Restless Dreams

      — Ты знаешь, что тебе больше идет, когда челка убрана?       — Не люблю модные советы.       Найс в ответ только что-то невнятно промычал, облизав ложку с йогуртом и не отводя от него взгляда. В этом мог бы быть какой-то подтекст, какая-то нотка скрытого смысла, который он не подмечает сразу, но по факту — всего лишь короткое замечание без капли претензии на что-то большее. Он в принципе плохо соображал спросонья, до сих пор ковырял завтрак, пытаясь взять себя в руки и запихнуть в рот хотя бы ложку овсянки, не говоря уже о том, чтобы искать во всем этом какие-то намёки.       С утра всегда так: Найс полон энергии и готов скакать по потолку, делая сто дел одновременно и сметая грязь со всех углов, он — с трудом может удержать глаза открытыми хотя бы дольше пары минут, чтобы не упасть лицом в тарелку, и заливая себя вторую кружку с кофе подряд. Иногда они менялись, реже — оба ходили как варенные, обнимаясь со стенами и спихивая друг на друга идиотские утренние задачи. В такие дни вообще не хотелось вставать, хотелось зашторить окно посильнее, залезть обратно под одеяло и медленно преть, надеясь, что хотя бы на один день мир забудет о вашем существовании.       И довольно иронично, что их календарь утренней бодрости не совпал ни разу за все три года.       Найс так и продолжал смотреть на него, подперев голову ладонью.       — Хватит меня гипнотизировать, — говорит он, впрочем, без всякого раздражения. — Твой йогурт выглядит гораздо интереснее.       — Я просто пытаюсь представить, как бы ты выглядел без чёлки. В чём вообще эстетика этого идиотского горшка на голове? Надеешься вырастить к тридцати пяти клумбу?       — Ты спрашиваешь меня об этом, наверное, уже раз пятый за этот год.       — Я просто надеюсь, что мои намёки когда-нибудь обретут свою силу.       — Это универсальная стрижка.       — Но хотя бы челка…       — Отстань, — тычок под столом абсолютно беззлобный, мягкий, Найс в ответ лишь расплывается в цветущей улыбке. И его йогурт отчего-то выглядел гораздо аппетитнее, чем всё это месиво из овсянки в тарелке с тёплым молоком. — Оставь все свои притязания для Героя Икс.       — Ему мои советы не требуются. Знаешь, у Икса определенно есть вкус.       Он просто не удержался, чтобы не закатить глаза.       — И вот мы здесь.       — Икс знает, — продолжал Найс, всеми силами источая из себя намеки. — Что волосы у лица портят образ. Икс знает о «правиле», что когда лицо открыто — внимание идёт на глаза, лицо более симметрично, человек кажется увереннее.       — Не знал, что ты решил заделаться моим продюсером.       — Просто убери эту челку, — произнес он практически по словам, разрезая фразу ложкой. — Я живу с ней уже третий год, я имею право видеть твой лоб.       — Тебе это какое-то особое удовольствие приносит? — и он ловит себя на самом идиотском жесте, когда после слов Найса по привычке тянется, чтобы зачесать волосы назад. И Найс за его жестом проследил с видом абсолютного удовольствия. — Если тебе так нужен мой лоб — посмотри рекламу в интернете.       — То есть, я ничего не добьюсь?       — В общем смысле?       И он коротко хихикает, когда уже Найс пинает его под столом — далеко не нежно, вкладывая силу, но всё ещё так же беззлобно. По его виду Ли видит, что всё это обычные шуточки и попытки растормошить перед работой, а не какие-то реальные потуги в изменение образа. Откровенно, но если бы Найс действительно испытывал хоть какое-то недовольство по этому поводу — с большей долей вероятности его челка уже была бы зачесана, заколота и так далее по списку, без вопросов о его на то желании. У Найса в принципе был навязчивый пунктик делать то, что он считает нужным до того, как он бы перешел к стадии уговоров или хоть каких-то вопросов. Что, впрочем, иногда раздражало, а иногда — вызывало внутри какую-то необъяснимую нежность и ласковое чувство. Когда ты приходишь домой, надеешься на спокойный тихий вечер без работы и геройства, и, как не иронично, действительно получаешь спокойный и тихий вечер, нормальный ужин и относительно стабильное настроение со стороны дивана, без ядовитых обещаний что-нибудь кинуть, если он ещё раз сбросит грязные шмотки куда-то мимо стиралки. Такая поразительная черта, которая в один момент раздражает и даже бесит, когда Найс делает всё, чтобы прямо вывести его из себя и реально начать задумываться над истинным положением вещей, а в другой — тянет изнутри тёплым и щекочущим чувством, ощущением заботы, ощущением внимания и он порой действительно удивлялся, что когда-то считал одиночество куда более ценным, чем наличие близкого и безусловно любимого человека рядом.       