но я даже не знал, что ты ещё и трус.              Минхо играется пальцами. Он хочет схватить Джисона за рубаху и целовать так, чтобы передать все своё сожаление. Не хочет ничего так же сильно, как почувствовать теплоту кожи Джисона на своей в их постели. Хочет притвориться, что это лишь кошмар и им суждено проснуться.              Он хочет спать в объятиях Джисона и больше никогда не просыпаться.              Но он не может. Мир ждет Минхо. Люди полагаются на него и не он может предполагать, что Джисон будет соответствовать всему, чего от него ожидают. Точно не в этой жизни.              Молчание висит между ними слишком долго. На секунду Минхо показалось, что Джисон просто отпустит его с концами.              — Минхо. Знаешь, как сильно ты мне нравишься?              Дыхание Минхо останавливается. Это все, что он хотел услышать. Слова, которые покрыли его сердце, как груз, намного сильнее, чем он ожидал.              — Ты мне нравишься так сильно и— Мне плевать на всё и всех. Я знаю, ты напуган—              Минхо оттягивает тетиву еще дальше назад, чтобы запугать Джисона и заставить его прекратить. Чтобы сшить каждую дыру, которые оставляет Джисон на защитной стене Минхо. Но ему всё равно. Он продолжает рушить всю систему безопасности, не заботясь к чему это приведет. Минхо думает, а заботит ли это его самого?              — Я знаю. И это меня пугает, Минхо. Пугает, но я знаю, что мы придумаем что-нибудь. Вместе. Здесь, на кровати, или в болоте, далеко от всего мира.              Минхо не может шагнуть ближе. Переживает, что если сделает это, то больше никогда не найдёт силы, чтобы уйти. Джисон прав, — Минхо трус. Настоящий упрямый, остроумный трус. Но всё же, Джисон ждет его с раскрытыми руками, готовый затащить его обратно в свои сети, в себя, и желает кого-то вроде Минхо.              Он, даже под прицелом, не может это осознать.              — Джисон, — Минхо вздрагивает, когда он чувствует, как пальцы Джисона касаются волос на его предплечьях. — Поверь мне. Я бы хотел, чтобы всё было иначе.              — Всё может быть иначе.              — Нет.              — Минхо, может.              Когда Джисон пытается дотронуться до него, Минхо приходится собрать все силы, чтобы слегка отшатнуться — это было бы слишком больно. Джисон подходит к нему ближе, и Минхо чувствует потребность положить руку между их тел, словно бьющееся сердце могло бы выдать его, если бы Джисон подошёл слишком близко.              — Это не безопасно, ангел, — говорит Минхо.              — Ты бы мог пойти с нами, — Джисон всё так же подавлен. Его милое личико смешалось с грустью и отчаянием, отображаясь опустошением.       Минхо видит это и ему кажется, что ему сломали рёбра. — Пойти в болото.              — Пастыри примут тебя. Ты сможешь воссоединиться с Сынмином. Со всеми нами, — ладонь Джисона приливает к щеке Минхо. — Ты бы был свободен. Мы бы позаботились о тебе.              Как бы сильно он не хотел отбиваться, Минхо утыкается в ладонь.              — Мне не нужна забота, — Минхо заставляет себя сделать шаг назад. — Я делаю это, чтобы защитить тебя.              — Ты держишь меня за идиота? — Колкие слова Джисона режут Минхо, словно нож. На каждый шаг вперёд Минхо делает шаг назад. — Думаешь я не понимаю, что ты чувствуешь то же самое, что и я? Что ты хочешь нас так же сильно, как и я?              Минхо хочет. Очень. Но он не скажет об этом. Если бы только Минхо был аккуратней с этой чёртовой дверью, он бы смог избежать всего этого. Смог бы убежать от Джисона, не смотря ему в глаза.              — Признайся, — говорит Джисон. — Что ты хочешь меня. Ты хочешь меня и это пугает тебя.              — Не важно, чего я хочу, — Минхо ответно повышает голос. — Ты должен отпустить меня.              — Тогда убей меня, если это то, чего ты жаждешь, — огрызается Джисон. У Минхо уходит земля из—под ног.              Он мучается над своим ответом.              — Я не… я не хочу убивать тебя.              Кажется, Джисону хочется сказать гораздо больше, но что-то во взгляде Минхо заставляет его отступить. Джисон смотрит вперёд с едким взглядом.              Ангел неожиданно делает шаг назад. Минхо осторожно наблюдает за тем, как Джисон пятится назад с руками по бокам. Это то, о чём просил Минхо, но его желание ранит сильнее, чем он ожидал.              — Докажи это, — плюется Джисон. — Давай. Уходи.              Даже когда Джисон злится, он бескорыстно даёт Минхо всё, о чем тот просит, даже если это не то, чего он хочет. Минхо стоит на месте, как дурак, и дает ультиматуму Джисона впитаться в себя.              Минхо думает о вкусе абрикоса на языке Джисона с прошлой ночи. О теплоте от соприкасающихся тел под одеялом. Как Джисон перевязывал бинты на ранах и каждую ночь готовил для него рис. Хрипоту в его голосе, когда он напевал под нос старые песни. Его пальцы в волосах Минхо. Аромат розы. Золотой блеск в карих глазах. Гордая улыбка во время рыбалки. Он будет думать об этом всегда. И будет желать этого ещё дольше. Жажда, что превосходит империи, разжигает войны, и оставляет дух человека живым. Даже после своей смерти, его врождённая необходимость в Джисоне сметёт поколения с лица Земли, будет выкорчёвывать леса, пересадит обратно только для того, чтобы потом избавиться вновь. Его тоска будет взращивать цветы и создавать поля. Любовь в его сердце будет проходить бесконечный круг ровно до конца времени, и потом ещё что-то после этого.       С этим Минхо разворачивается и покидает коттедж.       Он уходит, не удосуживая Джисона взглядом. Спасает себя от необходимости увидеть выражение лица Джисона, как только шагнул своими массивными ботинками.              Дверь отвратительно скрипит, когда Минхо захлопывает её.              Минхо как будто только что отбился от стаи диких зверей. В его груди что-то начинает гореть. Слёзы накатываются в уголках его глаз, а руки внезапно ослабевают. На улице хлещет холод, но Минхо плавится от огня в груди и кожа походит на восковую.              Но он должен идти, говорит Минхо сам себе. Время, проведённое в коттедже, останется там. Режим ждёт его возвращения. Однако тяжесть в груди дает ему пройти только к крыльцу и он не может спуститься по ступенькам.              Минхо нужно успокоиться. Минхо нужно вернуть свой баланс. Минхо нужно—              Входная дверь раскрывается с такой спешкой, что старая древесина чуть не слетела с петель. Минхо поворачивается медленно, потому что уже знает, что его ждёт. И Минхо, намного слабее, чем он бы хотел быть, встречает это.              Когда дело касается Джисона, всё слишком легко распутать. Раскрытие своего сердца Джисону оказалось самой лёгкой вещью, которую Минхо когда—либо делал. И поэтому когда Джисон грубо хватает его за плечи и впивается в губы, Минхо не может представить себя в другом месте.              Первый поцелуй, который Джисон подарил Минхо, был нежным. Словно прижимал свои губы к цветку: мягко, ласково. Роса на лепестке.              Сейчас Джисон целует Минхо и он вспоминает слова Сынмина о взрыве земли. В какой-то мере так и случается.              Всё в поцелуе было неистовым, разрывающим на части, и полным сдерживаемой тоски. Хрупкое стекло безопасности в груди Минхо разбивается. Он мог чувствовать страсть в первом поцелуе, но это было совершенно по—другому. Сейчас Джисон целует его, словно без этого он не сможет дышать. Словно умрёт, если отстранится. Он, наверное, правда умрёт. Минхо тоже.              В тот раз это спустило его на землю. Окружило его и разгладило все переживания. Они оказались кратковременными.              Однако нынешний поцелуй перенёс его в другой мир.              В далёкую реальность, в той, где Минхо чувствует, что всё будет в порядке. Где Минхо знает, что все это суждено. Он не может отказаться от этого, потому и отдается. Джисон держит его по обе стороны шеи, языком ловко соскальзывая в рот Минхо, таким образом, что они оба задыхаются.              И Минхо позволяет себе насытиться этим. Он обвивает руки вокруг талии Джисона и прижимает к себе. И не пискает, даже когда его спина ударяется об косяк открытой двери. Его рюкзак спадает с плеч от рук Джисона, а змейка жакетки незаметно раскрывается.              Ощущение языка Джисона на нем слишком отвлекает, чтобы думать о чем-то другом. Минхо даже не знает, что случилось с теми слезами, что грозились покатиться по щекам. Если они пошли, то всё в порядке. Джисон здесь, чтобы стереть их.              Джисон кусает его нижнюю губу и изо рта Минхо слетает хныканье. Он лезет на Джисона, колени подгибаются от надвигающегося возбуждения, которое нарастает чуть ниже живота. Липко, как горячий мед.              — Джисон, — умоляет он, не зная о чем. Единственное, что его волнует в этот момент, это близость с Джисоном.              Джисон заманивает их обратно в коттедж, захлопывая дверь не прекращая поцелуи. Руки Минхо одновременно поднимаются вверх к чужим плечам. С каждой секундой он все больше пьянеет от атмосферы, создавшейся между ними.              — Пожалуйста, прошу, — Минхо задыхается, скуля. Он едва понимает, что Джисон стягивает с него куртку.              Джисон отстраняется только чтобы прошептать ему в уши: — Что такое, сладкий? Скажи мне, чего ты хочешь. Я дам тебе это, ты же знаешь. Что угодно.              — Мне жаль, — извиняется Минхо. Сейчас, пока язык Джисона не туманит сознание, он вдыхает. — Я не знаю, я просто—              — Просто что? — Джисон прижимается губами к подбородку. Касания зубов об кожу заставляют откинуть голову. Минхо отчаянно впивается ногтями в спину ангела.              — Просто хочу тебя, — задыхается Минхо. — Пожалуйста, прости. Умоляю.              Джисон оставляет шею с заметным засосом, и отвечает:              — Не говори так. Не извиняйся. Я сделаю это, — он стянул с Минхо его жакет. Его руки ползут под кофту Минхо, и хватают кожу за живот, словно она сделана из глины, готовая, чтобы расплавиться во что-то, что угодно. — Я сделаю для тебя все.              Как и обещал, Джисон поднимает Минхо за его бедра на свои руки. Минхо лихорадочно разрывает пуговицы на рубахе Джисона, параллельно одаривая его голое плечо укусами. Разрывает так, что маленькие куски ткани летят на пол, оставляя следы от входной двери до спальни.              Когда спина охотника ударяется об мягкий матрас, все тревоги остаются за пределами этой комнаты. Как будто он наконец-то может перевести дух и стать чувствительным, потому что он будет идиотом, если пропустит хоть что-то из того, что дает ему Джисон.              Стеснение не прокрадывается, когда Джисон раздевает его до гола и нависает над ним. Не позволяет своим мыслям унести его куда-то далеко, пока Джисон трется, все еще имея на себе нижнее белье. Но разрешает своим рукам блуждать по груди ангела, по мускулам пресса, за которые он мечтал схватиться зубами. Дает себе свободу.              На боку Джисона все еще виднеется повязка, подробности которой Минхо хочется узнать; она уже отваливалась. Джисон перенимает внимание на свои действия, продолжая ласкать Минхо, ведя языком по уху, шее, груди и животу, пока пальцы растягивали его.              Все, что остается Минхо, это брать, брать, и еще раз — брать. Грязно насаживаться на пальцы, чтобы подтолкнуть того двигаться дальше. Но перед тем, как Джисон наконец-то входит, Минхо резко меняет позиции. Джисон вопросительно смотрит, но молчит и не жалуется.              Спотыкаясь, Минхо встает у края кровати и притягивает Джисона за бедра, чтобы он сел перед ним, и Минхо усаживается на чужие колени.              — Позволь мне оседлать тебя.              — Хорошо, да— конечно, — рвано бормочет Джисон под весом тела. Минхо достаточно сообразителен, чтобы заметить и усмехнуться, как крылья Джисона трепещут от возбуждения? Все, что Джисон держит в себе, прямо отражается на его крыльях и на сердце Минхо.              Джисон отпускает Минхо, они еле дышат и перегружены, и все, что видит Минхо — это лицо Джисона. Такое красивое, ласковое и румяное до ушей. Он тянется к лицу напротив, сладко целуя губы, сжимая шею вокруг своих рук.              Медленно, лениво, они продолжают целоваться почти не двигаясь, пока их брошенные слова не превратились во что-то очень грязное, от чего они стали тереться намного усерднее. Джисон двигает их дальше от края и облокачивается на локти, чтобы Минхо держался за сильные плечи и легче двигался.              Минхо делал все в такт поцелуям: ритмично, нежно, влюбленно. Словно у них есть всё время этого мира.              Бедра Джисона ведут вверх навстречу, ударяясь кожей. Он впитывает все стоны, исходящие из Минхо, чей разум был затуманенным. Это могли быть минуты, часы, года, что угодно.              Минхо издает несколько всхлипов, его ноги слабеют с каждой секундой, — ноют, — и не получается наслаждаться Джисоном так безумно, как хотелось. Обидно. Он весь в поту, шумно бормоча лепет и увядая. Стыд пропал с поля зрения ещё в тот самый момент, когда руки Джисона оказались под его кофтой. И эти звуки, боже. Звуки, которые он провоцирует, превосходят смущение и всё остальное, что Минхо когда—либо слышал в постели.              Но сильная хватка Джисона на талии Минхо продолжает направлять его. Он кусает ключицу Минхо, и тот чувствует, как земля уходит из—под ног.              — Ты молодец, Минхо, — выдыхает Джисон и облизывая сосок Минхо. — Так хорошо, — кусает он, и мимолетно касается перьями спины Минхо, от чего он чуть не кончает.              Минхо чувствует его повсюду: он жалобно хнычет в воздух, фокусируясь на то, как их грудные клетки соприкасаются друг к другу, стоит Джисону вернуться к его челюсти с укусами; крылья прикрывают их со всех сторон, не только от внешнего мира, но и от всего, что в данный момент не постель.              Мимолётные стимулы, словно погружение под воду. Словно порваться на куски в ад. Это все Джисон.              Он, несомненно, бесповоротно, перевозбужден Джисоном. Одно чувство перьев на коже тяжелит голову. Минхо прячет ее в шею. Скулеж превращается во влажные стоны, температура в комнате повышается, кажется, что их любовь может сжечь коттедж до тла.              Минхо отчаен и слабо движет бедрами, жадно и беспомощно возвращаясь к члену Джисона. Он хочет продолжить. Он хочет показать Минхо, что он хорош и способен выдержать в два раза больше веса. Что Минхо стоит расслабиться и позволить заботиться о себе и в сексе, и в повседневной жизни. Но он не может сказать это.              Это не обязательно — точно не тогда, когда Джисон уже готов перевернуть их обоих.              — Оставайся со мной, — говорит Джисон и выводит Минхо из транса. — Можно я возьму контроль?              Минхо качает головой.              — Я могу сделать это.              — Малыш, пожалуйста? — решимость Минхо тут же испаряется. — Я хочу позаботиться о тебе.              Его глаза широко раскрыты, а лицо горит румянцем, и это, скорее всего, самая красивая вещь на планете, которую Минхо когда—либо видел. Все, что он делает, это еле кивает и ложится на бок.              Джисон берет Минхо с таким же напором, с каким и целует: одурманивающе, головокружительно и горячо. В его движениях есть спешка, но это не небрежность. Каждое прикосновение рассчитано и преднамеренно, словно Минхо никогда не был чем-то, что Джисону нужно было переосмыслить, чтобы понять.              Всё, что он видит — это белоснежная белизна. Крылья Джисона прячут его от всего мира, пока они заняты друг другом. Это не оставляет места для размышлений, и он с трудом смотрит на то, как Джисон то входит, то выходит из него. Пускает свои ногти так глубоко в спину, что на ней останутся царапины.              Гордость охватывает Минхо, когда Джисон стонет от определенной царапины, а его крылья дрожат вокруг них. Это как оказаться под одеялом, обжигающим кожу и окутывающим тебя пузырем, в который ты сам себя запер. Безопасность, но почти удушающе.              Глаза Минхо падают на торс Джисона. Его сердце сжимается при виде той самой раны от его стрелы. Покрывшее коркой хрупкое сердце Минхо болезненно раскрывается.              Его грудную клетку украшает большой свежий шрам, рваный и растянувшийся между костями. Стрела не просто «коснулась» его. Это было глубоко и выглядело ужасно — рана, что была способна привести к медленной смерти, на которую Минхо рассчитывал, если бы был четче.              Одной мысли достаточно, чтобы довести Минхо до слёз.              Джисон наклоняется, чтобы расцеловать его слёзы, стоит только им покатиться по щекам. Он обхватывает Минхо предплечьями с обеих сторон, постепенно наращивая темп толчков. Рука Минхо останавливается на шраме, пока Джисон входит в него сильнее. Джисон громко выдыхает, когда Минхо касается его.              — Джисон, — плачет Минхо. Слова застревают в горле. Раскаяние душит его.              — Всё в порядке, сладкий, — Джисон целует его лицо.              — Мне жаль.              — Я знаю, сладкий, — и целует в губы.              Следующее, что происходит — это бубнящий в шею Джисона Минхо, и одновременный оргазм, опаляющий кожу слезами, пока тело дрожит после всего этого.              С губ слетает имя Джисона, сладко целующего его. Позже они успокаиваются и он чувствует себя счастливым, — облегченным, — что он смог прочувствовать всё без страха о будущем, начинающего его. Тело расслаблено. Беспокойства нет.              Джисон немногословен, пока убирает их обоих. Шепчет лишь милые слова о том, каким прекрасным Минхо был, расцеловывая изгибы ягодиц, вытирая его.              Спустя время Джисон, голый, ползет обратно в постель к Минхо под одеяла. За окном виднеется рассвет. Там поют птицы, которые отвлекают Минхо от дурных мыслей, и он смотрит на то, как Джисон смотрит на него, целует ангела, разделяя всю тяжесть на сердце. И молится, что Джисон сможет почувствовать горечь сожаления на его зубах.              Он чувствует и всё в порядке. Они в порядке.              

➳

      

      — Мы же занялись любовью, да? — поинтересовался Джисон спустя полтора часа. Минхо издает смешок, а глаза прикованы к тому, как их пальцы игрались друг с другом, будто танцевали.              — Я не знаю, как бы ты по—другому назвал это, но да, — отвечает Минхо, все еще хихикая.              А Джисон хмурится на его реакцию.              — Почему ты смеешься надо мной?              И вот смех второй раз.              — Потому что ты назвал это смешно. Так формально, — он прижимает щеку к груди ангела. Сердцебиение Джисона успокаивает.       — Я просто уточнял! — Джисон продолжает спорить. — Я никогда не испытывал такого, занимаясь… знаешь… этим.              Брови Минхо дразняще изгибаются, стоило ему поднять голову.              — Да, этим.              Джисон пытается отделиться от Минхо. Они слишком прижаты, чтобы убежать друг от друга.              — Ты такой грубый. Я должен был пустить тебе уйти.              — Ты когда-нибудь делал это раньше? — внезапно спрашивает Минхо. Он поднимается на уровнь лица Джисона, прикладывая ладонь на то место, где лежало его лицо.              Джисон по-глупому моргает и смотрит вниз на Минхо, перебирая его пальцы.              — Делал что? Держался за руки?              — Нет, глупыш, — Минхо очарованный идиот. — У тебя когда-нибудь был секс?              — А, вроде того, да. Но не это не сравнится с тобой. — моргает Джисон, — Это больше похоже на то, как описывал Феликс.              — И как он это описывал? — бережно спрашивает Минхо, убирая несколько локонов волос с лица Джисона.              — Он говорил это приятно, — застенчиво отвечает Джисон. — Будто вы единственные люди на земле. Так он описывает, когда с Чонином.              Теперь очередь Минхо моргать.              — Понимаю.              — Ага, они, вроде… — Джисон прокашливается. — Возлюбленные. Думаю так можно сказать.              — Это мило, — смеется Минхо. — Возлюбленные.              — Я тоже хочу этого. С тобой, Минхо.              Минхо улыбается Джисону и чувствует, как его легкие наполняются любовью. Он хватает одну из рук Джисона и подносит её к своим губам, оставляя теплый поцелуй на костяшках ангела.              — Как сказал мудрый ангел, которого я когда-то знал… — говорит Минхо и улыбается вслед за Джисоном. — Я с тобой.              Джисон тянет Минхо в поцелуй. Затем в другой. А после в третий, прежде чем отвечает.              — Ты чертовски прав, ты со мной.              Неуверенность грызет грудь Минхо и он знает, что это заметно по его поведению.              — Но мне всё так же нужно уходить. Я должен найти Сынмина.              — Я знаю.              — Если я смогу увидеть его, я подумаю над нами, — обещает Минхо, крепко сжимая руку Джисона. — Я останусь жить с тобой в болоте.              Ладонь Джисона сжимает пальцы Минхо и ему нравится думать, что это передает то, что чувствует ангел, так, как невозможно передать словами.              — У нас есть помощь. Это не то, с чем тебе придется столкнутся в одиночку.              — Я знаю, — повторяет Минхо. — Просто пропасть из Гильдии будет не легко.              — Но ты проделал огромный путь, — успокаивает Джисон и вплетает свободную руку в темные волосы Минхо.              — Ага, — Минхо соглашается с логикой Джисона. Он выглядывает в окно в их спальне и думает, что мысль о лёгком побеге из бастиона звучат слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Это правда.              Джисон прижимает Минхо ещё ближе.              — Мы разберёмся со всём вместе.              На этот раз Минхо не спорит, а только ластится и прижимается губами к поцелую. Он больше не сможет быть без его вкуса.              — Да. Разберёмся.              

➳

      

      Они дали себе время успеть приготовить все для их будущего долгого путешествия, и выделили один денек побыть только друг с другом.              Минхо слушает, как Джисон готовит и говорит о самом быстром маршруте к болоту от коттеджа.              Они сидят лицом к лицу, Джисон пытается снять его носок своими пальцами ног. Потом уходит, чтобы собрать припасы, после того, как Минхо настоял упаковать вещи на двоих. Он возвращается с растениями и цветами камелии, которые выжили, несмотря на шторм.              Джисон путает в волосах Минхо, который сидел на полу и собирал одежду, пару камелий. Цветы расцвели ярко—розовым цветом, создавая резкий контраст с темными густыми волосами охотника. Сердце Минхо расцветает точно так же, стоит ему почувствовать мягкий поцелуй на губах.              После ужина, они плескались в ванной, пока кончики пальцев съёжились из-за воды. Джисон рассказывает ему о прудах на болоте и смеется. Он вспоминает сколько хороших дел проделал Сынмин с момента своего прибытия, как хорошо Пастыри относились к ним и как вкусно некоторые из них готовят.              — Ты сможешь найти себе новое занятие, когда прибудешь, — с энтузиазмом предлагает Джисон. Вода брызгается под ним. — Если ты когда-либо хотел этого.              Когда Минхо был моложе, соседи часто пекли и продавали другим. Он желал чего-нибудь такого. Необычного. Однажды, после смерти своего отца, он сказал своей маме, что хочет быть шефом в будущем. Дедушка ударил его по лицу и сказал, чтобы он не был глупцом.              Джисон залезает ему на колени и начинает массажировать череп и смывать пену с волос. Минхо чуть ли не засыпает. Ему нужно сдерживать слёзы, которые наступают от того, что Джисон целует его в шею, а его рука медленно и дразняще тянется вниз под воду, чтобы доставить им удовольствие. Джисон трогает его, словно был предназначен быть рядом. Словно неизбежное восхищение, и Минхо не суждено было пережить кризис.              Ночь наступает слишком быстро. Они снова занимаются любовью. У Минхо зажмурены глаза, он перегружен от того, как глубоко чувствует в себе Джисона, как чувствует, что их тела прижимаются таким образом, что это больше, чем просто секс. Он может чувствовать Джисона везде и готов стереться в пыль. Над его головой руки, а пальцы переплетены с Джисоном. Перо, которое упало Минхо на лицо, щекочет нос и Джисон глупо хихикает с его реакции.              — Такой красивый, — шепчет Джисон ему в ухо, двигаясь бедрами медленно и глубоко. С каждым касанием Минхо чувствует, как кровать под ними прогибается, отправляя его к небесам. Он берет то, что может. Голодно облизывает чужие губы и стонет в них.              И Джисон лихорадочно сцеловывает это. Отчаяно. Говорит ему, что больше никогда не оставит Минхо пустым, держа его так, будто он ценнее всего мира, и продолжает входить в него.              — Ты уверен? — спрашивает Джисон после всего, когда они уже собирались засыпать. — Мы могли бы уйти и сейчас, если ты хочешь.              Минхо, всё ещё находящийся в блаженстве, качает головой.              — Мы можем уйти до рассвета. Так будет безопаснее. И даст нам больше освещения.              — Как хочешь, — Джисон прячет лицо в плече Минхо и глубоко выдыхает. — Это мыло подходит тебе.              Кожа Минхо пахнет как фрукты, смесь ягод и мыла, сделанное давным давно              — Ты пахнешь розами, — отвечает Минхо.              В следующий момент Минхо полностью охватывает крыло Джисона.              — Как мне и говорили, — шутит Джисон. Минхо возвращается в ночь, когда упал в куст роз, и понимает, что тогда был не прав. Логово агнца согревает его и его пламя в груди. Он целует Джисона и планета делает оборот ближе к ним, пока они засыпают.              

