ТРИПЛЕТ

Сумилья

Небо над Сумильей разлилось алым закатом, когда два дракона вышли из облаков. Первым летел огромный медный Торрин, неся на своей широкой спине четырёх всадников: Шугу, Чонгука, Агуста и Юнги. За Торрином Зефир, более лёгкий и изящный, с Сокджином и Намджуном на спине. — Почему лорд Чон отказался лететь? — спросил Шуга у Чонгука. — Он очень волнуется за Хосока. Помолвка отменена, и Хосок улетел с Сынгваном, ничего не сказав. Это говорит о том, что эмоционально он не в порядке. Лорд Чон получил отряд сопровождающих от железного лорда и отбыл в Дрэгонкейв. — Иридия, должно быть, с ними. — Я очень надеюсь, что ты прав, милый. — А кто охраняет замок, пока Намджуна нет в нём? — Ты видел огромное войско Доунхолда? — Чонгук пожал плечами. — Не думаю, что они не натренированы на любой случай отсутствия лорда. Доунхолд находится на военном положении, они готовы к отражению атаки. Дымка из облаков вдруг стала рассеиваться. Но дракон был всё ещё горячим, обогревая собою своих наездников. — Боги, — выдохнул Агуст, вглядываясь вниз. Драконы снижались. Замок Сумильи, который они покинули несколько недель назад, был охвачен битвой. Внутренний двор превратился в поле боя. Мечи рыцарей сверкали в лучах заката, крики сражающихся смешивались с лязгом стали и предсмертными хрипами. Юнги среди многих искал глазами лишь одного. — Чимин, — прошептал Юнги, сжимая кулаки. В центре двора, у самой лестницы, ведущей в главный зал, дрался его муж. Округлившийся живот Чимина был плотно стянут тканью и укреплён кожаными ремнями — самодельный доспех, который должен был защитить не только его, но и ту новую жизнь, что росла внутри. «Утренняя заря» в его руке была в крови, во второй руке он сжимал кинжал, лицо и руки в брызгах. У его ног лежало несколько тел — враги, рискнувшие подойти слишком близко. — Он сражается, — с недоверием произнёс Агуст. — И он беременный. Рядом с Чимином, прикрывая его фланги, бились знакомые лица. Агуст узнал своих людей, Чанмин и Тэян, которых они потеряли ещё в Лоствуде, живы и сейчас рубились с врагами плечом к плечу с воинами Сумильи. А чуть поодаль, прижавшись спинами к колонне, держали оборону двое — Тэхён и Сынмин, чьи мечи двигались с удивительной для их возраста быстротой. — Кто они? — спросил Чонгук, указывая на стариков. — Наши деды, — коротко ответил Агуст. Но главное зрелище ждало их у галереи, на втором ярусе замка. Там, свесившись через перила, лежало тело без головы. По одежде, по характерной фигуре Агуст узнал его мгновенно: — Мун Су, — выдохнул он. — Он должен был сидеть в темнице. — Сидел, — голос Юнги был ледяным. — Но кто-то его выпустил. — Ему отрубили голову, — сказал Шуга, который, прищурившись, разглядывал картину боя. — Смотри, голова валяется у пролёта. Юнги не ответил. Он смотрел, как Чимин отбивает очередной удар, как пошатывается, но удерживается на ногах, как его меч снова и снова находит цель. И в груди его закипала такая злость, что, казалось, он мог бы испепелить врагов одним взглядом. В этот момент ворота замка с грохотом распахнулись. Во двор влетел всадник на огромном вороном коне, и Агуст узнал его — Минджэ. Меч Минджэ был обнажён, лицо искажено яростью. — Убейте его! — закричал Минджэ, указывая на Чимина. — Убейте омегу! Пока он один! — Один? — усмехнулся Чонгук, спрыгивающий со спины Торрина. — А вот и мы! Увидев огромного дракона, воины стали бросать мечи и в панике ложиться на землю. Зефир, на котором летели Сокджин и Намджун, обдал фонтаном огня строй наёмников человек из пятидесяти у левой части ворот, стоявших в запасе и готовых напасть, затем развернулся, словно каравелла на волнах, и вдруг издал пронзительный клич, радостный, как у хищника, нашедшего добычу. — Вот их предводитель! — указал дракону Намджун. Зефир камнем рухнул вниз. Минджэ, поднявший голову на звук, не успел даже закричать. Огромные когти дракона сомкнулись вокруг его тела, вырывая из седла. Конь, оставшись без всадника, дико заржал и понёсся прочь, испугавшись дракона. А Зефир поднялся в воздух, держа Минджэ в лапах. Дракон был явно в игривом настроении — он то разжимал когти, позволяя своей жертве закричать от ужаса и начать падение, то снова ловил её, подлетая. Он играл со своей добычей, как кошка играет с мышкой. Он разжимал когти, и Минджэ летел вниз, крича и