“Созвездия боевых сказаний”

В этот раз он снова возвращается к нему поздней ночью. Когда дождь всё ещё стучит за окном монотонно, после долгого пасмурного дня, а Шэдоу стоит, одинокий, в полумраке своей квартиры. Но затем, внезапно, тишину нарушает звонок в дверь. И он уже знает, кто стоит за порогом ещё до того, как подходит и поворачивает ручку. Соник. Его взгляд на редкость опустошëнный, опущенный в пол, кобальтовые иголки слегка влажные и потрëпанные, словно он пронёсся через весь город на предельной скорости. Как будто пытаясь убежать от самого себя. — Привет, — когда он медленно поднимает зелёные глаза на него — те снова смотрят на Шэдоу с той фальшивой, уверенной бравадой, на губах натягивается дерзкая ухмылка. Но внутри клокочет пустота. Привычка вновь играть даже тогда, когда это уже не нужно. А самое тревожное — собственная аура хаоса, что окружает его как обычно спокойный штиль, сейчас колеблется мрачными волнами, словно неспокойное море перед штормом. Шэдоу чувствует это собственной душой, что расшифровывает особенный язык, настроенная на частоту древней силы. Ему даже не требуются слова, чтобы прочитать его состояние. Возможно, снова была битва с кем-то. Возможно, снова эти чëртовы мысли загнали его в угол. А может быть, он просто бежал не глядя, как делал это всегда, когда мир становился слишком тяжёлым для того, чтобы нести его в одиночку на своих плечах. Поэтому он понимает, что Соник здесь чтобы снова почувствовать — он в этом не один. — Ты вернулся, — Шэдоу произносит мягко и больше ничего не спрашивает. Ему это и не надо. Он просто открывает для него руки, разводя те в стороны — молчаливое приглашение, которое говорит больше, чем любые слова. Соник сначала замирает на пороге, наблюдает за ним долгим взглядом и, в какой-то момент, его маска стойкости просто трескается, обнажая сокрытое. С лица сходит эта вызывающая улыбка, взгляд как будто стирает все краски и он, осторожно, ступает внутрь, закрывая за собой дверь. А потом просто падает в объятия Шэдоу. — Я так скучал, — бормочет Соник ему в плечо усталым голосом, его руки обвиваются крепко вокруг силуэта чëрно-красного ежа в попытке почувствовать знакомое тепло. — Просто хотел тебя увидеть, — завершает Соник и Шэдоу даже не успевает ответить, когда тот уже прижимает свои губы к его губам с давящей настойчивостью, заставляя приоткрыть уста и впустить его. В тот момент, когда язык Шэдоу сталкивается с его собственным, руки Соника скользят под его бёдра, поднимая на руки с той лёгкостью, которая всегда того впечатляет. А потом он подаётся страстному порыву и просто торопливо несëт его в спальню на втором этаже, спотыкаясь на ступеньках, но не размыкая поцелуя. Шэдоу уже знает, что последует дальше. Каждый раз знает. Ему это нужно. Им обоим это нужно прямо сейчас. Эта порывистая страсть, чтобы выпустить пар, жаркое слияние, долгожданный момент, когда можно забыть обо всём, кроме друг друга. Кровать мягко встречает их падение в прохладные простыни, которые Шэдоу заботливо застелил ещё утром — знавший, что сегодня в их совместную постель снова вернётся уставший герой. Соник укладывает Шэдоу головой на подушки и нависает над ним, зелёные глаза пылают в полутьме тем самым голодным огнём, который он знает наизусть. Его поцелуи падают сначала на шею мягко, затем спускаются на плечи медленно, переходят на грудь — уже жадные, оставляющие за собой след жара на коже под шерстью. Пальцы чëрно-красного ежа зарываются в кобальтовые иголки, крепко удерживая, направляя движения в чувствительные места самостоятельно, отвечая на каждое его прикосновение сдавленным вздохом. Соник совсем накрывает его собой и их тела тесно льнут друг к другу. Воздух в спальне становится