... бескрайнее небо

      Наверное, его поведение глупое. Может, он просто и сам глупый.       — Минхо?       Сынмин встречает его, удивлённый, ярко улыбается на несчастную секунду, прежде чем взять себя в руки и выдать своё обычное спокойное лицо. Минхо за эту секунду цепляется так, что самому становится стыдно. Это так глупо.       — Ага. Пустишь?       Сынмин пускает. Всегда пускает, всегда наливает этот глупый чай с земляникой, потому что помнит, что Минхо его любит, слушает так увлечённо-увлечённо.       Их встречи нельзя назвать частыми. Всего лишь полчаса раз в две-три недели, когда у них обоих есть немного времени. А ещё когда Минхо уверен, что никто этого не увидит.       Откуда столько уверенности в Сынмине, он сам не знает. Почему-то кажется, что он не обманет, не сдаст, наоборот, укроет, если это будет необходимо.       Он выглядит домашним, в растянутой футболке и свободных штанах, с растрёпанными тёмными волосами и заспанным личиком. Милый. Глупо.       — Что нового? — спрашивает с искренним интересом, и Минхо рассказывает.       На самом деле, последние три недели выдались, на удивление, почти спокойными. Большую часть времени их небольшая группировка занималась мелкими разбоями на втором острове. Пару раз слетали на пятый, чтобы наругать нескольких их младшеньких, которых они взяли себе на обучение, за неосторожность. Разок смотались на главный остров, чтобы устранить одного из главных в организации глобального розыска, который слишком уж много на них нарыл.       Достаточно скучно по сравнению с его обычными рассказами.       Он не спрашивает, но Сынмин тоже рассказывает. Рассказывает про визит сестры, которая живёт на одном из самых крайних островов, и с которой он видится слишком редко, про милую соседскую собаку, про глупых людей, про его занятия музыкой. Тему работы он стойко обходит стороной. Минхо ему за это благодарен.       То, как он растекается лужицей от чужого нежного голоса, укладываясь на свои сложенные руки на столе, и смотрит своим очевидным влюблённым взглядом, так неловко и глупо, но он всё равно не может сдержать слабую мягкую улыбку. Сынмин этого словно не замечает, слишком поглощённый собственной шуткой про нового председателя его островка.       — Не появляйтесь в ближайшее время близко к центру. Мы будем патрулировать первые три ряда и границы с нижним уровнем.       Минхо делает себе мысленную пометку засесть где-нибудь в глуши. Ничего страшного, если они ещё месяцок передохнут.       Они пьют чай дальше, тихо переговариваясь о каких-то пустяках. Да, нужно засесть, пятый ряд будет идеален. На этот раз приезжать к Сынмину тоже не стоит, лучше полностью скрыться.       Сынмин широко улыбается ему и крепко обнимает на прощание. Минхо невыносимо сильно хочет украсть маленький поцелуй с его пухлых губ.       — Минхо, правда, не приходи. Я не хочу, чтобы вас поймали.       Он молча кивает и уходит.