извиваясь. А потом, когда до земли оставалось совсем немного, Зефир пикировал, подхватывал его и снова взмывал в небо. Раз. Другой. Третий. — Что он делает? — выдохнул Агуст, глядя на эту страшную игру. — Играет, — спокойно ответил Шуга. — Он его съест? — Нет. Он не ест людей. Он просто… развлекается. Минджэ кричал. Его крики разносились над замком. Вражеские воины, увидев, что случилось с их предводителем, дрогнули. Кто-то бросил оружие, кто-то попытался бежать, но выхода не было — ворота заперты, стены высоки, за спиной полыхал пожар, а с неба за ними следили два дракона. — Сдохни, тварь! — прошипел Намджун, сидя на спине Зефира и глядя вниз на человека, который разрушил его жизнь, украл у него восемнадцать лет счастья. — Бросай его, Зефир! Дракон поднялся выше всех башен, выше стен, выше облаков, и там, над самой глубокой пропастью, что зияла за замком Сумильи, разжал когти. Минджэ падал долго. Его крик стих, когда тело скрылось в туманной бездне, и только спустя несколько секунд оттуда донёсся глухой удар. Драконы сделали круг над замком, проверяя, не осталось ли угрозы. Но враги, оставшись без предводителя, уже побросали оружие. Воины Сумильи, миньоны Агуста и два деда связывали их, уводя в подземелье, чтобы потом разобраться кто из них простой наёмник, а кто заговорщик. — Он пришёл убивать, — сказал Намджун тихо. — Он получил то, что заслужил. — Всё верно, — Сокджин прижался к нему, и Зефир, развернув крылья, начал спускаться. — Чимин, — кричал Юнги, спрыгивая с Торрина вслед за Чонгуком и Агустом, но на повороте огромного ящера, его занесло на окраину двора. Он бежал через двор, перепрыгивая через трупы, расталкивая пленных, и когда наконец добрался до Чимина, то упал перед ним на колени. Рыцарь, только что дравшийся с его супругом, уже лежал поверженный Чонгуком. — Ты в крови, — сказал он, и голос его дрожал. — Ты весь в крови. — Это не моя, — Чимин улыбнулся, и эта улыбка была самой прекрасной из всех, что Юнги видел. Через мгновение он уже был в объятиях Юнги, чувствуя, как дрожат руки мужа, как бьётся его сердце. — Ты жив, — прошептал Чимин, зарываясь лицом в плечо Юнги. — Ты жив. — Ты сражался, — голос Юнги дрожал. — Ты один против всех. — Я не один, — Чимин покачал головой, отстраняясь и оглядываясь на тех, кто минутами назад ещё бился рядом. — Со мной были твои люди. И наши гости. Он кивнул на Чанмина и Тэяна, которые, тяжело дыша, прислонились к стене. На дедов Тэхёна и Сынмина, которые уже прятали мечи в ножны. — Юнги! Это же настоящие драконы! — глаза Чимина были огромными. Он с восторгом смотрел на огромных ящеров. Затем его взгляд упал на Шугу, который теперь с видом знатока, оценивал драконью упряжь. — Кто это? — спросил Чимин, кивая на Шугу и Чонгука. — Наши, — улыбнулся Юнги. — Я всё расскажу. — Третий брат? — рот Чимина остался открытым. — Да. Его зовут Шуга. Он лекарь. Очень хороший лекарь. И славный малый, вы поладите с ним, я уверен. Сзади подошёл Сокджин, опираясь на руку Намджуна. Лицо его всё ещё было бледным после отравления, но глаза горели живым огнём. Он посмотрел на Чимина, на его окровавленный, округлившийся живот, на ремни, которыми он был стянут, и в его взгляде горело восхищение. Он протянул руки, распахивая объятия: — Иди ко мне, мой мальчик! Ты спас замок, — сказал он. — Я защищал свой дом, — просто ответил Чимин. — И своего ребёнка. Агуст подошёл к мечу, который валялся на земле, поднял его, вытер клинок о плащ поверженного врага и протянул Чимину рукоятью вперёд. — Твой меч, — сказал он. — Ты заслужил носить его с честью. Чимин взял оружие, и вдруг в момент побледнел, схватился за живот и прошептал: — Кажется… кажется, я перестарался. Юнги, стоящий рядом, мгновенно подхватил его под руку. — Что? Что случилось? — Ничего, — Чимин перевёл дыхание, прижимая руку к животу. — Просто устал. — Неси его в дом! — закричал Сокджин. — Быстро! — Не надо нести, — Чимин покачал головой, хотя руки его всё ещё дрожали. — Я сам дойду. Просто… дайте мне минуту. Юнги не стал слушать. Он подхватил Чимина на руки и бережно понёс в замок. — Ты слишком много на себя взял, — тихо сказал он, чувствуя, как Чимин прижимается к его груди. — А что мне оставалось? — устало улыбнулся Чимин. — Ты был далеко. Кто-то должен был защитить наш дом. —Я больше никогда не оставлю тебя одного.