Он потер колено, слабо отсмеялся, цепляя кружку с кофе и перевёл взгляд на эту манящую баночку с йогуртом — что-то персиковое, с добавлением каких-то злаков и всяко съедобнее, чем эта идиотская каша с молоком. А главное слаще.       — Предлагаю обмен, — проговорил Ли, закидывая локоть на спинку стула. — Я так и быть, уберу сегодня челку, а взамен — ты отдаешь мне свой ужасный йогурт и сам ешь эту вкуснейшую овсянку.       Найс посмотрел на него с закравшимся весельем, вскинув бровь.       — И что, ты проходишь так весь день?       — Часа перед работой тебе хватит, чтобы налюбоваться?       — Даже не знаю, — он помешал йогурт, мечтательно вздохнув. — Учитывая, что это последний йогурт в холодильнике и у кого-то из нас вряд ли потом будет желание тащиться в магазин… Я думаю, это заслуживает больших жертв.       — Я буду выглядеть как идиот на протяжении часа — это хороший откуп.       — Час без горшка на голове…       — Соглашайся, второй раз я предлагать не буду.       Найс задумался. Окинул его взглядом, сверкнул своими голубыми глазами, чуть отклонившись назад и теплая ступня скользнула по его ноге, мягко протянувшись до колена. Он не особо задумывается, когда накрывает её пальцами, оглаживая гладкую кожу — просто сидел и смотрел напротив, наблюдая разыгрывающуюся перед ним картину. Найсу, как бы странно это не звучало, идут обычные вещи. Отсутствие всех этих геройских костюмов, ещё более идиотских золотых наплечников — Ли в принципе считал, что такое мало кому идёт. Агентства проделывают огромную работу над образом, тратят на всё это бешенные деньги, делают ставки, а итог всегда один — герой с развивающимся по ветру плащом всё ещё выглядит как придурок и рекламный продукт, который практически кричит о вложенных в себя миллионах; Найсу идут обычные футболки, спортивки, пижамы, кофты, куртки, идёт небольшая растрёпанность в волосах, даже если она длится от силы всего пару минут по утрам, идёт вся эта небольшая человеческая томность, в которой нет мотива спасти целый мир от надвигающегося зла в собственном лице.       Он и влюбился в это однажды. Именно в это, а не в мямлящего придурка с белым плащом, который пытался говорить о геройстве и всей той прочей истории с натянутой драмой. Влюбился в парня, который существовал за мгновение до того, как натянуть на себя стерильную маску, набросить идеальный образ поверх и предстать перед публикой в образе совершенства — тот парень смотрел на него с усталостью, кутался в воротник пальто и рассказывал что-то простое и незначительное, даже не зная толком, с кем именно он говорит, называя «Икса» придурком за глаза и сдувая снежинки с лица. Щёлкнуло именно тогда, на пятом-шестом диалоге о вкусах, еде и поп-культуре, в которой Найса раздражала излишняя напыщенность. И что ещё более иронично — в голове Найса так же щёлкнуло на простого офисного работника, который не ладит со временем и находит счастье в еде, а не в геройских историях про помощь всем вокруг.       — Ну что? — он прокатил пальцы по аккуратной косточке на тёплой ступне, забрался чуть выше, ненавязчиво касаясь узкой щиколотки. Найс продолжал что-то прикидывать в уме, явно наслаждался, балдел, прокручивая ложку в пальцах.       — Хорошо… Идёт.       — Отлично, — произнес Ли, потянувшись через стол за пачкой йогурта, который Найс тут же цепляет со стола, отводя руку вбок.       — Сперва чёлка.       — Может, мы сначала поедим, а уже потом будем заниматься модными решениями?       — Да, конечно, но мне этот йогурт тоже нравится, так что, когда созреешь — я не обещаю, что от него что-то останется.       — Тогда просто обойдемся этим? — он щелкнул пальцами. Мир на секунду дрогнул, преломился, расплывшись картонными образами и вернулся к своему прежнему виду. Найс даже не моргнул, продолжая держать йогурт в стороне. — Без необходимости вставать и куда-то идти.       — Нет.       — Челка есть? Нет. Какие вопросы?       — К Иксу у меня вопросов нет.       — Я просто напомню, что моя личность не улетает куда-то в астрал, когда я щёлкаю пальцами.       — Ну, как хочешь, — и конечно же Найс просто пожимает плечами, выпрямляется и цепляет ложкой порцию йогурта, с чувством прихватывая его губами влажными губами. — Знаешь, я вообще обожаю этот йогурт — тут еще кусочки персика, и… — он чуть посмаковал, деланно задумавшись. — Кажется, миндаль? Да, точно, что-то такое ореховое, сладкое…       Ему не хватило даже секунды.       — Ладно, — он всплеснул руками и щелкнув, поправил едва не скатившиеся с переносицы очки, поднимаясь. — Хорошо, чего не сделаешь ради «кусочков персика». Особенно с такой рекламой.       Найс изумленно улыбнулся и обернулся, когда он прошел мимо, с усилием пытаясь вспомнить, есть ли в квартире вообще хоть какой-то гель для волос. С таким же отчаянием подумал, что почти наверняка голову придется потом мыть, чтобы всерьез не тащиться в таком виде на работу, вызывая неожиданный ажиотаж вокруг своей персоны.       — Слушай, а это всегда так работало? Почему я не узнал об этой манипуляции раньше?       — Это одноразовая акция.       — Жаль, ради такого я готов сам бегать и закупаться этими йогуртами.       Он пропустил всё это мимо и лениво шагнул в спальню. Порылся в комоде, порылся у зеркала, порылся в шкафу, точно помня, что где-то что-то да должно лежать из старых остатков, как итог — искомое обнаруживается в шкафчике ванной. Забытая и замызганная банка с гелем, сохранившаяся со времен весёлой молодости, пахнет шампунем и он честно не придает этому особого значения, когда скидывает очки в раковину. В конце концов, должно же в жизни порой происходить что-то ужасно бытовое и почти супружеское — в общем смысле ему хватало причитаний Найса по поводу периодически возникающего беспорядка и мелких крошек на углах стола. Эти его периодические позывы вцепиться зубами в корзину с бельем и постирать нормально, «правильно», как будто есть особая разница в каком порядке закидывать в стиралку порошок с кондицинером и сколько цифр надо отсчитать до момента, когда можно будет её включить; вся эта возня с мытьем тарелок, идеальная чистота, порядок во всем: книги должны стоять ровно и желательно по размеру, вещи — лежать стопкой и желательно по цветам, тарелки не должны касаться друг друга, предметы на столе должны лежать по линии, потому что иначе небо упадёт на землю и вся их жизнь превратится в невыносимый хаос из пыли, грязи и «кто-нибудь умрёт». Найс заявлял это спокойно, с очевидной иронией, но Ли всякий раз видел как нервно подрагивает уголок его губ при взгляде на неровно брошенный пиджак.       В одно время это было их единственным поводом, чтобы посходить с ума — ссоры на этот счет цепляли Найса особенно сильно, а его самого — ужасно раздражало, что кто-то в принципе пытается влезть в его собственный «порядок» и расставить вещи по «своим местам». Всё это ОКР, обсессии, компульсии, навязчивый перфекционизм, когда Найс на полном серьезе угрожает кинуть в него что-нибудь тяжелое, если он ещё раз поставит эту несчастную кружку ручкой не вдоль стола, а поперек… Ли никогда не считал себя исключительно терпеливым человеком. Спокойным — да, но не всепрощающим и впитывающим каждую подобную претензию без единой эмоции. И убедился в этом в очередной раз, когда однажды, на ещё одно такое заявление в его голове что-то неприятно щёлкнуло и эта чёртова кружка полетела на пол, а Найс, застыв, смотрел на него с видом абсолютного непонимания, уже через секунду со стыдом отводя взгляд в сторону. Тогда он убедился в очередной раз в том, что одиночество — это не продукт личностного распада, к которому прибегают от несчастной жизни, а истинный и здоровый выбор в сторону отсутствия подобных истерик. Что в одиночестве, которое все вокруг так любят драматизировать и приписывать ему вынужденные меры, и неспособность завести близких — покоя и радости гораздо больше, чем когда ты по пять раз на дню выслушиваешь претензии насчёт порядка предметов, симметрии и проклятых кружек, которые стоят недостаточно ровно, чтобы одному из вас было комфортно дышать.       