выход есть

Твое имя давно стало другим

Глаза навсегда потеряли свой цвет

Пьяный врач мне сказал, тебя больше нет

Пожарный выдал мне справку, что дом твой сгорел

В реальной жизни, конечно, всё по-другому. Тут он видит личность, которая всячески измывается над ним. Руслан понимал, что Кашину он безразличен. Данила занал все слабости Руслана, его расположение к наркотикам. Знал, что приманить его сигаретами легче лёгкого. Тушенцов под наркотиками был другим. Весь такой жалкий и податливый. Сделает что захочешь. И Кашин успешно этим пользовался. Вот и сейчас. Данила вновь пользуется состоянием партнёра и трахает его. Грубо и без остановки. Вдалбливат в стену, доводит кровать до хруста и выводит Руслана на громкие крики. Можно ли это считать за домашнее насилие? Руслан в трезвом состоянии всегда задавался этим вопросом, но ничего с этим не делал. Он надеялся, что таким Даня его любит. Истекающего кровью и молящего прекратить. Он становился его игрушкой. Кашин мог прицепить его к батарее или к кровати, а после заставлять молить «пощады». – Даня, – Руслан запинается и сглатывает ком в горле, – ты меня любишь? – Ты идиот? – Данила плюет в лицо едким смехом, – такого как ты? – Ты же знаешь, я ради тебя стараюсь! – Руслана дёргает опять, – почему ты такой? И наверное, конечно, Руслан сам идиот, что ведётся на это «прости, милый». Но что он может поделать с самим собой? Руслан не видел себя с другими женщинами или мужчинами. Только Кашин. Вот и оставалось выкидывать напряжение, куря сигарету на балконе, матеря самого себя. Ноги были ватными из-за постоянного секса с грубым Кашиным. Да и в общем из-за непонятного отношения. – Бля, чо ты такой бледный? – Пиздец ты растолстел. – Ебать меня твой пирсинг раздражает, убери или вырву. Потом не ной. – Чо с глазами? Красные такие. Иди от сюда. – Бля оденься, меня от твоего тела тошнит. От тебя сигами несёт. И он шёл и убирал все «проблемы». А после этого продолжал выгибаться под Кашиным. Зная, что в Данила он никогда ничего не поменяет. – Ты никогда не хотел понимать меня. Я – твоя секс-игрушка, – Руслан холодно смотрит на Данилу. – Потому что я и не хотел этого, ты просто идиот, – Кашина рвёт опять, – выдумал что-то и строишь из себя. – Ты заставляешь меня, Даня, – Руслана дёргает, – качаешь меня этим дерьмом, а потом используешь. – Ты же сам это прекрасно понимаешь, киса. – Не до конца, Кашин. – Не выёбывайся, Руслан, я не педик, – Данила сжимает чужое запястье, – я просто помогаю тебе, эпилептик сраный. – Теперь так? – он старается выдернуть свою руку, но ничего не входит, – прекрати, Даня, мне больно! Может к чёрту всё это? Кашин толкает парня и бьёт в живот. Едко смеётся и уходит. Руслан корчится и слёзы льются. На его бледной коже слёзы практически не заметны. Если бы он мог что-то поменять. Пойти и лечь в дурку. Но Даня не даст. Он отшвырнёт его от этой идеи и просто предложит наркоту. И Тушенцов поведётся. Наркотики – слабость. Все дни строятся по стандартному плану. Ссоры, наркотики, ебля, сожаления, мысли о смерти, кошмары. И стоя с лезвием в руке, Тушенцов боится. Боится не того, что Кашин найдёт его на том свете, накачает чем-нибудь и отомстит, а продолжение кошмаров. Боится вечной темноты и вечной боли. Он не хочет снова переживать чувство одиночества, которое больше даже насильник Кашин не заглушит. Там будет смерть. И только. Руки трясутся, а дыхание затрудняется. Руслан берёт нож и ложит назад. Он пытается понять свои желания. Из руки льётся кровь. Мерзкая. Стекает и капает тупым звуком на пол. Тушенцов сползает по двери и смотрит на порез. Он весь дёргается и нервно глотает слёзы. Руслан лишь идёт в комнату, где висит его последнее решение. Ему стоит лишь продеть голову и всему настанет конец. Хотя он не уверен, что Данила не будет использовать его мёртвое тело в своих целях, но это будет уже не он. Теперь на синей коже синяки были не так заметны. Кровь продолжала медленно капать от других ранок. Теперь Руслан был кошмаром сам для себя. Мёртвый. Окончательно от него перестало исходить тепло. Через период бывший блеск глаз окончательно исчезает. Вот и конец страданиям Руслана. Может быть если бы не Кашин, то он радостно ходил и продолжал жить? Тушенцов знал одно. Его личное правило. Смерть – выход. и теперь всё закончилось. если кошмары не уходят от него, то он уйдёт от кошмаров. кровь стала не такой мерзкой, а вид трупа не так сильно пугал. теперь никто не скажет ему: «эпилептик», «наркоман», «мясо для ебли». это лишь слова для некого Руслана Тушенцова. которого больше нет. ведь он нашёл свой выход. смерть.