***

Брезгливо окинув взглядом обезглавленное тело, Агуст выгнул брови: — Довыëбывался, Мун Су?! — Чимин убил его, — подошёл Тэхён, и в его голосе прозвучали удивление и гордость. — Этот маленький омега… — Он не такой, каким кажется, — сказал Агуст, и в его словах было уважение.— Чтобы срубить человеку голову нужно иметь стальные мышцы, мощный удар и невероятную силу духа. Ну и, я так подозреваю, Мун Су крепко рассердил нашего малыша. Двор Сумильи медленно возвращался к жизни. Воины уводили пленных. Слуги, выбравшиеся из укрытий, начинали убирать тела. Два деда, Тэхён и Сынмин, сидели на ступенях и пили воду из одной фляги, усталые, но довольные итогом сражения. Посмотрев на драконов, они переглянулись. — Наши внуки обзавелись драконами, — сказал Тэхён, вытирая меч. — А мы всё ещё без, — проворчал Сынмин. — Мы с тобой воины, — усмехнулся Тэхён. — Нам драконы ни к чему. — А я бы хотел, — мечтательно сказал Сынмин. — Представляешь, летим на драконе, а внизу леса, поля, скалы … — Ну что ж, неплохо для стариков, — выдохнул Тэхён. — Мы не старики, — проворчал Сынмин. — Мы опытные воины. — Конечно, — усмехнулся Тэхён. — Опытные. — Я убил троих! — А я пятерых, — ответил Сынмин. — Ты врёшь. — Не вру. — Проверим по трупам? — Проверим. И они пошли, два старых опытных воина, которые сражались так, будто им снова было по двадцать, ворча друг на друга и вспоминая молодость.

***

Покои Юнги и Чимина были залиты мягким светом свечей. Шуга осмотрел будущего папу и, к облегчению всех, подтвердил: ребёнок в порядке, но сильное переутомление налицо. Несколько дней покоя, и всё будет хорошо. Юнги сидел на краю постели, держа Чимина за руку. Пальцы его мужа были исцарапаны, кое-где виднелись свежие ссадины, под ногтями засохла кровь, которую он ещё не успел отмыть. Но Чимин держался спокойно, даже улыбался усталой, но счастливой улыбкой человека, который встретил своих после долгой битвы. — Ты не представляешь, как я волновался, — тихо сказал Юнги, проводя большим пальцем по тыльной стороне ладони Чимина. — Когда мы летели над замком, и я увидел тебя внизу… одного… с мечом… сердце остановилось. — Я был не один, — возразил Чимин. — Тэхён и Сынмин бились рядом. Миньоны Агуста прикрывали фланги. Уйи следила за воротами. Юнги нахмурился. Он всё думал о том, как Мун Су, которого заковали в цепи и бросили в самую глубокую темницу Сумильи, оказался на галерее с мечом в руках. — Как он вышел? — спросил он. — Кто его выпустил? Чимин вздохнул, отводя взгляд. В его глазах мелькнула тень горечи. — Мой папа. Лорд Пак. Юнги замер. Он знал, что лорд Пак труслив и глуп, но чтобы выпустить Мун Су… — Он приехал сегодня утром, — продолжил Чимин. — Сказал, что хочет помириться. Что скучал. Что хочет увидеть внука, когда тот родится. — И ты поверил? — Нет, — Чимин покачал головой. — Я давно не верю ему. Но он приехал один, без охраны, с пустыми руками. Я подумал… может, он действительно хочет мира. Тэхён велел накрыть стол в малой гостиной. Хотел поговорить, выяснить, что ему нужно на самом деле. Он-то сразу заподозрил, что что-то не так. — А потом? — Потом прибежала Уйи. Она проследила за моим родителем. Говорит, он выскользнул из гостиной, пока накрывали на стол, и пока мы с Тэхёном отвлеклись, он пошёл в подземелье. Она видела, как лорд Пак открыл камеру Мун Су и выпустил его. Юнги сжал челюсти. Значит, всё было спланировано. Пак приехал не мириться, он пришёл по чьему-то приказу. — А потом? — спросил он, хотя уже догадывался. — А потом началась битва. Люди Минджэ, которые прятались в лесу, напали на замок сразу после слов Уйи. Лорд Пак… исчез. Я не знаю, где он. Уйи говорит, что видела, как он выскользнул через калитку на заднем дворе, когда началась суматоха. Больше его никто не видел. — Сбежал, — выдохнул Юнги. — Как трус. Юнги хотел спросить что-то ещё, но Чимин вдруг замолчал. Его лицо, только что спокойное, стало каменным. Юнги узнал это выражение, так Чимин смотрел на врагов перед боем. — А Мун Су? — осторожно спросил он. — Как он оказался на галерее? — Он поднялся по лестнице из подземелья, — Чимин говорил медленно, будто вспоминая каждое мгновение. — Я как раз выбежал во двор, когда понял, что началась атака. Мы встретились. На галерее, лицом к лицу. — Он был вооружён? — Да. Меч. Не знаю, откуда взял. Может, папа принёс, — Чимин помолчал. — Он увидел мой живот. Увидел, что у меня… что у нас будет ребёнок. — И что он сказал? — голос Юнги стал взволнованным. Чимин поднял глаза на мужа. — Он сказал, что этот ребёнок — отродье. Что в нём течёт твоя кровь. Что он должен умереть, не родившись, чтобы не плодить гнилое семя. Что у Сумильи не должно быть наследника этой крови. Юнги побагровел от злости. Его рука сжала пальцы Чимина. — Он не успел договорить, — продолжил Чимин. — Я не помню, как вытащил меч. Не помню, как замахнулся. Не помню, как ударил. Всё было как в бреду. Один удар — без выпадов, без предупреждений. Просто… одним