Леденцы

Лёжа в постели и рассматривая угол подушки, он с вялым интересом перекатывает в голове три мысли. Во-первых, гребаная простуда за ночь не отпустила, и выпитые почти залпом два стакана воды ничуть не помогли расправиться с царапающим ощущением в горле. Во-вторых, произошло самое страшное, что только могло стрястись в выходной — с самого утра день начался как унылое дерьмо. Отсюда очень логично следовало «в-третьих»: нужно до кого-нибудь доебаться и развлечь себя. До Хакхо. Загвоздка в том, что мудак Хакхо второй месяц бросает телефон в его квартире, а Сонджэ ни разу не догадался влезть туда. Если бы пробовал, то хотя бы знал теперь — стоит у этого идиота хоть какой-то пароль? Впрочем... Если даже не стоит и сообщения увидит кто-то лишний... То это всего лишь повод в кровавые дребезги вынести очередного шутника. Последняя мысль — почти приятная, как будто бы даже теплая и пустившая корни в самую грудную клетку. Или это начинается пневмония. «Каким дерьмом опять занят?» — на всякий случай Сонджэ решает зайти издалека. Пусть Хакхо увидит его сообщение и уже не выпустит смартфон из рук. Ответ не приходит. Сонджэ закрывает глаза, рассчитывая, что сигнал входящего все равно не позволит полноценно провалиться в сон. Скучно. Хакхо хорошо было бы иметь под рукой, хотя бы чтобы заставить заварить горячий чай. Или хорошо было бы просто иметь. Подскочившая температура настраивает на какой-то тоскливо-агрессивный лад: недостаточно херово, чтобы окончательно сдаться и уснуть, завернувшись в одеяло, и недостаточно хорошо, чтобы встать и попытаться себя занять. «Хочешь выебать меня?» — не дождавшись ответа, неторопливо набирает Сонджэ. Недовольно морщит нос, не отправляя. Джи Хакхо нельзя задавать вопросы, чтобы он не начал раздумывать над своими возможностями. Вариантов у него дочерта и больше, а Сонджэ даже не самый привлекательный из. Тут нет смысла себя обманывать. «Тащись сюда и выеби меня» — новая формулировка выглядит ещё хуже. Ну и ладно. — Убью нахуй, — обещает подушке Сонджэ. Если кто-то узнает про их с Хакхо... отношения, то Сондже просто забьет неудачника насмерть. «Играем в баскетбол. Что-то стряслось?» — почти сразу приходит в ответ. Это — на первое сообщение. Вместо ответа на второе следует длинная пауза. Наверное, Хакхо может в деталях представить, как Сонджэ по слогам произносит «Почему мне должно быть не похуй?». Так же, как сам Сонджэ может до мельчайших подробностей воспроизвести в голове, как Хакхо сводит брови и выдает свое слегка заинтересованное «Что-то стряслось?». Тормознутый идиот и пизданутый на голову психопат. Какая же у них идиллия, почти стыдно. Соблазнительнее всего бросить дверь открытой, завернуться в одеяло и притвориться спящим. Предоставить карт-бланш — пусть озадаченно ходит по дому и пытается изображать трепетную заботу. «Эвкалиптовые леденцы. Принеси или вали нахер» — решает поставить условие Сонджэ. Уж Хакхо-то не разорится на конфетах, так что пусть тащит. Если решит доиграть свой матч и не поторопится, то сосать они оба сегодня будут только леденцы. Хотя, судя по боли в горле, тут без вариантов. — Никто не обещал, что будет приятно, — заключает Сонджэ, обращаясь к погасшему экрану. Как ни странно, на идею потрахаться тело реагирует нормально. Почти с энтузиазмом. Вот бы только не вылезать из теплого кокона одеяла, чтобы снова не начинало знобить. И особенно не дёргаться. Но под одеялом можно всё. — У нас будет томный почти неподвижный жаркий секс, — картинно вскинув бровь, обещает Сонджэ телефону. — Ну или дохуя душный и мы оба сдохнем под одеялами. Интересно, если лечь в больницу и попытаться умереть от воспаления лёгких, то Хакхо придет романтично держать его за руку? Или просто найдет себе кого-то нового для потрахаться? Впрочем, нет, там и без него притащится столько народу, что проще выпилить себя сразу и не мучиться. После звонка в дверь все же приходится задвинуть подальше самоубийственные мечты и подняться на ноги. Нет, он вряд ли доигрывал матч. — У тебя пижама, — первое, что выдает Хакхо, застыв в дверном проёме. — Проблемы? — хмуро удивляется Сонджэ, за рукав затаскивая его в прихожую. Последнее, что его смущает во всей ситуации, это пижама. Вполне приличная кстати. Не то чтоб пижама, а пижамные штаны и старая футболка, но не в школьном пиджаке же ему валяться в постели. — Нет. Просто у меня руки грязные... А у тебя тебя пижама. Хакхо и правда предъявляет ему поднятые вверх пыльные ладони, словно боится случайно к чему-то прикоснуться. С одной стороны, когда тебя без обиняков зовут трахаться, то можно бы и не заморачиваться такими мелочами, как чужая... пижама. С