горячим, наполненным их общим дыханием и приглушёнными звуками наслаждения, которые срываются с губ помимо воли. Соник проникает внутрь до самого упора одним жарким толчком. Затем уже ритмично толкается с той же страстью, с которой прожигает асфальт на бегу — не оставляя пространства для сомнений. Его руки блуждают на бёдрах Шэдоу, крепко сжимая их, чтобы удержать раскачивающееся тело под собой с каждым выпадом. А после на его талии, касаясь чувствительных рëбер выше и скользя дальше к бутонам сосков, мягко их лаская. Каждое прикосновение оставляет за собой дорожки искристого огня. Шэдоу отдаётся сладким чувствам полностью, его губы приоткрываются, выпуская судорожные стоны удовольствия, карминовые глаза закрываются, голова слегка запрокидывается назад. Ритм их страстного слияния нарастает — становится совсем неистовым. Шэдоу хватает Соника в объятья и цепляется когтями за его спину, прижимая к себе и оставляя тонкие отпечатки царапин. Его лицо утыкается в плечо, а ноги непроизвольно раздвигаются шире — призывая к большему. Но, в самый разгорячëнный момент, внезапно, его пальцы натыкаются на что-то неожиданное. Под шерстью глубоко, там, где кожа должна быть гладкой, он совершенно случайно находит тонкие неровности — грубые полоски, которые не видны глазу, но ощутимы под прикосновением. Шрамы. Множество шрамов, которые тянутся по спине, к рёбрам и плечам Соника. Словно отпечатки всех его битв и побед. И теперь он абсолютно не понимает, почему раньше об этом не задумывался. Это было достаточно логично, учитывая пережитое прошлое Соника. — Со-Соник, подожди, мне надо… — Шэдоу, стискивая зубы от напористости движений Соника, отвлекается на короткое мгновение, пытаясь что-то сказать или сдвинуться с места. Но ему быстро напоминают, что сейчас нет времени думать об этом. — Тише, я всё знаю, — Соник перебивает его, воспринимая это как вызов и резко хватает руки Шэдоу, прижимая запястья вместе над его головой — их пальцы переплетаются и он, совсем вжимая его в постель своим телом, вдавливается членом внутрь ещё сильнее. — Мгх-а-а-ах! — Шэдоу срывается на длинный, прерывистый стон, размыкая губы от удовольствия. Его берут настолько отчаянно, что он видит танцующие искры перед глазами с каждым разом, когда чувствует Соника внутри. Это срывает ему крышу, всё-таки позволяя пылкому забвению окутать его. А затем следует последний поцелуй, в котором тонет долгий совместный звук наслаждения — Соник смыкает глаза и жадно впивается в губы Шэдоу, проталкивая язык в рот и вынуждая сплестись в борьбе. Совместный финал, который накрывает их обоих мощной волной, оставляет после себя только приятное послевкусие и ощущение эйфоричного исступления. Каждый из них устало падает на постель рядом, когда они отстраняются друг от друга и оба лежат на спине — на своей стороне, но так близко, что их плечи соприкасаются. Только прерывистое дыхание наполняет тишину, взгляды устремлены в потолок, будто там написаны ответы на все невысказанные в этом бурном срыве вопросы. Шэдоу, через какое-то время, медленно тянется к тумбочке рядом с кроватью и достаёт пачку сигарет. Не спрашивая, он бережно вставляет одну между губ Соника, а вторую берёт себе. Затем наклоняется над ним, соединяя кончики их сигарет вместе. Раздаётся щелчок зажигалки, рождается маленькое пламя и дым начинает заполнять пространство между ними. Соник курит молча, выдыхая дым в потолок. Это одна из тех маленьких тайн, которую знают единицы. Герои не должны иметь вредных привычек — они должны быть идеальными. И Сонику приходится держать этот образ для всех остальных. Но здесь, в этой спальне, с Шэдоу рядом, он может позволить себе быть самим собой. — Ты в этот раз был более настойчивым, чем