Педагогический метод Кастиэля Новака

Колледж не всегда был адом. Дину нравилось изучать моделирование динамических систем и термодинамику, нравилось разрабатывать инженерные проекты, нравилась возможность работать в течение семестра и отдыхать во время сессии. Он хотел стать механиком, и поэтому учиться было интересно. Но бывали моменты, когда хотелось послать всё это к чёрту. Дин, 14:54 Я отчисляюсь. Бобби примет его на работу в гараже и без диплома, так ведь? Дин уже умеет чинить старые двигатели и менять шины. Обойдётся без сраной оптики. Сэм, конечно, разочаруется, но как-нибудь переживёт. Не впервой. Хватит в семье одного умника. Кас, 14:56 Не сдал? От кроссовка отлетает пустая банка из-под газировки, ремень сумки больно тянет плечо, пальцы сердито скачут по буквам на клавиатуре, то и дело промахиваясь. Дин, 14:56 Этот козёл Роман меня завалил. Кас, 14:57 Бля. Лучше и не скажешь. А ведь самое обидное: Дин понимает оптику. Он готовился к экзамену, вместе с Касом просиживал часы в библиотеке, разбирался, вникал. Что ж поделать, если не получается у него дословно зубрить?! Суть же понимает. Дин вваливается в комнату, скидывает сумку и, не раздеваясь, падает на кровать. Лицо утопает в подушке, глаза отдыхают в блаженной тьме, и он не хочет шевелиться до самого второго пришествия. Краешком уха он улавливает тихий вздох, глухой звук захлопнувшейся книги, и вот уже длинные пальцы массируют кожу на его затылке. — Расскажешь, что случилось? — шепчет Кас спустя пару минут, когда напряжение покидает широкие плечи Винчестера. — Роман — ублюдок, — приглушённо ворчит в подушку Дин; злость и возмущение снова подкатывают к горлу. Он порывисто садится и устремляет взгляд на Каса в поиске поддержки, в летней зелени плещется ярость. — Он требовал, чтобы я цитировал его пособие. Слово в слово. Вопрос попался несложный, и я выдал ему всё, что знаю, на пальцах показал, что понимаю, что и как работает. А он прервал меня на полуслове и потребовал, чтобы я говорил по книге! Да в этом его пособии сам чёрт ногу сломит, одни расплывчатые и запутанные формулировки. Пока дочитаешь до конца предложения, забудешь, что в начале было! — И правда ублюдок. Я помню, как ты зачитывал мне какой-то абзац из его книжки. Мне тогда показалось, что я забыл весь английский, — Кас ворчит и закатывает глаза, — Какой вообще смысл зазубривать физику? — Вот именно! Это же не азы вроде формул или названий деталей, а процессы. Но, видимо, физика испарится, если я назову вращение кручением. Кас качает головой и снова запускает пальцы в волосы Дина, надавливая и укладывая его голову на свои колени. На нём мягкие домашние штаны и старая растянутая футболка Дина, и Дин вдыхает родной запах яблок и геля для стирки, закрывая глаза. Он хотел бы провести так всю свою жизнь, в спокойствии их маленькой комнаты, в весенней свежести из распахнутого окна, с крашеными ногтями Каса на своём загривке. И чтобы никаких сраных Романов. — Когда у тебя пересдача? — тихо спрашивает Кас, не прекращая движения пальцев. — В пятницу. Чёрта с два я смогу выучить всё за два дня. — Ну, сейчас только вторник, так что у тебя ещё есть половина сегодняшнего дня. Может, я смогу помочь? Дин вздыхает и берёт свободную руку Каса, прижимаясь губами к тёплой ладони. Они оба знают, что Кастиэль — полный профан в физике, гуманитарий до мозга костей. Да и Дину не нужно объяснять тему, он и так её понимает. — Не знаю, медвежонок. Я просто не умею зубрить. Информация укладывается в голове так, как мне удобно её запоминать. Так всегда было, ещё со школы: пытаясь что-то выучить слово в слово, я отвлекался на что-нибудь или просто уходил в свои мысли. Уроки литературы были адом. — Могу себе представить, — хмыкает Кас, — хотя без способности зубрить я бы и семестра на юридическом не продержался. Ты пробовал включать музыку на фон? — Пробовал. Бесполезно. Как будто... — Дин задумчиво пожевал губу, формулируя мысль, — как будто мне нужно что-то, что будет отвлекать, не