И резонный вопрос, который он задал себе в тот момент, выдохнув и остановившись — зачем ему вообще это всё нужно? Зачем начал? Влюбленность быстро проходит, когда человек начинает вести себя как капризный ребёнок, которому в детстве не додали внимания и теперь он компенсирует все свои внутренние травмы через тебя, бросаясь пустыми угрозами и обидами. Влюбленность, которую он когда-то испытал в полной мере, постоянно дергая очки на переносице и ища поводы для встреч — быстро переросла в откровенное раздражение, внутреннюю агрессию и желание растянуть Найса по стене в качестве плоского объекта, который не оказывает на его нервы никакого влияния. Влюбленность, когда ещё три года назад он чувствовал себя настоящим дебилом, засматриваясь на обложки журналов с рекламой, где Найс пытался продать какую-то чушь и отчего-то рылся по карманам, испытывая почти физическую необходимость купить это издание и спать с ним под подушкой. И та же самая влюбленность, которая спустя полгода после начала «отношений» начала давить на него своим весом и вскрывшимися подробностями. Когда красивый и милый парень обернулся настоящей катастрофой для его внутреннего покоя и только и делал, что мотал его нервы на кулак, вызывая по телу нервную дрожь.       И всё коллапсировало в тот момент, когда Найсу так же стали известны любопытные подробности. Когда «Герой Икс» — о, боже — оказался прямо перед ним, до этого целых полгода приседая ему на уши на тему того, что геройская история его не интересует. Что «Ли», в общем-то, самый обычный человек и офисный работник, который заливает в себя по три кружки в день и ненавидит сверхурочную работу — оказывается не таким уж и «обычным». Что «Ли» прекрасно знал, что Найс не хочет спать с Героем, не хочет даже минимально залезать в эту дыру, потому что его порой просто тошнит от всей этой темы и ему физически необходим стерильный и тихий угол, где его не будут донимать звонками, рекламой и сомнительными задачами, о которых он всегда говорил лишь вскользь. «Ли» прекрасно знал, что Найс будет чувствовать себя преданным, когда эта правда вскроется. «Ли» знал, что Найс его любит. И может причина была в этом, почему он так ничего и не смог ему рассказать спустя первые полгода, а может дело было в собственном желании не мешать личное с рабочим, но так или иначе — правда вскрылась, а Найс смотрел на него как на самый большой кусок дерьма в этом мире, прежде чем в него полетела лампа, потом, кажется, стул… И весь тот порядок, который Найс так старательно пропихивал в его квартиру, быстро разразился хаосом и сломанными вещами, мешаясь с обвинениями, криками и почти отчаянной обидой, с которой он швырял в него что-то очередное.       — Ты!.. — он отшагнул, когда Найс схватил со стола лампу. — Ты такой!..       — Подожди, давай просто…       — Просто «что»? Что, Ли?! Или точнее — Герой Икс! — и кинул прямо в него, отчего пришлось увернуться, затем щёлкнуть пальцами и переползти на стену. Найс был просто в бешенстве: красный, злой, его всего трясло, глаза блестели, он то и дело оборачивался в поисках хоть чего-то, что можно запустить ему в лоб в очередной раз. — Ты когда вообще собирался мне это сказать? Или это такая фишка Героя Икс? — он манерно качнулся, раскинув руки. — «Я самый умный, самый сильный, могу обманывать других людей и ничего мне за это не будет! О, как же я хорош» — так, что ли?!       Он выдохнул. Прокатил ладонь по волосам, пытаясь взять себя в руки и успокоиться. Со стороны он наверняка кажется спокойным, но внутри всё горит, сердце бьется остро, руки потеют, он почти чувствовал, как ещё мгновение — и он начнет откровенно путаться в словах, выдавая тем самым всё своё внутреннее напряжение.       — Боже, кому я поверил?! — Найс практически взвыл, хватаясь за голову. — Ну почему все минимально нормальные люди в моей жизни потом оказываются какими-то моральными уродами?!       — Я не собирался врать, я не хотел скрывать это от тебя. Дело не в этом.       — Да ладно? — он нервно улыбнулся. — А эти полгода ты что делал? Ненавязчиво подготавливал меня к правде? Господи, ты такой мудак. Я тоже мудак, но ты, Ли — ты просто мразь.       — Я знаю.       — Ты прям ненормальный.       — Без проблем.       — Ты знал. Ты знал, как мне это важно, знал, как я отреагирую, когда узнаю и что ты сделал? Ты просто закрыл рот и сделал вид, что не имеешь ко всему, о чем я говорю, никакого…       — Найс…       — НИКАКОГО отношения. Ты врал мне! Я думал, ты нормальный, а ты только и делал, что каждый день просто врал мне! Ты!..       