➳

      

      На следующее утро Минхо уже не сбегает. Рядом с ним лежит сопящий в подушку ангел и всё казалось на своих местах. Ранние лучи солнца выглядывают из окна, как туман, что свидетельствует тому, что они проспали дольше, чем собирались.              Минхо обнимает Джисона и утыкается ему в грудь, прогоняя список вещей в голове. Каждая комната была вычищена. Все, что им нужно взять, было упаковано в карманах и сумках.              На улице тихо. Он задумывается о том, как быстро Джисон проголодается. Скорее всего скоро. А осталась ли у них какая—нибудь рыба? Он, наверное, захочет её попозже. Но ничего, кроме мёда нет. Может Минхо стоит пойти порыбачить до их ухода.              На тот момент это прозвучало, как хорошая идея.              — Куда ты идешь? — сонно спрашивает Джисон с еле раскрытыми глазками и наблюдает за тем, как Минхо сползает с кровати и собирает одежду с пола.              Его волосы взъерошены, лицо опухшее, и он шелестит крыльями, сузив глаза. Минхо резко выдыхает через нос: Джисон всегда до боли красив. Он напоминает ему овечку, которая отдыхает на поляне в ферме семьи Сынмина весной.              — Думаю пойти за рыбой до того, как мы уйдем, — отвечает Минхо с улыбкой на лице и подхватывает штаны, чтобы влезть. — Поспи еще чуть—чуть.              К большому удовольствию Минхо, Джисон только скулит, переворачиваясь, уже явно проснувшийся. Его руки тянутся к стороне Минхо, жестикулируя ему подойти ближе.              — Нет, не покидай меня, — напевает Джисон. — Ты слишком ранен, милый мой. Ты не можешь уходить, постой!              Минхо надевает кофту и возвращается к Джисону.              — Я уверен, что способен выиграть бой с рыбой, если до этого дойдет, — он проводит пальцами по каштановым волосам, любуясь, как Джисон смотрит на него.              — Но кто будет согревать постель?              — Ты, потому что ты идешь спать дальше, — говорит Минхо и наслаждается тем, как Джисон корчит лицо в несогласии.              — Нет, — Джисон продолжает ныть.              — Значит ты не хочешь рыбу с последней баночкой меда?              Тогда Джисон замирает, явно обдумывая свою позицию.              Джисон перехватывает руку Минхо со своих волос и кладет ее на свое сердце. Охотник чувствует биение сердца под своими пальцами.              — Ты должен попробовать речку рядом с пещерой, если ты хочешь быстро получить улов, — предлагает Джисон. — Там даже кусты клюквы растут.              — Как ты узнал, что я люблю клюкву? — спрашивает Минхо с наиглупейшей улыбкой. Он видит, что Джисону нравится такой вид из-за его широко раскрывшийся глаз. В радужке глаз сверкают яркие и живые золотые искры. Самые любимые.              — Ангельская сила, — шутит Джисон, прежде чем стать чуть серьезнее. — Ты уверен, что будешь в порядке в одиночку?              — Да, — Минхо наклоняется, чтобы поцеловать. — Я думаю, что смогу справиться с собиранием ягодок.              Еще один поцелуй. Уже от Джисона.              — Известные последние слова, — фыркает он. И целует, опять.              — Я вернусь.              — Будь аккуратней, — сонно бубнит Джисон, после чего Минхо уходит.              Вообще-то, это приятно снова чувствовать на спине свой верный лук. Его гарпун в сумке, нож в сапоге, и имеется множество тканей для рыб и ягод. Ему хорошо: погода приятная, не слишком ветрено, и его возвращения ждет красивый мужчина.              Минхо спускается по ступенькам крыльца, едва заметно подпрыгивая, и думает о болоте. Может быть жизнь там будет намного лучше, чем он предполагает. Возможно ещё лучше, чем Джисон описывает ему.              Он может видеть это прям перед собой, ощущая на конце языка вкус фантазий. Сбор урожая по утрам, чтобы приходить обратно и кормить всю деревню вместе с Джисоном. Мир слишком сложен для того, чтобы позволить им двоим быть счастливыми, но, может быть, это возможно.              Хотя Минхо прошёл достаточно длинный путь к внутреннему спокойствию, потому что уши Минхо замечает первый же звук, который его нервирует, и все его сознание бросается в мусор. Или обратно в реальный мир.              Минхо натягивает стрелу в луке и целится в дерево позади него. Там абсолютно ничего. Он осторожно ищет глазами причину звука, ожидая малейший намек на что-то, что могло бы броситься ему в глаза.              Спустя некоторое время, шелушение повторяется. Взгляд Минхо прицеплен на кустарнике, он выискивает золотую середину и отпускает тетиву и попадает во что-то. Раздается крик, но было трудно определить, что могло его издать. Все, что он знал, так это то, что попал. Минхо берет еще одну стрелу и медленно подходит к месту.              Он не уверен, чего именно ожидал, — может быть, человека, либо любую другую опасность: хуманизацию его кошмаров с прошлого месяца, — но все, что он находит, это певчую пташку.              Птенец, выпавший из гнезда, слишком маленький, чтобы обитать в кустах. Она истекает кровью прямо перед кустом, в который попала стрела. Пернатая грудь птицы то с тяжестью поднималась, то опускалась до того момента, пока не умерла.              Минхо садится на колени и мало что проверяет. Рана, на вид, занимала больше места, чем перья, и это заставило Минхо почувствовать, будто он убил тысячи ангелов. Он расслабляет вторую стрелу и виновато смотрит на погибшую птицу. Маленькое тело борится с последними дерганиями и закатыванием глаз. Это то зрелище, которое Минхо не хотел лицезреть.              Минхо не впервые забирает невинную жизнь, но надеется, что она последняя.              Минхо оглядывается вокруг себя, поправляет рюкзак на своих плечах и возвращается к дороге к речке. Паранойя — настоящая чертовка.              Путь к озеру относительно мал и Джисон был прав: улов оказался удачливым. Он собирает намного больше, чем планировал, и спустя пол часа в его сетке достаточно рыб, чтобы накормить двоих.              Потом он добрался к, конечно же, ягодам. Он бы не посмел забыть о них.              Раньше клюква была слишком кислой для Минхо, его мать заставила полюбить её, пока он рос. Хотя он рос с любовью к сладкому, так что без проблем собирал некоторые ягоды прямо с куста, чтобы попробовать их на вкус. Резкий вкус раздается во рту, и Минхо пачкает свои руки из-за сока и собственной неосторожности. Они вкусные, очень вкусные. Он собирает большой мешок, чтобы поделиться с Джисоном.              Стая птиц пролетает над деревьями над Минхо. Это вороны, которые, каркая стаей, летят на запад — в противоположную сторону от коттеджа.              В груди расцвело беспокойство. Он стоит на месте, пока что-то ужасающее охватывает всего тебя. Что может с ним произойти посередине глуши?              Попытки Минхо успокоить кипение в своих ребрах оказались тщетны, как он понял, что уже бежит со всех ног в сторону коттеджа.       

***

      

      Во время запрета игры в прятки, Минхо и Сынмин играли в догонялки.              Сынмину нравились прятки, потому что он не тратил на них много энергии. В их дружбе он был мозгами. Не потому что Минхо был глупым, просто Сынмин не парился испачкать руки. Он был более дотошным по сравнению со старшим. Смотрел на решение проблем издалека и любил строить стратегии перед действием. Он отказывался бежать в горящий дом без гарантии, что не обожжется сам. Так что поиск был его сильной стороной. Это было безопасно, с дистанцией, а также нуждалось в мозгах, а не силе.              Поэтому Минхо имел преимущество, когда дело касалось салок. Он был сильнее Сынмина и не боялся прижать того к земле, если это могло привести к победе. Минхо был быстрым, ловким и хорошо прятался. Он находил удовольствие в их подобие на кошку и мышку. К тому же, это тешило его самолюбие каждый раз, когда он ловил Сынмина, независимо от того, какую фору он ему давал.              И, опять же, Минхо был быстрым. Он был объявлен самым быстрым ребенком в их округе. И это всегда играло ему на руку, будь то в играх, в воровстве фруктов с соседнего сада, или в побеге от ангелов, или наемников.              Для Минхо, его ноги были крыльями, но они не всегда были способны нести его со всей скоростью в любых условиях. Он упал лицом в грязь, когда бежал домой после слов, что его отец скончался. В двадцать он так сильно врезался в стену из-за тренировок, что вывихнул свое плечо. И возвращаясь к своему отряду на всей мощности несколько недель назад, он не был достаточно быстрым, чтобы понять, куда примерно пропал Сынмин. Было уже слишком поздно.              Сейчас он бежал, как на пожар, и все равно не сумел прийти вовремя.              Минхо останавливается прямо перед коттеджем, дверь была открыта нараспашку. На ее раме виднелись следы. Мебель во дворе была в переполохе. Остались отпечатки чьих-то сапог на двери. Окно, через которое Минхо разглядывал улицу только вчера, было разбито снаружи.              Даже воздух вокруг коттеджа казался испорченным. Удушающим. Минхо не нужно было входить внутрь, чтобы понять, что произошло что-то очень плохое.              Минхо вытягивает стрелу и делает глубокий вдох, оставаясь наготове.              — Гильдия Охотников Северного Бастиона, — выкрикивает Минхо, пытаясь держать себя в руках. Если здесь есть незваные гости, он должен быть осторожен и открыто говорить о своей должности. Не только для своей защиты, но и ради Джисона, даже если он хочет перевернуть все верх дном и выкрикивать его имя, пока не опустеют легкие.              Интерьер слишком отдаленный. Чужой. Больше не было той самой теплоты, к которой он привык за несколько недель проживания. Со стен упали рамки и разбились вдребезги. Куда бы он ни ступил, повсюду лежат кучи битого стекла. Пол входного коридора измазан грязью с улицы от следов. Диван, на котором Джисон лечил Минхо на прошлой неделе, был выпотрошен, полон грязи, и стоял на другом конце комнаты, будто на нем кто-то дрался.              У Минхо сворачивается желудок.              — Покажитесь, — он выговаривает и осматривается вокруг комнаты. — Если тут кто-нибудь есть.              Тишина угнетала. Минхо замечает несколько ангельских перьев на полу. Ему кажется, что его сердце готово выскочить и сломать ребра по тому, как быстро оно билось.              Коридор, который ведет в спальню. Коридор, по которому Джисон с легкостью нес Минхо только день назад, внезапно ощущается таким устрашающим.              Он все еще старается прислушаться. Дерево на кухне скрепит. Электричество отключено, и Минхо уверен, что водопроводные трубы также опустошились. Ветер перелистывал страницы раскрытой книги, которую читал Джисон. По ощущениям прошли годы.              Он немедленно противоречит своему уставу и направляется вглубь, негромко повторяя:              — Сон-а?              Не удивительно, что его встречает молчание, но на сердце все равно скребут кошки.              Дверь в конце коридора была раскрыта. Утром Минхо закрывал ее. И если это не глупая издевка Джисона, план которого заключался в создании хаос, после чего он вернется к Минхо, то он уверен, что кто-то, что-то, прячется внутри.              Он изо всех сил старается быть незаметным. Делает глубокий вдох. Готовится рискнуть.              Минхо врывается. Делает шаг вперед и сразу же целится в голову сидящего на кровати знакомого охотника.              Охотник спокоен, с лодыжкой поверх другой и руками на коленях. Безоружен.              Минхо выдыхает и усиляет хватку на грифе лука. Если бы он не понял какой именно охотник стоит перед ним, он бы выстрелил. Он почти сделал это.              Они встречались несколько раз до этого, этот парень с северного бастиона. Единственный охотник, который нравится Минхо.              — Чанбин, — приветствует Минхо.              Взгляд у Чанбина тяжелый и полон вины. Он не выглядит, будто его волнует стрела на макушке. Ему жаль. И Минхо не знает за что.              — Хён, — слишком знакомо приветствует в ответ Чанбин. Его рот кривится, пытаясь взять контроль над неловкой улыбкой и стереть свое виноватое выражение лица. — Здесь только я.              — Что ты здесь делаешь? — Минхо спрашивает пугающе спокойно, всё ещё целясь своей стрелой. Его терпение лопается, когда Чанбин не отвечает достаточно быстро. — Я задал тебе вопрос.              И Чанбин только сейчас поднимает руки в защитном жесте. Минхо, по правде говоря, даже все равно, вооружен ли охотник и как сильно ему нравился этот парень. Если он как-либо связан с пропажей Джисона, он не видит веских причин позволить охотнику уйти отсюда живым.              — Да понял я, боже, — Чанбин издает искажённый смешок, прежде чем его выражение лица пропадает. — Я вижу, ты в своем репертуаре.              — Где ангел, Чанбин? — Минхо спрашивает прямо. — Ты устроил бардак снаружи.              От этого руки Чанбина возвращаются обратно на колени. Затем он встает, и всё так же держит свои руки при себе. Минхо продолжает вежливо целится между глазами Чанбина.              — Это был не я, — Чанбин прочищает горло. — Ты можешь поблагодарить капитана за это.              — Слушай, ты мне нравишься, но недостаточно, чтобы отпустить тебя, — угрожает Минхо. — Так что я рекомендую тебе сказать мне, где он, прежде чем я выстрелю тебе в лоб.              — Его нет, — моментально отвечает Чанбин. — Его забрали по поручению северной крепости.              По тому, как выглядела гостиная, — вся в крови, с порванной мебелью и полным беспорядком — было ясно, что Джисона пытались забрать, но не без боя.              Тревога держит лук и стрелы, хотя ладони похолодели и дрожали и добавился груз на сердце. Он опускает лук от охотника. Чанбин сразу же расслабляется, и пытается подобрать слова. Не важно какими они выйдут, Минхо не уверен, что он в состоянии слушать.              Джисона забрали. Его ангела, его мальчика, забрали. И все выглядело, будто это было болезненно. Господи. Господи.              Голос Минхо, когда он заговаривает, на удивление не ломается: — Куда мы его забрали?              Ему больно выражаться так. Не они, а мы. Потому что, в конце концов, Минхо не послушный и не такой добрый и нежный, как утверждал Джисон. Минхо — охотник. Минхо был частью большой, более сложной, системы. Он был создан, чтобы убивать таких ангелов, как Джисон. «Они» никогда не существовало. Только «мы».              — В сторону твоего дома, — с тяжестью отвечает Чанбин, пока бродит по комнате. Всего лишь пару жалких ночей назад Джисон прижимал Минхо к матрасу, кусал его и шептал нежные слова. Сейчас же на месте, где Джисона поймали, остались только грязь и перья.              Минхо был абсолютным дураком из-за того, что поверил, что у них получится.              — Лейтенант приказал мне привести тебя обратно домой как можно быстрее, так что я решил остаться и проверить, вернешься ли ты.              — Хёнджин, — хмурится Минхо. — Он… — он делает паузу. — Он знает, что я ищу Сынмина.              Чанбин отводит взгляд на кровать позади него.              — Я просто следую приказу, — он ответил. — Ангел оказался интересной штучкой, уже известный Элите. Так что Хёнджин настоял на твоем возвращении.              Сынмин всё ещё где-то. По крайней мере живой. Минхо знает это. Этого было достаточно, чтобы остановить его задачу и присоединится к Чанбину обратно в бастион. Джисон, с другой стороны…              Часть сердца Минхо разрывалось. Джисона здесь не было. Джисона здесь нет. И если Минхо хочет спасти его, ему нужно держать себя в руках. Особенно напротив Чанбина, чьи глаза пристально наблюдают за ним. Минхо знает, что его проверяют, и у него нет причин давать Чанбину хоть малейший намёк на свои предательские замыслы.              — Что они собираются сделать с ним, — спрашивает Минхо застенчиво, когда Чанбин выходит из спальни.              Чанбин молчаливый, пока ведет свой путь к крыльцу. Дальше пропадет и коттедж. И все очаровательные воспоминания, которые они разделили с ним. С Джисоном, которого у него забрали.              — Я ещё не уверен, — отвечает Чанбин. — Что-то связанное с его крыльями. Твой капитан сказал, что они стоят изучения.              Голова Минхо раскалывается. Уникальность Джисона вот—вот пропадет из-за извращенного мира. Вещи, на которая способна Элита встретят Минхо, как только они вернутся домой… Он сдерживает ворачение, пока идет позади Чанбина.              Он ещё не может сходить с ума, как сказали, они ещё не уверены, что именно случится с Джисоном. Возможно, у Минхо будет шанс придумать что—нибудь. Он будет один, но сделает абсолютно всё ради Джисона. Сделает что угодно, лишь бы освободить его.              — Как думаешь, они сильно ранят его? — спрашивает Минхо, чуть раскрывая свою душу.              — Без понятия.              Проходят секунды молчания. Они покидают поле и проходят к лесу.              — Ты слишком любопытный, — комментирует Чанбин. Минхо мычит, не совсем в настроении говорить что—либо, не раскрывая своего сердца. — Кто бы не был? — фыркает Минхо. — Разве капитана не интересовали те же вещи?              — Да, но… — Чанбин бросает мимолетный взгляд на Минхо, а потом смотрит куда-то вдаль. Его хватка на лямке охотничьего рюкзака усиливается. — Почему тебя так волнует, что с ним сделают?              Потому что я люблю его, думает Минхо. Потому что с Джисоном я чувствую себя в безопасности, которую ни с кем не испытывал. Потому что он заставляет меня чувствовать себя нормальным. Что со мной все в порядке. Потому что он мой и больше ничей.              В воздухе повисает пауза.              — Просто интересно, — отвечает Минхо.              Чанбин смотрит на него несколько секунд. Достаточно долго, чтобы Минхо вздрогнул, не желая разрушить их гляделку. Чанбин будто старается прочитать его. Будто не верит ему. Ради них обоих, Минхо надеется, что ему поверят.              Он не узнает об этом, потому что Чанбин больше ничего не говорит. Они шагают в тишине, обратно к дому Минхо, который, после всего произошедшего, казался чужим.              К тому времени, когда коттедж больше не находился в поле зрения, солнце достигает своего зенита. Оно по-прежнему окрашено в цвет яркого пламени, горящего, словно раскалённый клинок, отнявший у него Джисона.              