перетягивая внимание полностью, понимаешь? Не знаю, как объяснить. — Что-то, что не даст тебе отвлекаться на посторонние вещи, потому что само будет одной из таких вещей? Но при этом сможет контролировать и направлять твоё внимание на учёбу. И да, это имеет смысл, как бы глупо и запутанно оно ни звучало. За годы учёбы в школе Дин действительно перепробовал всё: ставить музыку на фон, слушать информацию во сне, создавать ассоциации, расклеивать чёртовы записки по всей комнате, чтобы держать их перед глазами. И ничего не помогло. Может, Дин просто безнадёжен. — Эй, — зовёт его Кас, словно почувствовав, что мысли Дина свернули в самоуничижительное русло, — думаю, у меня есть идея. Но, прежде чем мы начнём, ты пообедаешь и дашь себе отдохнуть, пока я доделываю реферат по конституционному праву. — Прежде чем начнём что? — спрашивает Дин, повернувшись к Касу, но тот лишь улыбается и игриво щёлкает его по носу: — Позже. * * * Дин думал, что план Каса будет каким-то чудаковатым и хитроумным. Например, что он заставит произносить текст вслух со смешным акцентом, или задом наперёд, или так, будто он читает рэп. Поэтому он немного разочарован, когда спустя несколько часов после обеда Кастиэль сажает его за стол перед открытой книгой и просто говорит: "Читай". — И это твой план? Читать и заучивать как обычно? Это не работает, Кас, я же говорил. — Начинай читать, Дин, — повторяет Кас, — Доверься мне. Дин раздражённо фыркает и закатывает глаза, прежде чем повернуться к тексту. Шрифт отвратительно мелкий, и ему приходится наклоняться над столом, чтобы не путать строчки: «Дифракцией света называется...» — Вслух, Дин. Пожалуйста. Кас произносит последнее слово вкрадчиво, смакуя и растягивая, чтобы Дин понял, – несмотря на показную вежливость – это приказ, а не просьба. Спина Дина послушно выпрямляется сама по себе, а в паху разливается тепло. — «Дифракцией света называется явление отклонения света от прямолинейного направления распространения при прохождении вблизи препятствий...» Вдруг к шее прикасаются тёплые пальцы, скользят ниже, начинают разминать и массировать плечи через футболку, и Дин запинается на середине слова. — Продолжай, — шепчет Кас, и это просто несправедливо. Как он должен что-то понимать и запоминать, когда Кас стоит за спиной и командует им, одетый в строгий профессорский костюм? Белая рубашка, серые брюки, жилет в клетку. И даже грёбаный галстук. В этой комнате слишком жарко, чтобы учиться. — «...размеры которых сопоставимы с длиной волны света. Как показывает опыт...» Два пальца Кастиэля медленно скользят вниз по спине Дина, очерчивая каждый позвонок, и так же медленно поднимаются вверх. — «...как показывает опыт, свет при определенных условиях может заходить в область геометрической тени...», — Уха Дина касается горячее дыхание, и он вздрагивает от пробежавших по шее мурашек. — Кас! — Не отвлекайся, Дин, иначе тебе придётся начать сначала. — Я не могу не отвлекаться, когда ты... Чёрт... — Кас предупреждающе прикусывает мочку, а затем целует чувствительную область за ухом и влажной дорожкой медленно спускается к шее. Дин наклоняет голову, давая ему больше места, пальцы судорожно сжимают подлокотники стула. Теперь он начинает понимать, в чём заключается план Кастиэля: отвлекать, но держать под контролем; на грани, не давая окончательно сбиться с мыслей; и это настолько же гениально, насколько жестоко. — Читай, — практически шипит Кас, оставляя розовые отпечатки зубов на его шее, и Дин принимает вызов (хотя хотел бы принять кое-что другое, ха). Он читает, стараясь не проглатывать окончания, не торопиться и вникать. Постепенно действия Каса перестают сбивать: они оба находят комфортный ритм, и мысли и ощущения сплетаются воедино. Он осиливает абзац, чудовищно огромный и запутанный, и вполне успешно пересказывает его, пусть и не досконально, но довольно близко к тексту, пока пальцы Каса лениво гладят его живот под футболкой. Кас позволяет ему передохнуть минутку, а затем