И вдруг он потух. Так резко и внезапно, всего мгновение назад разрываясь от ора и крика — а в следующую секунду его руки повисли, взгляд рассеялся и он больше не смотрел на него. Его одежда была чуть подранной, кусок ткани на плече обуглился вокруг потертой от грязи и ссадин кожи — его во что-то кинуло, сильно и мощно, отчего Найс потом ещё секунду просто дышал, пытаясь удержать равновесие и опираясь на бетонную стену.       — Я так тебя ненавижу, — проговорил он совсем глухо, уже без прежней ярости. — Просто почему? Зачем?.. Чего ты хотел этим добиться?       — Ничего.       — «Ничего»?..       Он щелкнул и шагнул вглубь комнаты. Найс посмотрел на него совсем коротко, тут же переводя взгляд на свои руки и сбитые, кровавые пальцы, которыми он обо что-то зацепился.       — Я… — ну, началось. Он прокатил взгляд по потолку, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, которые могут быть минимально уместны во всей этой ситуации. — Я тоже всего лишь обычный человек, Найс.       — Да. Тот самый обычный человек, который первый в рейтинге. Много таких знаю.       — Зачем ты судишь за образ?       — А за что мне ещё судить? Ли — очнись. Ты врал мне. Ты врал мне… сколько, полгода? Год? Ты знал, как сильно меня тошнит от всего этого геройского пафоса, ты знал, что я не хочу иметь ничего личного с героями. Ты даже… Господи, — его голос дрогнул. Хрипло выдохнув, Найс зарылся пальцами в свои волосы и осел на диван, едва не прижимаясь лбом к коленям. Ему ничего не оставалось, кроме того, как просто стоять напротив и смотреть, как некогда трещащие по швам отношения рвались окончательно. — Ты вообще собирался хоть когда-то мне об этом рассказать?       — Нет.       И это — самое честное, что он может дать Найсу в этот момент. Он не собирался говорить, не собрался посвящать в детали и всё прочее. Он собирался вылететь с рейтинга и вернуться к обычной человеческой жизни, где вся эта ложь больше не будет иметь никакого значения.       — Я не знаю, я убью себя, — Найс проговорил это сквозь натянутый смех, закрывая лицо ладонями и мелко подрагивая. — Это уже даже не смешно, это просто какой-то… Я не знаю. Я ничего уже не понимаю, это… — и снова рассмеялся, упираясь локтями в колени. — Почему мне так не везет? Может удача Циан обходит меня уж как-то больно стороной? Мне надо ей в ноги упасть, чтобы мир перестал делать из меня половую тряпку, об которую все вытирают ноги?       Ли присел напротив. На этот низкий столик, на котором, ещё не так давно, всё должно было стоять строго симметрично и по порядку, и от чего у него порой дергался глаз, когда малейшее дуновение воздуха превращало всю эту композицию в очередное выяснение отношений. Теперь всё было разбросано, лампа, разбившись, валялась возле зашторенного окна, журналы, пульт, книги, мелкий декор — всё разлетелось по сторонам, поломавшись. На самом деле довольно удивительно, что они пробыли вместе так долго — он не делал большие ставки не будущее, не представлял какую-то тихую семейную жизнь вдали от всей этой героической истории, но эти полгода ощущались как целая жизнь. Такая же усталость, такое же желание не вспоминать об ошибках из прошлого, чтобы они не перетекали в настоящее, постоянное напряжение, ссоры, скандалы и совсем крохотные мгновения, когда пару дней в неделю они не шарахались друг от друга по улице или в квартире.       И сейчас, глядя на Найса, он и вправду не верил, что мог в него когда-то влюбиться, натянув очки с розовыми линзами.       И точно такой же вывод он видит напротив. Когда Найс, отстраняя руки от лица, смотрит на него тусклым взглядом, скрючено подперев подбородок ладонью.       — Я тебя ненавижу…       Он лишь слабо качнул головой, сцепляя руки между колен.       — Я понимаю.       — Меня тошнит, — прошептал он, болезненно зажмурившись. — Это так подло. Я бы понял, если бы ты молчал, потому что не доверяешь мне — я бы правда понял. Я бы взбесился, но я бы понял. Но… Какая мерзость. Просто отвратительно... Меня так от тебя тошнит, — и он снова сжался, сжав голову руками. — Меня тошнит от себя. Что я вообще повелся, поверил, а ты просто плевал на это всё. Мерзость…       Всё это к тому — что такие мелочи, вроде: «убери эту челку», «поправь пиджак», «помой посуду» (без инструкций в каком порядке, с каким количеством протираний и так далее)… Всё это даже мило. Спокойно, тихо, без истерик и скандалов, и на фоне того, что было — это приятные мелочи. Бытовые, когда Найс удерживает себя от излишнего перфекционизма, переживая внутренний кризис, но упрямо запрещая себе поправлять неровно стоящую кружку; заботливые, когда он подходит ближе и разглаживает лацканы его пиджака, цепляя пальцами пылинки и что-то весело щебеча. Просто ласковые и милые, когда Найс лезет под бок, когда у них у обоих был тяжелый день и говорить не очень-то и хочется, но тело рядом согревает, а светлая макушка, которая пахнет шампунем и чем-то пудровым — приятно щекочет нос, вызывая во всем теле сонливую усталость.       