Бурная ночь

Стоял один из тех жарких дней, когда воздух плавится, а время течёт, как тяжёлый мёд. Хикару остался ночевать у Ёсики — на этот раз на одной кровати. Они уже давно признались друг другу в любви: какой смысл скрывать то, что горит в каждом взгляде? Хикару тянуло к Ёсики, а Ёсики — к Хикару. Это читалось без слов: в желании быть рядом, защищать, дышать одним дыханием и, наконец, прикоснуться. Единственное, что было между ними до этой ночи, — поцелуи. Оба только начинали привыкать к своей новой близости, учились показывать чувства иначе, чем раньше. Окна распахнулись от резкого порыва ветра. Хикару лежал и смотрел на спину Ёсики, который дремал в полусне. Будить не хотелось, но что-то внутри заставило его податься вперёд, коснуться губами шеи и горячо, прерывисто вдохнуть. От Ёсики пахло лесом и мёдом — странное сочетание, от которого сущность внутри Хикару вздрагивала и покрывалась мурашками. «Кажется, это называют возбуждением», — мелькнуло в голове у не-Хикару. Ёсики вздрогнул и резко повернул голову — они чуть не столкнулись лбами. — Ты что, не спишь? — хрипло прошептал он, вглядываясь в лицо Хикару, освещённое луной. В глазах напротив уже горели красные огни — от них невозможно было оторваться. — Я… я не знаю, — сглотнул Хикару, а затем едва слышно выдохнул: — Можно… я коснусь тебя? Ёсики легко кивнул. Ещё неделю назад он бы смутился и задумался: зачем это монстру? Но теперь он доверял Хикару. Он знал: настоящая любовь не причинит зла. Хикару медленно склонился над ним, будто оставляя выбор — отказаться, пока не поздно — и начал покрывать шею Ёсики поцелуями. Медленно, почти невесомо, словно его и не касались. Но по коже Ёсики уже пробежала армия мурашек, заставляя кровь бежать быстрее. Дойдя до ключиц, Хикару потянул вниз ночную рубашку, оставив Ёсики в одних шортах. Комната наполнилась тихими вздохами и шепотом губ о кожу. Руки Хикару блуждали по телу Ёсики, ища за что зацепиться. Одной он переплёл свои пальцы с ладонью Ёсики, другой гладил живот. Не-Хикару раньше говорил, что не чувствует возбуждения, но в последнее время его сущность стала будто тоньше — больше впитывала, острее ощущала. Всё, что происходило сейчас, было в новинку. Чувство, которое люди называют «возбуждением» или «желанием», не пугало. Он просто наслаждался, хотя до конца не понимал: почему так сильно хочет Ёсики? Почему так хочет прикоснуться, заполнить собой, сделать своим — и ничьим больше? Только пока Ёсики позволяет ему быть рядом. И он будет хотеть его вечно. Рука Хикару, которая до этого лишь гладила, скользнула ниже и начала медленно стягивать шорты вместе с бельём. Ёсики вздрогнул и судорожно выдохнул, когда его плоть, уже стоящая колом от возбуждения, накрыла прохладная ладонь. А в следующую секунду он не сдержал стона — из-за медленных, тягучих движений руки монстра. Не-Хикару наслаждался всем: и тем, как раскрасневшийся Ёсики распластался под ним, и какими сладкими, тягучими становились его стоны. Их хотелось слушать снова и снова, как любимую песню на повторе. Сущность Хикару жаждала коснуться этого идеально бледного тела, оставить на нём следы — пока не останется ни одного не зацелованного места. Все эти мысли фурией окружили Хикару, растворяя остатки разума. Он медленно водил рукой по возбуждённой плоти Ёсики, доводя его до исступления, до хриплых просьб: «Быстрее…» И вдруг — резко остановился. Хитро улыбнулся. — Ты забыл про меня, Ёсики? Как же так… Но ничего, у нас с тобой целая ночь, — пропел он нарочито мягким, сладким голосом. Ёсики оставалось только сглотнуть пересохшим горлом и умоляюще посмотреть на Хикару. Но тот, будто не видя этой мольбы, наклонился и жадно впился в его губы. Язык скользил по рту Ёсики, исследуя, проходясь по нёбу и языку. Отхлынувшее было возбуждение вернулось новой волной — ещё более жаркой. Каждое прикосновение щупальцев Хикару, что покрывали тело словно тяжёлое одеяло, каждый жест языка сбивал дыхание, выбивал почву из-под ног. Оголённые нервы заставляли чувствовать всё в двойном объёме. Ёсики положил одну руку на плечо, другую на шею Хикару, притягивая ближе. Его рассудок мутил от сладкой, почти безумной пелены наслаждения — такого, которое хочется, чтобы никогда не кончалось. И тут Ёсики вздрогнул, распахнув глаза. Он почувствовал движение у своего самого сокровенного места. Зашипел, хотел проклясть Хикару за внезапное вторжение, но проглотил слова — точнее, их проглотил собственный стон. Щупальца, исходящие из Хикару, начали пробираться внутрь, задевая внутренние стенки, заставляя выгибаться и стонать уже в голос. Хикару чувствовал пульсирующую дырочку Ёсики и входил медленно, аккуратно — хотя хотелось заполнить собой сразу, целиком. Стенки сжимали его, и он ощущал всей своей сущностью, как внутри Ёсики горячо и сладко. Он утопал в наслаждении, уже не замечая собственных