садится на стул справа от Дина и велит ему продолжать, положив руку на его бедро. Дин успевает дойти до определения электродинамики, когда ладонь на его ноге начинает двигаться: то опускаясь к колену, то поднимаясь выше. Затем Кас скользит к внутренней стороне бедра, без труда раздвигая его ноги, и Дин резко выдыхает, запнувшись. — Ай-ай-ай. Как досадно, — качает головой Кас в притворном сочувствии, в его глазах пляшут черти, — Придётся начать этот абзац с самого начала. И Дин начинает. Он чуть замедляется, но умудряется не сбиться, когда Кас призрачно касается его члена сквозь джинсы, затем ещё раз, а затем кладёт на него руку и поглаживает. Дину хочется скулить, но он лишь слегка приподнимает бёдра и продолжает читать. Он снова почти сбивается лишь в конце этого абзаца, – когда Кас с невозмутимым видом расстёгивает пуговицу и молнию его джинсов, – но успевает сделать вид, что просто набирает побольше воздуха для следующего предложения. Судя по ухмылке, Кас понял его трюк, но ничего не сказал — и это единственное, что волнует Дина. Ну, или почти единственное. Пальцы, медленно обводящие резинку его трусов, тоже немного волнуют, знаете ли. Совсем чуть-чуть. — «Интерференционный максимум наблюдается в тех точках пространства, в которых выполняется…» — Дин, — прерывает его Кас, шепча в ухо и нежно целуя, и Дин позволяет себе тихий стон, когда рука наконец обхватывает его член. Угол не самый удобный, но, кажется, Кастиэля это совсем не заботит. — Как ты? Хочешь сделать перерыв? И Дин хочет. Он хочет, чтобы Кас схватил его за воротник, нагнул над этим грёбаным столом и трахнул, быстро и сильно, до пошлых шлепков бёдер о бёдра и сорванного голоса. Но вместе с тем… сейчас всё идёт так плавно, удовольствие не хлещет фонтаном, а медленно стекается по его крови в одну точку в паху, и это ему тоже нравится. К тому же, несмотря на свою абсурдность, план Кастиэля действительно работает: Дин запоминает информацию так, как она написана, может процитировать предыдущие несколько абзацев практически дословно. Поэтому он собирается с мыслями и отвечает: — Нет. Я не хочу перерыв. Давай продолжим. Кас смотрит на него так, будто Дин — редчайшая драгоценность: нежно, восхищённо. Влюблённо. Ему требуется несколько секунд, чтобы вернуться в образ строгого профессора, а затем он вытаскивает руку из штанов Дина и говорит: — Хорошо. Подвинься немного назад и приподними бёдра. Когда Дин делает это, Кас опускается на колени перед его раздвинутыми ногами и стягивает с него джинсы, губами ласкает бёдра, неспеша приближаясь к палатке трусов Дина. — «Для расчета интерференции используется понятие оптической длины пути…», — упрямо продолжает Дин, его язык заплетается, а пальцы зарываются в тёмную копну волос под столом. — «Для интерференции необходимо наложение хотя бы двух лучей. Для них вычисляется оптическая разность хода…» Влажный язык и горячее дыхание касаются его члена прямо через бельё, Кас обводит его контур губами и пытается высосать мокрое пятнышко у головки, и Дин прижимает его голову ближе, задыхаясь и выгибая спину. — Повтори то, что сейчас прочитал, — возмутительно спокойно говорит Кас, сразу же слегка похлопав его ладонью, чтобы Дин приподнял бёдра. Он стягивает с него трусы, отправляя их вслед за джинсами, а затем хватает Дина за бёдра и притягивает к себе, без труда располагая так, как хочет его видеть. Дин не помнит ни черта. Он молчит, поверхностно дыша, и может только пялиться вниз — на то, как Кастиэль распоряжается им, на то, каким уверенным и доминантным он выглядит, стоя на коленях под столом с членом, прижатым к губам. Но затем Кас смотрит на него — прямо в глаза, строго приподняв бровь — и Дину приходится отвести взгляд, чтобы не кончить. Он в панике бегает глазами по странице, пытаясь вспомнить, на чём остановился, о чём вообще читал. Буквы сливаются друг с другом, слова не имеют смысла, он чувствует только то, как Кас оставляет засосы на его бёдрах. Наконец, он находит нужный