Он поглядел в зеркало, окидывая всю эту катастрофу взглядом, коротко вздохнул, не желая даже углубляться в какой-то модный анализ и причины, по которым выглядит как идиот, цепляя обратно очки.       Найс же, напротив, окидывает его крайне удовлетворенным взглядом, расплываясь за столом и игриво стреляя глазами, когда он возвращается.       — Привет, красавчик.       — Я не хочу слышать в сторону этого никаких комплиментов.       — Тебе просто ужасно идёт, — Ли только закатил глаза и подошел, чтобы сцепить этот несчастный йогурт, ради которого всё и затевалось. — Ходи так всегда?       — Чтобы меня выгнали с работы? Нет, спасибо, — и наклонился ниже, когда Найс потянулся к нему, вытягиваясь. Поцелуй в губы короткий, лёгкий, расплывается по лицу безмятежной улыбкой, с которой Найс вручает ему собственную ложку. — Доволен?       — Я счастлив. Даже если это всего на час и… — и уже без прежнего удовольствия подтянул к себе его тарелку, окидывая всё это придирчивым взглядом. — Ненавижу овсянку с молоком.       — Оплата уже прошла. Возврат не принимается.       — Я и не спорю, — Найс поглядел, как он прокрутил его чайную ложку в пальцах, задумчиво посмотрел в окно, ощущая на себе этот впитывающий взгляд. Нет, правда — он не хотел даже думать о том, насколько по идиотски сейчас выглядит. В образе Икса всё проще — белый уравновешивает, зачесанные волосы действительно придаю образу уверенности, строгости и зрелости, и он собирал это по кирпичикам в свое время. Образ Икса должен приковывать взгляды, привлекать внимание, он для этого и создан, ему же, как простому человеку, всё это внимание абсолютно безразлично. Для него идеален тот факт, что «офисный работник Ли» существует где-то в стороне и мешается с серой массой, не перетягивая на себя всё внимание. А вот этот ужас — он провел пальцами по волосам, скинув йогурт на свою сторонк стола — всё это больше походило на неудачную попытку в стиль, а не что-то серьёзное. — Только ложку вымой.       — Ты в курсе, каким количеством бактерий люди обмениваются при поцелуе? Облизать твою ложку меньшая из бед.       Найс брезгливо сморщился. И конечно же — сам он только и делал, что натирал его ложку салфеткой, периодически вглядываясь в искаженное металлическое отражение.       — Я ничего не знал об этом факте и не хочу знать о нём дальше. Мне и так хватает своих компульсий, не разводи в моей голове еще больший беспорядок.       — Да, уборка бы там не помешала, — и улыбается совершенно невинно, когда Найс, в ответ на его реплику, вскидывает на него предупреждающий взгляд. — Относись к этому как к случайному факту из интернета.       — Ты в принципе мало чем отличаешься от поисковика, если хочешь знать. В детстве все энциклопедии вычитал?       — Я всегда знал, что наличие очков создает у окружающих образ умного и начитанного человека. Никому даже в голову не приходит, что человек посадил зрение за компьютером, а не за чтением книг.       — Образ офисного болвана они создают, — он шлепнул ложку в чашку с овсянкой, прокрутив ее с ироничным видом. — Красивого, но офисного болвана.       — Как я и сказал: никаких комплиментов на этот счет я слышать не хочу.       И подцепил ложкой кусочек персика утопающего в йогурте. Отправил в рот, просмаковал и это лучше залпом выпитого литра кофе — вкусно, сладко, мягко. Он и вправду балдеет, расплываясь по стулу и перемешивая это низкокалорийное чудо в белой баночке.       Найс смотрел на него с тихой добротой, изогнув уголки губ.       — Что, правда огромное количество бактерий передается в поцелуе?       — Да, — чавкнул он без особого изящества. — Миллионы микробов. Но это полезно — микрофлора выравнивается, иммунитет крепнет и так далее по списку.       — М-м, — собственный взгляд чуть напрягается, когда Найс, совсем незаметно и кончиком пальца, проворачивает кружку чуть шире, чтобы она стояла параллельно линии стола. — И как мне теперь с этим жить?       — В страхе и ужасе.       — То есть, как обычно.       — Со скидкой на то, что поцелуи не доведут тебя до нервного срыва, — обозначил он, впрочем, без всяких намеков. — Или мы не говорим об этом?       — Мы делаем вид, что твоя чёлка это единственное, что меня сейчас по-настоящему волнует.       Потому что в ситуации, по правде, было мало приятного. Ситуация, которая длилась весь последний месяц и только сейчас перестала быть патовой — вся эта апатия, странные мысли, которые Найс транслировал через тихие фразы, всё чаще поглядывая в сторону окна. Рассматривал дорогу, проезжающие мимо машины, постоянно тёр шею, как будто хотел сказать больше, но не мог, постоянно обрывая себя на полуслове. Ещё более странные улыбки в ответ на какую-то фразу, когда Ли пытался вытянуть из него чуть больше пространного ответа, а Найс только слабо отшучивался, становясь непривычно тихим и безропотным. Проверял телефон, вздрагивал, когда раздавался звонок и его трясло, если на экране расцветало имя главы Тримена и ОКР вспыхивало как спичка, выливаясь в навязчивую перестановку тарелок, кружек и всех столовых приборов в ящиках.       У всего этого явно была причина.       И конечно, Найс предпочел делать вид, что никакой причины и не было.       Он зачерпнул ложкой остатки йогурта, коротко глянул на часы и потупил взгляд перед собой, когда Найс спросил:       — Знаешь, почему «Икс» — горячий?       — Я напомню, что у меня всего час до работы. И это учитывая время в пробках.       — Я не об этом, — скривился Найс. — Я про то, что… Ну, знаешь, весь этот эпатажный образ, уверенность, грация — всё это работает. Люди чаще становятся поклонниками и верующими в красивых людей, чем в тех, у кого не всё в порядке с лицом. Даже если человек последний мудак, сумасшедший, но красивый — люди будут искать в нём хорошее и оправдывать все его поступки, потому что он выглядит ухоженно и опрятно.       — Это называется эффект ореола.       — Спасибо, Википедия. Это твоё третье имя?       — Я просто не совсем вижу связь между «почему Икс горячий» и всепрощением.       — Да я просто так, — проговорил он чуть тише, поднимая ложку и вываливая порцию овсянки обратно в тарелку. — Кто вообще придумал есть эту овсянку? Триста калорий ради пресного вкуса.       Ли чуть нахмурился, раздавив последний кусочек персика на дне баночки.       — Считаешь калории?..       — Я… Нет. Просто помню.       — Тогда почему не ешь?       — Это допрос?       — Это обычный вопрос, Найс.       — Тогда я не хочу на него отвечать.       Молчание повисло непривычной для утра тяжестью. Что-то невысказанное, недосказанное, он чувствовал это в каждом жесте — как Найс в конце концов отодвигает чашку в сторону, перестав изображать аппетит и, подперев голову, уставился в окно на другом конце комнаты. Золотистый свет до сюда не доставал. Они в принципе сидели в мрачном и холодном углу, даже несмотря на то, что окна выходили на восток и солнце всё ещё было довольно низко — когда-то он думал затеять небольшую перестановку, перетянуть стол ближе и всё такое, но времени на всё это обычно не находилось.       Его что-то тревожит, до сих пор гложет изнутри, даже несмотря на то, что весь этот нервный срыв должен был уже давно остаться позади. Вместе со скачками настроения, от крика к слезам и очередными перекидками вещей — у Найса в целом есть неприятная привычка бросать всё, что попадается ему под руку, в момент, когда он переполнен эмоциями.       Как если бы он отражал разрушение, уничтожая весь тот порядок, который так кропотливо создавал вокруг себя, в попытках почувствовать хоть какой-то контроль над своей жизнью.       — Красиво.       Он тоже перевёл взгляд на окно — город расплывался в туманной золотистой дымке, в толпе небоскребов и тысяч рекламных голограмм.       — Красиво, — согласился Ли, отставляя стаканчик на стол.       — Представь какой должен быть вид с самого верхнего этажа Башни Героев. Наверное, там прям ощущение, что весь мир как на ладони… Ты многое упускаешь, отсиживаясь здесь, на самом деле.       — Меня устраивает мой вид из окна, — он слабо зевнул и провел ладонью по волосам, лениво стягивая челку обратно на лоб. — Он меня хотя бы не раздражает.       — Да? Понятно.       Ни черта, на самом деле, не было понятно.       