➳

             По словам Чанбина, охотники несли Джисона с помощью упряжки лошадей, посему они дойдут до пункта в лучшем случае на день позже.              Многое может произойти за двадцать четыре часа. Джисону придется быть одному целые сутки. С другой стороны, в это время Минхо может провести, придумывая план по освобождению Джисона максимально незаметно.              Он и Чанбин разговаривали друг с другом намного свободнее, сравнивая их с другими коллегами, но они не были друзьями. Минхо многое не знает о Чанбине. И правды, из-за которой Чанбин стал охотником; и похож ли он больше на Хёнджина и его отца, или на Минхо и Сынмина? Что он на самом деле чувствует о заточении Джисона и почему он ожидал Минхо именно в коттедже. Все, что Минхо знал, так это то, что Чанбин родом из северной крепости, что считалось самой кровожадной по отношению к ангелам.              Они не разговаривают, если это не обязательно. Минхо все равно нечего говорить.              По течению дня раздается неловкое бурчание, чаще исходящее от Чанбина. То ворчит на морозный ветер, то обсуждает природу вокруг. Минхо ни на что не отвечает. И по сплетням от других охотников, Чанбин более спокойный и добрый. Он знает, что не облегчает задачу Чанбину, но при этом не видит причин делать это.              Минхо не подает голоса вплоть до ночи.              Они разбили лагерь на холме, там, где меньше вероятности наткнуться на диких зверей. Минхо разводит огонь, берет рыбу из сумки и жарит ее, пока Чанбин садится рядом с ним.              — У тебя есть еда, — замечает Чанбин.              Минхо борется с желанием взглянуть на него.              — Поздравляю, твои глаза работают.              — …У тебя есть ещё?              — Нет, — ложь. Минхо переворачивает рыбу на другую сторону.              Чанбин ёрзает на месте.              — Жаль.              Минхо не отвечает.              — Я ужасно голодный, — добавляет Чанбин.              — Бывает, — Минхо ещё раз переворачивает рыбу.              Наступает тишина. Про себя Минхо благодарит вселенную за это.              — Хён, — снова говорит Чанбин.              Минхо хотел бы, чтобы социум сделал пихание грязь в рот приемлемым, заставляя человека замолчать.              — Что?              — Извини меня за сегодня, — говорит он. Чанбин больше не смотрит. Скорее, пялится в костер. Будто там было что-то намного больше интригующе, чем рыба, которую он пытался украсть.              Минхо берёт рыбу, покрытую фольгой, и нетерпеливо тянет ее за края. Ему все равно, если он обожжется. На данный момент ему плевать на всё.              — За что?              — Ты был близок с ним, не правда ли? — прямо спрашивает Чанбин. — С ангелом.              Минхо замирает. Он моргает четыре раза и делает глубокий вдох, собираясь с ответом. С таким, чтобы это не принесло много подозрений к нему или Джисону.              — И почему ты так думаешь? — брови Минхо подняты, его выражение отдает ничего, кроме подавленной эмоции. Это способность, которую он получил за жизнь. — Ты был тем, кто нашел его.              — Ты знаешь, что это не так, — отвечает Чанбин. На этот раз он звучит грустнее. — По тому, что я увидел, это, скорее, он тебя нашел.              По началу он молчит. Просто продолжает смотреть на Чанбина и пытается проанализировать его вид, пока сам сидит с набитым рыбой ртом. Вопрос остается без ответа. Он знает, что тишина отвечает громче слов.              — Я же прав? — настаивает Чанбин. Минхо хотел бы, чтобы он читал все по глазам. — Между вами было что-то?              — Ничего не было, — отрицает Минхо. — Я наткнулся на него во время миссии. Я собирался убить его.              — Правда? — Чанбин звучал, будто абсолютно не верил Минхо. И если тот собирается играть, то он тоже.              — У тебя хватает наглости предполагать такую ересь, — ворчит Минхо, ругая его, будто сам прав. — Ангел? Не смеши меня. Позор.              Но было ли это позором? Было ли в доброте Джисона что-то стыдливое? В том, как он на вкус был, словно абрикос, и очищал раны Минхо голыми руками? В том, что Минхо не дышал до их первого поцелуя? Было ли это позором?              — Неужели это действительно так плохо? — на удивление Минхо, спрашивает Чанбин. — Ты настолько ненавидишь ангелов?              Минхо не понимает к чему он клонит. Любой другой нормальный охотник приставил бы оружие к горлу Минхо, если бы заподозрил, что у него есть связи с ангелом.              — Ну знаешь, — Минхо совершает следующий укус рыбы, — Именно это и подразумевает наша работа.              — Значит, ты разделяешь их мнение.              Минхо останавливается. Подозрительно.              — А ты разве нет?              — Сынмин не ненавидит ангелов.              Следующая пауза.              — Ну, — медленно отвечает Минхо. — Я тоже.              — Но ты считаешь, что это постыдно, — напоминает Чанбин, — Предполагать, что у тебя с тем ангелом что-то есть.              — Если я расскажу, что на самом деле чувствую к тому ангелу, — глубоко выдыхает Минхо. — Мне придётся убить тебя.              Чанбин кивает в понимании. Это чертовски раздражает Минхо.              В конце концов Минхо заставляет себя обратить внимание на парня.              — И я не хочу убивать никого, — он смотрит вдаль. — Больше не хочу.              Снова наступает тишина, достаточная долгая для того, чтобы Минхо успел откусить еще один кусочек рыбы.              — Хён.              Минхо не отвечает. Он знает, что Чанбин в любом случае продолжит.              — Тебе нужно кое—что знать, — осторожно начинает Чанбин. — И ты мне должен пообещать, что попытаешься выслушать и не убьёшь меня.              — Не обещаю, — на данный момент у Минхо нет никаких причин давать ему какие—либо надежды.              — Когда ты покинул бастион ради Сынмина, капитан Хван позвал меня на встречу.              Капитан Хван был частью Элиты. Отец Хёнджина, тот, кто пережил абсолютно всё в северной крепости Гильдии Охотников, был важной шишкой. Того, кто заслуживал страха.              Несмотря на то, как Минхо с ума сходит из-за всего внутри себя, он не сильно боялся многих вещей.              Капитан, в свою очередь, был тем, от кого сердце Минхо нервно замирало. Одно лишь его упоминание заставило кровь Минхо застыть в жилах. Не раньше, но точно сейчас.              — Ага? — горло Минхо внезапно ощущается слишком сжатым.       — Да, — мычит Чанбин. — По поводу той миссии, в которой пропал Сынмин. Твой капитан думает, что её подстроили. В плане, полученное вами неизвестное письмо было просто оправданием, чтобы напасть на вас.              Это вполне реально. Хёнджин, бесспорно, был готов испытать наживку, даже если для этого ему пришлось бы уничтожить стаю Пастырей, чтобы умилостивить отца. Плюс, если все, что ему сказал Джисон о присоединении Сынмина к Пастырям было правдой, то засада была более, чем идеальным моментом, чтобы пропасть без вести.              Конечно, Сынмин ожидал идеального момента для похищения. Минхо бы просто хотел, чтобы Сынмин поставил его в известность. Потому что, а что, если бы Минхо не пошел за ним? Он бы оставил Минхо одного на северном бастионе, с последствиями того, кем они были?              — Это имеет смысл, — отвечает он. — Но я не понимаю, что в этом такого, что заставило бы тебя подумать, что я убью тебя.              Чанбин трет свои ладоши через кожаные перчатки, переплетая пальцы.              — Капитан убежден, что Сынмин был тем, кто устроил атаку.              Минхо моргает. Да, временами у Сынмина было безумное количество смелости, но чтобы организовать нападение? Не включая в это Минхо? Его почти оскорбила эта мысль.              И вообще, Сынмин не был бойцом. Даже если он часть огромного плана, он бы не смог вести нападение в одиночку. Это просто было бы невозможно.              Правда же?              — И ты веришь этому? — спрашивает Минхо.              — Не я, а капитан. И единственной причиной, по которой Хёнджин отпустил тебя на поиски, было надежда на то, что ты наведешь нас на него, чтобы его арестовали и наказали за, ну…              — За измену, — Минхо заканчивает предложение вместо него.              В истории Чабина были несостыковки. Как Сынмин сумел сбежать таким опасным способом, даже если он немного занимался шпионажем? Ничего из этого не имело смысла, если только Сынмин все это время не скрывал от Минхо уйму секретов. И, к его большому разочарованию, похоже, так оно и есть.              Как бы ему не хотелось почувствовать себя преданным, в нем слишком много счастья для грусти. Потому что, по сути, он хотя бы знал, что этот мудак в целости и сохранности. Теперь его приоритетом было сделать так, чтобы Джисона постигла такая же безопасная участь.              — Так что, чтобы убедиться, что ты, как и предполагалось, вернешь Сынмина…              — Это было планом, — спорит Минхо.              — Ну, чтобы удостовериться в этом, Хёнджин отправил меня следить за тобой. Всё это время я был рядом.              Минхо бросает рыбу из своих рук, чтобы нервно начать царапать свои пальцы.              Получается, всё это время, пока Минхо думал, что за ним следят, его паранойя, когда он выглядывал в окна были оправданы; с самых первых дней, когда он боролся с волками, до сегодняшнего утра, когда он выстрелил в пташку, за ним следили. Где-то в тенях. Преследовали.              Каждый раз, когда он и Джисон выходили из коттеджа, чтобы поймать еды, Чанбин был там. Что также значит…              — И я видел вас двоих, — тихо добавляет Чанбин, словно Минхо сломается под весом этих слов. — Вместе.              Вот оно. Вот так Минхо и умрет. При нем нет ничего, кроме кинжала, что все еще прикрепленной к бедру. Он может схватиться за него, если Чанбин попытается предпринять что-то. Но что потом? Он убежит? Нельзя сказать, как далеко он уйдет, до того, как его сожрут леса, умирая от обезвоживания, или хуже всего: если его поймают и заставят страдать так же, как и отца.              Остается ничего, кроме ожидания того, что Чанбин признает, что видел всё. То, как его своеобразная дружба с Джисоном процветала во что-то инородное; что стало с ним и Джисоном, превратилось в зверя, которого никто не смог бы победить.              Он умрет до своей матери. Дедушка убьет его после смерти. Евангелисты будут использовать имя его семьи, смешивая с грязью, и представляя её, как пример. Сынмин все так же будет пропавшим. Джисон окажется под властью дьяволов.              Минхо ждет. Он ждет действий Чанбина, держит свои глаза на младшем. Рука Минхо падает к кобуре его кинжала, туда, где не видно Чанбину.              — И что будет сейчас? — спрашивает Минхо. — Это момент, где ты попытаешься убить меня?              Чанбин хмурится.              — Я не хочу причинять тебе вред.              Минхо обхватывает корень своего кинжала.              — Конечно нет. Вместо этого ты отведешь меня обратно, как преступника. Позволишь кому-то, кто больше тебя, взять инициативу. Да?              — Я не для этого рассказал тебе всё это.              — Тогда зачем? — спрашивает Минхо с болезненной хрипотцой в голосе. — Что ты получишь от этого? Приз? Гордость от наглухо отбитых людей? — он со своего места наклоняется к Чанбину. — Я знаю, чего ты хочешь. Ты хочешь одобрения, да? Ты хочешь пару крыльев ангела? Верно? Только для тебя. Это то, чего ты хочешь, не так ли? Это то, чего хочет каждый охотник.              Чанбин смотрит на него, но не дает Минхо возможности ответить, полагая, что глубоко стыдливого лица будет достаточно. Минхо встает со своего места и делает два шага, перед тем, как сесть на колено перед ровно сидящим Чанбином, приближаясь к лицу, как можно ближе.              — Давай-ка я тебе кое—что расскажу, — Минхо надеется, что бурлящая в животе ярость передавалась через слова. — Утром я выстрелил в птицу. Мне было плохо. Я жестоко убил и пожалел об этом. И больше не хотел прибегать к такому насилию, — Минхо ударяет кончиком прикрытого кобурой ножа по груди Чанбина, заставляя младшего смотреть на него. — Но крылья моего Джисон-и… Они драгоценны. Самые превосходные. Так что если ты пришел за ними, Чанбин, я убью тебя здесь и сейчас.              Чанбин не выглядит, будто смущается искренним угрозам Минхо, хотя знает, что он настроен серьезно.              — Давай сразимся по честному, ну?              — Мне не нужны другие ангельские крылья, — голос Чанбина тяжелый: полон горечи. — Это последнее, чего я хочу.              — Ты признался, что следил за мной, — Минхо излучает устрашающее спокойствие. — С той минуты, как я покинул бастион. Ты наблюдал из—под теней и ждал, пока я уйду, чтобы напасть на Джисона, — Минхо ухмыляется, будто все в порядке. — И ты ждешь, чтобы я поверил тебе? Тебе что, жаль меня?              — Я хотел помочь тебе.              — О, прими мои извинения! Ты просто хотел помочь мне, — издевается Минхо, а затем кивает в сторону темной бездны, что ползает между деревьями и омывает их лагерь. — Вы все слышали это? Чанбин-и здесь, чтобы помочь мне. Как бескорыстно с его стороны. Как добродушно, правда, — Минхо наклоняется еще ближе. — Было очень мило с твоей стороны оставлять меня истекать кровью той ночью. Я был в очень затруднительном положении, знаешь? — шипит Минхо.              — Было трудно незаметно следить за тобой. Я потерял тебя из виду ещё в самом начале, — признается Чанбин. — К тому времени, как я нашел тебя, я увидел тебя с ним. С Джисоном. И он нес тебя к тем пещерам после того, как ты потерял сознание.              Чанбин смотрит на Минхо, глядя на него с храбрым блеском в глазах. Будто он вспомнил, что если всё дойдет до драки, он сможет противостоять Минхо. Или он просто устал от болтовни и был готов заткнуть его.              — Я знал, что это неправильно следить за тобой, хён, — настаивает Чанбин. — Но Элита дышала мне в затылок. И я пообещал, что расскажу тебе всё, но потом… — он отводит взгляд на огонь. — Я увидел, как ты покидаешь коттедж. Будто навсегда. Но вслед за этим… я увидел, как он поцеловал тебя.              Минхо помнит все так, как будто это произошло час назад. Тот факт, что это было выставлено напоказ другому охотнику, заставил его вздрогнуть Он только может представить, как раскрепощенно выглядел в чужих глазах. Уязвимо.              Чанбин смело касается колена Минхо.              — Я не хотел видеть тебя таким. Я собирался придумать что-то капитану, когда бы вернулся без тебя. Что ты, может быть, умер, или что-то в этом духе. Не знаю. Что угодно, что было бы способно остановить слежку, но… — его хватка на колени усиливается, Минхо чувствует странную потребность позволить этому случиться, замечая что-то непонятное на лице Чанбина. — Они уже вышли за мной. Я не мог отвязаться от них без подозрений. И в конце…              Все произошло. Минхо ушёл в то утро, чтобы собрать ягоды и поймать рыбу, и вернулся в разоренный дом. Никто не встретил его, только пара перьев, разбитые стекла и Чанбин, сидящий на кровати с кровавыми руками.              — Хён, мне жаль, — Чанбин отчаянно хватает предплечье Минхо. — Мне так жаль, я позволил им дойти до этого, но у меня есть план. Я могу помочь.              Минхо вырывается из чужих рук и встает в ночи, пытаясь разобрать всё, что ему сказали. Никакие объяснения не изменят того, что за ним следили, и Минхо был бы тем, кто убил не только своего возлюбленного, но и Сынмина, а возможно, и единственную семью в целом.              Он делает несколько шагов подальше от огня. Чанбин так же встает, но не следует за ним.              — У меня нет причин верить тебе, — огрызается Минхо. — Как я должен знать, что это не план, чтобы я помиловал тебя?              На хмуром лице Чанбина морщины и он вдыхает через нос. Минхо молчаливо наблюдает. Маленькая часть его души хочет, чтобы тот оказался хорошим.              И вдруг, Чанбин начинает делать самое неожиданно: он раздевается.              Осознание накатывает не сразу. Раздевается он медленно, начиная с перчаток. Вопросы начинают возникать, когда с плеч спадает куртка. Тревога забилась, стоило рукам дотянутся до свитера.              Минхо бормочет смущенный вопрос:              — Что ты делаешь?              Чанбин выскальзывает из одного из рукавов.              — Заполучаю твое доверие.              Минхо неодобрительно хмурится.              — Без обид, но ты не мой типаж.              — Ты не мой тоже!              Этот диалог заставляет их обоих почувствовать обиженными.              Но это не останавливает Чанбина. Минхо почти кажется, что это ему самому необходимо остановить всё. Если его целью было напугать Минхо, то он справился с ней.              — Чувак, хватит! Тут слишком холодно, чтобы быть голым.              — Я не до гола, идиот, — язвит Чанбин. — Я просто снимаю с себя кофту.              — Это ты идиот, который раздевается! И твоя нагота не заставит меня передумать, — Минхо начинает говорить все, что приходит ему на ум. Лишь бы остановить Чанбина. — Мне нравятся только ангелы. Я извращенец. Больной на голову. Мне нужна помощь, правда.              — Можешь заткнуться на две секунды, а? — Чанбин снимает с себя ткань, оставляя свою верхнюю часть голой под взгляд Минхо. — Я заставлю тебя взять свои слова обратно, серьезно.              Минхо собирается выдать еще одну чепуху, но слова застревают у него в горле, стоит Чанбин обернутся.              Он стоит на месте, подзывая Минхо подойти поближе, не говоря об этом напрямую. Понятно, что целью было заставить Минхо подойти к нему. Это стало очевидно в тот момент, когда он повернулся, чтобы показать свою спину.              На спине виднеются несколько шрамов и порезов. Некоторые свежие. Есть и старые. Получать такие ранение было нормой среди охотников, особенно для таких, как он и Минхо, кто чаще всего стояли на фронтовой линии многих миссий. Когда ты специализируешься на сражении, не стоит этому удивляться.              Но что привлекает внимание, так это два вертикальных, параллельных, длинных шрама, у лопаток.              Шрам грубый, будто тот, кто нанес вред, даже не переживал, как это сделать. По сравнению с загорелой кожей, зажившие полосы были толстыми и белыми. Под плотью все выглядит неестественно, будто операция пошла не так.              У Минхо смутное предчувствие, что является причиной.              Чанбин выглядывает из своего плеча. Его лицо нечитаемо.              — Ты можешь рассмотреть поближе.              Минхо неуверенно делает шаги. Он смотрит на лопатки несколько секунд. Они оба молчат. Он даже не слышит дыхание Чанбина, хотя стоит очень близко.              Там, под кожей спины, где лежат белые шрамы, что-то есть и при более близком осмотре Минхо понимает, что это…              — Это… — не обдумывая, Минхо смотрит на кость, которая торчит, словно ветка дерева.              — Это то, на что похоже, — любопытные касания пальцев на старой кости не особо беспокоят Чанбина. Он ожидал этого. — Я был пойман наемниками несколько лет назад. Они забрали мои крылья.              Минхо не может поверить в то, что видит. Ему никогда не встречалось повидать такого: живого ангела без крыльев              В прошлом, когда Минхо видел, как извлекают крылья ангела, это было ужасно. Слишком много крови, слишком поспешное убийство, так что в итоге ничего чистого не осталось. В конце концов, осталась лишь куча изрубленных костей и трупов. В конце концов, это не должно иметь значения, потому что крылья извлекали только у мертвых и умирающих, а Чанбин, судя по всему, не был ни тем, ни другим.              — Ты ангел, — Минхо не верит и пялится.              Чанбин отходит от Минхо. Не осознавая, что ладони вспотели, Минхо вытирает руки о штаны.              — Как ты выбрался?              Побег — это одно, а вот тесниться с волками — это совсем другое. В крепости не так уж много уединения, не говоря уже о том, что Чанбин мог бы держаться сам по себе, не привлекая внимания. Он — ходячее чудо.              — Я завел друга, — спокойно отвечает Чанбин. — Он спас меня. И он поможет и Джисону.              — Кто он?              — Известный врач, — Чанбин улыбнулся впервые с момента, как они поставили лагерь. Он чистит свою одежду от грязи и листьев, перед тем, как одеться. — Ты знаком с Доктором Баном?              Минхо слышал о нем. Они никогда лично не обменивались словами, за исключением поспешных приветствий. Доктор Бан был тем врачем, который путешествовал по провинциям. Всегда спокоен. Мягкосердечен и дружелюбен с каждым.              Так что, он не производит на Минхо впечатления человека, у которого много врагов. Минхо никогда бы не догадался, что он дружит и союзничает с шпионажем.              — Э, да, я наслышан, — говорит Минхо, после тишины.              Чанбин надевает пальто с довольным вздохом.              — Мои крылья отобрали кучка любителей. Они не потрудились добить меня, а просто оставили изуродованным. Я думал, что умру, — Чанбин вырывает часть длинной травы и жует ее кончик. — Чан был единственным медиком, но все равно сумел спасти меня. С тех пор он специализируется на хирургии. Я выглядел, как труп, пока он меня не вылечил.              Минхо мычит в понимании. Кто бы мог подумать?              — Он всегда помогал ангелам сбегать к болоту. Мы можем забрать Джисона тоже.              Выбор слов Чанбина не остаются незамеченными. Возможно, он также родом из болота, но в прошлом.              — Так что, доктор Бан — двойной агент, — думает вслух Минхо. — И никто об этом не знает?              — Только Пастыри, конечно. И я. Сейчас и ты. Я верю, что ты не разболтаешь.              Минхо пытается сделать вид, что количество информации и лучик надежды не воодушевляют его.              — Только потому что это принесет хлопоты.              — И потому что ты влюблен, — дразнит Чанбин.              Минхо покраснел. Он молчит. Не хочет дать Чанбину наслаждение от этой реплики. Вместо этого Минхо возвращается на свое место, и немного ближе к Чанбину чем раньше. Он смотрит на наполовину съеденную рыбу рядом с костром и подает ее Чанбину.              Последний радуется этому жесту.              — Ты серьёзно?              — Не большое то и дело, — Минхо не смотрит на него.              — Но это твоя последняя еда.              — Я соврал, — Минхо вытаскивает вторую сырую рыбу из мешка, наполненного с подтаянным льдом, и прикладывает ее к костру. — У меня, эм, есть ещё четыре таких.              — Ты и ложь. Дай мне сделать вид, что я удивился, — Чанбин с благодарностью откусывает большой кусок рыбы.              Минхо с легкой улыбкой переворачивает свою еду.              

➳

      

      Они добрались до северного бастиона к вечеру следующего дня. Минхо не спит. Его мучает мысль, что он возвращается домой, который больше не ощущается таковым.              Пока Чанбин храпел всю ночь напролет, разум Минхо трещал по швам от ужасных фантазий о Джисоне, что преследовали его. Они не давали ему спать. Погода была холодной, но он бился в лихорадке и потел сквозь слои его зимнего одеяла. Его сердце извращалось в агонии и грозилось прорвать грудную клетку с каждыми новым кошмаром.              Джисон наверняка замерзал в клетке. Или был уже истерзан. Минхо даже не мог уверить себя, что с ним всё в порядке, потому что понимает, что на самом деле это не так. Он не может гарантировать безопасность Джисона, пока они в пределах бастиона или севера.              Как только они добрались до знакомых улиц, он думает о своей матери, интересуясь про себя, не спит ли она ещё.              Мысль пронзает его, когда они ходят по району Минхо. Чанбин ведет их на городскую площадь к местной гостинице, где, как считается, живёт доктор Бан во время своего пребывания в северном бастионе. Здесь не бродят охотники, но его всё равно мучают мысли.              — Скажи, а когда ты сказал, что Хёнджин послал тебя за мной, — обыкновенно спрашивает Минхо, достаточно тихо, чтобы его услышал только Чанбин. — Он узнал, что ты нашел меня?              — Что ты имеешь в виду?              Минхо пронзает взглядом дыры в чужой спине, с трудом осознавая, что там когда-то были крылья. Точно такие же, как у Джисона. Он думает, что его перья были бы мягче и округленные по концам, нежели острые, как лезвия крылья Джисона.       — Хочу сказать, знал ли он о… Ты понял. Жил в коттедже вместе с Джисоном.              — А, нет. Если кто—нибудь спросит, мы встретились случайно, — Чанбин замедляется, чтобы идти бок о бок с Минхо. Его улыбка успокаивает тревогу с животе Минхо. Это напоминает ему Сынмина. — Ты не представляешь, как тебе повезло, что тебя не было там. Насколько нам известно, тебя могли бы убить на месте.              Чанбин старается озвучить это, как шутку, но Минхо не мог принять возможность идеи заснуть рядом с Джисоном и умереть до того, как проснется. Возможно, эта смерть далась бы легче. Но Минхо вспоминает, что Джисон совершенно другое существо. Его вид может выдержать такое нападение. Ангелов не легко убить за раз. Джисон бы страдал. А Минхо бы умер, не осознавая этого.              Подсознательно он хватается за живот, бурлящий тревогой, и продолжает идти вперед.       

***

      

      Чанбин стучит в дверь в конце длинного коридора.              Это отвратительно, и определенно достаточно громко, чтобы разбудить соседей. Минхо морщится от эхо.              — Стучи громче. Не думаю, что люди на втором этаже услышали тебя, — язвит Минхо. Он делает что угодно, лишь бы отвлечь себя от комка нервов, который пожирает его заживо.              Дверь открывается до того, как Чанбин успевает колко ответить. Напротив них стоит Доктор Бан собственной персоной, одетый в комфортную домашнюю одежду. Он хотя бы не выглядит так, будто они помешали его крепкому сну.              — Чанбин, — мычит доктор Бан. Он рассматривает его, а затем Минхо. — Я не ожидал гостей в столь поздний час.              — Нам жаль, что мы беспокоим вас так поздно, доктор Бан, — Минхо был первым, кто поздоровался с ним, выражая своим поклоном вежливость и осторожность.              Но доктор Чан стоит с такой же улыбкой и отходит на шаг назад.              — Вы не беспокоите. И можно просто Чан. Я не знал, что вы с Чанбином знакомы.              — Да, — вываливает Чанбин, опережая Минхо. — Можем ли мы?.. — он неловко указывает в глубь комнаты.              Это заставляет Чана выпрямиться.              — Точно! Конечно. Пожалуйста, входите.              Помещение маленькое и неприятное для такого уважаемого человека, как Чан. На выкрашенных в желтый цвет стенах висят исследовательские работы. Его крошечная кровать была завалена книгами, а каждый сантиметр доски прикрывался бумагами. В комнате стоял сильный запах сигар из вентиляции, от чего Минхо морщит нос.              — Чувствуйте себя, как дома.              Минхо обходит стороной уголок, пока Чанбин удобно устраивается на соседнем стуле.              — Извините, что так ворвались, — он извиняется во второй раз.              — Не проблема. Чай? — улыбается Чан, прежде чем направится к чайнику со скипятенной водой.              В последнее время чай считался скорее деликатесом, чем обыденной вещью. По сильному, горькому запаху, который учуивает Минхо, он может предположить, что этот чай черный, и это не совсем то, что следует пить на ночь.              Минхо не успевает отказаться, как маленькая горячая чашка оказывается у него в руках.              — Спасибо, — он коротко благодарит.              — Вы не должны переживать о том, что разбудили меня, — говорит Чан, попивая из своей чаши. — Я никогда не сплю. Чанбин никогда не извиняется за беспокойство.              Чанбин ворчит со своего места. Минхо облокачивается на стену, ближе к двери, опасаясь подходить. Он тоже не знает с чего начать, поэтому всё, что он делает, — это одаривает Чанбина взглядом, надеясь, что тот поймет намек.              — Так что, — Чан возвращается в маленький уголок на свое место и надевает очки. — Что случилось?              К счастью, Чанбин отвечает быстро и коротко, приступая сразу к делу.              — Джисона захватили. Его забрали в крепость.              От упоминания этого имени, сердце Минхо болезненно сжимается.              — Джисон здесь? — спрашивает Чан в неверии и переводит взгляд на пол. — Вот чёрт.              Минхо дергается от любопытства.       — Вы знаете друг друга?              Чан потирает переносицу, выглядя более и более подавленным, чем прежде. А у Чанбина угрюмое выражение лица.              — Эм, да, мы…              — Мы можем ему доверять, — уверяет Чанбин. — Он хочет освободить Джисона так же сильно, как и мы.              Это все заверения, которые понадобились Чану.              — Ладно, эм… да, — он моргает. — Боже. Да, мы давно знакомы. Он с моей родины.              Болото, думает Минхо. То самое уютное и хорошо охраняемое тайное болото, о котором Джисон так восторженно отзывался на днях. Ему не терпится посетить его, когда всё это закончится.              — Но Джисон? Здесь? Серьёзно? — переспрашивает Чан, явно не веря своим ушам.              Чанбин кивает.              — Его нашли в пятидесяти милях отсюда. Он боролся до конца, но… там было слишком много наших. Он был в меньшинстве и я не смог… Я не смог ему помочь, — он грубо трет свое лицо руками.              Чан отрицательно машет головой.              — Прекрати. Ты бы ничем ему не помог, — затем он смотрит на Минхо с серьёзным выражением лица, оценивая его. — А ты как связан с этим?              — Это моя вина, — сразу же отвечает Минхо. Он игнорирует непонимающий вид Чанбина. — Я не должен был оставлять его одного, а сейчас…              Все воспоминания, связанные с ними двоими в коттедже, захватили его. Словно паутина, ожидающая, как пауки сплетают ее, не подозревая о разрушениях, которые Минхо непреднамеренно причинил Джисону. Дни, полные спокойствия, — всё это внезапно забрали у них.              Нет. Минхо отказывается плакать сейчас. Каким жалким зрелищем он предстанет: охотник на ангелов проливает слезы, когда он сам и является единственной причиной гибели ангела. Но он всё ещё не может посмотреть на Чана в ответ, опасаясь, что встретит что-то связанное с дедушкой в его глазах.              — Это неправда, — голос Чанбина разрезает тишину. — Минхо—хён не причинил никому зла. И он никогда не вредил Джисону.              — Но я сделал это, — шипит Минхо сквозь сжатую челюсть. — Я ослабил бдительность. И где мы сейчас?              — То, что вы имеете между собой, очень особенное. Что-то, чем никогда не смогут похвастаться люди, — спорит Чанбин. — Ты не должен стыдится. И это… — он яростно размахивает рукой в воздухе. — Не является причиной нынешней ситуации. Это просто то, как работает мир. И я уверен, что Джисон не хочет, чтобы ты винил себя.              Минхо, полон раскаяния, не может заставить себя посмотреть на кого—либо в этой комнате. Он может слышать свое сердцебиение в ушах и хотел бы, чтобы он помнил звук сердца Джисона.              Но он не помнит. Не важно, как сильно он жмурится, у него не получается не заплакать. Он не может вспомнить каким было тепло Джисона, несмотря на то, как сильно он закрывал глаза.              Всё, на что он мог надеяться, — это то, что ни Чан, ни Чанбин, не смогут увидеть отблеск в его глазах, не смогут разорвать его и не увидят, насколько он уродлив изнутри.              Чан смотрит, словно может заглянуть ему в душу. Словно он может увидеть то, что Минхо даже не позволяет озвучить себе вслух. Это стыдно. Он даже не может поднять глаза, пока не чувствует Чана рядом, утешительно сжимающего его плечо.              — Ты бы тоже не смог ничем помочь, — говорит Чан и он прав. Никто не выиграет в бастионе. Кроме Элиты, конечно же. — Нам повезло, что вы всё ещё здесь.              Когда Минхо смотрит, его не встречают с отвращением или осуждением. Наоборот. Чан смотрит на него нежно, словно заглядывает тому в сердце и замечает, как оно бьется и обливается кровью для Джисона. Словно это была простая вещь, чтобы увидеть с одного взгляда.              Затем Чан делает шаг в середину комнаты.              — Так как капитан уже знает, что я здесь, я уверен, что он ожидает меня. Мы можем увидеть где они держат Джисона и начать оттуда.              — Думаю, они держат его в Башне, — говорит Чанбин. — Как думаешь, они успели сделать с ним что—нибудь?              Чан качает головой.              — Нет. Джисон — аномалия. Они захотят испытать и пощупать его, прежде чем сделать что-то слишком рискованное. К сожалению, Элита умна. Очень.              Это не касается остальных членов Гильдии Охотников. Точно где—нибудь найдутся лазейки. Минхо всего лишь нужно быть наготове.              — Что они получают, держа Джисона в живых? — спрашивает Минхо.              Это должно быть хорошей новостью, ведь никто не трогает Джисона, но на деле это не имеет никакого смысла.              — Я уверен, что ты прекрасно знаешь, что Джисон… особенный. Его крылья отличаются от других, — бубнит Чан              Минхо бы не смог забыть об этом.              — Он чуть не убил меня ими.              — Да, — смущенно кивает Чан. Видимо, драка с Джисоном была, видимо, очень правдоподобной. — Поэтому ты понимаешь, что это значит, что Джисон отличается от обычных ангелов, которых мы видели. Мы знаем, что у них немного контроля над крыльями, или вообще его нет.              Чан торопливо роется в поисках одного из своих блокнотов на кровати.              — На самом деле он и Чанбин помогали мне изучать это пару лет назад.              Он берет красный блокнот и листает к выделенной секции. На кремовых страницах разбросаны непонятные курсивные надписи, разделенные только для рисунка, похожего на крылья.              — По тому, что я изучил, ангелы имеют подвижность в крыльях, но что-то, из-за падения с небес, притупило это. Я все еще не могу понять, связано ли это с нервной системой, или что-то в этом роде, но—              Он листает до определенной страницы со скетчем, где крылья сравнивают с человеческой рукой. Почерк отвратительный. Минхо читает, но ничего не понимает.              — Когда человек возвращает чувствительность к руке, оно начинается с небольших мест. Места, где было бы легче всего обрести автономию. Например, наши пальцы, — Чан двигает ими. — Или наши ладони. Или кисти. Ангельские крылья всего лишь вторая пара рук. Оно начинается с конца. Продвигается вверх к плечевой кости. Плечи и верхняя часть рук медленнее всего возвращает подвижность. Уникальность Джисона заключается…              Чан переворачивает страницу и держит её так, чтобы Минхо и Чанбин наблюдали, как будто он читает им сказку на ночь. Там были маленькие фотографии, приклеенные к страницам. В некоторые из них есть Чанбин, а в других, — Минхо узнает — Феликса. Его сердце сжимается, когда он замечает молодого довольного Джисона, показывающего свои крылья, без верха с распущенными волосами.              Он был просто мальчиком. Минхо больно. Он так скучает по Джисону, что это может убить его.              — Вместо пястных костей и пальцев, силу получила плечевая кость. Многие ангелы не получают возможность воспользоваться этими мышцами, поскольку их немедленно заключают в тюрьму, так что можно с уверенностью предположить, что Джисон восстановил свою подвижность больше, чем большинство ангелов, если у других это вообще получалось.              — Мы держали это в тайне, — Чанбин подталкивает Минхо. — Всё бы кончилось плохо, будь это известно охотникам.              — И Джисон знал о последствиях, если бы это стало известно, — добавляет Чан. — Мы переживали, что если об этом узнают, его—              — Его никогда не отпустят, — Минхо заканчивает предложение вместо них. Наступает тишина. — Мы должны забрать его этой ночью.              Чан цокает языком в несогласии.              — Джисона только привели сюда. Крепость кишит охраной. Нам нужна идея, с которой мы будем работать утром, получше.              — А что, если у нас нет времени ждать утра? — отчитывает Минхо. — Что, если что-то случится с Джисоном за это время? Пока мы… Пока мы что? Ничего не делаем?              Чанбин встает со своего места и подходит к центру комнаты.              — Никто никого не освобождает, пока мы не наберемся чуточку терпения, хорошо?              Минхо демонстративно избегает его косого взгляда.              — Мы заберем Джисона отсюда. Будь в этом уверен.              Минхо знает, что дырявит деревянный пол своим взглядом. Его Джисон, который, как казалось, спас ему жизнь много лет назад. В данный момент его Джисон далеко и Минхо волнуется, сможет ли он спасти его в ответ.              Его вырывает из мыслей резкий хлопок Чанбина по плечу. В его глазах сверкает решимость и он звучит совершенно серьезно, когда обращается к Минхо:              — Мы заберем его отсюда, Минхо.              Он моргает, не понимая, что вот—вот заплачет. И шмыгает носом.              — Хорошо, — он отвечает, потому что это единственное, что он в этой ситуации может сказать. — Хорошо.              