стонов — настолько хорошо было внутри. Теперь он начинал понимать людей, которые, когда он ещё жил на горе и исполнял желания, просили найти им «вторую половинку для любовных утех». Входя в Ёсики, Хикару целовал его соски, покусывая — чтобы отвлечь от непривычного ощущения и дать другое, сладкое. И это помогало. Ёсики извивался под ним, и Хикару пришлось зафиксировать обе его руки над головой. Ёсики уже всхлипывал от переизбытка чувств. К этому моменту Хикару внутри Ёсики достиг тех размеров, которые организм мог принять. Ёсики заскулил, прикусил губу от странного, щемящего чувства наполненности, которое заставляло хотеть ещё больше. Было до жути странно — и до жути хорошо. Хикару чувствовал, как плавится под натиском ощущений. Он начал делать первые толчки — короткие, но чёткие, чтобы заставить Ёсики выгибаться дугой под ним. — Мм… ах… можно… быстрее, Хикару… мхи… — проговорил Ёсики сквозь стоны, с придыханием. Хикару, который впервые услышал своё имя в таком тоне, почувствовал, как его «возбуждение» становится ещё сильнее. Ёсики буквально увидел, как загораются глаза напротив. Хикару никогда не смог бы отказать Ёсики. А уж тем более когда тот выглядит так мило и так горячо под ним: глаза полузакрыты, иногда жмурятся от наслаждения; румянец покрывает лицо до самых ключиц, делая его розовым, как поспевший персик; а чёрные с синевой волосы, блестя под луной, рассыпаются по подушке. Хикару ускорил движения щупалец внутри. Чавкающие звуки от толчков не смущали, а наоборот — возбуждали обоих, полностью утонувших в вязком болоте страсти и желания. Комната наполнилась полугромкими всхлипами и стонами, перемешанными с тяжёлым дыханием. Один из толчков оказался особенно глубоким. Ёсики пришлось закусить губу до крови, чтобы не вскрикнуть от неожиданной глубины — она выбивала весь воздух из лёгких и приносила невероятное наслаждение с примесью лёгкого, острого дискомфорта. Он заставил Ёсики извиваться сильнее, чтобы полностью принять Хикару. И тут он понял: щупальца Хикару теперь имели форму члена и исходили из того самого места, где у мужчин полагается быть по анатомии. Добавились звуки кожи о кожу. Мысль промелькнула так же быстро, как и появилась, — и улетучилась под новыми, теперь уже медленными, движениями. Ноги Ёсики дрожали, лоб и затылок покрылись потом. Руки, которые Хикару отпустил ещё раньше, сжимали простынь как спасительный канат — чтобы не утонуть в пучинах этой бездонной страсти. — Я сейчас… — выдохнул Ёсики — и сразу замолк, потому что его резко перевернули и поставили на колени, заставляя выгнуться под неестественным углом. Он хотел возмутиться очередной выходкой капризного монстра, но Хикару резко вошёл наполовину. Ёсики вскрикнул. — Ёсики, я не шутил про целую ночь, — горячо прошептал Хикару в самое ухо. Затем облизал мочку и перенёс атаку на затылок и шею. — Мхмн… ты… ах… настоящий монстр, — злобно, но срывающимся голосом прошипел Ёсики. Хикару только хмыкнул. Он чувствовал: Ёсики хоть и сердится, но наслаждается каждым прикосновением и ждёт продолжения с жадным нетерпением. Смотря на раскрасневшегося Ёсики, чья голова теперь лежала на подушке, Хикару увидел в его глазах не только желание и страсть — а что-то ещё, платоническое. Нежность и обожание. И от этого внутри Хикару что-то потеплело. Он потёрся носом о затылок Ёсики, вошёл полностью и снова нарастил темп. Хоть окна и были открыты, Ёсики казалось, что в комнате невыносимо жарко. Каждое прикосновение, каждый толчок, который вбивал его в кровать, вскруживали голову, заставляли тонуть в этой сладкой агонии любви. Хикару резко вошёл до упора, снова задев простату. Это стало последней каплей. Ёсики не сдержался — кончил и обессиленно рухнул лицом в подушку. Ноги потряхивало. Чувство оргазма, накрывшее с головой, медленно отступало, оставляя после себя сладкую, тёплую истому. Хикару осторожно вышел, перевернул возлюбленного на бок и прилёг рядом, укрыв их обоих одеялом. В голове Ёсики уже было пусто. Осталось только лёгкое послевкусие оргазма — из-за него пальцы на ногах всё ещё подрагивали. А внутри Хикару всё трепетало от новых, неведомых прежде чувств. Засыпали они оба с надеждой: эта бурная ночь повторится.

***

Утро встретило их нежным светом, скользящим по полу. Ёсики и Хикару уже проснулись и смотрели друг на друга — будто заново осознавая то, что произошло. В этом тихом пробуждении, далеко от суеты мира, между ними родилось новое чувство — неуловимое, но крепкое. Словно невидимая нить навсегда связала их сердца. Их взгляды встретились, полные безмолвного понимания и нежности. И в этот миг стало ясно: прошлое осталось позади. Впереди — только общая дорога, где каждый вздох будет звучать в унисон, а каждая тишина — наполнена смыслом. Эта ночь стала началом их истинной истории. Истории, где любовь и доверие переплелись в бесконечном танце судьбы.