···

      За окном — бескрайнее небо, голубое и яркое. Совсем не под настроение Минхо. Это даже смешно.       Феликс под боком о чём-то весело щебечет с Чонином, снова показывает, как правильно набирать петли, чтобы связать что-то дельное, а не несчастный комок ниток. У Чонина всё равно не получается. Чан, как самый старший и ответственный, проверяет дорогу, иногда направляя расслабленно покуривающего Чанбина за рулём, чтобы они не оказались случайно слишком близко к правительственным датчикам. Хёнджин с Джисоном спят в обнимку в самой середине салона.       Минхо тяжело вздыхает и снова отворачивается к окну. Думает.       Когда ему было лет пятнадцать он вычитал в папиных древних книжках, что всё должно быть по-другому. Что должна быть огромная круглая планета, несколько планет, которые летают вокруг Солнца в бесконечном пространстве космоса. Авторы этих книжек всегда писали, что если бы планета раскололась на множество частей земли, жизнь на них была бы невозможна.       Но вот они, живут на куче летающих над облаками островов. Они разбросаны на столько тысяч километров, что кажется удивительным, что на почти каждом из них живут люди. Они никогда не двигаются, словно прибиты к своему месту, никогда не улетают, как обещали в этих книжках.       На главном острове сидят почти все верхние слои общества. Там и правительство, и знаменитости, и все успешные бизнесмены. Там все крупные залы, площади, рынки и парки. Там — всё.       Вокруг него — второй ряд. Пять больших островов, со второго по шестой, для богатых, но не дотягивающих до уровня центра. Сдержаннее и спокойнее. На третьем ряду — уверенная середина. Острова тут некрупные, но их много. Около тридцати, с седьмого до тридцать девятого.       Четвёртый ряд — с сорокового до пятидесятого, острова для гораздо более бедного класса. Пятый — почти заброшенный. Самый большой, пятьдесят пятый остров — спуск к нижнему уровню. Место сбора всех отбросов общества.       Чёткая иерархия. Следуешь всем правилам — поднимаешься вверх. Пытаешься идти против системы — добро пожаловать в самый низ. Ниже — только бесконечная темнота. Смерть. Минхо с этим согласен никогда не был.       Он готов был стать пылью в этой системе, если это означало хоть попытаться жить, как хочется. Он нашёл Чана случайно, на обычной конечной автобусной станции. Он слишком уж навязчиво осматривал местные автобусы, словно выбирая. Несколько фраз — и они вместе угоняют самый большой из них, вместе его перестраивают, чтобы он стал почти домом на колёсах, добавляют несколько механизмов и двигателей, чтобы он мог взлетать. А потом собирают еще парочку ребят и под оры дежурных пограничников плывут по небу куда-то вдаль от центра. В тот же день их имена были внесены в базу глобального розыска.       С Сынмином он познакомился чуть позже, когда ему было уже девятнадцать. Они оба гуляли по одному из заброшенных островов пятого ряда, уставшие и печальные. Несколько фраз — и они решили всегда быть друг за друга.       Сынмин же ему потом рассказал, что правительство засекретило информацию об этом всём, но, вообще-то, раньше действительно были космос и планеты. А потом — взрыв, встряска, облака радиации, и вот уже ничего из этого не осталось.       — Минхо, мы почти приехали. Разбуди всех.       Минхо с удивлением понимает, что Феликс и Чонин тоже заснули. Действительно, пора всех будить.

···

      — Если все силы глобального розыска будут направлены на первые три ряда и спуск, то захватить власть где-нибудь на четвёртом уровне должно быть легко. Я думаю, нам стоит переждать недельку и устроить переговоры на одном из крайних островов. К концу их дежурств даже с перерывами в неделю мы установим и укрепим наше влияние на четырёх островах. Для начала это уже хорошо.       Чан звучит убедительно.       — Сынмин просил просто засесть. Не знаю, насколько это хорошая идея.       Чан больше не выглядит таким уверенным. Никто, кроме Минхо, никогда не видел его, но все очень наслышаны. Если он говорит что-то сделать, это никогда не стоит игнорировать.       — Как насчёт одного острова? — голос Джисона. — Скажем, экспериментального.       — Голосуем? — Хёнджин, на удивление очень взбудораженный.       — Не думаю, что...       — Чан, ну правда, это идеальная возможность. Почему бы нам не попробовать?       — Так, кто за?       Минхо быстро всех оглядывает. Чан — нет. Чонин — да. Хёнджин — да. Хан — Да. Феликс — нет. Чанбин — нет.       — Ну, значит, нет.       Чанбин поднимает руку.       — А. Ага. Тогда да.       Теперь руки поднимают все. Всегда все вместе.       Сынмин вряд ли будет рад, если узнает.       — Как он узнает, если будет в центре?       Они отправляются тем же вечером, Чан снова строит маршрут, Джисон садится перебирать струны гитары, и вскоре уже почти все сидят в кругу, напевая песни. Небо за окном быстро чернеет, если присмотреться, можно увидеть несколько звёзд. Луна, огромная и яркая, закрывает почти весь обзор.       Когда-то всё было по-другому. Когда-то Минхо был маленьким мальчиком, который мог только мечтать о свободных путешествиях между такими огромными островами вместо нудной работы, на которой его так хотели видеть его родители.       — Иди поспи, — голос Чана тихий и нежный, он шепчет в самое ухо, приобнимая со спины. — Мы довольно далеко от той стороны, придётся ехать вокруг. Угробим почти двое суток на это всё.       Чан тянет его на себя, укладывает удобнее на своей груди, прижимает теснее и шепчет ещё какие-то глупости. Что-то про то, как будет хорошо, если их план принесёт успехи.       Сынмин будет в ярости.       Минхо засыпает, убаюканный тихой песней на ухо.