➳

      

      Как и ожидалось, его мать все еще не спит, когда Минхо возвращается домой. С тех пор, как они остались вместе вдвоем, это место больше всего походило на оазис. Только он и мама. Так было довольно долгое время и он никогда не думал, что когда—нибудь захочет уйти.              Она встречает его и выглядит на седьмом небе от счастья. Годы усталости и войны потрепали её, замедлили каждый её шаг, но это не мешало ей обнять большого Минхо, словно маленького мальчика.              Иногда Минхо хочется вернуться в прошлое и быть защищенным от жестокого мира в объятиях матери.              — Ты выглядишь уставшим, — говорит она, разрывая контакт. Она вытирает грязь большим пальцем под глазом Минхо и изучает его лицо. Каким несчастным, должно быть, он выглядит. — Боже, тебе, наверное, было страшно быть там одному. Мой бедный мальчик.              В последний раз Минхо плакал перед мамой, когда его отец умер. Он помнит, его дедушка, разгневанный их горем, сказал им обоим, что проливать слезы по предателю — это напрасная трата времени.              Он вспоминает, как истекал кровью в кусте роз, как Джисон смотрел на него после их первого поцелуя, и ломается.              Его мама была рядом, чтобы стереть слезы, которые беспощадно катились по щекам, и не задавала вопросов. В конце концов она тихонько ведёт его в спальню, ложится с ним поверх одеяла, прижимает его к себе, пока он, кажется, нескончаемо шмыгает носом. Он такой маленький, такой неуверенный в этом мире.              Спустя, предполагаемо, час, Минхо укладывает свою голову на её грудь. Успокаивает себя, слушая сердцебиение матери, и обнимает её так, будто она тоже пропадет следующим утром. Они не часто делали так, особенно после поступления Минхо в Гильдию, но никто из них не поднимал эту тему. Они наслаждались этим моментом. Только они вдвоем. Без слов.              — Ты наверняка увидел столько вещей, — говорит мама, когда Минхо полностью молчит. Её подушечки пальцев нежно проходятся по лопаткам. Там, где в следующей жизни у Минхо вырастут крылья.              Минхо пялится, конкретно пялится на фото в рамке. На нем они были вдовем и с еще живым отцом.              — Да, — бубнит Минхо и прижимает свое ухо ближе к центру груди, чтобы слушать стук сердца. Он слабый, но есть. — Я встретил кое—кого.              

***

      

      Даже с мамой под боком, Минхо не сумел заснуть.       

***

      Мама провожает его еще до того, как солнце выглянуло из небес. Она кутает свое хрупкое тело в халат и нежно прижимает к себе лицо Минхо, желая ему удачи. Утешение, которое Минхо никогда не мог ненавидеть, даже когда он терял себя. Он всегда будет нуждаться в своей матери, независимо от того, как далеко находится.              — Будь осторожен, милый, — тихо говорит она. — Увидимся ночью.              

➳

             Северная крепость чуть устаревшая. Настолько, что если бы он не был сделан из камня, то скрипел. Это пугает — зловещая атмосфера, которая сочилась как снаружи, так и внутри здания. Минхо провел целую жизнь в этих стенах и никогда не чувствовал себя комфортно, но при этом не понимал, где ему еще быть. Он видел это таким, каким и является — тюрьмой, тираний, построенная из каменных стен и жестоких людей.              Часть его хотела бы понять, какое спасение нашел его дедушка в таком режиме. Но другая думает, что это к лучшему, что он не может.              Минхо проходит длинный коридор этим утром. Лучи солнца проникают из окон через каждые несколько шагов, будто никто из работников не потрудился включить свет. Это его успокаивало. Почти вернуло в коттедж.              Грубый план состоял в том, чтобы определить, где находится Джисон. Конечно, Чан должен был присоедениться к Минхо, но он не мог сидеть смирно. Он не мог ждать утра, предполагая, что Джисон был ранен, напуган и отчаян.              Башня, в которой сажают ангелов, спрятана вглубь крепостных стен. Он находится ниже уровня основного этажа, будто на раскопанной дыре в земле, она была выстроена в по середине забарикодированного поля. Это единственное место, где, по его мнению, могли содержать Джисона.              Таков план башни. Никаких окон, только гладкая текстура камней. Сложно сказать, как она выглядит изнутри, взглянув лишь на внешний вид.              Он замечает чье-то присутствие еще до того, как дверь успевает распахнуться.              Заходит кое-кто престижный. Вне лиги Минхо. Тот, кто может убить его одним взмахом руки. Этого человека скрывает черный плащ, достаточно темный, чтобы слиться со стенами и достаточно светлый, чтобы увидеть пятна от крови, стоит свету упасть на ткань. Но на лице и руках было гораздо больше свежей крови.              Неважно, настолько просторно поле перед ним, отсюда нет выхода.              — Капитан Хван.              Минхо начал поклоняться, но его остановил капитан. Он устрашающе спокойно подходит к Минхо с небрежной походкой, как будто его внешний вид совершенно обыденная вещь для него. Минхо думает, что так и есть.              На нем повсюду разбрызгана кровь. Ни одна капля из неё не принадлежала ему.              Хотя Минхо никогда не был близок с капитаном, его дедушка и отец похоже имели особенные отношения с ним, переходящие черту профессионализма. Будто в прошлой жизни они были хорошими друзьями, обедающие вместе и расплескающие сплетни до того, как дистопия захватила этот мир. Он должен считать себя везучим за то, что ему не приходится вставать на колени перед капитаном.              — Ли Минхо, что за приятный сюрприз, — улыбается мужчина и подходит ближе. — Господи, да ты вылитая своя мать. Ты все больше и больше похож на неё.              Минхо морщится от слов о матери. Даже одно упоминание от капитана кажется отвратительным.              — Благодарю, — отвечает Минхо, ведь, что ещё ему сказать? — Всё в порядке, капитан?              Капитан следит за блуждающими глазами юноши на его жутком наряде и начинает поправлять свой плащ. Он полностью в доспехах, медальоны и значки, украшающие его грудь и рукава были символам его готовности убивать, ради результата.              — Ох, — фыркает тот, словно не осознавая, что он все еще покрыт в крови.              Она и на лице, настолько близка к губам, что если мужчина высунет свой язык, то точно почувствует её вкус. Он был настолько охвачен жаждой крови, что ослеп и погряз в ней.              — Не волнуйся, это не моя, — счастливо уверяет капитан. — Мы только вернулись с южного бастиона и встретились с кучкой Пастырей. Они убили почти всех моих парней, представляешь? Я чуть сам не умер.              Годы идеологической обработки тяжело давят на Минхо. Все, кем он должен был стать к этому моменту, смотрит прямо на него, покрытый в чужой крови, и все еще улыбающийся, будто это был очередной прекрасный день. Его торс ощущается хрупче, чем пару секунд назад, однако какая-то часть его всё ещё проверяет границы своего непослушания.              Капитан подобен ищейке — или, скорее, боевому коню. Возможно, он почувствовал, что Минхо за короткое время своего отсутствия стал нерадивым. Если это так, то Минхо, пожалуй, должен смириться со своей судьбой.              Минхо больше не сможет стать тем охотником, которым был. Возможно, он никогда и не был таким охотником.              — Так быстро вернулся, — капитан продолжает задавать вопросы, возвращая свое внимание к юноше. Вяло, непринужденно. Минхо улавливает всплеск интереса между строк.              — Я всегда был рядом, капитан, — коротко отвечает Минхо с прикованным взглядом на башню.              — Мой сын мне сказал, что тебя не было в регионе некоторое время, — капитан обходит Минхо и смотрит на него уже через стекло, блокируя вид на башню. — Искал одного из наших.              — Да, сэр. Ким Сынмина. Числится пропавшим без вести.              — Ах, тот глупый врач. Да…              Взгляд, устремленный на плече капитана, становится тяжелым. Это не просто оскорбление и теперь Минхо понимает это.              — Без следов, лучник?              Откровенно говоря, капитану незачем интересоваться поисками Сынмина, когда их товарищи пропадают один за одним каждый день, и таких охотников мало кто пытается искать. Если они не возвращаются домой, никто не пойдет за ними. Как только местоположение охотников становится неизвестным, им причисляется статус мертвецов.              Так что это всё выглядит, будто слова Чанбина у костра были правдой.              — Никаких, — самое малое, что он может сделать — это соврать. — Скоро найду.              — Не переживай об этом, — отвечает капитан. Грохочущий голос пускает мурашки по спине. — Мы нашли кое-что получше. Хочешь увидеть?              Капитан смеётся после того, как не слышит ответа. Мрачный звук звенит эхом в черепе Минхо. Существует большой контраст, между хладнокровием капитана и зловещими мыслями, исходящими в его мозгу, связанные с Джисоном.              Минхо сжимает кулаки за своей спиной, хрустит пальцами, и уверяет себя оставаться спокойным перед капитаном, и не обмануть себя его доброжелательностью.              Не все охотники из одной масти. Минхо это знает не понаслышке, но это не относится к единомышленникам инквизиторам.              К сожалению Минхо, Капитан Хван порой относится к нему по—особенному из-за его рода. Он знает, что это не спасет ему жизнь — его отец был ярким примером этого.              Но, в свою очередь, Минхо не позволит сделать из себя пример ни жертвы, ни послушания.       

***

      