абзац, и поезд мыслей снова возвращается на рельсы, услужливо подсказывая правильные слова. — Для расчёта интерференции… — начинает Дин, запрокинув голову назад, когда его член медленно погружается в жар рта Кастиэля, — используют понятие оптической длины…— Кас берёт его до самого конца, носом упирается в низ живота и замирает на несколько секунд, прежде чем начать двигаться. — Для интерференции необходимо… Необходимо… Ах, Кас, Кас! — Кастиэль двигает головой в сумасшедшем темпе, а затем снова полностью принимает его и начинает сглатывать. Дина трясёт. Его бёдра дёргаются, пытаясь проникнуть ещё, ещё, ещё глубже в рот Каса, глаза закатываются, и Дин успевает заметить, как ритмично двигается правое предплечье Каса, когда тот дрочит себе. Кас стонет вокруг члена Дина, пуская вибрацию по всему его телу, и Дин чувствует, что вот-вот кончит. Пальцы ног поджимаются, хватка в волосах Каса становится ещё крепче, спина напрягается. Ещё несколько толчков Каса, несколько таких стонов и… И… И Кас останавливается, с пошлым звуком выпуская распухший член изо рта, тыльной стороной ладони вытирает слюну с подбородка, с самодовольным выражением лица игнорируя возмущённые всхлипы Дина. — Кас, пожалуйста, — начинает хныкать Дин, но Кастиэль перебивает его, вылезая из-под стола: — Поднимайся и ложись на кровать, мы продолжим наш урок там. И сними футболку. Дин подчиняется с обречённым стоном: он знал, что Кас твёрдо решил мучить его до самого конца и чёрта с два отступится от своего плана. Он ложится на спину, и его запястья тут же оказываются прикованы к изголовью кровати пушистыми розовыми наручниками (да, Дин сам их выбирал, подайте на него в суд). Кас окидывает его долгим голодным взглядом, но вдруг издаёт удивлённое «Ох», словно что-то вспомнил, и уходит в сторону из поля зрения Дина. Вернувшись, Кас снимает брюки, ловко перекидывает ногу и седлает бёдра Дина, в его руке — бутылочка смазки, рубашка и жилет расстёгнуты, и ослабленный голубой галстук лежит на подтянутом животе. Он смотрит на Дина сквозь взявшиеся откуда-то прямоугольные очки в тонкой оправе, и Дин заставляет себя дышать медленнее и глубже. — Готовы продолжить занятие, профессор? — шутит он, пытаясь звучать дерзко и уверенно, но голос подводит, предательски хрипя. Кас замечает. Конечно же, он замечает. — Только если ты готов. Хочешь чего-нибудь? «Кончить», почти отвечает Дин, но вовремя останавливает себя: Кастиэль говорит серьёзно. — Хочу пить. Немного. Кас молча кивает, и вот уже его пальцы бережно придерживают подбородок Дина, пока другой рукой он осторожно наклоняет бутылку к его губам. Пить с поднятыми руками неудобно, но вода сладкая и прохладная на его языке, и Дин сыто вздыхает, напившись. — Теперь? — спрашивает Кас, убрав бутылку и нежно поцеловав его губы. Он не отстраняется далеко, и Дин тянется за новым поцелуем, коротко ответив: — Теперь готов. Кас снова наклоняется к нему с довольным стоном, сразу углубляя поцелуй, слизывая оставшуюся воду с губ Дина, языком обводя кромку его зубов и верхнее нёбо. Член Дина прижимается к его заднице, и Винчестер рычит в попытках вскинуть бёдра: Кас всё ещё прижимает его к кровати, и он весьма крупный парень. Наконец, он отрывается от губ Дина, запыхавшийся и ворчащий («Твой рот очень отвлекает»). Левой рукой он упирается в матрац, легко удерживая себя на весу, а правую отводит назад, и Дин понимает, что он вытаскивает пробку из своей задницы. Кас, вероятно, вставил её в душе и проходил с ней больше часа. Он сидел под столом Дина, пожирая его член, и всё это время в нём была пробка. Иисусе. Дину интересно, сколько тузов припрятано в рукаве его парня, потому что вряд ли он сумеет сдержать оргазм ещё несколько раз. С громким выдохом Кас вытаскивает игрушку и откладывает её в сторону. Это не самая крупная пробка из их коллекции, но ярко-розовый камень на её основании идеально сочетается с цветом его наручников, и это заставляет Дина чувствовать много разных вещей. Выдавив щедрое количество