мощным движением снёс ему голову. Он замолчал. — А потом? — спросил Юнги, хотя уже знал ответ. — А потом я пошёл во двор, — просто ответил Чимин. — Там уже были враги. Их нужно было остановить. Он поднял руку, посмотрел на свои исцарапанные пальцы, на засохшую кровь под ногтями. — Я не жалею, — сказал он твёрдым голосом. — Он хотел убить нашего ребёнка. Назвал его отродьем. Сказал, что он должен умереть, — Чимин посмотрел Юнги в глаза. — Никто не смеет так говорить о моей семье. Никто. Юнги смотрел на своего мужа, на этого хрупкого с виду омегу, который сегодня сражался за их замок, который отрубил голову человеку, посмевшему угрожать их ребёнку, который стоял с мечом в руках, защищая свой дом, пока его муж был далеко. — Ты не жалеешь, — тихо повторил Юнги. — А я жалею. — О чём? — Чимин удивился. — Что ты прошёл через это один. Что меня не было рядом, когда ты сносил голову этому ублюдку, — Юнги поднёс руку Чимина к губам, поцеловал кончики пальцев, каждый шрам, каждую царапину. — Я обещаю тебе: больше никогда. Никогда ты не будешь один. Никогда я не позволю тебе сражаться за нас в одиночку. Чимин улыбнулся. Устало, но очень искренне. Юнги притянул Чимина к себе, обнял бережно, стараясь не задеть живот, который заметно округлялся под тонкой тканью рубашки. Чимин прижался к его груди, чувствуя, как бьётся сердце мужа. — А что будет с лордом Паком? — спросил он тихо, не поднимая головы. — Если его найдут? Юнги молчал. Это был тяжёлый вопрос. Он ничего не ответил. Он просто обнимал своего мужа, чувствуя под ладонями тепло его тела, лёгкое биение пульса на шее, и где-то там, внутри, ещё одно — слабое, едва уловимое. Жизнь, которую они создали вместе. Жизнь, которую сегодня защищал Чимин. В дверь тихонько постучали. — Милый, тебя ждёт горячая ванна, — Уйи не зашла, она лишь тихонько приоткрыла щёлку в дверях.

***

Вода в большой каменной купальне парила, наполняя комнату ароматами трав. Шуга собственноручно приготовил отвар. Ромашка для успокоения, лаванда для снятия напряжения, календула для заживления ран и особый сбор купены, который бережно снимет боль с натруженных мышц, не навредив ребёнку. — Не больше часа, — наказал он перед уходом. — И следите, чтобы вода не остывала. Я велел слугам подогревать. Теперь они остались вдвоём. Юнги помог Чимину раздеться, бережно снимая пропитанную кровью и потом одежду. Под ней открылось тело, которое хранило следы сегодняшней битвы — синяки на рёбрах, ссадины на руках, глубокую царапину на плече, которую Чимин даже не заметил в пылу сражения. Омега повернулся, на его лопатке была содрана кожа. — О, Небо, — прошептал Юнги, проводя пальцами по тёмным пятнам на бледной коже. — Сколько же на тебе… — Он бросил взгляд на огромный синяк на голени. — Не больно, — перебил Чимин, хотя поморщился, когда пальцы мужа коснулись особенно тёмного синяка под ребром. — Уже почти не больно. — Ты ужасный лжец, — тихо сказал Юнги, помогая ему опуститься в тёплую воду. Чимин вздохнул, когда травяной отвар обволок его тело, снимая напряжение, которое держалось в каменных мышцах. Горячая вода с травами делала своё дело — боль уходила, уступая место приятной, расслабляющей тяжести. — Иди ко мне, — позвал он, открывая глаза. Юнги не заставил себя ждать. Он быстро сбросил одежду и скользнул в воду рядом с мужем, притягивая его к себе так, чтобы Чимин сидел между его ног, прижимаясь спиной к широкой груди. Юнги осторожно положил ладони на округлившийся живот. — Он не толкается? — спросил он, чувствуя под пальцами тепло живой плоти. — Ещё рано, — улыбнулся Чимин, накрывая руки мужа своими. — Но он там. Я чувствую. Они сидели так долго, молча, наслаждаясь тишиной и теплом. Вода мягко покачивалась, травы источали свой целебный аромат, и весь мир за стенами этой комнаты перестал существовать. Не было битвы, не было предательства, не было страха. Были только они двое и та новая жизнь, что росла между ними. — Я так боялся за тебя, — наконец сказал Юнги, и голос его дрогнул. — Когда увидел тебя во дворе… с мечом… я думал, сердце разорвётся. — Я знал, что ты вернёшься, — Чимин повернул голову, касаясь щекой его плеча. — Знал, что ты не оставишь меня. Поэтому и держался. — Дурачок, — выдохнул Юнги, и в этом слове было столько любви, сколько другие не вкладывают в целые поэмы. — Мог бы спрятаться. Уйти в башню, запереться, подождать. — И позволить им разрушить наш дом? Наш дом, где будет расти наш сын? — Чимин покачал головой. — Нет. Я не мог. Юнги гладил живот: — Сын, который будет рубить головы врагам, как его папа? — усмехнулся Юнги. — Сын, которого я буду любить так же сильно, как его отца, — серьёзно ответил Чимин. Взяв в руки банную льняную тряпицу, Юнги прошёлся ею по телу мужа. Он бережно очистил кожу от крови, пыли и пота. Полил из медного ковша на голову. Помыл вытянутые ноги, не забывая поцеловать каждый пальчик на них. Вода начала остывать, и Юнги помог Чимину выйти из купальни. Завернул его