      Внутри башни темно, никто не заботился о заключённых ангелах, сидящих в своих камерах. Минхо не любит бывать здесь без крайней необходимости — при виде того, какие последствия приносили его действия, у него закручивался узел в животе, который не проходил несколько дней. Сейчас никак не отличается от прошлого раза. Камеры маленькие, в воздухе витает запах гнили, а ангелы за решетками либо уже мертвы, либо умирают.              Более бешеные ангелы обитают на отдельном этаже. Обычно новопришедшие ангелы не понимают, что происходит и пытаются освободиться, царапаясь и кусаясь. Это для безопасности каждого, но Минхо всё ещё не может не надеется на то, что Джисон вдалеке от всего этого.              Капитан Хван ведёт их по длинному коридору, через дверь и затем в другой коридор по-темнее. Минхо не прекращает обеспокоено хрустеть пальцами и вертеть кистями за спиной.              Как только они заворачивают за угол, он видит Хёнджина. Лейтенант покидает единственную комнату в коридоре. Его острые глаза заблестели к их приходу и Минхо замечает, как в младшем лейтенанте кипит тревога.              — Пап, что ты здесь делаешь? — Хёнджин пронзительно кричит, ссутулив плечи, будто на него надвигается наказание, которое способно убить его.              — Минхо захотел увидеть, что я откопал, не так ли?              Смерть — это то, о чем Минхо часто думает; что стало натуральной частью его работы. Новый день приносит новые угрозы, и он мог бы быть убитым одним взмахом руки, или всякой инфекцией. Зима — это смерть, одетая в белый плащ, и Минхо всегда считал, что замерзнуть равно умереть. Но может тепло так же ужасно, ведь оно пробирается по позвоночнику, опыляет его сознание, захватывает быстро и до конца, обжигая кожу.              Минхо машинально кивает.              — Я только закончил осмотр ангела, — тараторит Хёнджин. Он поправляет свою позу, возвращая самообладание.              — Второй осмотр не помешает. Не так ли?              Очевидно, даже его сын не может противостоять его запугиваниям, потому что Хёнджин быстро подчиняется.              — Конечно нет, — он открывает дверь.              Проходя мимо, капитан Хван снова расплывается в своей устрашающей улыбке, не оставляя Минхо иного выбора, кроме как последовать за ним, опустив взгляд в пол.              Когда Минхо заходит в помещение, ему кажется, что он спит.              Внутри большой клетки лежит Джисон.              Его крылья скрывают тело от всего нежеланного, взгляд — прожигает, но Минхо и не нужно видеть всего, чтобы узнать Джисона. Он улавливает запах роз, который заполняет воздух, но намного слабее, чем раньше. Сердце Минхо подскакивает к горлу, и он чуть не выплескивает свои внутренности, как только полностью входит.              Джисон не может видеть Минхо из такого положения.              Хёнджин и капитан не обращают на него внимание. Может, они даже не заметили. Минхо не нужно было смотреть на них, чтобы понять, что капитан в восторге. Он чувствует, как пальцы капитана Хвана обвивают решетки клетки, пока Хенджин облокачивается на дверной раме.              — Этого мы нашли на севере, в заброшенном коттедже, — капитан перекладывает свой вес на решетку. Минхо задерживает дыхание и наблюдает за спрятанной фигурой Джисона из далека. — И это сумело поранить трех наших, пока я не обездвижил.              Это, он говорит. Минхо хочет схватить его за волосы и ударить об металл. Достаточно сильно, чтобы заставить капитана потерять бдительность и выделить достаточно времени, чтобы обманом вывезти Джисона отсюда целым и невредимым.              — Только посмотри на размеры этих малышек, — капитан Хван говорит об ангельских крыльях. — Они устроили переполох.              Минхо сухо заглатывает.              — Его крылья?              — Да, — мычит капитан. — Оно прекрасно контролировало крылья, когда мы атаковали это. Я никогда не видел такого, — пауза. — Ты понимаешь, что это значит?              Минхо не может заставить себя принять то, чего он больше всего боялся.              — Мы наблюдаем за самой настоящей машиной для убийств, — грубо, с приглушенным восторгом, выдает капитан Хван. — Как только мы поймем, с чем именно связываемся, это поменяет абсолютно все. Страну, которую мы знаем.              — Что вы планируете сделать с ним? — осторожно спрашивает Минхо. Он звучит намного обеспокоеннее, чем хотелось, но слова обратно не возьмешь.              Капитан сразу же замечает это. Минхо сдерживает дыхание уже несчитанное количество раз, сразу же встречаясь с любопытной парой глаз, чтобы избежать подозрений. Боже, он надеется, что его взгляд не выдает тяжесть на сердце с потрохами.              Хёнджин вопросительно смотрит на Минхо, но, похоже, он не находит то, что искал.              — Мы планируем провести несколько тестов. Я попросил доктора Бана присмотреть за этим, так как он, слава богу, хорошо знаком с этой областью.              Капитан Хван хватает решетки двумя руками и начинает насмешливо трясти всю клетку.              — Проснись и пой, ангел! — выкрикивает капитан. Металл противно бьется друг об друга, издавая кошмарный звук. Даже Хёнджин пугается, словно в его ноги бросили бутылки. — К тебе пришли.              Джисон никак не реагирует, но его перья взволнованно шелестят, и у Минхо замирает сердце, когда он замечает, как великолепное, покрытое синяками лицо Джисона на мгновение выглядывает из-за крыла. Он слышит, как его сердце разбивается в груди.              Но их взгляды, наконец, встречаются. И Минхо чувствует, как в его легкие возвращается кислород.              Ему сложно прочитать взгляд Джисона с места, откуда он стоит, только чувствует, как его сердце останавливается на секунду. Он не сразу замечает, как делает шаг навстречу. Крылья Джисона сползают вниз, раскрывая его полностью. Они покрыты свежими и кровоточащими ранами, которые только недавно начали заживать. Если он выглядит так, то Минхо интересно как, в свою очередь, выглядели охотники, которых он убил.              — Не делай это, — предупреждает Минхо и только потом находит в себе силы отвести глаза от Джисона, пока никто не заметил. Однако все это напрасно, когда взгляд Минхо скользит по Хёнджину, то он видит, что тот уже смотрит в ответ.              Очевидно, капитану не понравилось вмешательство Минхо. Он маскирует это дразнящей издевкой.              — Ох? Пара недель в дикой природе сумела смягчить сердце моего лучшего охотника? — он еще больше трясет клеткой и получает удовольствие от того, предполагает Минхо, как Джисон смотрит на него снизу вверх. — Время просыпаться, маленький агнец!              Минхо раздраженно шмыгает носом и с трудом выговаривает предложение:              — Я просто советую это, пока ангел сам не набросится.              — Пап, ты сейчас получишь перьями по лицу, — вмешивается Хёнджин, не оставляя Минхо в одиночку.              Минхо замечает слабую улыбку Джисона. Они двое только что дали ему шикарную идею.              — Я к этому привык, — капитан отвергает предупреждение, — К тому же, доктор Бан скоро успокоит это. К слову, он должен быть уже рядом.              Капитан смотрит на свои часы и наклоняет голову. Минхо думает, что он похож на ребенка на турниках.              — Хёнджин, можешь проверить, не здесь ли он?              — Не стоит, — знакомый голос звучит из стороны, где стоит Хёнджин. У открытой двери стоит Чан, на нем такой же домашний наряд. Его привел Чанбин и еще две охотников, которых Минхо узнал, как частых обитателей башни.              — Чанбин был добр и проводил меня сюда. Надеюсь, с этим не будет проблем, капитан Хван.              У Минхо промелькает идея возможности того, что Чан обитатель болота. То, как к нему непреднамеренно приковано внимание, кажется естественным; от него исходит мягкость, как будто в комнате установился баланс, как только он переступил порог. Даже капитан прекращает свои выходки и выпрямляется.              Как Минхо и предсказывал, шквал белых перьев ударяют капитана Хвана через решетку в челюсть.              Все стоят на месте, в непонимании, необходима ли капитану помощь, или сначала нужно избить Джисона насмерть. Минхо бы сам расправил крылья для Джисона — подбежал бы, сломя голову, и принял бы удары, если бы это значило, что ангел останется невредим.              Но сейчас, Минхо может только наблюдать и ждать следующий удар.              Охранники готовы подойти и помочь, но капитан поднимает руку и приостанавливает всех в этом помещении.              Чанбин быстро отводит взгляд от этой сцены: Минхо узнает подавленный смех, когда видит его.              — Все в порядке, доктор, — капитан Хван внимательно сжимает челюсть, двигая ею, проверяя на повреждения. Уголок его губ припух и оттуда вытекла капли крови. На месте удара краснеет кожа и, вероятнее всего, к утру на месте будет виднется синяк. — Вы, на самом деле, пришли вовремя.              Минхо надеется, что этот смех не будет стоить его жизни.              — Мы нашли это несколько дней назад, — капитан слабыми шагами отходит от камеры. Он знал, что Джисон поддался ему в том спарринге, даже если под конец немного потерял контроль. Эта нахальная демонстрация силы не позволяет Минхо оставаться на месте.              И сейчас большего всего на свете ему хотелось дотронуться Джисона. Почувствовать его свежие раны и услышать, что он в порядке.              — Давайте я проверю вас? — говорит Чан, будто читая мысли Минхо.              — Все в порядке, доктор. Не самый ужасный удар, который мне довелось испытать.              Капитан пытается отмахнуться от него, вероятно, просто пытаясь сохранить свою гордость, и с опаской смотрит на Джисона, прежде чем направиться к камере. Он хватает ключи с ближайшего крючка и отпирает камеру ангела.              Минхо слышит своё бешеное сердцебиение.              — Капитан… — даже Хенджин, как и остальные, не понимает, что происходит. Джисон, с другой стороны, не говорит и не защищается от того, что ждет его.              И, к ужасу Минхо, он ничего не может поделать, кроме как наблюдать за тем, как капитан Хван опускает кулак. Он бьет Джисона тыльной стороной ладони с такой силой, что тот падает на бетон.              Минхо, сам того не осознавая, делает шаг вперед. Кто-то слегка дергает его за рукав, выводя из транса и не давая пошевелиться. Именно Чанбин удерживает его от падения вперед — вероятно, навстречу смерти за попытку спасти жизнь ангела.              Кроме удивленного рычания, Джисон не издает звуков. Он нежен и молчалив, но было больно и незнакомо смотреть на то, как Джисон держит язык за зубами. Он не мог ничего сказать, чтобы остановить нескончаемые летящие на него кулаки, что с каждым разом только усиливались.              Джисон держится достаточно хорошо из-за своей генетики. Но он податлив, и его крылья бесполезно обвисают за спиной, когда капитан наносит ему сильный удар в живот. Джисон корчится и падает на колени, чувствуя, как из него выбили воздух. Минхо кажется, что он разделяет эту боль с ним. Он понимает, почему Джисон не дает отпор, но от этого легче не становится.              — Капитан! — умоляет Минхо. Он замирает, как только слова вылетают из него, так, что его самообладание слегка пошатнулось. В конце концов, одна только его вспышка гнева стоит ему всего.              Как и ожидалось, капитан Хван поворачивается с ужасающим спокойствием. Он выкидывает Джисона на пол, словно он ничего и не весил.              Ангелов считают достойными грязи на подошве их сапог. От Минхо, как от охотника, ожидают, что он будет до блеска чистить сапоги своего капитана. Но вместо этого, он плюет на них.              Капитан Хван направляется к нему, словно призрак, что вселится в душу Минхо, в его зрачках блестит злость, как неконтролируемое пламя. Минхо оговорился и сейчас ему придется поплатиться за это. Его мать, хотя бы, не увидит такую позорную смерть.              Но его мысли умоляют его. Следующие несколько вдохов ощущаются как осколки стекла, раздирающие горло изнутри.              — Прошу прощение за мое вмешательство, но наш ангел не должен быть сильно ранен перед скорыми экспериментами, — еле проговаривает Минхо. Это, по сути, не ложь. — Мы должны протестировать его в хорошем состоянии.              Капитан странно смеется и на его зубах виднеется кровь.              — Ты такой умный, Минхо. Жаль, что это цена твоего здравого ума.              — Он прав, — Чан вмешивается в диалог в идеальный момент, почти укрывая Минхо от удушья капитана. — А сейчас, я могу залатать ваши раны.              Взгляд капитана мечется то на Чана, то обратно на Минхо. Минхо держит свою голову ровно, а руки по бокам. Его душит желание потянуть за кобуру с луком.              — Я советую тебе следить куда ты встреваешь, — шипит капитан на Минхо. — Что твой отец определенно не делал.              В груди появляется тяжесть и Минхо чувствует себя более придавленным к земле, чем когда-либо. Что за жестокий, злобный человек.              Джисон еле хватается за решётку, будто хочет приземлить Минхо. Он мимолетно смотрит в ту сторону и замечает умоляющий взгляд Джисона, и слюну, что блестит на подбородке из-за раннего мощного удара.              Всё в порядке, — это то, что читает Минхо в печальном взгляде ангела, — Я рядом.              Минхо инстинктивно ведёт рукой по воздуху, написывая что-то на нём. Он отступает и кланяется в знак извинения без слов. Если бы он был очередным неизвестным охотником, то капитан бы стёр его в мясо. Немногие получают второй шанс.              — Вывих челюсти не приведет ни к чему хорошему, если не позаботиться об этом, — Чан старательно переключает внимание на себя. — Мы можем поговорить, пока я буду приводить тебя в порядок. Думаю, нам есть что обсудить.              Время в комнате останавливается на миг. Капитан оглядывает комнату, словно собирается вернуться и снова ударить Джисона. В конце концов, к облегчению Минхо, он делает шаг назад и бросает ключи прямо в его грудь.              — Запри дверцу, — приказывает Капитан Хван и уходит к остальным. Чан не осматривает ни Минхо, ни Джисона, за что первый почему-то очень благодарен.              Его сердце с каждой секундой бьется сильней, когда Джисон смотрит на его тело, и он задумывается, о чем же думает ангел. Подозревает ли он Минхо в своем заточении? Ждет ли он момента, когда они останутся вдвоем, чтобы так же напасть на него?              Но как только в помещении не остается никого, кроме них, если не считать того, что Чанбин задержался, когда выходил последним, громко хлопнув дверью, Минхо чувствует, что покидает свое тело.              У них нет такого уединение, которое сопровождало их пару дней назад, когда птицы и белки сходили с ума, создавая комфортное молчание между ними. На плите ничего не готовится и не наполняет ароматом коттедж, ни книг, подбираемые Джисоном, никакого ветерка, чтобы расслабиться под конец дня. Ничего.              Сейчас они вернулись в реальный мир. Его встретили последствия и прямой результат небрежности Минхо смотрел прямо на него из-за решеток.              Это не неудобно, потому что это Джисон, но чувство вины поглощает его. Он с трудом смотрит на Джисона, прежде чем с силой прижать ладонь к своим глазам.              На лице Джисона несколько ран, которые серьезнее остальных. На его переносице красуется глубокий порез и еще один между скулой и лбом. Они выглядят, будто снова раскрытые из-за недавнего удара капитана. Минхо хотел бы поцеловать каждый порез, если бы ему не было больно даже смотреть на Джисона.              Хуже всего то, что взгляд Джисона был полон нежности, будто это Минхо захвачен в синяках. Минхо ужасен. Даже сейчас он не заслуживает той доброты, которую проявляет к нему Джисон.              — Минхо, — сладкий голос, — это все, что приводит его в разум.              Он находит в себе силы встретиться с тошнотворно ласковыми глазами Джисона. Минхо подпирает голову ладонью, прижимаясь губами к ладони, чтобы не прикусить губы. Он не знает с чего ему начать: «Я люблю тебя. Мне жаль. Я убью всех тех, кто посмел тебя касаться и буду уверен, что они больше никогда не поднимут и руки».              — Милый, — опять зовет Джисон. Он подползает к решетке, прижимаясь к ней всем телом, нуждаясь в близости. — Милый, иди сюда.              Следующее, что он понимает, так это ладони на голых руках ангела. Он поднимается от холодных ладоней к предплечью над его плечами. Несмотря на то, через что прошел Джисон за несколько прошедших дней, в его радужках всё так же виднеется золото, когда он смотрит на Минхо, будто никого больше не существует.              Минхо не плачет, но держится за Джисона, не желая его отпускать. Он не плачет, но тянется поцеловать каждый порез и синяк на лице Джисона через металлические решетки, в надежде забрать хотя бы каплю боли.              Он не плачет — ему это не нужно. Джисон плачет за двоих.              — Ты здесь, — мягко говорит Джисон. Держит одну из рук Минхо в своей, а другой хватается за лицо. — Ты жив.              Минхо чувствует, как его собственное лицо становится влажным от слезливых стараний Джисона, смеси пота и слёз и всего того, что делает их людьми. Джисон жив. Его Джисон снова в его объятиях.              — Я думал, они убили тебя, — Минхо может чувствовать страх словах Джисона, когда они летят ему в лицо. — Ты ушел, и они… Они забрали меня–              Минхо покрывает своей ладонью руку Джисона, которая лежала на его лице.              — Сон-а, мне так жаль, — Джисон пытается заткнуть его, но Минхо качает головой прежде, чем кто-либо из них заговорил. — Если бы я знал, что это произойдет, то мы бы ушли ещё той ночью.              — Эй, — Джисон сжимает ладонь на лице Минхо, просто чтобы убедиться, что тот смотрит ему в глаза. — Я всё ещё жив, разве нет? Ты знаешь, меня не так легко выиграть.              — Но твоё лицо, — Минхо убирает свою руку от Джисона, только чтобы коснуться синяка на щеке. — Посмотри, что они сделали с тобой, — по кончику большого пальца начала катиться кровь из переносицы ангела. Он думает о капитане Хване и злость снова охватывает его. — Я убью его.              — Это не твоя вина, — говорит Джисон. — Я сам напросился.              Уголки губ Минхо приподнимаются — почти улыбается. Его бешено колотящееся сердце позволяет ему сохранять самообладание.              — Я освобожду тебя отсюда. Мы будем в порядке.              Выражение Джисона меняется на более серьёзное.              — Я буду в порядке несмотря ни на что.              — Это хорошо. Я бы никогда не простил себя, если бы с тобой что-нибудь случилось. Особенно в таком месте. Я не позволю тебе сгнить в крепости.              Такие, как Джисон, сделаны из золотистой шерсти и роз. Он смеётся слишком громко на несмешные шутки, спит по утрам, и яростно защищает своих любимых. Такие, как Джисон, должны спать на открытых полях и собирать фрукты с деревьев. Под ногтями у него сажа, хотя это должны были быть пятна от раздавленной ежевики, и это разбивает что-то глубоко в душе Минхо, когда он понимает, что мог бы предотвратить это.              — Мы должны быть в болоте. Есть клюкву, — Минхо шмыгает носом. — И… и ты бы читал мне сказки из своих книг. В безопасности и вдалеке отсюда.        — С нами все будет хорошо, — говорит Джисон твердо, но в то же время мягко. — Пока ты в порядке, я буду тоже.              Минхо смотрит на Джисона так, как он это делает, когда они вдвоем в постели, так любовно и нежно. Джисон наклоняет голову и сияет под пристальным взглядом Минхо. Осторожно проводит большим пальцем по его нижней губе, словно она сломается, если прижать на нее чуть сильнее.              — Ты моё всё, Минхо, — Джисон притягивает его ближе, складывая каждый выдох в послание, предназначенную только для того, чтобы оно дошла до Минхо. — Абсолютно всё.              Все то, что Минхо не может выразить в словах, он вкладывает в поцелуй.              Было немного неудобно чувствовать между лицами металл, но Минхо бы прошел через вещи похуже, лишь бы Джисон ждал по другую сторону. Джисон, его Джисон. Его Джисон, который любит в ответ.              Они раз за разом делили долгие, нежные и нескончаемые поцелуи. Минхо дарит себе этот последний кусочек наслаждения Джиосном перед своим уходом. Хотя, как и каждый раз, когда они целовались, Минхо не мог найти в себе сил уйти, ожидая, что Джисон сделает это первым.              Джисон должен быть тем, кто отстранится. Начиная с этого дня, только он. И если когда-нибудь Джисон захочет избавиться от Минхо он должен быть тем, кто вонзит копье глубоко в грудь Минхо. Выдернет его и оставит гнить на земле.              Они разрывают поцелуй, но их губы касаются друг друга. Минхо шепчет что-то наподобие Я люблю тебя в уста Джисона.              Джисон отстраняется и щипает Минхо за щеку, зная его сердце. Он всегда знает.              — Я заберу тебя отсюда, — уверяет Минхо. — Подождешь ещё немного?              Джисон преподносит костяшки Минхо к своим губам.              — Я прожду вечность ради тебя.              Минхо издает странный звук в непонимании откуда у Джисона силы оставаться таким слащавым.              — Я не заставлю тебя ждать.              — Будь осторожен, — говорит Джисон.              — Я буду, — соглашается Минхо. — Я вернусь.              Джисон улыбается, прежде чем наклониться и поцеловать его на прощание. Всегда, всегда веря в Минхо.              — Я буду ждать.       

***

      

      Чанбин облокачивается о стену снаружи двери, ожидая, когда Минхо выйдет. Минхо должен был ожидать этого, но все равно удивляется и впадает в маленький ступор, когда видит его. Начиная с леса до крепости, Чанбин продолжает следить.              — Все в норме? — спрашивает он. Минхо поправляет свою одежду, чтобы чем-то себя занять.              — Они же не послали тебя следить за мной, ведь так?              — Я сторожил, пока вы двое ласкали друг друга через решетку.              — Нам нужен план, — Минхо понижает голос на октаву, игнорируя издевки Чанбина. Его нервы напряжены до предела, и это видно по тому, как он трет пальцы и не может заставить себя взглянуть на друга, когда идет вперед. Разлука с Джисоном сделала это с ним.              — Чан-хён встретит нас в гостинице, как только закончит. Я уверен, у него уже есть план.              Они вместе покидают башню и их окутывает влажный утренний воздух. Они одни. Охраны нигде не видно. Сегодняшнее небо тускло-желтого цвета, едва проглядывающее сквозь туман и доходящее до их кожи. В голове у Минхо не менее туманно.              — Это будет тяжело, — говорит Минхо.              Чанбин ничего не отвечает. Ему и не нужно.              

➳

             Минхо возвращается домой под вечер и у него болит всё тело. Мама готовит ему чай с абрикосовым джемом и мажет его по тосту, с большим желанием рассказать ему о цветах, которые магическим образом успели расцвесть, несмотря на зимнюю пору.              Как только терпкий абрикос попадает на язык, тяжесть в груди Минхо спадает. Он не плачет, но его мать молча сидит рядом с ним во время еды.       

***

      

      Он просыпается на диване спустя несколько часов, чувствуя себя намного хуже, чем до этого. Мама рассматривает альбом с фотографиями на полу. Она облокачивается назад и показывает Минхо несколько фотографий, когда он наклонился, безмолвно разглядывая.              — Мы сделали это фото, как только узнали, что я беременна, — его мама указывает на старое фото, на котором еще молодой отец крепко держал её в руках. Они выглядели ровесниками Минхо. В парных белых, свадебным нарядах, с кремом от торта на лице. — Он всегда хотел детей.              В комнате повисла тишина. Но затем…              — Как думаешь, он бы ненавидел меня? — Минхо спрашивает осторожно, будто реакция матери способна воспламениться и по-настоящему обжечь его. — За то, кем я стал.              Его мама поворачивается, чтобы взглянуть на Минхо.              — Твой отец всегда хотел, чтобы ты следовал зову сердца. Он бы ни за что тебя не ненавидел.              — Я делал лишь то, что велел мне дедушка, — он подпирал щеку рукой, — Я никогда не шел за сердцем.              — Но ты это делаешь сейчас, не так ли?              — Мне все еще кажется, что я делаю что-то не так.              Минхо думает, — знает — что его чувства к Джисону не ошибка. За то время, которое он находится здесь без своей второй половины, у него кружится голова. Жить в доме, где его окружали портреты дедушки, напоминая о том, кем он должен был быть, а не тем, кем хотел — мягкосердечным и жаждущим кого-нибудь, Джисона — сложно.              — Минхо, ты не похож на своего дедушку. И мне жаль, что порой я не могла защитить тебя от него. Но ты вырос хорошим человеком, милый. Все в порядке с желанием жить, как хочется самому.              Минхо шмыгает, потому что у него чешется нос. Точно из-за наступающих слез.              — Я с нетерпением жду встречи с ангелом, который думает так же, как и я.              Минхо шмыгает еще раз, но сейчас с улыбкой.              — Извини, что ваша встреча не будет подобающей.              Она пожимает плечами.              — Весь мир неподобающий.       

***

      

      Минхо проводит вечер, сооружая больше стрел из материалов, запылившихся в его шкафу.              В эту ночь он покинет бастион. Возможно, он будет трупом, если вернётся. Это всё ещё вариант.              Он делает вид, что не замечает обилие абрикосового джема и хлеба, что проникли в карманы сумки благодаря маме — этого хватит, чтобы накормить двоих до сыта.       

***

      

      Чан обещает вернуть Джисона в целости. У Минхо не остаётся никаких путей, кроме веры.              Их план состоял в том, чтобы Минхо сидел смирно в своем доме, но на готове, дабы сразу же отправится на болото. Тем временем Чан увезет Джисона под предлогом того, что он будет проводить исследования в лабораториях гильдии. Это должно было сработать, потому что, по словам Чанбина, Чан удачлив и хитер.              Это было несколько часов назад.              В настоящее время уже половина двенадцатого, когда Чанбину приходится практически бороться с Минхо, чтобы тот не выскочил за дверь и не направился прямиком в крепость. Чай его матери с мятой из сада не может надолго удержать двух молодых мужчин на расстоянии.              — Что-то не так, — прорычал Минхо, стараясь не ходить кругами по гостиной. Его дедушка ненавидел, когда он так делал.              Чанбин сидел рядом с угрюмым выражением лица. Он знает, что если ляпнет не то, тогда ему снова придётся встать между дверью и Минхо на несколько минут, чтобы не дать ему уйти. Он уже устает. Мог бы просто отпустить его.              — Освобождение ангела из крепости не поход в парк.              — Да, но ты не думаешь, что они могли попасть в беду? Мы не сможем им помочь, если продолжим просиживаться здесь.              — Чану не впервые это, — Чанбин встает с дивана. — Ничего не работает без терпения.              Минхо ненавидит то, каким собранным Чанбин выглядит, словно им не о чем переживать.              — У меня плохое предчувствие, — признаётся Минхо. — Они слишком долго. Мне нужно увидеть его.              — Хён, — умоляет его Чанбин. — Мы не знаем, во что ввяжемся, если выйдем отсюда.              — Поэтому я иду в одиночку, — Минхо завязывает шнурки на ботинках, прежде, чем потянуться к кобуре со стрелами. — Будь уверен, что никто не ворвется домой.              — Ты прекрасно знаешь, что как только ты встретишь Джисона, то больше не вернешься назад.              Он прав. Особенно если всё пойдет не так, будет хуже, если он вернётся обратно, нежели сбежит, несмотря на то, какое количество времени Минхо собирался провести здесь. Он поджимает губы, поправляя колчан на месте, прежде чем медленно приблизиться к Чанбину.              — Я благодарен вам за все, что вы с доктором Баном делаете, но ты не можешь ожидать, что я просто буду ждать, пока Джисон нуждается во мне, — голос у Минхо звучит приглушенно, как будто, если он заговорит громче, у того появятся основания для возражений. Он надеется, что Чанбин чувствует искренность его слов. — Мне нужно идти.              Чанбин вглядывается в него, и Минхо видит, как в голове у того крутятся шестерёнки, подыскивая достаточно веский ответ, чтобы остановить Минхо. Но они оба знают, что ничто уже не заставит его просто ждать. Не тогда, когда Джисон так близок к ним, связанный коварной паутиной.              Поэтому спустя некоторое молчание, Чанбин кивает. Он смотрит на маму Минхо на кухне.              — На заднем дворе у меня есть скакун, — говорит Чанбин. — С ней ты доберешься быстрей.              — Что насчёт тебя?              — Ну, я не могу оставить доктора одного, — Чанбин дразняще поджимает губы. — Он — моя единственная возможность выбраться отсюда.              Минхо тихо отступает на шаг. Ладно, он готов к этому.              Но его мама. Минхо пошатывается, когда разворачивается, чтобы посмотреть на неё. Она уже знает. Принимает крепкие объятия сына, хлопает по спине, будто он снова маленький мальчик, и Минхо чувствует, как у него дрожат колени. Цветочный парфюм, который повис в воздухе, напоминает ему за что он борется. Пережиток прошлого. Прореха в ткани, которая позволяет Минхо дышать. Думать о будущем.              Никто не знает наверняка, видит ли Минхо свою мать в последний раз, но, похоже, так оно и есть. У Минхо осталась единственная семья, которая так сильно его любит, что готова отпустить. Больше всего на свете Минхо повезло, что её любовь прошла через всё.              — Будь осторожен, — это всё, что она говорит, после того, как они отстранились.              — Я напишу тебе, — отвечает Минхо.              Это будет невозможно, — по крайней мере сейчас, — но мама дает обещанию застыть в воздухе. Она оставляет поцелуй на щеке, прежде чем Минхо ступает из дома. Это их прощание.              Чанбин провожает Минхо к коню, который стоит за домом, и загружает их вещи в седельные сумки. Они не произносят ни слова, пока Минхо не собирается сесть на лошадь. Чанбин все еще устало наблюдает за ним, как будто не знает, правильно ли он поступает, давая ему волю. Минхо не даст ему повода пожалеть об этом.              Минхо касается его плеча.              — Спасибо тебе. За всё.              Чанбин улыбается мягко и говорит:              — Пообещай, что вы двое доберетесь до болота целыми и невредимыми. Джисон — ценный человек для многих людей.              Минхо доставит Джисона в болото на блюдечке с голубой каемочкой, даже если это будет стоить ему жизни. Чанбину даже не нужно просить.              Вместо этого Минхо указывает на открытую входную дверь, за которой всё ещё находится его мать. Спрятана и защищена от ужасов крепости. Так будет лучше. В отличие от Минхо, его мать не была воспитана бойцом.              — Присмотри за ней ради меня.              — Обязательно.              

➳

      