Он наклонился вперед, упершись локтями в стол и аккуратно, совсем невесомо заправил белую прядь вдоль по виску, касаясь холодного кончика уха.       — Что не так?       — В смысле?..       — Я вижу, что есть какая-то огромная проблема, о которой ты ничего не говоришь.       И Найс никогда не был умелым в том, чтобы скрывать истину. Найс, в общем-то, во многом как открытая книга — его эмоции выдают каждую его мысль, выражение лица, жесты, интонации. Он просто не умеет прятаться, не умеет делать достоверный вид, что всё абсолютно в порядке, медленно разлагаясь прямо на глазах. И он выдает себя точно так же — судорожно отводит взгляд, чуть вжимает голову в плечи, приоткрывая губы, потому что нужно вздохнуть поглубже.       Единственное, что Найс действительно умеет делать отлично и превосходит в этом даже его — это молчать до последнего. Он выдаст себя взглядом, улыбкой, нервным движением руки, когда бесконечно поправляет волосы или перебирает очередную мелочевку, но никогда — словами. И это, пожалуй, было второй его неприятной чертой, на ряду со швырянием вещей во все стороны.       — Я в порядке, — звучит всё так же тихо и слишком устало, чтобы это можно было хотя бы на секунду принять за правду. — Просто… Тримен от меня много требуют и я иногда… просто разрываюсь. Было бы лучше, если бы я, не знаю, мог бы находиться в пяти местах одновременно. Может хотя бы это обеспечило бы мне место в десятке.       И что иронично — Найс не врёт. Найс, вообще-то, не умеет врать и играть в тёмную, он просто недоговаривает. Держит всё в себе, копит, копит, копит, а потом в один момент в его голове точно так же щёлкает и всё, что он так отчаянно пытался скрыть и спрятать даже от самого себя, выливается в новые обсессии, компульсии и нездоровый подсчет калорий.       — Просто устал, — добавил Найс чуть легче, поведя плечом. — Ничего серьёзного.       — Небольшой отпуск звучит как не такой уж и плохой план.       — Ну, может вскоре у меня и появится отпуск.       Он коротко глянул на свое запястье и положил голову на ладонь, расплываясь в слабой улыбке.       — Начни с того, чтобы реже смотреть на эти цифры.       — Легко говорить, когда у тебя они превышают несколько миллионов. Я в порядке, — повторил Найс снова и это было прямым маркером того, что ничего не было в порядке. — Правда, Ли — всё в порядке.       — Я могу попробовать прийти сегодня пораньше.       — И что?       — Включим романтику, попробуем вести себя как самые обычные люди в отношениях. Список большой, просто выбери то, что нравится больше всего.       — Наверное, это и есть те самые привилегии отношений с Героем Икс, — он чуть вскинул бровь, посмотрев на Найса поверх очков. — Мир горит, а он бросает все ради тебя.       — Я всего лишь неправильно расставляю приоритеты.       — О чём я и говорю, — он поглядел, как Найс поднялся, поправив на себе футболку. В такие моменты, вообще-то он почти чувствовал то нежное чувство влюбленности, которое однажды и привело его в сюда. Красивое и теплое лицо, изящество и грация, которые читаются в каждом жесте: то, как Найс слабо вздыхает, зачесывая собственную челку набок, как вытягивает шею и чуть тянется, прикрывая глаза, и как во всей этой красоте прячется обычное и человеческое, без налета всякой геройщины. — Перестань смотреть на меня как на призрака.       — Так что насчет вечера?       — Посмотрим, что Тримен сделают со мной на этот раз, — он потянулся, сцепив руки и вытянув их над головой, чуть прогибаясь в спине. — Если выживу, то почему бы и нет?       — А ведь мог бы и дальше танцевать свой балет.       — И умереть от кахексии в девятнадцать — хороший план, мне нравится.       И не давая ему ответить — наклонился и точно так же коротко чмокнул его в губы, оставляя Ли с потяжелевшим взглядом. Ему не нравилась ни эта фраза, ни сама формулировка.       — Всё будет хорошо. Ты знаешь — всё решим.       — Всё будет, — согласился Найс, проведя пальцами по его макушке и отстранившись окончательно, поплелся в сторону спальни. И почему-то, ощущение, будто в комнату пробрался какой-то холод и безысходность, проникло к нему под кожу, стоило Найсу на секунду задержаться, остановиться, будто он хотел сказать что-то еще... Но оглянувшись — он лишь грустно улыбнулся, тут же отводя взгляд и скрываясь в коридоре.       Что-то стояло на самой грани.