смазки, Кас размазывает её по стояку Дина, а затем на пробу входит в себя двумя пальцами. Он стонет, проникая глубже, прокручивая и раздвигая их, готовясь принять что-то большее, чем средняя пробка, и Дин чертовски хочет поцеловать сосредоточенную морщинку между его бровей. Ему почти удаётся дотянуться до неё, когда Кас, видимо, коснувшись простаты, неловко заваливается вперёд: теперь его грудь лежит на груди Дина, задница высоко поднята, член висит между ног, и он непрерывно стонет, ёрзая и насаживаясь глубже на собственные пальцы — уже четыре, а не два. Он выглядит слетевшим с катушек, выкрикивая имя Дина, свободной рукой безуспешно пытаясь удерживать хотя бы подобие равновесия. Кас поднимает голову и смотрит на Дина совершенно дикими, стеклянными глазами, очки запотели и съехали на бок, его рот широко открыт, когда он тянется к губам напротив, не в силах даже нормально поцеловать, и в итоге они просто стонут в губы друг друга. Наручники — ёбаная пытка, Дин умирает от желания прикоснуться к Касу, к косматому хаосу на его голове, обхватить руками его тощую задницу, подмять под себя и трахнуть до звёздочек над головой. Но всё, что он может — скулить, тереться членом о бёдра Каса и смотреть, смотреть, смотреть. Стоны Каса становятся громче и выше, и вдруг он вытаскивает пальцы из своей задницы и крепко обхватывает основание члена, сдерживая собственный оргазм. Он зажмуривает глаза, заставляя себя дышать глубоко и медленно, словно ведёт мысленный счёт, и Дин восхищается его самообладанием и упрямостью. Придя в себя, Кас приподнимается, снова прямо садясь на бёдрах Дина, и снимает спадающие очки. — Итак, дорогой, помнишь что-нибудь из того, что прочёл ранее? — спрашивает он с лёгкой одышкой, методично протирая запотевшие стёкла в тонкой оправе о рубашку и внимательно глядя на Дина, словно не кричал от нарастающего оргазма всего пару минут назад. — Интерференция — это?.. Несколько секунд Дин смотрит на него абсолютно пустым взглядом, а затем что-то вдруг щёлкает в его голове, слова сами всплывают в памяти, и Дину удаётся рассказать материал лишь с парой запинок и незначительных ошибок. Он немного в шоке, что это работает, но однозначно не собирается жаловаться. А если Кас позволит ему кончить в ближайшие полчаса, всё будет просто идеальнее некуда. Кастиэль удовлетворённо кивает, довольный результатом, а затем тянется к прикованным запястьям Дина, разминая и поглаживая, нежно касаясь пальцев: — Твои руки, наверное, затекли. Хочешь, снимем наручники, милый? Дину хочется плакать от облегчения. Плечи действительно просили о пощаде, но он даже не замечал этого, пока Кас не спросил. Главное — он наконец-то сможет прикоснуться. — Пожалуйста, — шепчет Дин, и его ладони сразу ложатся на бёдра Каса, как примагниченные, стоит тому отбросить наручники в сторону. Кас убеждается, что браслеты не оставили синяков на коже, и предлагает нанести крем — просто на всякий случай, но Дин протестующе хнычет. — Ладно, — поддаётся Кас и — господи, наконец-то — приподнимает бёдра, направляя член Дина в свою задницу рукой. Он опускается на него аккуратно и очень медленно, сосредоточенно прикусив губу, и Дин крепче хватается за него. Внутри узко, несмотря на все старания Каса, и обжигающе горячо. Член пульсирует и начинает увеличиваться прямо внутри, и Кастиэль стонет, когда опускается до конца, прижавшись ягодицами к бёдрам Дина. Дав себе минутку, чтобы привыкнуть к ощущению, Кас тянется за учебником и кладёт его на живот Дина, указательный палец с коротким чёрным ногтем скользит вниз по странице в поисках места, на котором они остановились. — Дисперсия света — это совокупность явлений, обусловленных зависимостью абсолютного показателя преломления вещества от частоты света, — читает он, вернув на нос очки, а затем выжидающе смотрит на Дина. — Повтори. Дин подчиняется, и Кастиэль начинает плавно вращать бёдрами, словно поудобнее усаживаясь на его член. Он кивает на слова Дина и подсказывает конец