      Холодный ветер впивается в кожу, словно осколки, по пути в Гильдию. Порыв жалит мрачным напоминанием в том, от чего он отказался. Его прежняя жизнь, мир, в которым он вырос и который сделал из него того, кем он является сейчас.              Он выбирает длинный маршрут, отчасти для того, чтобы не привлекать к себе внимания, разъезжая по городу, а отчасти для того, чтобы взять себя в руки. Треск в ночи дает Минхо время собраться с мыслями и прочистить голову. Конечно, единственное, что заполняет пустоту и пробелы, — это Джисон.              В данный момент ангел, скорее всего, не в самом лучшем виде, но Джисон был храбрым и сильным, так что можно почти не переживать, заботится ли Джисон о себе, потому что, конечно, он заботится. Он делал это задолго до Минхо и будет продолжать делать это после.              Но все, что делал Минхо для Джисона — это брал, брал и брал. Да, это то, чего желал Джисон, но как Минхо должен мириться с тем, что он единственный, о ком беспокоились, и он не в состоянии сделать это в ответ?              Забота о нем была уязвимостью, которую Джисон неожиданно извлек из нутра. И возможно Джисон был прав насчет некоторых вещей, — Минхо оказался намного мягче сердечнее, чем сам предполагал, — некоторые вещи оставались ясными: Минхо привык защищать и он непременно сделает то же самое для Джисона ценою своей жизни.              Когда он погружается в свои мысли, время течет совершенно странно. Минхо почти не замечает прибытие в Гильдию, до того, как он слезает с коня и отводит его в более уединенное место. Он выбирает спокойную рощу, в которую он вернется уже с Джисоном. Никто не поинтересуется конем, если он будет стоять здесь.              Минхо поправляет лук, не высовывая голову входит через одну из дверей. Никто не посмотрит на него, он это знает. Мало у кого хватило бы наглости остановить Минхо без предупреждения.              Как и ожидалось, сменные охранники не повели и глазом. Их здесь не очень много. Возможно, они даже не подозревали, что вооруженный Минхо свободно разгуливает по городу, но именно в такой обстановке они все появились. Вооруженные, готовые ввязаться в драку из-за чего угодно. Конфронтации из-за пустяков.              Паранойя — это шторм, который окутал их с ног до головы.              К прибытию Минхо, в Башне довольно тихо. Он чувствует себя не в своей тарелке, а точнее — самозванцем. Он не может заставить себя игнорировать то, что сам помог здесь всё построить. Это напоминание о том, кем он когда-то был.              Дверь почти сгнила — явно старше его. Минхо не мог незаметно проникнуть, пока кто-то мог услышать скрип двери, эхом отражающийся от стен.              При виде Хёнджина у него замирает дыхание.              Он в помещении. Сидит на скамье напротив решетки. На его скуле приклеены плотные бинты, которых не было утром. Хотя такие повреждения были ничем для лейтенанта, огонек в его глазах смахивал на пепел.              В камере Джисона нет. Его забрали надежные руки куда-то подальше от крепости. В идеале, он развернулся бы на своих пятках обратно для поиска.              Но нет. Сейчас ему нужно ответить Хёнджину.              — Минхо-хён, — Хенджин осматривает его с верхушки до пят и останавливается на крепкой и неуверенной хватке лука.              — Ты не должен быть здесь так поздно, — говорит Минхо. Он нервно вдыхает через нос.              — Это я должен говорить тебе, — Хёнджин слабо улыбается. Минхо стоит у дверного проема, прикидывая в голове сотни сценариев, где он проходит вглубь. — Что ты делаешь?              Минхо смотрит на повязки, украшающие лицо Хёнджина:              — Ищу доктора Бана.              — И всё?              Минхо сжимает рукоять лука.              — Что с твоим лицом?              — Не твоего ума дело, — было слышно, что Хёнджин измучен и, видимо, вопрос Минхо задел за живое. Должно быть, это последствия разговора с отцом, думает Минхо. — Зачем тебе доктор Бан?              — Я должен поговорить с ним.              — О чем? О Джисоне?              Слышать его имя ощущалось секретом, с которым не должны были делиться. Минхо никогда никому не говорил имя Джисона, а значит сболтнулся либо сам Джисон, либо Чан. Но даже так, было трудно поверить, что такой информацией можно делиться.              — …Джисон? — Минхо притворяется, что ничего не знает, как будто он никогда не слышал этого имени. Как будто само это слово не помещает сердце в пламенную клетку, как будто Минхо не выплакивался в изгиб шеи Джисона несколько дней назад.              Дерево скрипит под Хёнджином стоило ему встать на ноги.              Минхо никогда особо не задумывался об их разнице в росте, поскольку это никогда не было проблемой, когда дело касалось рукопашного боя. В некотором смысле, Хёнджин достаточно тощий и не мог использовать силу так же хорошо, как Минхо. И все же есть что-то в том, как его тень заслоняет Минхо с того места, где он стоит, и это напоминает, что хотя они в чем-то равны, в чем-то он его превосходит.              Они почти были друзьями. Скорее, приятелями. Он не знал, как себя вести, когда дело касалось Хёнджина и он не находил подходящее время, чтобы исправить это.              — Так зовут ангела, — Хёнджин волочит ноги по бетону. Каблук его ботинка издает пронзительный звук. — Но ты знаешь об этом, не так ли?              Минхо знает, как звучит страх: он чувствует, как сердцебиение отдается в ушах, и липкий комок, который застыл в горле, словно ириска. Он не может понять, что происходит в уме Хёнджина, просто взглянув на него. Всё слишком мрачно, его мысли слишком туманны, чтобы их можно было разобрать.              — Что заставило тебя так думать?              — Ты оставил следы в коттедже, в котором нашли Джисона. Некоторые из твоих стрел были обнаружены в обычных местах, — пауза. — Одна из банок из-под джема твой матери стояла в раковине. Имею в виду, это не было очевидно для остальных, но я это заметил. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.              Хёнджин внимательно смотрит на Минхо, когда тот приближается, ожидая реакции.              — Ваша семья всегда была такой особенной: тирания твоего деда, запятнанное имя твоего отца, сад и стеклянная посуда твоей матери. И еще есть ты, Минхо-хён. Такой уважаемый, полный сюрпризов. Полный секретов.              Минхо с трудом удерживает лук, мысленно подготавливая себя к тому, что ему, возможно, придется сделать с лейтенантом. Ему не стыдно, когда он тянется за стрелой, чтобы наложить её на тетиву, когда Хёнджин подходит ближе. Он никак не реагирует.              — И я все еще здесь, — отвечает Минхо.              Жив. С головой на плечах. Но если он пробудет здесь ещё дольше, то не факт, что надолго.              — Просто… помоги мне понять, — голос Хёнджина приглушен, как будто он ищет оправдание отношениям Минхо и Джисона. — Я не знал, что и подумать, видя то, что осталось от тебя в коттедже. Ты ушел охотником на ангелов и вернулся совершенно другим.              — Я всегда был другим, — мягко исправил Минхо.              Хёнджин открыл рот, но ничего не сказал. Он фыркает и качает головой.              — Что же случилось с тобой в лесу? — спрашивает он.              Что ещё хуже, так это то, что он не выглядит расстроенным из-за Минхо, не выглядит опустошенным свирепым предательством старейшины Гильдии охотников. Хёнджин смотрит на Минхо так, словно он — аномалия, которая должна быть за решеткой, а не стоять по ту сторону, там, где он рожден быть. Где ему когда-то было место. Теперь Минхо не так уверен.              — Я чуть не умер, — Минхо решил признаться. — Мои раны были отвратительными, — он неосознанно прикрывает занятыми руками те места, где зажили светлые — свежие — шрамы. — Я бы умер от потери крови, если бы не Джисон. Он знал, кем я был. И все равно он… он спас мою жизнь. Залатал меня и заботился обо мне, пока я не встал на ноги. Но к тому времен, как я должен был покинуть его…              Он все еще не понимает, что в тот день увидел в нем Джисон. И не думает, что когда—нибудь поймет.              — Ты его должник?              Хёнджин никогда ещё так не ошибался.              — Я бы никогда не отплатил ему, — отвечает Минхо.              — Мы можем помочь тебе, Минхо. Если Джисон сделал с тобой что-то, то мы позаботимся об этом.              — Ты не понимаешь.              — Тогда объясни мне. Хён, пожалуйста, — Хёнджин смело хватает его за локоть. Минхо не вздрагивает от этого невинного прикосновения, хотя и держится настороженно: напряженный и запутавшийся внутри, как скомканная бумага.              — Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то ужасное, но это… это не выглядит хорошо. Если кто-нибудь из других охотников узнает о том, что ты связан с коттеджем, то ты труп!              — Ты не можешь понять, Хёнджин, — говорит Минхо. — Я люблю его. Я не ожидаю, что это будет нормальным для тебя.              В глазах Хёнджина проскальзывает боль. То, как грубо был разорван физический контакт. Ему требуется время, чтобы осознать тяжесть греха, в котором ему только что признались.              — Ранее, когда его забрали, твой ангел пытался отбиться от меня, — говорит Хёнджин после нескольких секунд молчания. — Я сказал ему, что мы знаем, что вы двое связаны. Он пригрозил мне не трогать и волоска на твоей голове. Разве это не романтично? Сказал, что сделает всё, чтобы с тобой ничего не случилось.              Минхо шагает назад, чтобы угрожающе поднять свой лук и слабо натянуть стрелу.              — Куда вы его забрали?              Но Хёнджин идет навстречу:              — Как бы это ни было ужасно, но, найдя общий язык с таким существом, как Джисон, я почувствовал, что у меня с ним много общего. Знаешь, я думаю, что в глубине души мы с ним хотим одного и того же. Чем меньше людей пострадает, тем лучше. Я готов закрыть на это глаза и унести секрет с собой в могилу, если ты сейчас уйдешь. Если мы сможем притвориться, что этого никогда не было. Пожалуйста, хён. Я не хочу причинять тебе вреда, но я должен сообщить об этом. Я не… я не знаю, что мне сейчас делать.              С края решетки падает капля. Каждый удар отражается эхом.              — Ты не сдашь меня, — выдыхает Минхо после минутного раздумья.              — Ты не можешь быть уверен в этом.              — Ты не такой, как твой отец. Ты выше этого. Ты не хочешь этого.              — Конечно я не хочу! — злобно шепчет Хёнджин. Он старается контролировать себя, будто кто-то их подслушивает. — Но никого не волнует чего хочу я. Для нас мир работает не так. Мы скорее умрем, чем подумаем о другом.              — Ты не должен бояться, — сомнительно спорит Минхо, даже в расслабленном состоянии он держит оружие на легке. — Сынмин не боялся. Я тоже не боюсь, — мысли о том, что Хёнджин намного мягче не оскорбительны. — Я знаю, ты хочешь поступить правильно. Я осознаю риски. Правда.              — Нет, — отрицает Хёнджин. — Ты не можешь сбежать от всего так, будто это возможно. Я рожден в этом. По ту стороны Гильдии нет ничего. Я ничто без Гильдии.              — Это не так, — Минхо требуется мгновение, чтобы проникнуться сожалением, а затем он кое-что понимает: — Тебе было страшно увидеть меня здесь?              У Хёнджина блуждает взгляд.              — Надеялся ли ты на то, что я больше не вернусь? Что мы с Сынмином пропадем, потому что знал намерения своего отца? Ты знал, что Сынмина подозревают в государственной измене, и возвращение сюда было бы равносильно смерти. Ты знал это, но все равно позволил мне отправиться за ним. Чтобы позаботиться о его безопасности и узнать действительно ли он сбежал. Я прав, Хёнджин-щи?              Ему было суждено возглавить гильдию — это было записано в план его жизни в тот день, когда он родился. Пойти по стопам своего отца. Когда настанет день, он получит звание капитана собственными руками.              Тот Хёнджин, с которым Минхо стоит в одной комнате, является совершенно другим человеком. Перед ним стоит настоящий Хёнджин — молодой и пугливый не меньше потерянного ребенка. Он не веря смотрит на Минхо будто бы его сердце не было таким же выжженным, как у Минхо. Как будто они разные. Или возможно, они не были такими уж разными.              Гильдия охотников забрала у Минхо отца, и он не простит себя, если позволит, чтобы Джисона постигла та же участь.              — Хёнджин, — умоляет Минхо. Его язык словно натерла наждачка, делая каждый звук оглушительным. А ногти скребут глотку. — Скажи мне где сейчас Джисон.              Хёнджин вспыхнул, линии его сердца грубо обнажены напоказ. Это то, чего Минхо никогда не ожидал, что доживёт до этого, но в его отчаянии чувствовалось странное облегчение. Понимание, что Хёнджин тоже человек.              — Мой отец подозревает тебя, — говорит Хенджин. — Я только могу выиграть пару лишних секунд. Охотники загрызут тебя ещё до того, как ты покинешь бастион.              — Пожалуйста, — грудь у Минхо сжимается, оттого, что он знает, что Хёнджин говорит правду. Он не умоляет. Не в этот раз. — Помоги мне с этим.       

***

      

      Вокруг тихо.              Охранников не видно ни снаружи, ни внутри коридоров. Все деревья за стенами бастиона были срублены, потому звуки дикой природы это не более, чем далекая мечта. Почти что миф. Там очень изолированно. И холодно.              Разве так было всегда? Крепость полностью спит. Шум ботинок раздается от камней и травы так, как будто земля, по которой он идет, готовится казнить его за грехи. Тучи сгущаются перед ударом молнии.              Минхо всегда знал, что лаборатории в крепости находятся в двух постройках позади башни на самом высоком этаже. Ему иногда поручали приводить сюда заключенных ангелов, но он сам никогда не заходил вглубь. Его обязанности заканчивались ещё до этого. Он просто доставлял ангелов, как посылки, и никак не реагировал на то, что дальше с ними происходило.              Самая дальняя комната в лаборатории — туда его направил Хёнджин. Издалека — из коридора — она выглядит вылизанной до бела, пугающе нетронутой. Гильдия Охотников была постоянна в своих бесстыдных экспериментов и в абсолютной чистоте. Даже форма охотников включает в себя декор, добавляющий престиж к их виду. Та форма, которая привлекая внимание требовала подчинение у граждан.              Форма самого Минхо была поношенной, устаревшей и еле живой. Каждый шов таял вместе с тканью так же, как и его преданность к Гильдии и её Элите. Коварная белая ворона.              Он останавливается перед длинной, деревянной дверью и, прижимая ухо к ней, не слышит никаких по ту сторону копошений, но, как утверждается, Джисона доставили именно сюда.              Стрела медленно перебирается из чехла в тетиву. Он улавливает неразборчивые куски чужого диалога. Невозможно узнать как много людей находятся в этом помещении.              Он смотрит на металлический кончик стрелы, вспоминая то утро, когда смог самостоятельно встать на ноги после того, как на него напали и то, как сжимал наконечники стрел до крови на подушечках пальцев.              Затем, Минхо пинком выбивает дверь нараспашку. Прогнившее дерево отлетает назад без особого сопротивления.              И он не знал, что именно ожидал увидеть за дверью. Наверное, привязанного к стене Джисона. Или едва дышащего, без сознания. Измученный до неузнаваемой степени фрагмент, которого Минхо посчастливилось полюбить.              Но Джисон жив. У него влажные волосы, а глаза выглядят впалыми, но его плечи двигались синхронно с дыханием. Его пальцы крепко держали угол рабочего стола. Пол и кровать были покрыты засохшей кровью, однако он был в порядке.              Минхо почти сразу же расслабился, потому что вот он — его милый дышит и сидит ровно, и, ну, Чан тоже там.              Его рука лежала на голой спине Джисона, проводя ею по широким плечам, чтобы держать в положении, и очень тихо шептал что-то на ухо. Из-за крыльев, которые постоянно прикрывали вид на спину, Минхо не осознавал какие у Джисона по-настоящему крепкие плечи, но теперь это очевидно. Широкие плечи, забинтованные и-              Минхо замирает, пораженный отвратительной правдой.              У Джисона исчезли крылья.              Он забинтован, потому что ему ампутировали крылья, оставляя только фантом на том месте, где они раньше были. Взгляд у Джисона тяжелый и вялый, будто его накачали снотворным. Он не сразу замечает Минхо и, вероятно, ещё не заметил, что у него отсутствовала часть тела.              В свое же время Чан реагирует на Минхо сразу же, как он врывается. Его глаза встретились с разъяренным взглядом.              На его руках кровь. Она размазана по его перчаткам почти до локтей. А Джисон словно неваляшка. Он едва реагирует на появление Минхо.              Вместо этого, Чан поднимает брови и открывает рот, словно он пытается сказать что-нибудь, но у него не выходит, — он уязвим.              — Минхо.              — Отойди от него, — холодно командует Минхо, поднимая стрелу и целясь между бровей Чана.              Чан осторожно поднимает руки. Он не особо боится, но зато он очень устал. Да, устал за часы мучения Джисона. Минхо не удосуживается пожалеть его.              — Минхо, я все могу объяснить, — начал Чан. Ничего не видя, он натыкается спиной на поднос с медицинскими приборами. Джисон слегка вздрагивает от обилия вещичек, которые рикошетом отскакивают от стенок и с грохотом падают на кафельный пол.              — Я сказал отойти от него! — Минхо подходит ближе. Он подходит ко столу, где Джисон сонно протирает лицо.              — Минхо, нет, — говорит Джисон, пытаясь встать. Минхо приходит ему на помощь, вставая между ним и Чаном, и обхватывает рукой за талию, помогая подняться на ноги.              — Иди сюда, Сон-и, — нежно протягивает Минхо и, ему кажется, его голова идет кругом от того, что он хотел сделать с каждым человеком в здании.              Джисон шатается, как маленький птенчик, который еще не научился стоять на ногах. Он, скорее всего, не чувствует баланс. Вес его крыльев, крыльев, которые были с ним с самого начала, пропал навсегда.              — Как ты мог? — ядовито шипит Минхо. Чан медленно отпускает руки, хватаясь за столешницу, чтобы сосредоточиться, пока Минхо душераздирающе добавляет: — Я доверял тебе.              — От анестезии отходят долго, — Чан говорит совершенно спокойно с тяжелым выражением лица. — Он будет в порядке, но в первые дни очень усталым и сонным. Я сделал это настолько безболезненно, насколько смог.              Как только Джисон обвивает одну руку вокруг шеи Минхо, а другую вокруг торса, он облокачивается на спину Минхо. Напротив него Минхо держал лук прямо перед Чаном. Этого достаточно, чтобы заткнуть Чана, который стыдливо кивает.              — Мучать его — это не по плану, — тот агрессивно плюется.              Он так зол, что у него намокают глаза. Джисон смахивает слезу, не позволив ей скатиться по щеке. Прислоняется и заставляет Минхо посмотреть на него.              — Это не его вина. Пожалуйста, Минхо. Я в порядке.              — Ты не в порядке, — Минхо говорит тихо и ему кажется, что он ничего и не сказал. — Ты с трудом стоишь на ногах.              Под действием лекарства веки Джисона всё ещё слегка подрагивают, и он тяжело наваливается на Минхо. Он не без сознания, но, тем не менее, слаб. Чан делает шаг вперед, не сводя глаз с Джисона и приближается так, словно на этот раз он действительно может помочь.              Минхо не может терпеть такой вид Джисона. Такой иссохший и израненный, исхудавший и уже кровоточащий сквозь бинты. Пустая оболочка ангела, которого он когда-то знал. И Минхо продолжил подводить его. Он оставил Джисона в коттедже, оставил в решетке, а затем доверил Чану его безопасность. Это все словно он не сделал ничего правильного, невзирая на то, что трудится не покладая рук.              Но он может сделать следующее: нацелиться на Чана и убить его прямо здесь. Месть за крылья Джисона, которые он забрал. Убежать куда глаза глядят, далеко.              Минхо отпускает тетиву и дает стреле лететь. Джисон прижимается к нему, пока они оба наблюдают за тем, как она коснулась уха Чана, а потом впилась в стену с жутким грохотом.              Доктор только жмурится от разорванной плоти. Он осторожно, робко снимает свои перчатки и дотрагивается до кровоточащей раны. Скорее всего заживет шрамом.              — Следующий выстрел придется между глаз, — обещает Минхо.              — Ладно, хорошо, — Чан смягчается, наконец понимая, что Минхо говорит искренне. — Минхо-я, знай, что это лучшее решение.              — Вранье, — спорит Минхо. — Я думал ты его друг.              Джисон дергает Минхо, чтобы тот посмотрел на него, немного аккуратнее, чем ранее.              — Минхо, не трогай его. Пожалуйста, не делай ему больно.              — Не переживай, — уверяет Чан с небольшой дистанции. Он смотрит на них двоих. — Просто убегайте, пока вас не нашли.              — Ты можешь стоять? — Минхо игнорирует Чана, бегло рассматривая Джисона.              Он слабо, но кивает.              — Все немного размыто, но да. Ходить могу. Просто не уходи далеко.              У Джисона хватает энергии посмеяться и, оу, — вот и она. Улыбка в форме сердца. Милый. Милый мальчик Минхо. Его хрупкое тело горит и скоро лопнет, лишь глядя на него.              — Не уйду, — уверяет Минхо. — Больше никогда.              Он убирает руку от Джисона только чтобы вытащить еще одну стрелу, сопротивляясь с желанием отправить ее в горло Чана.              Кстати, говоря о нем. Минхо оглядывает в его сторону, пока тот подходит к другому углу комнаты.              — Не иди за нами, — хмыкает Минхо.              Чан не реагирует.              — Вы должны уйти из заднего выхода на этом этаже. Поднимитесь по лестнице, пройдите два следующих коридора, и они выведут вас наружу. Если, конечно, вас не поймают.              Он причинил Джисону боль и разорвал доверие Минхо, но всё ещё приглядывает за ними. Непроницаемая жизнерадостность Джисона — это единственное, что удерживает его на ногах, а голову крепко на плечах.              — Я должен убить тебя, — фыркает Минхо. — Я, черт тебя подери, не могу тебе доверять.              — Я дам другим знать, чтобы они ожидали вас.              У Минхо играют жевалки и он крепко сжимает рукоятку лука. Джисон слегка отстраняется, усиливая хватку на бицепсе Минхо.              — Мы должны идти, — говорит он.              Держать Чана под прицелом может оказаться излишним, поэтому вместо этого Минхо обнимает Джисона за талию и сосредотачивается на том, чтобы вывести его за дверь.       