···

      Сынмин заправляет непослушную рыжую прядь волос ему за ухо. Минхо от этого нежного касания плавится. Сынмин переплетает их пальцы, тянет мягко на себя. Он выглядит таким счастливым, таким красивым. Любящим и любимым. Он стукается своим лбом о чужой, хихикает с этого сам же, трётся носом. Улыбается так широко, показывая свою радость ему. Минхо к этой улыбке словно прилипает взглядом. Безумно сильно хочется её поцеловать.       Минхо страшно так, будто его всё-таки поймали и ведут на расстрел. Он с трудом проглатывает ком в горле и смотрит, смотрит, смотрит. Почти решается. Он почти тянется, руку укладывает на чужую щеку, прижимается ближе. Рука Сынмина обнимает его за шею.       Чужое лицо резко становится разочарованным, глаза — холодными, голос — бесстрастным.       — Я же просил.       Минхо крепко жмурится.

···

      Он просил.       Когда Минхо просыпается, за окном снова светло, Феликс, как всегда счастливый, готовит обед, а Джисон снова играет ненавязчивую мелодию на гитаре.       Он просил.       Чан разминает затёкшие плечи, Чанбин над ним издевательски смеётся. Через секунду у него самого громко хрустит шея. Остальные смеются теперь над обоими.       Он просил.       Минхо нужно покурить.       Он отходит в самый конец салона, открывает нараспашку окно, закуривает. Неспокойно. Холодный воздух бьёт в лицо, волосы оказываются в полнейшем беспорядке. Раздражает.       Это глупо, просто отвратительно глупо. Вся его решимость следовать за группой растворяется от одного короткого сна. Он хочет быть против них всех, хочет возразить. Хочет развернуться и прийти в чужую квартиру, вцепиться руками покрепче и никогда больше не уходить. Глупо. Бесит.       — Чё куксишься? — Джисон садится рядом. Тоже курит, тоже смотрит на едва-едва виднеющуюся вдалеке землю. — Честно говоря, — так тихо, что почти неслышно. — Сейчас я тоже не уверен, что это хорошая идея. Там рядом спуск на нижний уровень. Попасться слишком легко. Не знаю, почему мы не подумали об этом раньше.       Он просил.       Ну, он вряд ли сильно расстроится.