обычно, — произносит нейтрально Шэдоу, всё ещё наклоняясь над ним, пока карминовые глаза со спокойствием изучают его лицо. — Можно даже сказать, грубым. Соник лишь усмехается, закрывая глаза на момент и качая головой, сигарета между губ слегка дрожит от этого движения: — Прости, кажется, я сорвался. Хотя и не было похоже, чтобы ты особо сопротивлялся. Молчаливая пауза, в которой только дым поднимается ленивыми спиралями к потолку. Шэдоу просто смотрит на него долго, покачивая свою сигарету между пальцами задумчиво. А затем произносит то, что не даёт ему покоя с того самого момента, как он обнаружил что-то, чего до этого почему-то не хотел отмечать: — Знаешь, я почувствовал твои шрамы под своими пальцами. Соник не реагирует сначала. А потом медленно поворачивает голову и встречает его взгляд. Удивления в зелёных глазах нет — только спокойствие, граничащее с серьёзностью. — Ага, — просто бросает Соник, как будто это что-то несерьёзное, а после снова смотрит уже куда-то в окно, делая глубокий затяг сигаретой, прежде чем выпустить никотин клубами дыма. — Этих шрамов обычно не видно, но они есть, — продолжает он, отрывая сигарету от своих губ и держа между пальцами, позволяя тлеющему огоньку осветить очертания задумчивого лица. — Всегда были со мной, — возвращая усталый взгляд к нему, завершает фразу Соник, но таким спокойным голосом, что Шэдоу чувствует, как что-то щемящее сжимается в его груди от этих слов. Шэдоу хочет сказать что-то, сделать что-то, поддержать его хотя бы как-то. Поэтому его свободная рука медленно начинает скользить по телу Соника вверх, находя те самые грубые тонкие рубцы под шерстью, которые он запомнил так отчётливо. Соник не отстраняется. Наоборот, он наблюдает с любопытством, даже слегка улыбается краем губ, позволяя Шэдоу прикасаться к своим старым боевым шрамам. Тем временем сам он заканчивает свою сигарету с последним выдохом сизого дыма, раздавливая и бросая её в пепельницу на тумбочке рядом. И тут пальцы чёрно-красного ежа вдруг находят тонкие шрамы на груди Соника — прямо над сердцем. Шэдоу трепетно прижимает ладонь туда, чувствуя под пальцами ритм его сердцебиения и грубость полоски от старых ранений, которая пересекает это место, словно древняя трещина на драгоценной статуе. — Слушай, ты просто ищешь повод прикоснуться к моему телу или… — выпускает усмешку Соник, глядя на него с прищуром. — Тебе действительно интересно искать какие-то там хаосом забытые рубцы от моих прошлых битв? Шэдоу не отвечает словами. Нарочито медленно он выдыхает дым, затем так же плавно склоняется над Соником и чувственно накрывает его губы своими, всё ещё держа руку на сильной бежевой груди. Это не тот ответ, которого ожидал Соник. Поэтому сначала он замирает в небольшом удивлении, слегка раскрывая глаза, но приоткрывает уста, чтобы позволить ему. Однако ещё больше его удивляет то, что Шэдоу говорит дальше, когда отстраняется от поцелуя: — Символично, что у тебя шрамы прямо над сердцем, — шепчет Шэдоу прямо в его губы, кроваво-алые глаза встречаются с зелёными, пальцы танцуют бережно на контурах старых узоров. — Это отражает то, что ты имеешь не только физические клейма старой боли, но и множество душевных травм, которые несёшь с собой сквозь года, — его голос звучит серьёзно, но в нём есть что-то обычно глубоко сокрытое — любящее. — Каждый шрам — это не твой недостаток, который нужно скрывать или стыдиться, — он осторожно отстраняется от Соника, но всё ещё опираясь одной рукой рядом с его плечом и нависая. — Это доказательство того, что ты прошёл через множество боёв и был достаточно сильным, чтобы выжить и нести на себе эти созвездия боевых сказаний до самого конца, — на его губах медленно рисуется лёгкая улыбка. — Как