***

             Несмотря на неприязнь Минхо к Чану, он, все же, делает то, о чем его попросили. Они покидают лаборатории незамеченными и выходят в первый коридор.              Джисон держался за его плечи, но к тому времени, как они проходят в глубину пустой комнаты посередине коридора, он успевает запутаться в своих ногах. Они разместились в небольшой проходной комнате, где любой желающий мог войти в любое время, с любой стороны. Длинные стеллажи, набитые книгами и картами, делают помещение компактным и более шумоподавляющим. Если Джисону и нужно перевести дыхание, то места лучше не найдется.              Так что, когда Джисон повисает на Минхо, тот в спешке несет его через весь кабинет, пока вес Джисона не сваливает их двоих. Они медленно садятся, и Минхо оценивает, сможет ли Джисон обхватить его руками и ногами в своем состоянии. Он прислоняется к стеллажу, и эгоистичная часть его сознания выглядывает момент, чтобы зарыться в чужую шею.              Он даже не замечает, как у него участилось дыхание и тревожные вздохи, пока не чувствует хилые удары Джисона в затылок. Это нереально — снова иметь Джисона так близко, после того, как их разлучили.              — Я в порядке, сладкий. Со мной все хорошо, — Джисону так же хочется крепко обнять широкое тело Минхо. Его ногти слегка впиваются в кожаную броню. — Просто немного кружится голова. Напоминает мне время, когда мы с Феликсом нашли настоявшееся вино в саду.              Минхо слегка смеется и отодвигается. Он аккуратно держит Джисона за шею и облокачивается назад, чтобы рассмотреть повязки на нем.       Отрываясь от того, что его определяет, он хочет заново заплакать.              — Ангел, — говорит Минхо с дрожащим голосом, как будто если он зажмурится сильнее, то не заплачет. Он нежно касается щеки Джисона. — Что они сделали с тобой?              Джисон смотрит настолько ласково, словно это не ему несколько часов назад оторвали часть тела.              — Сейчас я в порядке. Обещаю. Но нам правда нужно продолжать идти.              — Это ты свалился на пол.              Джисон убирает с лица Минхо выбившуюся челку и отодвигает ее своими пальцами. Он холодный на ощупь.              — Мне нужно было отдышаться. Я не замедлю тебя.              Минхо не может сдержаться: он оставляет мимолетный поцелуй над глазом Джисона. Они все еще далеки от свободы, но он позволяет себе на секунду почувствовать облегчение от урванного момента.              Дверь в эту конкретную комнату всегда заклинивало. Поэтому незапертая дверь даже не сдвигается с места, когда дверная ручка внезапно с силой дергается. Затем раздается не очень дружелюбный стук, становящийся все громче и настырнее. Кто-то пытается ворваться. Минхо слышит какие-то крики с другой стороны.              Когда Джисон бросает на него потрясенный взгляд, Минхо поднимает его на ноги с такой настойчивостью, что у того под ногами вспыхивает огонь.              — Я могу помочь тебе отбиться от них, — заявляет Джисон, запинаясь в своей стойке. Как будто Минхо может позволить этому случиться.              — Стой за мной, — Минхо натягивает стрелу и целиться в дверь.              Отдохнуть нормально не получится. Он не полагается на неподвижность Джисона, но им и не надо идти далеко. Это может сработать. Придется, потому что это единственный вариант, который есть у Минхо.              В тот момент, когда раскрывается дверь, Минхо выпускает стрелу в голову первого охранника.              Он падает сразу же, как она пронзает его голову. Еще двое, пришедшие сзади, с готовностью обнажают свои кинжалы. Тот, что ближе, бросается на Минхо достаточно близко, чтобы нанести удар. Джисон отбрасывает их обоих назад и они падают прямо на пол, и это спасает Минхо от обезглавливания.              У Минхо отличная реакция. Он наносит удар ногой под углом в голень охранника и сбивает его рукоятью лука, когда тот падает вперед.              Минхо и Джисон отпрянули друг от друга, чтобы избежать удара сверху от клинка третьего охранника. Тот пронзает деревянный пол, разбрасывая щепки, и цепляется за что-то под половицей.              Джисон наклоняется, чтобы схватить охранника за руку. Учитывая его состояние, его легко стряхнуть, но это дает Минхо достаточно времени, чтобы послать вторую стрелу прямо в грудь стражника с того места, где он еще лежит. Он не ждет, пока охранник упадет на пол, прежде чем вышвырнуть себя и Джисона за дверь.              — Как они узнали, что мы здесь? — мычит Джисон за спиной Минхо.              — Похоже, они почувствовали, что я замышляю что-то недоброе.              Он думает, в какой части здания сейчас находится Хёнджин и есть ли с ним бригада, разыскивающая их. С ним ли капитан Хван или нет.              В первом коридоре, в отличии от остальных в крепости, больше подвижности. Минхо старается изо всех сил вывести их в обход здания.              Другой охранник выходит в коридор, чтобы перехватить их, но Минхо использует свой дальний стиль боя. Охранник получает стрелу глубоко в плечо и теряет сознание от удара луком по лицу.              В тот же миг Джисон выпаливает из-за спины Минхо:              — Пригнись!              Минхо едва успевает увернуться от лука, брошенного в его сторону незнакомцем. Он выпускает еще одну стрелу и смотрит, как она пронзает горло охранника, и замирает, чтобы убедиться, что тот, задыхаясь, падает.              Сбитый с толку Джисон тяжело дышит позади него, он стоит и полностью невредим. Он догоняет Минхо, чтобы поднять с земли нож Боуи. В тот момент, когда они избавлены от нападений, Минхо натягивает ещё одну стрелу и следует за Джисоном.              За его спиной находится лестница, которую, по словам Чана, они и должны были найти. Как только они пройдут, то проследуют по крытому полю, и выйдут из ворот. И будут в безопасности. Они близко.              — Их слишком много, — говорит Джисон, разгневанно глядя на дверь. — Нас окружат ещё до того, как мы сбежим.              — Я не позволю этому произойти, — обещает Минхо. — Дай мне это.              Он втаскивает Джисона в двери и забирает нож из его рук. С его помощью он просовывает лезвие между дверью и рамой, заклинивая её изнутри.              — Мы уйдём до оповещения системы безопасности.              Проскальзывая по спиральной лестнице, они остались более незамеченными, по сравнению с первым этажом, но Минхо знает, что это звукоизоляция играет им на руку и скрывает хаос. Они сделают это, Минхо знает. Они должны.              Он думает о том, как Джисон сияет, потягиваясь под солнцем. О вкусе абрикоса у него во рту и аромате розы, что приелся в его кожу. Он думает о том, что рискнул бы всем, чтобы это вернулось.              Минхо думает об этом, делая несколько шагов из зала, пока они не натыкаются на еще одного стражника. Он невольно молится чему-то неизвестному, надеясь выбраться отсюда живым, и вонзает клинок в грудь безликого охранника.              Охранник сопротивляется нападкам Минхо, но он поворачивает нож и ударяет мужчину о дверной косяк два раза, прежде чем он теряет сознание.              Это повторяется до тех пор, пока они не отходят достаточно далеко от главного здания крепости, а охрана, дыщашая им в висок, не становится бесполезной. Минхо быстро нейтрализует удары, когда они приближаются, и все, что нужно делать Джисону, — это оставаться в сознании и держаться поблизости. Он рад этому, потому что у Минхо заканчиваются боеприпасы, и он не сможет их пополнить перед их очевидным побегом.              Побеждать людей намного легче, чем ангелов, они по природе слабее.              Минхо знает об этом всю свою жизнь. Кровь на его руках стынет от чувств.              Еще один стражник появляется из каменного перехода. Он в разы больше, чем Минхо, так что он старается больше во время драки, но с ним Джисон, который захватывает горло стражника своими руками, когда он собирался нанести сильный удар Минхо. Джисон держится, несмотря на то, что мужчина ударяет его спиной об стену, тем самым прижимая Джисона. Минхо выстреливает прямо в грудь оппоненту, не жалея одну из двух последних стрел.              Охранник смотрит на них снизу вверх, облокачиваясь на стену. Его улыбка окрашена в кровь. Джисон отходит, спотыкаясь, пока тело бездушно падает навзничь.              — Капитан ищет вас, Минхо-щи, — хрипит безликй охранник. Минхо слышит запах сигар по ту сторону насыпи. — Ему не понравится, что ты поставил всех на уши.              Вместо ответа, Минхо бьет его с того места, где он стоит. Шея охотника ломается от скорости удара, и он падает без сознания, глаза закатываются к затылку, кровь сочится вместе со слюной. Он наблюдает, как охранник умирает на месте.              Секунда. Вторая. А потом Джисон нагибается вперед.              — Хей, — Минхо хватает Джисона до того, как тот успевает упасть на землю.              Джисон только стонет, прижимаясь обеими руками к Минхо в поисках поддержки. Бинты на его спине сильно кровоточат. Должно быть, это произошло, когда охранник ударил его о стену, поцарапав спину о жестокий камень.              — Ты все еще со мной? Милый? Проснись, — Минхо держит лицо Джисона и легонько похлопывает его за щеки, чтобы не дать ему полностью потерять сознание.              — Да, — с выдохом говорит Джисон. — Я просто… так устал.              — Мы почти на месте, хорошо? — Минхо закидывает руку Джисона себе на плечо и поднимает их обоих на ноги. — Будь со мной. У меня есть лекарства.              — Мм, мои любимые, — Джисон смеется прямо в ухо. Вот бы поцеловать сейчас.              Минхо оставляет свой лук и выводит Джисона за ворота, которые ведут к остальной части города и лесам. Как только они выходят за высокие двери, их встречает холодный ветер, он играется с их волосами, а мороз беспощадно облизывает их открытую кожу.              Они прижимаются к стене, стараясь не выходить из-под теней, и пробираются к тому месту, где Минхо оставил коня. С каждой минутой Джисон становится все тяжелее, а хватка на талии Минхо слабеет с каждым шагом. Минхо прижимает их бедра друг к другу, чтобы сосредоточиться, но это оказывается бесполезным.              Но у них получается дойти. Черный конь все еще топчется возле деревьев, к его седлу все так же привязаны две сумки по обе стороны от него, набитые до краев. К тому времени Джисон уже достаточно окреп, чтобы оторваться от Минхо и подползти к нему, чтобы погладить по гриве.              — Хей, красавица, — воркует Джисон с усталыми глазами, проводя руками по морде. — Я скучал по тебе.              Минхо прижимает Джисона ближе за бедра и подводит к седлу.              — Залезай.              — Хорошо, подожди. Черт, у меня так голова кружится, — он шатается, а капли крови начинают скатываться по спине, просачиваясь сквозь бинты. Он тяжело моргает, словно это забирает всю энергию, чтобы оставаться в сознании.              Их отвлекает внезапный свист выстреленной стрелы.              Она попадает в дерево позади них. Конь вздрагивает, дергается и пятится назад. Джисон быстро усмиряет её, удерживая поводок для равновесия, пока они с Минхо смотрят в направлении, откуда был выстрел.              Из теней выходит капитан Хван с невозмутимым и спокойным выражением лица, что оно кажется ядовитым, одиноким и разъяренным.              Минхо встает перед Джисоном и конем, и медленно натягивает тетиву.              Капитан Хван стоит на расстоянии, размахивая ружьем для подводной охоты, сделанным из дерева и металла. Это новейшее оружие, над которым работает Гильдия Охотников, — оружие будущего. Увидев себя в кровожадном взгляде капитана, Минхо почувствовал, как он задел что-то глубокое.              Но зная, как они близки к побегу, Минхо больше не мнется. В данный момент он думает о том, какой будет жизнь без Джисона. Представляет лес без птиц и ощущает, что это неправильно.              Он отпускает тетиву.              У Минхо всегда была хамелеоновая кожа: он всегда терялся в толпе, теряя свою индивидуальность. Но сейчас, смотря на то, как стрела пронзает грудь капитана Хвана по его собственной вине, он каким-то образом испытывает облегчение. Как будто он активно боролся против того, чего от него хотела Гильдия Охотников, — того, чего хотел от него его дед, — и собственноручно втоптал это в грязь, подчинил судьбу своей воле и заставил ее расколоться.              Наверное, так себя чувствуют метеориты, падающие на Землю. Или две столкнувшиеся и чудом выжившие планеты.              Капитан Хван стоит на другой стороне судьбы Минхо, стрела пронзила его броню и кожу насквозь, глубоко вонзившись параллельно сердцу. Этого будет недостаточно, чтобы убить его, иначе он не стал бы капитаном, но этого достаточно, чтобы помешать ему. Чтобы совершить их побег.              А Джисон потерял много крови в лаборатории. Он еле держится в сознании, его раны кровоточат. Минхо думает об ограниченных вариантах побега.              Минхо поспешно уводит коня вглубь леса, достаточно далеко, чтобы их не было видно. Они осторожно отступают назад, не сводя глаз с Капитана Хвана.              Капитан набирает воздух в легкие и заставляет Минхо ждать, что он скажет.              — Ты промазал, — это все, что он говорит. Здесь было бы легко убить его. Положить всему конец.              Но из ворот появляется Хёнджин в доспехах, с мечом, который кажется незнакомым, и останавливается рядом с отцом. Даже когда он наклоняется, чтобы осмотреть рану, отец игнорирует его опасения.              — Ты пожалеешь об этом! — кричит капитан, пока они скрываются подальше. — Ты ходячий труп! Ты слышишь меня? Мы убьем тебя!              Минхо поворачивается, чтобы раздраженно натянуть поводья коня, закидывает лук на плечо и помогает Джисону подсадить его поудобнее в седло, как только они скроются из виду.              Поворчав, Джисон взбирается на коня. Минхо делает несколько глубоких вдохов, а затем сверлит взглядом Джисона.              — Я в порядке. Просто выгляжу плохо, — шутит Джисон, чувствуя волнующийся взгляд.              — Ты уверен? — Минхо осматривает тело Джисона сзади, помогая усесться в седло. Джисон дрожит, его покрывают синяки и мурашки. — Ты замерзаешь.              Издалека все еще доносятся крики. Минхо узнает в них капитана. Он звучит, будто сходит с ума от потери его и Джисона. Все, что он разбирает — это имя Хёнджина.              Затем послышался шорох и завиднелись очертания приближающейся к ним тени. Минхо выхватывает нож из кобуры вокруг бедра.              Это снова Хёнджин, осторожно ступающий в их сторону с клинком в руках. Он ему подходит: ловкий и миленький. Но сам Хёнджин, кажется, испытывает отвращение к этому, стоя перед ними, будто рука, которая держит оружие, не его собственная.              Они молчат. Минхо слышит, как капитану на помощь приходит ещё больше охотников и они будут здесь с минуту на минуту. Все, что Хёнджину нужно сделать — это выкрикнуть лишь одно слово, чтобы на них с Джисоном обрушился шквал стражников.              Хёнджин выдыхает с дрожью, поправляя клинок в своей ладони. Минхо медленно делает шаг назад ближе к Джисону, когда чувствует, как ангел нагнулся, прикладывая руку к его груди сзади.              — Минхо, — шепчет он. Он не выглядит таким же нервным, как Минхо. Смотрит прямо на Хёнджина, пока его пальцы сжимаются вокруг ткани футболки Минхо. — Минхо, иди сюда.              Минхо не может оторвать глаз от Хёнджина, пока его смятение медленно освобождает удушающую хватку. Он только заставляет себя отвести взгляд, чтобы сесть на коня перед Джисоном.              Джисон сразу же крепко обвивает руки вокруг чужой талии, усиживаясь на месте. Одно лишь его касание способно успокоить бешеное сердцебиение Минхо.              Тогда он понимает, что Хёнджин их провожает.              Но он всё ещё не может понять почему. Прошло время с их последнего разговора в башне. Он знает, что у Хёнджина есть риски остаться трупом, если не придет с его или Джисона головой. У него нет причин и выгоды отпускать их.              Лейтенант, Минхо издалека слышит стражников и охотников. Хёнджин только смотрит на них. На то, как Джисон прижимается к спине Минхо. — На восток! — выкрикивает Хенджин и отворачивается. Приближающий табун охотников внезапно меняет направление. Уходят от дерева, под которым они трое стоят.              Они погрузились в тишину, пока Минхо осознает, что его ужасное будущее изменилось благодаря лейтенанту. Позади него Джисон так же затаил дыхание, боясь той же участи, что и Минхо. Это смахивает на вопль — то, как быстро твоя жизнь могла развалиться в мгновение ока. Гильдия Охотников всегда обеспечивала это.              И в мире есть столь много вещей, которые Минхо ненавидел, взрослея. Вещи, которые он не понимал, будучи ребенком, и вещи, которые он не понимает сейчас. Это заставляло бодрствовать по ночам, грызть ногти, и кидаться кулаками, потому что он не любит не иметь вывода и объяснений.              Однажды ему сказала мама: беспечность — это счастье.              То, как Хёнджин смотрит на них сквозь линии деревьев, — эмоционально избито — оставляет Минхо с большим количеством вопросов в никуда. Он пытается себе напомнить: невежество — это благословение.              — Не возвращайся, — мягко предупреждает Хёнджин.              Минхо расстроен, но кивает. Это он может понять.              — Спасибо, — добродушно говорит Джисон.              Сквозь черную челку, падающую на лицо Хёнджина, Минхо видит огонек в глазах. Тот же, что он увидел в глазах Джисона в день их знакомства, который был у Чанбина, когда он дал обещание, и такой, какой у Минхо пылает в груди.              Хёнджин кивает в ответ всему, что осталось несказанным. Его добрые дела никогда не будут забыты.              Когда они скачут по кратчайшему пути из бастиона, листья деревьев царапают его кожу, ветви шлепают их каждые несколько секунд, а глаза слезятся от острого ветра, но они летят. Далеко, очень далеко от этого места. Минхо может только надеяться, что это не вернется к нему.              Джисон смотрит вниз на дорогу, которую они оставляют позади, наблюдая за тем, как Хёнджин растворяется среди густых ветвей, пока от него ничего не остается.              Когда Минхо поворачивается проверить где он стоит, охотник уже отступил, уйдя от своего собственного предательства — их тайны.       

***

      

      Они скачут в абсолютном молчании на протяжении нескольких минут. Минхо прикидывает, как долго они могли бы продержаться в ночи, прежде чем им пришлось бы остановиться, но ни один вывод не кажется ему безопасным. Он слишком наколен. Один лишь побег из бастиона не равен свободе. Не сейчас, никогда.              Это удивительно — то, как Джисон прожил всю свою жизнь именно так: в бегах, прячась от охотников, уворачиваться от смерти так, словно это было так же просто, как прыгать по камням. Джисон разбирает свою судьбу на части, как разбирают еду на тарелке. Просто Минхо придется к этому приспособиться. Такова его нынешняя жизнь. Он предал свою старую в пользу чего-то лучшего — теперь он беглец.              Но сейчас он с Джисоном. Этого достаточно.              С вершины небольшого холма в северных лесах конь замедляет ход и останавливается. Отсюда издалека видны высокие стены северного бастиона — того, что раньше было всем, что Минхо когда-либо знал.              Сейчас у него есть обнимающий его Джисон, положивший свою голову между лопаток, мягко поглаживая его живот. Это ощущается намного роднее, чем бастион за всё своё существование.              Дыхание расправляется к тому моменту, как они видят стены с безопасной дистанции.              — Ты в порядке? — спустя долгое время спрашивает Джисон, уткнувшись в чужой затылок.              Минхо проходится между тысячами ответами в своей голове, перед тем, как вырвать правду, которая плотно сидит в клетке его ребер.              — Да, — он поворачивается, чтобы посмотреть Джисону в глаза. — В порядке.              

➳

             Никто из них не может полностью успокоиться за несколько часов побега. Минхо знает, что Хёнджин отправил охотников в другую сторону от той, где они стояли, но не может избавиться от страха оказаться в засаде во сне. Так что он продолжает вести коня из ночи в ночь и не волнуется о нехватке сна.              Все это время Джисон кутался в каждую из тревог Минхо, как в одеяло. Пока они ехали, он молчал, время от времени обнимая Минхо за талию. Он даже задремал на некоторое время, и Минхо почувствовал облегчение.              Джисон отдыхает, чувствуя себя в большей безопасности, чем сутки назад.              К моменту остановки, небо все такое же темное. Минхо ведет их не на слишком высокую возвышенность, чтобы конь не мог поклевать траву, но достаточно высокую, чтобы чувствовать себя в безопасности.              После их небольшого отдыха Джисон выглядит намного лучше. Если не считать засохшую кровь на коже, он был подвижен и оживлен, почти возвращаясь к своему обыкновенному нраву.               Анестезия стала выветриваться из него. Он помогает Минхо разжечь огонь без жалоб, драматично целует Минхо в губы, когда его уворачивают в пальто, смеется, завидев страшную звезду, пока Минхо ухаживает за конем.              Это было приятно. Джисон жив и улыбается, даже если не до полумесяцев в глазах.              Минхо все еще не может осознать потерю крыльев Джисона.              Эта проблема наконец-то озвучилась после перекуса консервированными овощами и мясом, поджаренного на огне. У Джисона закрыты глаза, а колени согнуты к груди, одновременно нежаясь в тепле. Минхо сидит прямо напротив, между ними расстояние не более пяти сантиметров, и тихо любуется им.              Он не сразу понимает, что его руки потянулись к бинтам, пока Джисон не распахнул глаза от неожиданности. Минхо отшатывается, словно сунул руку в чрево костра.              — Извини. Болит?              — Не сильно, — улыбка Джисона не доходит до глаз. — Ты можешь потрогать.              Минхо намеренно прижимает ладонь к спине Джисона, кончики пальцев задевают то место, где когда-то были крылья. Бинты толстые, но если надавить достаточно сильно, то можно почувствовать обломки костей под кожей. Когда раны заживут, его спина будет выглядеть примерно так же, как у Чанбина, только, кажется, чище. Более гладко. Более естественно.              — Что они сделали с тобой? — недоверчиво шепчет Минхо. Он ведёт ладонь ниже по позвоночнику, вздрагивает от каждых неестественно болезненных частей, которых мимоходом касается его рука. — Мой милый мальчик.              — Но я выжил, — Джисон снова смотрит на Минхо с печальной улыбкой. — Разве не так?              — Но твои крылья… — Минхо бросает взгляд в глаза Джисона. — Как ты себя чувствуешь?              — Странно, — отвечает Джисон после молчания. — Будто бы я больше не в своем теле.              Минхо прижимает их тела друг к другу, смотря на Джисона. Он перенимает его внимание и держит его руки в своих.              — Ты всё ещё тот же ангел, которого я встретил в самом начале. Тот же ангел, которого я полюбил. С крыльями или без, — Минхо дотрагивается до щеки Джисона, чувствуя, что вот-вот задохнется. — Мне жаль, что я не смог защитить тебя.              Джисон сжимает ладонь на щеке.              — Но ты сделал это. Ты забрал меня оттуда и привел сюда. Мы в безопасности.              — Слишком рано такое говорить. И это стоило… — Твоих крыльев. Он облизывает губы. — Если бы я только не ушел—              — Минхо, — его перебивает Джисон. — Я сказал Чану отрезать крылья.              — Нет, — воркует Минхо, не сразу соображая. — Нет.              От признания все внутри затвердело. Кажется, будто в него выстрелили.              — Твой… капитан. Мне думается, он сказал что-то насчет моего удержания. Чан-хён объяснил, что он хочет ставить на мне эксперименты. На моих крыльях. Чтобы сделать из меня какую-то машину. Так что это я попросил отрезать мне крылья. Обещаю, это не его вина, я уговорил его на это.              Минхо мягко обнимает Джисона за плечи. Если бы его не удерживали, он бы уткнулся лицом прямо в плечо Джисона.              — Джисон, мы все равно нашли бы тебя. Безоговорочно. Ты не должен был делать это. Мы бы остались там на столько времени, сколько бы понадобилось. Нашли бы выход из страны, если бы это оказалось неизбежным. Я бы сделал абсолютно все.              — Я хотел, — говорит Джисон, аккуратно тряся Минхо. — Я не хотел сбегать. Я просто желал пойти домой с тобой. Так безопаснее.              Это ломает сердце Минхо, — то, как Джисон чувствовал, что это их единственный выход. Он чувствует, будто должен молиться чему-то, — на коленях просить помилование у неба. Проливать кровь до тех пор, пока его наказание не заставит признать его достойным прощения.              — Прости меня, — Минхо умоляюще шепчет, обращаясь к единственному божеству, которому он когда-либо осмеливался поклоняться. — Пожалуйста. Прости. Мне жаль, что я не мог сделать большего.              Как будто одной любви Джисона к нему было бы достаточно, чтобы уберечь Минхо от мучений в загробной жизни, Джисон благодарно поцеловал его в выпяченные губы.              — Ничто из того, что они могли у меня отнять, не стоило того, чтобы его хранить, — говорит Джисон. — Я бы дал им волю забрать у меня все, чего они хотят. Кроме тебя, — он гладит скулу Минхо большим пальцем и держит так, будто он — самая сокровенная вещица в мире. Судя по тому, как Джисон смотрит на него, наверное, Минхо такой и есть. — Но никогда тебя.              Минхо наконец-то находит в себе силы улыбнуться, потому что от такого заявления у него внутри все переворачивается от обожания. Джисон посмеивается над его реакцией.              Между ними нависает приятное молчание с такими взглядами. Чувствовать тепло друг друга и никогда больше не принимать это как должное. Потрескивание костра и фырканье коня время от времени нарушают тишину между ними.              Джисон улыбается Минхо, а затем меняется в лице на что-то более серьезное. Это с головы до ног обжигает Минхо, как пожар. Он научился любить это.              — Я скучал по тебе, сладкий, — тихо признается Джисон.              — Я тоже, — Минхо краснеет, после того, как его сладко назвали спустя долгое время. — Я скучал по тому, как ты называешь меня.              — Да? Ты скучал по моим милым прозвищам? — Джисон утыкается в шею и оставляет влажные, дразнящие поцелуи по коже.              — Не издевайся надо мной, — Минхо кривится от ощущений, но все равно смеется. Он понимает, что чуть дергается, от того, что Джисон еще сильней зарылся в шею. — Хватит, это щекотно.              Джисон слушается и останавливается, но не отстраняется. Лес тихо сопит вокруг них и это дает им время побыть в спокойствии. Это успокаивает, раскрывает Минхо настолько, что он начинает еле мычать, когда Джисон снова прижимается к его телу; он обнимает Джисона еще крепче. Это заставляет последнего нервничать еще сильнее. Минхо собирается подразнить его, пока не подслушивает шмыгание носом.              Тело застывает перед тем, как Джисон начинает дрожать. Шея Минхо снова становится влажной, но уже по другому — от того, что полностью заново разбивает его сердце.              С тяжелым вздохом, Минхо прижимает того еще крепче, и нагибается, оставляя поцелуй на макушке.              — Ох, Сон-а.              Это впервые — видеть, как Джисон плачет вот так. Этому суждено было случиться. Но Джисон открыт для того, чтобы его постоянно поддерживали и укачивали, пока воспоминания о последних нескольких часах овладевают им. Он держит Минхо за талию и зарывается в его объятия глубже, чем это возможно.              Минхо не может представить с чем ему пришлось столкнуться в крепости. Он наслышан об устрашающих историях, что же его бывшие коллеги могли сделать с задержанными ангелами вне зависимости от продолжительности их нахождения.              Джисону придется потратить несколько лет, чтобы отпустить это. Минхо не думает ожидать, что у него когда-нибудь получится.              Так что он держит Джисона без страха, что за ними кто-то подсматривает. Позволяет Джисону плакать в свое плечо и трястись так, словно его проглотил прилив. Так почти и было.              Это все равно, что пытаться устоять на ногах, в то время как лодка, на которой ты стоишь, снова и снова врезается в причал, но Минхо надеется стать надежной опорой для Джисона. Той, что удержит его от того, чтобы перегнуть палку: успокаивающая рука, поцелуй, шепот на ухо.              В какой-то момент Минхо прижимает спину Джисона к своей груди и оставляет поцелуи между лопатками — благословение, которое Минхо не позволял себе раньше, когда у Джисона были крылья, защищавшие его. Теперь, когда он стал уязвимым, чем когда-либо в своей жизни, Джисон с готовностью позволяет Минхо заполнить эту пустоту.              — Это странно, — комментирует Джисон перед сном. — Быть тем, кого целуют. Это приятно.              Минхо зарывается носом в волосы Джисона и вдыхает его аромат. Розы переполняют его.              — Ты можешь наслаждаться этим столько, сколько захочешь.              — Что насчет вечности?              Минхо фыркает:       — Если так, то мы никогда не дойдем до болота, — он сжимает Джисона на его кривляния. — Ты такой слащавый, ты знаешь?              В ответ приходит мычание.              — Не важно. Ты это любишь.              И Минхо правда любит.              

➳

      

      Им понадобилась неделя, чтобы добраться до болота.              Порой по утрам Джисон просыпался первым. Он вставал счастливым, будил Минхо поцелуями и делал свои растяжки, в то время как Минхо сонно наблюдал за ним. Он был более, чем нетерпеливым, когда набрасывался на Минхо. Сам Минхо не был уверен, сколько у них будет приватности в болоте, так что он принимал каждый момент любыми силами.              В другие дни Джисон вообще не хотел вставать на ноги. Минхо находил его всего скомканным и маленьким, весь день беззвучно плачущего. Он не произносил ни слова, из-за чего Минхо приходилось проверять, дышит ли он вообще.              Но каждый раз, без исключений, Джисон, охваченный ужасом, просыпался посреди ночи с широко распахнутыми глазами и тяжелым дыханием.              Кошмары стали только хуже с того, как они покинули крепость. Они практически сжирали его заживо. Иногда Джисон впадал в панику, истерически пытаясь найти свои крылья. Минхо решил заменить чувство крыльев на свое тепло, целовать его раны и шептать сладкие слова в ухо, чтобы усыпить его. Это стало их рутиной.              Минхо продолжал бороться за то, чтобы Джисон не просыпался от ночных кошмаров, но приятно осознавать, что ему не придется умирать за это. По крайней мере, не сейчас.                     