в огромное, мягкое, нагретое у камина одеяло, бережно вытирая капли воды с волос, с плеч, с живота, который теперь, после горячей ванны, казался ещё заметнее. — Ты самый красивый, — прошептал Юнги, опускаясь на колени, чтобы оказаться с животом на одном уровне. Он прижался губами к округлости, чувствуя под тканью тепло живой плоти. — Самый сильный. Самый смелый. Чимин провёл пальцами по его волосам, мягко, любовно. — Вставай, — сказал он тихо. — Не на коленях. Ты лорд Сумильи. — Сейчас я просто твой муж, — ответил Юнги, поднимаясь и подхватывая Чимина на руки, закутанного в одеяло, как в кокон. — И я несу свою самую драгоценную ношу в постель. Чимин рассмеялся — тихо, устало, но счастливо. — Я тяжелее, чем кажется. — Ты весишь ровно столько, сколько нужно, — серьёзно ответил Юнги, укладывая его на широкую кровать, застеленную свежим бельём. — И я готов носить тебя вечность. Он лёг рядом, притягивая Чимина к себе, и их губы встретились в нежном поцелуе, полным вкуса трав и тепла. Юнги целовал его так, будто они не виделись годами, будто каждый миг разлуки был вечностью, будто боялся, что если отпустит — потеряет. — Я люблю тебя, — прошептал он, отрываясь от губ Чимина, чтобы поцеловать уголок рта, скулу, закрытые глаза, висок, каждое место на лице, которое стало для него целым миром. — Я так сильно тебя люблю. — Я тоже, — ответил Чимин, запуская пальцы в его волосы, всё ещё влажные после ванны. — Каждый день. Каждую минуту. Даже когда ты далеко. Поцелуи стали глубже, но не потеряли нежности. Юнги целовал его и чувствовал, как Чимин тает в его руках, как расслабляется тело, которое ещё недавно было сжато в боевой стойке. Он целовал его плечо, где осталась глубокая царапина, целовал синяки на рёбрах, будто пытаясь залечить их губами. — Юнги… — прошептал Чимин, когда губы мужа опустились к животу, замирая там, где под кожей росла их общая надежда. — Чимини, — ответил Юнги, поднимаясь обратно. — Мой Чимини. Он скользнул рукой под одеяло, гладя бедро Чимина, талию, живот, снова возвращаясь к губам. Их тела сплелись в медленном танце, где каждое движение было пронизано заботой и нежностью. Юнги был осторожен, как никогда, помня о том, что внутри Чимина растёт новая жизнь, которую нельзя потревожить. — Не бойся, — прошептал Чимин, чувствуя его сдержанность. — Я не сломаюсь. — Я знаю, — ответил Юнги, целуя его в шею. — Просто… я не хочу сделать больно. Ни тебе. Ни ему. Но его руки стали чуть смелее. Они любили друг друга медленно, без резких движений и глубокого проникновения — только близость, только касания, только шёпот имён на грани слышимости. Юнги двигался в нём плавно, чувствуя каждое изменение дыхания, каждый вздох, каждую дрожь. Чимин выгибался под ним, прижимаясь ближе, шепча слова любви, которые были только для него. — Я никогда не отпущу тебя, — сказал Юнги, когда они замерли, сплетённые в единое целое, тяжело дышащие, но счастливые. — Никогда. В богатстве и бедности… — И я тебя, — ответил Чимин, проводя пальцами по его мышцам, чувствуя, как бьётся сердце совсем рядом. — В болезни и здравии… Они лежали в тишине, укрытые одеялом, за окном ночными птицами звучала весенняя ночь. Враги повержены, близкие живы и здоровы. А здесь, в этой комнате, два человека держали друг друга, и между ними билась третья жизнь — маленькая, пока ещё едва заметная, но такая желанная. — Как ты думаешь, — спросил Чимин, когда дыхание выровнялось, — он будет похож на тебя? — Он будет похож на тебя, — поправил Юнги, целуя его в макушку. — И будет таким же смелым. И красивым. И сильным. — Я хочу, чтобы у него были твои глаза, — сказал Чимин, закрывая свои. — И твоя улыбка. — А я хочу, чтобы у него было твоё сердце, — ответил Юнги, прижимая мужа ближе. — Самое храброе сердце, которое я знаю. Чимин улыбнулся, утыкаясь носом в его плечо. — Ты говоришь такие красивые слова, когда хочешь меня убаюкать. — Работает? — усмехнулся Юнги. — Угу, — совсем тихонько муркнул Чимин. Через минуту он уже спал — глубоко, спокойно, без снов, убаюканный теплом, любовью и ровным биением сердца мужа под щекой. Юнги не спал. Он смотрел на Чимина, на его расслабленное лицо, на едва заметную улыбку, застывшую в уголках губ, на живот, который медленно поднимался и опускался в такт дыханию. И думал о том, что если бы кто-то сказал ему год назад, что он будет лежать вот так, с мужем в руках и с ребёнком под сердцем, он бы рассмеялся в лицо. А теперь это было его жизнью. Его правдой. Его счастьем. — Спи, мой храбрый воин, — прошептал он, целуя Чимина в висок. — Я здесь. Я никуда не уйду. Луна светила в окно, заливая комнату серебряным светом. Вода в купальне давно остыла, травы отдали последний аромат, и только двое на кровати, лорд Сумильи и его муж были центром этой тихой, счастливой вселенной, где не было места лжи, предательству и страху. Была только любовь. Простая, тёплая, живая. И обещание, что завтра будет новый день. И он будет лучше, чем вчера.