предложения, сосредоточенно следя за текстом, а потом просит повторить сначала. Они заучивают таким образом ещё несколько правил, и, когда Дин пересказывает абзац о пренебрежении квантовыми явлениями, Кас вдруг отталкивается и приподнимается, почти полностью слезая с члена. Он удерживается на весу, оставив внутри лишь половину головки; его бёдра напрягаются, и Дин пальцами чувствует твёрдые мышцы. Затем Кас быстро опускается, снова полностью насаживаясь на член, и Дин спотыкается на полуслове, выдыхая протяжный стон. — Начни сначала, — задыхаясь, требует Кас, и снова стремительно поднимает бёдра. Он стонет, вцепившись в предплечья Дина и трахая себя его членом, движения становятся всё быстрее и реще. Дин не знает, говорит ли он что-то в этот момент, повторяет ли чёртово правило или просто бормочет чушь. В ушах поселился странный шум, и он слышит только сдавленный голос Каса, его стоны и рычание. Чувствует только давление и жар вокруг своего члена и вес Каса, когда он полностью опускается вниз. Видит лишь его нахмуренные брови и закрытые глаза. Дин вскидывает свои бёдра, встречая его толчок на полпути, и Кас вдруг высоко вскрикивает. — Ещё, Дин, прямо здесь! Он скачет в поисках трения и той самой точки внутри, в отчаянии прикусив губу, выглядя абсолютно диким. Он хнычет, когда Дин начинает толкаться в него в таком же сумасшедшем ритме, их бёдра горят огнём от напряжения. Дин не выдерживает: он хватает давно растрепавшийся синий галстук и тянет Кастиэля вперёд, а потом ловко переворачивает его и подминает под себя. Кас вскрикивает от неожиданности, тут же ухватившись за Дина и уперев пятки в его задницу. Он запрокидывает голову, и на его шее постепенно расцветают засосы и отпечатки зубов, пока Дин бешено вбивается в него, с каждым толчком попадая по простате и выбивая белые искры из глаз. Дин чувствует, как внутри Кастиэля становится ещё жарче, как сочится его член между их животами, видит его закатившиеся в экстазе глаза, и вот Кас кончает со сдавленным хрипом, оставляя на его спине красные борозды. Кас пытается дышать, широко открыв рот, глядя на Дина совершенно чёрными глазами — зрачок полностью поглотил радужку — и начинает сжимать задницу, выдаивая из Дина оргазм. В животе закручивается раскалённая спираль, и Дин сильно толкается в Каса ещё несколько раз, подкидывая его вверх по подушке. Он выходит, и хватает лишь нескольких толчков в собственную руку и сытой, ленивой ухмылки потрёпанного Каса, чтобы забрызгать их животы белёсыми каплями. Кончив, Дин падает рядом с Касом, пытаясь отдышаться — лёгкие горят так, словно он пробежал марафон. Воздух пахнет потом и сексом, мышцы горят, а в голове царит белый шум. Глаза начинают закрываться сами собой, и дрёма почти накрывает его тяжёлым тёплым одеялом, но Кас тычет пальцами в его плечо и заставляет перевернуться на спину. — Эй, пчёлка, не засыпай пока, — мурлычет он, вытирая тело Дина влажным полотенцем. — Нам ещё нужно сходить в душ и сменить простыни. Дин капризно ноет в ответ и притягивает Кастиэля в объятия, укладывая на себя сверху. — Потом. Дай мне хотя бы пять минут, чтобы прийти в себя. — Вижу, тебе понравился мой стиль преподавания? — хихикает Кас, оставляя нежный поцелуй на его губах. Он выглядит таким красивым сейчас: уже без одежды, прямоугольные очки низко сидят на носу, в синих глазах — влюблённые искорки, и Дин не может удержаться и не поцеловать в ответ его хитрую улыбку. — Должен признать, профессор, Ваш метод сработал, — чопорно отвечает он, — надеюсь, Вы предусматриваете повторение? До экзамена ещё столько времени, боюсь, что могу что-нибудь забыть. — О, не сомневайся, мы обязательно повторим весь материал чуть позже, — хищно щурится Кас, слегка оттягивая зубами мочку его уха. — А теперь подъём, мы идём в душ. Только в ночь перед экзаменом Дин понимает, что у плана Каса есть один существенный, непредвиденный недостаток: придётся надеть джинсы пошире, иначе кто-нибудь решит, что его заводит чёртова интерференция.