➳

             Болото не выглядит таким, каким он себе представлял. Когда он думает о болоте, он представляет себе слякоть, обширные территории, на которых, по сути, больше ничего нет. Непримечательно. Сухая, мокрая трава и грязная вода.              Площадь действительно есть. Болота окружают большие водоемы, прямо перед открытой поляной, на которой впереди раскинулась небольшая деревня. Возможно, слово «деревня» здесь не совсем подходящее, потому что дома здесь каменные и высокие, а болото имеет далеко не жалкий вид. Это лучший способ, которым Минхо мог бы это описать.              — Вот оно, — говорит Джисон Минхо с яркой улыбкой. — Дом, милый дом.              Между ними повсюду раскинулись обширные просторы. Заборы ручной работы из штакетника, предназначенные для содержания домашнего скота, расположены вдали от центра их района. Однако центром всего этого являются небольшие отдельно стоящие рынки. Издалека Минхо может разглядеть тележки с цветами, садовыми фруктами и овощами и другие безделушки.              Однако что больше всего поражает Минхо — это огромный наплыв активных ангелов.              Дети-ангелы играют с мячом рядом с входом, их крылья чисты и невредимы. Один из них кричит, когда у него отбирают мячик. Минхо улыбается, возвращаясь в свое детство.              Минхо идет в нескольких шагах позади Джисона, осторожно ведя коня рукой. Вскоре его вторую свободную руку перехватывает большая, теплая рука Джисона, и он возбужденно тянет Минхо за собой, заставляя идти быстрее.              Тревога поселяется в органах, смотря на мужчин на окраине болота. Они выглядят как обычные рабочие, одетые в повседневную одежду, с топорами и лезвиями в кобурах, поскольку охраняют окрестности. Они не украшают свою одежду особым символом, как это делают охотники на ангелов, но им это и не нужно, чтобы Минхо узнал, кто они такие. Пастыри.              Они вооружены и наблюдают, как эти двое приближаются, но находятся слишком далеко, чтобы различить, кто они такие. Особенно учитывая, что у Джисона больше нет крыльев, чтобы опознать его издалека, они, должно быть, выглядят как незнакомцы.              Минхо останавливается и тянет Джисона за собой. Джисон замолкает, чтобы посмотреть на выражение лица Минхо.              — Что-то не так?              — Ты уверен, что всё в порядке? — Минхо не может ничего с собой поделать и задает вопрос. — Я воплощение того, что они ненавидят.              Одно дело, если бы Минхо был обычным удачливым гражданином, который сумел сбежать из бастиона, но здесь Минхо был их врагом. Он охотился за ангелами и крал их последние вздохи. И не имело значение, любило ли его сердце эту работу. Это не сотрет то, что он уже сделал.              С абсудрной силой, Джисон тянет того к себе с рукой на лице.              — Гильдия не определяет кто ты на самом деле. Ты определяешь. Они примут тебя таким, какой ты есть.              — Как ты можешь быть таким уверенным? — Минхо смотрит на плечо Джисона, пытаясь подглядеть на пастыря. — Ты не можешь говорить за всех.              — Я и не должен, — Джисон продолжает держать Минхо прямо перед собой, чтобы тот не смотрел по сторонам. — Ты думаешь ты единственный охотник, который сбежал из бастиона?              Минхо не знает, что ему ответить на это.              — Их не так много, да, но ты не единственный. Ты можешь немного расслабиться тут. Хорошо?              Минхо вздыхает, а затем неловко кивает. Джисон прав.              — Хорошо.              Джисон оставляет долгий, нежный поцелуй, прежде чем потащить его за собой. На сердце становится легче, а в голове проясняется.              Пастыри зорко наблюдают за ними, когда они приближаются к болоту. Только когда Джисон с энтузиазмом машет им рукой, пастыри заметно расслабляются, сбитые с толку отсутствием угрозы, исходящей от Джисона.              Хотя первым Джисона, даже без крыльев, узнает один из детей-ангелов.              — Это Джисон-хён! — выкрикивает один из мальчиков, привлекая внимания других детей.              Один за другим ангелы поднимают взгляды и радуются, увидев Джисона. Джисон — хен для всех этих детей, о существовании которых Минхо никогда бы не узнал, если бы их пути не пересеклись. Джисона, который был важной персоной в своей общине, любила и уважала эта куча незнакомцев. Они скоро станут и его соседями тоже, отмечает Минхо.              Суматоха постепенно распространяется по всему болоту, и к тому времени, когда они добираются до центра городка, там уже собирается горстка людей, чтобы поприветствовать Джисона в связи с его возвращением. Минхо более чем счастлив дать Джисону окунуться во всеобщую любовь, которая внезапно охватила его, хотя это почти переутомляет. Минхо не может вспомнить, когда в последний раз он был окружен такой любовью.              — Хён, куда пропали твои крылья?              — Джисон-а, тебя снова поймали за ягодками на севере?              — Сон-хён, Чонин-хён несколько дней назад сделал это для меня, смотри, смотри!              — Джисон, что случилось с тобой?              Джисон окутан любовью и раскрытыми руками. Минхо думает, что жизнь такой быть и должна.              После нескольких минут борьбы с небольшой толпой, Джисон протаскивает Минхо через все это. Они отводят коня Чанбина в конюшню, прежде чем Джисон уводит его в совершенно новом направлении.              — Куда ты сейчас ведешь меня? — спрашивает Минхо сквозь хаос.              Когда Джисон поворачивает голову, чтобы взглянуть на него, сердце Минхо замирает. Солнце впереди отбрасывает теплый отблеск на фигуру Джисона, но это мало что значит для того, насколько ярким является ангел перед ним. Даже в тени, даже в темноте, Минхо мог разглядеть его в любом виде.              Он так прекрасен, и этой мысли было достаточно, чтобы у Минхо перехватило дыхание. Нет никакой необходимости дышать, если не делить кислород с Джисоном всю оставшуюся жизнь.              Джисон улыбается.              — Домой.       

***

      

      Феликс уже почти вышел за дверь, когда Минхо и Джисон подошли ко второму по высоте дому в болоте.              Дом очень мил и богат растительностью, взровшей вокруг него. В поле зрения Минхо не было домашнего скота, только разросшийся сад дымоход, обозначающий эту территорию. Феликс выглядит, будто предназначен для дома, как этот, надевая легкую одежду и с развевающимися от ветра длинными до плеч волосами. Его крылья короче, сравнивая с Джисоновыми, но они воздушные и светлые. Такие, какими должны быть.              — Йен-а! — Феликс зовет кого-то, оглядываясь за свое плечо, прежде чем выдать: — Он вернулся!              За ним стоит еще один ангел. Чуть выше и намного шире, чем Феликс. В какой-то степени он полярная противоположность Феликсу с прямыми, темными волосами и с крепким, маскулинным телосложением, когда сам Феликс намного мягче. Они дополняют друг друга. Минхо догадывается, что это Чонин.              — Дети, я дома! — смеется Джисон.              — Джисон! — выкрикивает Феликс, практическим бегом спускаясь по дорожек от двери. Джисон не бежит навстречу, но раскрывает свои руки и принимает Феликса в объятия. Минхо стоит сзади и наблюдает за воссоединением с глубоко растущим чувством гордости внутри.              — Батюшки, ты здесь, — шепелявит Феликс, к счастью Минхо. — Ты псих. Не могу поверить, что ты живой.              — Меня трудно убить! — смеется Джисон, когда они отлипают друг от друга. Несмотря на свои слова, Феликс выглядит ошарашенным, словно он не может поверить в то, что его друг был рядом. Джисон вытирает слезу, катящуюся по веснушчатому лицу Феликса. — Я думал ты понимал это лучше всех, ты, большая плакса.              — Ты не бессмертный! Боже, посмотри на себя… — Феликс заставляет его посмотреть на без крылатую спину. — Теперь ты выглядишь, как твой парень.              Минхо фыркает от того, каким образом Феликс решил привлечь к нему внимание, но мирится с этим.              Он думал, судя по внешности, что Чонин будет более собранным, нежели Феликс, но когда Минхо взглянул на него, Чонин уже сопливил и тоже плакал.              — Хён, — было всем, что сказал Чонин, прежде чем вовлек Джисона в крепкие объятия.              Минхо радуется, глядя на них со стороны. Вместе втроем они выглядят, как семья, вот так держась друг за друга. Он понимает, почему Джисон привязан к ним.              Пока Чонин и Джисон хрипло шептались, Феликс отступает на шаг и бесстыдно пялится на Минхо. Чем дольше он смотрит, тем сильнее Минхо становится неловко. Только потом Феликс ухмыляется с красными от рыданий глазами.              — Чан нас предупредил через письмо, что ты будешь здесь.              Минхо принимает приглашение обойти Джисона и Чонина и присоединиться к Феликсу, идущему дальше по дорожке.              — Надеюсь, вы не против, — коротко отвечает Минхо с самой дружелюбной улыбкой, на какую только способен. У него нет причин опасаться Феликса, ведь всю дорогу к болоту Джисон только и делал, что говорил ему об этом: Феликс, максимум дразнит. Но, прежде всего, он самый ласковый ангел из всех, кого знает Джисон.              Феликс непонимающе моргает.              — Конечно. Мы ждали тебя. Сынмин не мог заткнуться о тебе с того момента, как попал сюда.              Сынмин.              Его сердце почти что замирает от его имени.              — Где он? — нетерпеливо спрашивает Минхо.              Феликс смотрит в сторону дома и… Ах.              По свежей короткой стрижке каштановых волос и озорной ухмылке Минхо был способен узнать Сынмина где угодно.              Сынмин высовывается из оконной рамы, издалека наблюдая за ними, с высокой точки, из которой он мог видеть всех во дворе. Минхо кажется, словно они снова очутились в северной части бастиона с вывернутыми запястьями Минхо и содранными коленями Сынмина. Тогда он смотрел на него с дерева, а сейчас — с окна.              Минхо поднимается по дороге прямо в дом, и он клянется он видит как Сынмин с улыбкой шепчет что-то неразборчивое. Он пропадает из окна только чтобы через секунду появиться у входной двери.              — Что-то ты долго, — говорит Сынмин, как только Минхо оказывается вблизи.              Минхо не может удержаться и качает головой, когда встречает Сынмина в дверях.              — Ты настоящий мастер своего дела, Ким Сынмин. Ты бы умер, если бы оставил сообщение?              Сынмин смеется. Он ждет, когда они окажутся еще ближе у двери, и отвечает:              — Я был занят. Я знал, что ты найдешь путь сюда.              Он выглядит намного здоровее, счастливее, чем был в бастионе. Он стал более упитанным с их последней встречи — у него выразились щеки и кожа стала светиться под солнцем.              Ему идет. Минхо скучал по нему так же сильно, как и скучал по собственной матери.              Минхо, прищурившись, смотрит на Сынмина и притворяется раздраженным. Он отворачивает голову в сторону, чтобы сделать акцент на закатывающиеся глаза. Вдруг озорное поведение Сынмина рушится и он заключает Минхо в удушающие объятия.              По сравнению с Сынмином, Минхо был завернутым в кучу слоев одежды из-за холода, поэтому когда он обнимает его в ответ, Минхо кажется, что он поглощает Сынмина через свою грудь. Он надеется, что не дойдет до этого. Он здесь и дышит — на Сынмине нет ни одного ушиба, который мог бы свидетельствовать как борьбу за то, чтобы находиться здесь.              И Минхо так, так беспокоился о том, что он приведет к этому моменту. Но когда Сынмин теряется в комфорте, бесстыдно всхлипывая у него на плече, но в то же время более чем готовый отрицать это, Минхо понимает, что ему не о чем беспокоиться.              Минхо дома.              — Ты что, плачешь? Не знал, что ты такое умеешь, — воркует Минхо, когда они отстраняются. Он рад видеть Сынмина заплаканным и раздраженным, в точности как ребенок, с которым Минхо рос всю свою жизнь. Он бы захихикал, если бы у него самого не першило в горле.              — Я просто… — Сынмин прочищает горло. — Мне жаль, что я оставил тебя вот так. И что я побеспокоил тебя.              — Но ты сейчас счастлив, не так ли?              — Я бы поступил иначе, если бы мог. Если бы знал, — Он с расстояния смотрит на Джисона. Минхо видит, как глаза Сынмина скользят по бескрылой спине Джисона, и он понимает.              Минхо тсыкает.              — Иди сюда, — он говорит и тянет Сынмина за вторым объятием. Сынмин цепляется за него так долго, как только Минхо может удержаться, чтобы не начать дразнить его.              Есть столько всего, чего Минхо бы хотел рассказать Сынмину и спросить у него. В духе, почему он ушел таким путем, и почему он не рассказал ему об этом. У него болят ребра от воспоминаний о боли, которую он нес на себе весь прошедший месяц.              Но все это может подождать.              Минхо гладит макушку Сынмина и чувствует, как его внимание возвращается к Джисону, как мотылек к пламени. Джисон обнимает Феликса и Чонина за плечи, прижимая их обоих к себе. Два ангела отворачиваются от Минхо, давая ему и Джисону возможность побыть наедине друг с другом.              Лицо Джисона порозовело — он сияет так, как, по мнению Минхо, никогда раньше. Он понимает, что это тот Джисон, который существовал до него, сохранившийся в болоте. Защитник своего народа, годы любви липли к нему, как мед, и делали его реальным и хорошим.              Когда их взгляды встретились, а Джисон улыбнулся еще шире, чем до этого, Минхо посчитал, что это честь — иметь возможность любить его таким. Это удерживает его от того, чтобы провалиться в землю под их ногами и его сердце не заколотилось насмерть. Джисон смотрит на него так, словно любит его, и Минхо верит в это.              Что-то оживает у него в груди, когда Сынмин отстраняется, чтобы вытереть лицо от слез. Джисон смотрит на них так, будто они наконец-то могут обрести покой. Они покрыты этим — сильной душевной тяжестью, что Минхо едва может пошевелиться под этим.                     

➳

             Джисон, как позже узнал Минхо, совершенно талантливый гитарист.              Часто под вечер, он и остальные идут в огромный, обшарпанный склад, чтобы петь с другими обывателями за кружкой пива или другого напитка. Ангелы и пастухи общались и танцевали под музыки, и Минхо понимал как Сынмин смог хорошо влиться в коллектив. Порой его любовь к музыке превозвышала страсть к медицине.              Сплетение Джисона и Сынмина из-за музыки не было чем-то неожиданным. Оказывается, это и было причиной по которой Джисон находился в лесу в тот момент, когда истекающий кровью Минхо увидел его.              Так что, вот так сегодня они отдыхают, с питьем и мелодиями. Волшебство, которого почти не было в крепостном бастионе соответствующей провинции.              Что может быть лучше, чем напиться в компании незнакомых людей? Это был аргумент Феликса, прежде чем они с Джисоном вытащили Минхо за руку из дома. Чонин и Сынмин шли впереди, не обращая внимания на выходки двоих.              Сейчас, спустя несколько напитков, Минхо сидит на своем месте на складе.              — Они называются «тыквы», — рассказывает ему Джисон с кружкой пива в руке, пока толпа пастухов выступает на деревянном подъемнике сцены. У микрофона стоит Чонин, танцующий под аккомпанемент фолк-группы позади него. — Феликс хотел поиграть с нами, но он еще не очень уверенно играет на моей гитаре. Я хотел посмотреть, смогу ли я сделать из них шейкеры или что-то в этом роде. Наполнить их рисом. Ты понимаешь?              Хотя Минхо был немного пьян в этот поздний час, болтовня Джисона перед ним было самым ясным, что он видел за весь день. И он выглядит таким красивым, с розовыми от выпитого алкоголя щеками, на его коже блестят капельки пота от того, что он был под ярким светом прожекторов, от него пахнет тем, что готовилось на гриле позади.              С отсутствием крыльев, Джисон стал способен носить одежду Минхо, не вырезая их. Сейчас он щеголяет в свободной джинсовой рубашке на пуговицах, которая стала немного мала Минхо, когда он начал набирать массу. Джисон не сильно мал, но этот верх сидит достаточно удобно, чтобы Минхо мог заглянуть ему под рубашку, когда Джисон наклоняется вперед. Минхо хочет вот так лизнуть его грудь, укусить его и тащить всю дорогу домой, обхватив Джисона за талию.              Но он не может набраться сил отодвинуть его гитару. Вместо этого, Минхо фокусируется на глупых историях Джисона, смеясь над ними, как только его мутное сознание обрабатывает сказанную информацию.              — Итак, позволь мне прояснить ситуацию, — Минхо прочищает горло, прежде чем снова захихикать. — Ты проделал такой долгий путь и оказался возле коттеджа, потому что искал фрукты, которых могло и не быть?              — Сынмин сказал, что он их там видел! — Джисон активно защищается.              — Милый, единственное, что тебе нужно знать о Сынмине, это то, что он мошенник и лжец.              — Сейчас я знаю это! — ноет Джисон, после чего садится на свое место. Минхо не может не смотреть на него с нежностью в глазах. Он такой милый: пьяный, надутый и с красным лицом.              — Все в порядке, — Минхо все возможное, чтобы утешить своего возлюбленного. — Сынмин-и очень хорошо врет. Это случается с каждым из нас.              С другого конца стола, рядом с Феликсом сидел Сынмин, чьи закатывающиеся глаза можно было заметить даже через океан.              — Я не говорил такого. Твой парень врет.              — Зачем мне врать? — Джисон быстро поворачивается к Сынмину. — Ты сказал, что я могу найти тыквы рядом с северным озером.              — Нет, идиот, я сказал, что ты найдешь тыквенное растение у озера. Не фрукты, — Сынмин тыкает в Джисона с кружкой в руках. — Поэтому я не говорю тебе какие мне нужны лекарства, когда ты пьян.              Джисон опускается на свое место, побежденный, так и не найдя достойного ответа. Минхо думает, что это самая забавная вещь, которую он видел за последние годы.              Минхо пользуется случаем и с лукавой ухмылкой наклоняется к Джисону.              — Так вот почему я нашел тебя посреди озера?              Джисон наклоняется к Минхо, пока тот не чувствует, как его дыхание обдувает его лицо. Сердце Минхо замирает, словно в первый раз.              — Меня подставили, ты должен мне поверить, сладкий.              Сынмин прерывает разговор, чтобы аплодировать вместе с остальной аудиторией и Феликсом, когда заканчивается текущая песня. Феликс поддерживает Чонина лучше всех, судя по тому, как он вскакивает на ноги и хлопает громче всех в комнате, крича как сумасшедший.              — Если тебе нравится плескаться в воде пока никто не видит, то всё в порядке, — Минхо хихикает. — Я никому не расскажу.              Минхо смеется и не сопротивляется, когда чувствует, как сильная рука Джисона обхватывает его за талию, чтобы усадить к себе на колени. Он просовывает палец под ремень на поясе Минхо и делает глоток пива. Волосы Джисона мягкие под прикосновениями Минхо, помытые и пахнущие фруктовым мылом из коттеджа.              Джисон фыркает, но при этом улыбается во весь рот. Он с вызовом сжимает Минхо за талию.              — Это то, что мне больше всего нравится делать здесь, в болоте. Мне нравится доставлять продукты тем, кто в них нуждается. Обычно я все время на готове, но, думаю, мне нужно найти что-нибудь более легкое, пока я выздоравливаю, — Джисон наклоняет голову, глядя на Минхо снизу вверх.              — Ну, знаешь, предписания врача и все такое.              Минхо вспоминает свою последнюю встречу с Чаном и чувствует, как его охватывает чувство вины. Если у него будет возможность поговорить с ним снова, когда он почувствует, что готов к этому, он подумает об этом в будущем. Даже если Джисон хотел лишить его крыльев, Минхо пока не может заставить себя полностью простить Чана.              — Я бы мог помочь, — предлагает Минхо. Он пришел в болото как чужак и все еще не чувствует себя комфортно, и он готов сделать что угодно и когда угодно, если это будет означать, что его раньше примут.              Джисон, будто он способен читать разум, отказывает ему.              — Никто не ожидает, что ты сразу же возьмешься за работу. У нас был долгий путь, — он берет прядь волос Минхо и заправляет ее за ухо. — Но я могу тебя взять с собой, если ты этого хочешь.              — Да, давай.              В нос ударяет запах. В течение всего вечера его взгляд то и дело устремляется туда, где в другом конце зала находится бар. Каждые несколько минут по залу разносятся ароматы кардамона и можжевельника. У него начинают течь слюни при виде целого подноса с хлебом, который выносят. Минхо не может вспомнить, когда в последний раз чувствовал такой ароматный запах еды.              Джисон тихо наблюдал за ним, прежде чем добавить:              — Только если ты не заинтересован в чем-то другом?              Минхо прогоняет эту мысль прочь. Будь он помладше, возможно, он мог бы потешить свои нежные желания. Он видел радость в хлебе, который соседи приносили к порогу его семьи каждые выходные. Если бы все было по-другому, возможно, Минхо осуществил бы такую мечту.              — Нет, я хочу помочь, — настаивает Минхо. — Сейчас я все равно хорош лишь в охоте.              Навыки Минхо были отточены в другом месте. Он может искать припасы или может охотиться в болоте. Он хорош в этом.              — Тебе больше не обязательно быть тем, кем ты был в Гильдии, — уверяет Джисон, проводя большим пальцем по бедру Минхо. — Кроме того, я знаю, что пекарне все равно нужны новые работники. Здесь только Феликс и кучка старушек. Он может замолвить за тебя словечко.              Минхо моргает с благодарным видом лица.              — Ты правда сделаешь это?              Из Джисона вырывается смех и он трясет Минхо в объятиях.              — Сделал я бы это ради тебя? Я отказался от своих крыльев ради тебя. Я ударил Элиту по лицу ради тебя, — Минхо фыркает, вспоминая это, но Джисон снова трясет его. — Все ради тебя. Каждая моя частичка.              Минхо издает восторженный звук, когда его переполняют эмоции. Он обхватывает ладонями лицо Джисона и наклоняется, пока их губы не соприкасаются.              — Ты дурак, — бормочет Минхо в губы Джисону, прежде чем нежно поцеловать его. Они с трудом отрываются от губ, глядя друг на друга вот так. — Я люблю тебя, Сон-а.              — Я люблю тебя больше, сладкий, — отвечает Джисон прежде чем поцеловать его ещё раз. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, — Джисон целует Минхо в щеку. Затем в челюсть, подбородок, кадык и вниз по шее, осыпая его любовью. — Я люблю тебя.              Минхо позволяет ему делать это, хотя он стесняется того, что их кто-то может увидеть. К его счастью, они двое растворились на заднем плане. На открытой площадке все внимание приковано к такому количеству танцующих и смеющихся людей, что мир не обращает внимания на шквал обожания Джисона. Минхо никогда не думал, что доживет до этого дня.              Но это не продлилось долго. Сынмин вернулся в их поле зрения и Минхо больше никогда не познает покоя.              — Когда вы оба закончите с поеданием друг друга… — на секунду у Сынмина ломается голос. Он смотрит прямо на Джисона, когда говорит: — Люди хотят тебя на сцене.              При упоминании сцены Джисон отшатывается и быстро поднимает Минхо со своих колен.              — Извини, люди просят.              Минхо махает.              — Покажи им шоу.              Он смотрит на то, как Джисон поднимается к сцене и забирает гитару у Чонина, после чего встает в центр. Публика выжидающе смотрит, как Сынмин выходит на сцену рядом с Джисоном со своей гитарой. Он демонстративно протягивает Джисону фляжку с Бог знает чем.              Джисон отвинчивает крышку, и кто-то из толпы кричит в знак поддержки.              — Приятно видеть всех снова, — говорит Джисон в микрофон. В ответ раздаются одобрительные возгласы. — Я знаю, что вам всем любопытно, поэтому я продолжу и скажу прямо — у меня больше нет крыльев.              По помещению прошлись возгласы досады. Джисон, несмотря на это, все так же улыбается с храбрым фасадом.              — Знаю, знаю, эти охотники мужланы могли бы просто сказать мне сбросить вес, а не отрезать у меня пару лишних килограмм.              Джисон говорит это со смехом, так что кто-то неуверенно смеётся ему в ответ, не имея понятия, могут ли они смеяться над этой шуткой или нет.              — Ну, я вернулся и я не планирую никуда исчезать. Я думаю этому нужна песня.              Толпа взрывается восторженными возгласами. Сделав еще один глоток, Джисон отбрасывает фляжку и с готовностью берется за гриф гитары. Они с Сынмином смотрят друг на друга, кивают, когда Сынмин отсчитывает их, притопывая ногой, и группа начинает петь.              У виолончелиста почти сломаны струны, но он все еще держится стойко, сопротивляясь движению смычка. Ребенок-ангел играет на скрипке без рубашки и весь в грязи, но не в такой, какой Минхо привык ее видеть. Это грязь с травы после долгого дня игр на солнышке, когда не нужно беспокоиться о том, что кто-нибудь выстрелит в него. Здесь есть барабан-кахон с привязанными к концам веревками, на котором играет ангел — юноша. Затем в центре сцены Джисон и Сынмин, которые отталкиваются друг от друга, и их инструменты передают только суть чувств.              Не то, чтобы Минхо не думал, что они будут звучать хорошо, но он был удивлен их химией на сцене. Они отлично звучат друг сдругом, а шум от танцующего народа делает картину только лучше. Это все так сплоченно, словно Джисон и Сынмин пели вместе всю их жизнь.              Минхо в одиночку наблюдает за тем, как Джисон хрипло поет в микрофон и дирижирует всем складом, как хором. Джисон был силой, с которой приходилось считаться во многих случаях.              Он замечает, что Джисон наблюдает за ним на протяжении всей песни, обращаясь непосредственно к нему, как будто они единственные в комнате. Феликс и Чонин держатся поближе к столу, танцуя как парочка пьяниц, не задевая прохожих крыльями.              Минхо поспешно допивает свой напиток и подходит ближе к сцене. Он хочет видеть то, как Джисон сияет под светом прожекторов, потому что он знает, что ему можно.              Джисон внимательно наблюдает за ним, подпевая в унисон под звуки своей гитары. Когда Джисон поет, время как будто останавливается. Его голос, медовый и теплый, возвращает Минхо в коттедж. В те умиротворенные времена, когда он чувствовал себя спокойнее, чем за всю свою жизнь. И он улыбается, когда звучит финальный припев. Джисон отворачивается, чтобы развлечь толпу, а Минхо охватывает озарение, что теперь это — их жизнь.              Минхо знает, что им понадобится время, прежде чем они смирятся со своим прошлым. Он знает, что кошмары Джисона не исчезнут за одну ночь, что будут рассветы, в которых Минхо проснётся от страха быть пойманным Гильдией. Это будет чувствоваться настолько реалистичным, что он порой будет терять рассудок. Но Минхо не хочет переживать об этом в эту ночь. Всё, о чем ему хочется переживать — это возможно сваленный со сцены Джисон за микрофон от переизбытка эмоций.              Здесь Джисон расцветает. Они помогут друг другу встать на ноги еще сильнее, чем раньше. Сейчас они в более безопасном месте, невзирая на то, что они не невидимые. Каждый из этих людей готов взирать на шторм с отвагой, которую никто не способен отнять. И прежде всего, Минхо и Джисон привязались друг к другу — их сердца кровоточат друг другом.              И постепенно они дойдут до этого.