···

      Председатель принимает их ровно так, как они и ожидали — удивлённо, но спокойно. Он распределяет их по гостевому жилью, которое уж явно не так хорошо, как их автобус, но отказаться никто не посмел.       Чанбин в другой части комнаты строчит что-то в блокноте, тихонько напевая незнакомую мелодию. Видимо, решил сочинять песни в перерыве.       Минхо садится на подоконник. Окно открыто достаточно широко, чтобы в здание иногда залетали крошечные снежинки. На этот раз он не курит, пытается увидеть в небе ответы. Вспоминает, как всё это началось.       Чан тогда и сам был совсем юным, но так горел идеей свергнуть правительство, что не побоялся сбежать в одиночку. Они работали над автобусом вдвоём, обсуждая снова и снова.       Да, свергнуть правительство было бы круто. Нужно ещё будет все эти законы поотменять. Ну да, стоит по чуть-чуть идти. Прилететь на самый край и продвигать идеи. Пообещать, как все, много денег, власть, свободу, а дальше люди сами разберутся. Даже если это всё ложь, это же лучше, чем ничего. Нет, самим место в верхушке занимать не стоит, лучше летать и хулиганить. Ну да, получается, что злодеи тут не эти диктаторы. Да какая разница, главное — улететь.       Они и улетели. И план даже придумали, подробный и вполне реалистичный. Подкупать властью и деньгами мало, нужно что-то серьёзнее. Давить на благополучие близких, на комплекс неполноценности.       Нет, не «вы получите власть», это «только представьте, как высоко вы могли бы подняться». Не «и деньги будут», а «вам и вашей семье хватит на то, чтобы не подъедать за другими».       У них есть сила, у них есть цель, многообещающие слова, неплохое снаряжение. У них есть всё, чтобы источать уверенность и получать ответ. Они достаточно долго игрались в преступников, чтобы, наконец, начать что-то действительно серьёзное.       Конец может быть трагичным, если люди захотят что-то требовать, или вполне счастливым, если они просто смирятся с новым режимом. Главное — усадить своих проверенных людей туда, откуда можно будет решать судьбу всех остальных. Там уже можно будет делать что угодно.       Осталось только проверить, так ли хорошо всё пройдёт на самом деле.       Обычно они не выглядят как те, кто собирается устраивать глобальный переворот. Они ведут себя глупо, много шутят, много обнимаются и кричат ради развлечения, тратят время на музыку, Феликс — на вязание и садоводство.       Они вместе уже несколько лет, они уже как будто связаны. Молодые и глупые, беззаботные и безрассудные. Они воруют, они участвуют в драках, иногда убивают людей ради веселья. Они сами дают розыску возможность себя преследовать, чтобы очередной раз испытать это чувство азарта, растекающееся по телу.       Сейчас, когда они ждут в душном зале, они выглядят непривычно взрослыми и серьёзными. Минхо аж передёргивает от этого вида. Они те, кто пришли предлагать, кто уверен в себе и своих силах. Те, кто будут убеждать. Глупо.       За окном выглядывает из-за горизонта луна.

···

      Переговоры проходят слишком уж хорошо. Подвохом пованивает всю неделю, что они находятся там, но вот, голосование заканчивается, и большинство жителей острова действительно готово их поддержать.       Минхо кажется, что он сходит с ума. Чужое лицо с этими щенячьими глазами, смотрящими ему в душу, мерещится где-то за углами домов каждый день. Каждый день это всего лишь игры разума. Глупо.       Чан о чём-то договаривается с председателем, прежде чем они все садятся в автобус. Оба выглядят вполне довольными. Вселяет надежду.       — Он обсудит наше предложение о сотрудничестве на ближайшем собрании четвёртого ряда. Если все пройдёт хорошо, мы получим достаточно сильную поддержку, чтобы идти дальше.       Феликс улыбается, Чонин тяжело вздыхает.       — Честно говоря, когда он начал нести этот бред про свою преданность, я подумал, что нас на месте повяжут, — Джисон выпячивает глаза, говорит громко и эмоционально. Все смеются.       — А это его «мне нужно сделать один звонок»? Он так прикрывал своё лицо, как будто правда нас сдавал в розыск, — Хёнджин заваливается сверху, и они оба драматично кричат.       Минхо мыслями не здесь. Вид в окне словно никогда не меняется. Неважно, откуда смотреть на километры неба, оно везде одинаковое.       Это всё ещё глупо. Минхо помнит, как впервые посмотрел на Сынмина с желанием по-настоящему прикоснуться, не так, как раньше, когда коротко обнимались или хлопали друг друга по спине. Они сидели на самом краю всё того же заброшенного острова, смотрели в это же небо и разговаривали о звёздах.       Сынмин сиял по-особенному в свете луны, сам был весь особенным. Говорил медленно и тягуче, двигался плавно и осторожно, улыбался мягко и неловко. Минхо смотрел, не отрывая взгляд, просто не мог иначе. Впитывал в себя жадно и думал.       Думал, что никто и никогда не будет для него так же важен.       Потом он узнал, что за день до этого Сынмина перевели в главный отряд розыска. С того момента они больше не могли находиться на том острове. Минхо до сих пор скучает по тому, какими свободными они там были.