трофеи собственных побед, — под конец фразы, Шэдоу с силой прижимает свою ладонь к тому самому шраму над сердцем Соника, затем наклоняясь, чтобы оставить неожиданно ласковый поцелуй в этом же месте. Соник абсолютно теряется, не двигается и изначально даже не может подобрать подходящие слова на такую откровенность. Его глаза расширяются в растерянности, в них изумрудными искрами вспыхивает что-то тёплое. А губы размыкаются, но слова не сходят с них. В груди отзывается согревающим трепетом. Никто и никогда ещё не говорил о его шрамах в таком ключе. Никто не видел в них ничего, кроме напоминания о пережитой когда-то боли. А вот Шэдоу… Шэдоу признавал в них его собственную непобедимость. — Да, — наконец произносит Соник, голос его звучит твёрдым полушëпотом, как будто он сам только что осознал истину, которую никогда не видел перед собственными глазами. — Возможно, ты прав. И он поднимается на локте к нему, свободной рукой обхватывает подбородок Шэдоу, аккуратно притягивая к себе. Его губы льнут к губам чëрно-красного ежа с давлением, с вторжением языка, с тлеющей страстью, в которой больше любви, чем намерений затащить на второй раунд. Это поцелуй признательности, осознания, той интимной близости, которая не требует слов. — Если быть до конца честным, никогда не задумывался об этом с такой стороны, — прерывисто шепчет Соник между поцелуями, которые прекращаются лишь на короткое мгновение, чтобы слиться губами вновь. — Для меня это всегда были просто шрамы на теле, — его руки крадутся по спине Шэдоу вверх, останавливаясь между чувствительных иголок на лопатках, чтобы погладить между ними. — Напоминание моих сражений, моих побед и моих неудач, — Соник с упоением наблюдает, как Шэдоу закрывает глаза и слегка откидывает голову назад со вздохом от приятных прикосновений. — Счастливые и тревожные воспоминания, — в этот момент он тянется близко к нему и утыкается носом в его шею, вдыхая запах лаванды, язык с жаром скользит по коже под мехом, заставляя Шэдоу содрогаться. — Но не только это, — Соник отрывает губы от прикосновения и вдруг намеренно останавливается, глядя Шэдоу в глаза снизу-вверх. Во взгляде его зелёных глаз томится горячая страсть. Но прямо сейчас он ищет у него подтверждения, а не разрешения на продолжение. — Верно, это ещё о том, насколько сильным, отважным и героическим ты был не только ради других, но и ради себя, — Шэдоу позволяет словам вырваться торопливо, на жарком выдохе, колеблющимся шёпотом предвкушения заканчивая фразу за него. — Заставляя себя пройти через всё это и выйти из пепелища живым, — его дыхание сбивается и практически перехватывает с каждым вздохом от чувственной близости, полузакрытые глаза горят в полумраке. — Пусть и раненным, — Шэдоу затягивается в последний раз, выдыхая дым почти перед его лицом и, слегка дрожащими пальцами, бросает догорающий окурок в пепельницу следом за сигаретой Соника. Затем, не спрашивая, прижимается к нему, заводит руки за его шею и садится к тому на колени — молчаливо заявляя о том, что разговор, на пока что, окончен. — Это именно то, что мне необходимо было услышать, — ухмыляется Соник и принимает сидячее положение, кладя руки на его бёдра, пальцами впиваясь в мягкую плоть и, без лишних слов, снова захватывает его губы пылким поцелуем. А после Соник роняет Шэдоу обратно в постель и склоняется над ним сверху, не прерывая жадного поцелуя, позволяя ему снова коснуться своих шрамов на спине. Но теперь уже иначе — с каким-то трепетным восхищением изучая каждый. Соник больше не скрывает их молчанием. Ему нравится, как Шэдоу осмысливает это. Ему приятно до мурашек, когда пальцы снова касаются. Ему хочется, чтобы так было всегда. Теперь он позволяет ему знать тоже.