***

Торрин падал с облаков, как молот, который обрушивается на наковальню. Медная чешуя сверкала в лучах утреннего солнца, огромные крылья рассекали воздух с такой силой, что стражники на стенах попадали на колени. Он был огромен. Его тень накрыла весь двор Сумильи, и даже Зефир почтительно склонил голову, пропуская его. Торрин коснулся земли, и земля содрогнулась. Шуга шагнул к нему, и дракон склонил свою огромную голову, касаясь носом его ладони. От этого прикосновения по коже Шуги пробежали мурашки — связь, которую не разорвать. Дракон издал низкий, гулкий звук, похожий на смех, и расправил крылья. — Он огромен, — выдохнул Юнги, подходя ближе. — Он мой малыш, — просто ответил Шуга, и в его голосе была такая гордость, что у брата перехватило дыхание. — Он будет расти ещё. — Нас ждут к столу. Пойдём? Юнги нежно взял за руку Шугу. Ему очень нравился этот милый омежик-близнец, который запросто управлялся с огромным драконом. Ладошка брата была нежной, мягкой, но не такой маленькой как у Чимина, пальцы Шуги были длинными, как и у Юнги и Агуста.

***

Обеденный зал Сумильи впервые за много лет был полон. Длинный стол, рассчитанный на три десятка гостей, ломился от яств. Слуги постарались на славу, желая порадовать хозяев, переживших нападение, битву и долгую разлуку. Солнечный свет струился сквозь высокие окна, играя на серебряных кубках. Во главе стола сидели Тэхён и Сынмин — старшие лорды замка. Рядом с ними лорд Сокджин с Намджуном, который не отпускал руку супруга даже во время еды. — Ты не даёшь мне даже ложку поднести ко рту, — с мягкой укоризной заметил Сокджин, когда Намджун в очередной раз пододвинул к нему блюдо с мясом. — Я навёрстываю упущенное, — ответил Намджун, и в его голосе была такая нежность, какой никто и никогда не видел у железного лорда. — Восемнадцать лет я не мог заботиться о тебе. Теперь буду заботиться каждый день. — Может, хотя бы дашь мне самому выбрать, что есть? — усмехнулся Сокджин, но глаз не сводил с супруга. По правую руку от Сокджина сидел Юнги, а рядом с ним Чимин. Молодой омега выглядел отдохнувшим после вчерашней ванны с травами и долгого, спокойного сна в объятиях мужа. Синяки на его лице уже начали желтеть, ссадины затягивались, и только лёгкая бледность напоминала о вчерашнем перенапряжении. — Ты уверен, что тебе не нужен ещё один день отдыха? — спросил Юнги. — Мог бы поесть в постели. — Я не хочу есть в постели, — ответил Чимин, сжимая его руку под столом. — Я хочу познакомиться с твоей семьёй. Со всей. Юнги улыбнулся. Напротив них расположились гости. Шуга сидел, откинувшись на спинку стула, и с лёгким любопытством разглядывал обстановку. Рядом с ним находился Чонгук. Он то и дело подливал Шуге вино, пододвигал закуски, поправлял салфетку — делал всё это с трепетной заботой. — Чонгук, я не больной, я могу сам, — проворчал Шуга, когда его жених в пятый раз проверил, не пуст ли его кубок. — А я заботливый, — шептал Чонгук с широченной улыбкой, от которой на щеках появлялись ямочки. — Хосок говорит, что это моё лучшее качество. — Хосок говорил, что твоё лучшее качество — умение молчать, когда нужно, — фыркнул Шуга, но глаз не сводил с жениха, и в этом взгляде было столько тепла, что любые слова казались пустыми. Тэхён и Сынмин пили вино и перешёптывались, поглядывая на молодёжь с мудрой, снисходительной улыбкой. Тэхён, несмотря на возраст, выглядел бодрячком: волосы с лёгкой сединой аккуратно зачёсаны назад, глаза хитрые, живые. Сынмин, его вечный спутник и товарищ по оружию, был более суров с виду, но в его глазах тоже плясали весёлые искры. — Смотри, Сынмин, — громким шёпотом сказал Тэхён, кивая в сторону Агуста, который сидел с отсутствующим видом и то и дело поглядывал в окно. — Мальчик места себе не находит. Как будто кого-то ждёт. — С чего такие мысли? — удивился Сынмин. — Может, он свой второй носок потерял. Я в его возрасте тоже места себе не находил, когда носок терял. Оказалось, он в сапоге застрял. — У тебя всё шутки, — покачал головой Тэхён. — А я говорю — любовь. Видно за версту. Глаза горят, щёки краснеют. Точно влюблён. — В окно? — усмехнулся Сынмин. — Тогда у меня для тебя плохие новости: я тоже влюблён в окно. Хороший вид открывается. — Тьфу на тебя, — отмахнулся Тэхён, но сам улыбнулся. — Слушайте, молодёжь, — повысил он голос, привлекая внимание. — Что это за кислые мины? У нас сегодня обед семейный, а вы сидите как на похоронах. Ну-ка, улыбнулись! — Мой муж прав, — поддержал Тэхëна Сынмин, поднимая кубок. — За тех, кто выжил! За тех, кто нашёл друг друга! И за тех, кто ещё найдёт, — он многозначительно посмотрел на Агуста. — Главное — не смотреть в окно, а действовать! Агуст вздрогнул, и виновато улыбнулся. Но улыбка вышла грустной. — Итак, — начал Юнги, когда первые блюда были поданы, а голод немного утолён. — Я хочу представить вам всех по-настоящему. Он встал, и Чимин замер, чувствуя, как сердце забилось быстрее. Он знал Юнги как мужа, как лорда, как воина. Но сейчас он видел его в новой роли — наследника Сумильи, соединяющего тех, кто был разлучён ложью и временем. — Это мой папа, — Юнги указал на Сокджина, — лорд Ким Сокджин. Тот, кто вырастил меня, защищал и любил, несмотря на все трудности. Сокджин кивнул, и глаза его увлажнились. — А это, — Юнги перевёл взгляд на Намджуна, и голос его дрогнул, — мой отец. Лорд Ким Намджун, железный лорд Доунхолда. Тот, кто растил Агуста и ждал Сокджина все эти годы. Тот, кто никогда не переставал верить. Намджун сжал челюсти, чтобы не выдать волнения, но Чимин заметил, как дрогнули его пальцы, сжимающие руку Сокджина. — А это мои братья, — Юнги указал на Агуста, который сидел, опустив взгляд, — Агуст, наследник Доунхолда. Мой близнец, с которым мы встретились только сейчас, но чувствуем, будто знали друг друга всю жизнь. — Будто знали, — усмехнулся Агуст, но в его усмешке не было прежней лёгкости. — И Шуга, о котором мы ничего не знали. Но всегда чувствовали. И теперь я счастлив, что этот милый омежик-близнец — наш брат — рядом с нами. Что мы вместе. Что мы семья. — Технически близнецы не чувствуют мысли друг друга, — заметил Шуга. — А мы чувствуем, — ответил Юнги, глядя на братьев. — Например, я чувствую, что Агуст хочет что-то сказать, но молчит. Агуст поднял голову. В его глазах горел странный огонь — смесь решимости и боли. — Ты прав, — сказал он. — Я должен кое-что объяснить. Всем. За столом воцарилась тишина. Даже деды отставили кубки. — Вы знаете, что я был помолвлен, — начал Агуст, и голос его звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — С Хосоком. Омегой из Дрэгонкейва. Это был политический союз, договорённость между нашими семьями. Я согласился, потому что так было нужно Доунхолду. Он помолчал, собираясь с мыслями. — А потом я разорвал помолвку. — Что? — Сынмин нахмурился. — Ты ничего нам не говорил. — Потому что я сам не до конца понимал, что делаю, — признался Агуст. — И что лорд Чон? — спросил Тэхён. — Он ушёл в Дрэгон с отрядом воинов вслед за Хосоком. Тогда я не подумал, что Хосок вернётся в Дрэгонкейв опозоренным. За столом повисла тяжёлая тишина. Деды переглянулись, но ничего не сказали. Юнги сжал руку Чимина, чувствуя, как напрягся муж. — А теперь, — Агуст поднял голову, — теперь я должен сказать главное. Он обвёл взглядом всех, кто сидел за столом: — Я влюблён. В омегу, которого увидел на поляне, когда мы с Юнги бежали из Лоствуда. В того, кто летал на чёрном драконе со звёздными крыльями. В того, чьё имя я узнал. Он повернулся к Чонгуку, который смотрел на него с каким-то странным выражением — смесью удивления и понимания. — Твой брат, — сказал Агуст. — Тот омега, которого я полюбил с первого взгляда, — это Хосок. Чонгук медленно кивнул. — Но я не знал! — воскликнул Агуст. — Я думал, что Хосок — это… а тот омега… Боги, какой я идиот! — Самый настоящий, — подтвердил Юнги без тени сочувствия. — Но это не новость. — Ты разорвал помолвку с Хосоком, — медленно проговорил Сокджин, собирая кусочки мозаики. — Потому что влюбился в того же самого Хосока, не зная, что это он? — Да! — Агуст схватился за голову. — Я оттолкнул его, когда он был рядом, не видя его лица, а полюбил его же, раньше, когда увидел на поляне. Я — осёл! — Именно, — хмыкнул Шуга. — Но это поправимо. — Как? — Агуст посмотрел на него с надеждой. — Хосок в Дрэгонкейве, — ответил за Шугу