···

      Он скорее чувствует, чем видит чужой внимательный взгляд.       Когда на панели управления высветилось уведомление о неисправности одного из двигателей, а вскоре — об ошибке запуска второго, вариантов больше не было. Экстренная посадка на одном из островов пятого ряда окончательно забрала у них крылья, скрытность и возможность побега.       Конечно же, датчики уловили их движение — не могли не уловить. Конечно же, целый отряд розыска прибыл их ловить. Почти все подготовлены неожиданно плохо, их легко оглушить или даже устранить. Минхо как раз вырубает одного из них, уклоняясь от летящего тела другого. А потом он видит знакомое лицо и замирает.       Сынмин не борется по-настоящему — только делает вид. Он выглядит спокойным, но глаза бегают нервно. Минхо знает, что это не из-за его сокомандников.       А ещё Минхо понимает, что, хоть его группа и наслышана о Сынмине, они всё ещё не знают, как он выглядит. Это может закончится ужасно. Глупо. Опасно. Он слышит, как Хёнджин что-то кричит ему, видит, как лицо Сынмина становится действительно напуганным, когда тот смотрит на него.       Плечо резко простреливает болью от ранившей его пули. Чан тянет его на выход из склада, Сынмин притворяется, что бросается на помощь одному из лежащих служащих.       Они не уходят далеко, скрываются за ближайшими холмами, когда Чанбин с Чонином пытаются перевязать кровоточащую рану. Подходит не меньше двух часов, прежде чем кровь останавливается, а Минхо успокаивается. Где-то сбоку раздаются торопливые шаги. Чан направляет в ту же сторону дробовик.       — Идиот, — сосредоточенные глаза находят Минхо безошибочно, оценивают полностью его состояние. Кажется, он остаётся доволен. — Кому говорил сидеть и не рыпаться? Минхо, я же просил.       Минхо хочет к нему прижаться и просить прощения без конца, пока он не скажет, что всё хорошо, что он не злится, что он рад просто видеть его здесь. Закатывает глаза.       — Сынмин, не начинай.       Лица группы словно озаряются. Чан неловко извиняется и опускает пушку, Феликс, как и всегда, счастливо улыбается, заражая этим и остальных.       — Вы не против, если я заберу его? Надо поговорить.       Все как-то хитро переглядываются, когда вручают Минхо, как предмет, в его руки. Глупо, что он не против побыть предметом, чтобы оказаться в его руках. Сынмин ведёт его к краю острова, усаживает напротив себя и смотрит.       — Не расскажешь, как так вышло?       Минхо тяжело вздыхает.       — Нечего рассказывать. Двигатель отказал, сбились с траектории, попали под датчики. Это всё.       Сынмин бьёт его легко ладонью по голове. Придвигается ближе.       — Вы идиоты.       — Это я уже понял.       Минхо хочет его себе. Хочет эти губы на своих, эти руки на себе, этот голос в свои уши. Он хочет, хочет, хочет. Это так глупо. Сынмин двигается ещё ближе.       — Переходи к нам. Будем кататься по островам, курить и нарушать законы.       Он смеётся. Запрокидывает голову, обнажая изящную шею, почти заваливается на него сверху. Милый.       — Я подумаю над этим.       Они продолжают сидеть так, напротив друг друга, молча. Взгляд Сынмина тяжёлый, он выглядит так, будто принимает самое сложное решение в своей жизни. Наклоняется вперёд.       Минхо так сильно хочет качнуться вперёд и наконец сорвать с этих шикарных губ тяжёлый выдох. Не решается, перестаёт дышать и только смотрит жадно. Словно хочет сожрать.       Плечо снова ноет, когда он немного меняет позу. Глупо.       На секунду кажется, что Сынмин примеряется, а в следующую лицо обдаёт жаром румянца, а губы — быстрым прикосновением чужих. Это едва ли поцелуй, но это прошибает насквозь. Глупая смущённая улыбка появляется сама.       Сынмин подрывается с места, когда его хватают за запястье и тянут обратно. Смелости на следующий шаг не хватает. Хочется спрятать лицо ладонями и глупо прохихикаться.       До этого нервный, Сынмин словно успокаивается. Улыбается широко, наклоняется вплотную. Прикасается к его лбу своим и смеётся. Трётся носом об нос. Заправляет волосы за уши и пальцами гладит щёки.       — Ты идиот, Минхо.       А потом целует по-настоящему. Нежно сминает его губы, позволяя парочке судорожных выдохов исчезнуть между ними. Обнимает крепче, прижимает ближе, напирает сильнее. Душит своими поцелуями, выглядит счастливым. Счастливым, любящим и любимым.       И неважно, что он решит. Минхо примет любой его ответ.