Чонгук, в его голосе звучала серьёзность. — Он улетел сразу после разрыва помолвки. И там, в Дрэгонкейве, теперь состоится турнир. — Отец рассказал мне о законе, — ответил Агуст. — Турнир, — сказал Чонгук. — Только победитель сможет забрать Хосока себе. Участвуют все желающие. Альфы из разных земель приедут пройти испытание. — Ты разорвал помолвку, — добавил Шуга. — Хосок вернулся домой. Его отец, лорд Чон, наверное, в ярости. Если ты хочешь заслужить руку Хоби, тебе придётся доказать, что ты достоин. Не словами, а делом. Тебе придётся пройти испытание. Агуст слушал, и его лицо постепенно менялось. Отчаяние уходило, уступая место решимости. — Когда турнир? — спросил он. — Это должны решить наши отцы, — ответил Чонгук.— Но затягивать нельзя. — Я буду там, — твёрдо сказал Агуст. — Ты понимаешь, что это значит? — спросил Намджун, глядя на сына. — Турнир за омегу — это не шуточки. Там сражаются лучшие воины со всего континента. Ты силён, но… — Но я наследник Доунхолда, — перебил Агуст, и в его глазах горел огонь, который не могли погасить никакие сомнения. — Я вырос с мечом в руках. Меня учил Железный лорд. Я не опозорю наше имя. — Дело не в имени, — мягко сказал Сокджин. — Дело в том, что ты можешь погибнуть. — Тогда я погибну, сражаясь за того, кто стал моим светом, — твёрдо ответил Агуст. — Я уже один раз оттолкнул его. Я не сделаю этого снова. За столом повисла тишина. Деды переглянулись, и Сынмин первым нарушил молчание: — Молодец, парень. Настоящий альфа! — Он поднял кубок. — За тебя! И чтобы ты надрал задницы всем этим дрэгонкейвским выскочкам! — А если не надерёшь, — добавил Тэхён с хитрой улыбкой, — приходи к нам, мы научим. Мы старые, но злые. Особенно Сынмин. Он в молодости такие турниры выигрывал, что соперники сами сдавались, только его увидев. — И брачный турнир я выиграл, — Сынмин сжал руку супруга. — Как сейчас помню, как дрался за него. — Он им тогда все кости переломал, — вспоминал Тэхён, ухмыляясь. Все засмеялись, напряжение разрядилось. Даже Агуст улыбнулся, хотя в его глазах всё ещё горел огонь решимости. — А теперь, — Юнги повернулся к Чимину и протянул ему руку, — позвольте представить вам самого главного человека в моей жизни. Чимин поднялся, чувствуя, как щёки заливает румянец. Все взгляды устремились на него. — Это Чимин, — сказал Юнги, и голос его звучал так, будто он представлял не просто мужа, а целое сокровище. — Мой муж. Папа моего будущего ребёнка. Человек, который вчера держал оборону этого замка, пока меня не было рядом. Который отрубил голову предателю, посмевшему угрожать нашей семье. Который… — Юнги, хватит, — смущённо перебил Чимин, опускаясь на стул. — Ты меня смущаешь. — Это правда, — твёрдо сказал Юнги, садясь рядом и беря его за руку. — И я хочу, чтобы все знали, какой ты. — Мы уже знаем, — улыбнулся Сокджин, и в его глазах блестели слёзы. — Ты дрался за наш дом, Чимин. Мы никогда этого не забудем. — Красивый, смелый, с мечом управляется лучше моего внука, — подхватил Тэхён, разглядывая Чимина с одобрением. — Хорошего мужа ты себе нашёл, Юнги. — А главное — беременный, — добавил Сынмин, подмигивая. — Значит, не только мечом умеет пользоваться. — Сынмин! — возмутился Тэхён. — Не позорь стариков! — А что я такого сказал? — притворно удивился Сынмин. — Я про то, что семью создавать надо. А вы что подумали? Чимин покраснел ещё сильнее, но улыбался. Юнги сжал его руку под столом. — Вы невыносимы, — сказал он дедам, но в голосе его не было злости — только тепло. — А мы и не обещали быть выносимыми, — хором ответили Тэхён и Сынмин и чокнулись кубками. Солнце светило в окна, заливая зал светом. Где-то в саду пели птицы, предвещая скорую весну. А за столом, среди смеха, шуток и разговоров, рождалась новая история — история семьи, которая выстояла против лжи, предательства и времени. И теперь собиралась жить. Долго. Счастливо. Вместе. А совсем скоро в Дрэгонкейве должен был состояться турнир, который решит судьбу одного влюблённого наследника и омеги, которого он сначала полюбил, а потом оттолкнул, даже не узнав. — Я верну его, — тихо сказал Агуст, глядя в окно — Клянусь. И никто за столом не усомнился в его словах.