другой, Сонджэ все же тоже не хочется, чтобы его хватали за член грязными руками. — Ладно. Вали в ванную. Где-то обязательно должны быть леденцы, и Сонджэ, не обращая внимания на возражения, начинает шарить по карманам отмывающего ладони Хакхо. — Где мои ебучие конфеты, Джиджи? — пальцы, ошупывая шорты, ожидаемо натыкаются на... Там и замирают, забыв, что искали. — Может, мне помыться? — Хакхо, чертов тормоз, честно сказать, ни разу в жизни не ответил на вопрос нормально, всегда пропуская реплики. Сонджэ прижимается к его спине и касается носом кожи за ухом, шумно вдыхая запах. Спина — горячая, а кафель под голыми ступнями — ледяной. Хакхо пахнет дорого. Дэзиком и ненавязчивым парфюмом. Чертовски вкусно. Жалко перебивать собственным остопиздевшим гелем для душа. — У меня простуда. Один черт ничего не чувствую. Отдай мои конфеты, мудак. — У тебя же температура, — заведённая назад рука неловко трогает волосы, шею, потом Хакхо догадывается вывернуться из рук и повернуться лицом к лицу. — Сколько? Ты уже измерил? С вымытыми руками он вдруг становится слишком уверенным, смахивает со лба Сонджэ челку, торопливо прижимается губами. — Пизданулся?.. — почти испуганно переспрашивает Сонджэ, вдруг ощущая острое желание начать отбиваться. Глупости. — Точно ведь температура, — отстраняется Хакхо, позволяя нервно передернуть плечами. Что ещё за тупые сентиментальные жесты. — Поэтому у нас новое правило, — от настойчивой руки Сонджэ с удовольствием отмахивается, звучно хлопнув по ладони. — Ебемся минимум в двух одеялах. На несколько секунд лицо Хакхо принимает задумчивое выражение. То самое выражение, которое в полной мере заставляет ощутить себя идиотом. — Тебя же потряхивает всего. — Это от вида твоей кислой рожи. Едва сдерживаюсь, чтоб не прописать. — Слушай, я закажу тебе... — Куриный супчик, оплатишь его своей картой, а потом свалишь, подоткнув мне одеяло? Тебе уебать прямо сейчас или... Конфеты всё-таки находятся, и Сонджэ приходится отвлечься на них, чтобы позорно не закашляться прямо в процессе такой увлекательной ругани. Эвкалипт напрочь перешибает запахи Хакхо. Обидно. — Больше никогда не говори хуйню, когда я держу тебя за член, — чтобы придать угрозе весомость, Сонджэ придвигается, глядя в глаза. Давай-ка, на три, два.. .Хакхо жмурится и подается вперед, лизнув его в уголок рта. Что-то там точно было после «два»... Что за день такой блядский, когда все время сбивают с мысли. Желание потрахаться, честно признаться, ретировалось за время стояния на холодном кафеле, но сдавать назад все равно поздно. А ещё Сонджэ нравится этот член. Возможно, даже больше, чем весь Хакхо. От Хакхо слишком много нытья, нотаций и разговоров. Зато его член всегда без возражений встает, стоило Сонджэ потискать его в кулаке. Идеальное взаимопонимание. — Тебя ноги не держат. Если Хакхо додумается лапать его руками, словно и правда собирается поддержать, то... — Пиздишь, — Сонджэ прижимается к его скуле носом, надеясь ещё раз вдохнуть приятный запах, чуть не сбивает на пол собственные очки, и вдруг придумывает гениальный план. — Донеси меня до кровати на руках. — Что? — Сможешь поднять меня на руки, идиот? Именно сегодня почему-то не хочется оказаться на полу со сломанными ребрами. — Если не будешь пихаться, как на ринге, — Хакхо прижимается ещё ближе, касается губ. Горячий. От тепла его дыхания Сонджэ ощутимо вздрагивает. Обхватывает за шею, выдерживает паузу, давая передумать, и только потом повисает, обхватив ногами поясницу. Его держат. Даже подтягивают чуть выше. Плохая была идея собирать все в доме углы, когда ни один не видит, куда они идут. Вместо того, чтобы сбросить на кровать в лучших традициях, Хакхо осторожно опускает его на край и начинает возиться с одеялом. — Хороший мальчик, — злорадствует Сонджэ, всё-таки позволяя укрыть свои заледеневшие ступни. — Иди-ка сюда. Наивно было бы ожидать, что именно этот поцелуй Хакхо запомнит на всю жизнь, но... От конфеты противно пощипывает ранку на нижней губе, так что Сонджэ с удовлетворением пропихивает леденец в чужой рот. Если ты не ожидал подвоха, то сам виноват, не стоит быть таким доверчивым. — Ты ведь уже вбил себе в голову, что мы должны... — Напомни хоть один раз, когда я чем-то был не уверен? — Сондже сжимает в кулаках чужую футболку, не позволяя отстраниться. — У тебя температура. — Так напрягись и попробуй представить, как охуенно будет вставить в меня член, пока у меня температура. Хакхо замирает, осознавая мысль, даже несколько раз хлопает ресницами. Кажется, в его любимой манге такие сюжеты особо не освещают. — У тебя не стоит, — наконец этот идиот находит свой моральный ориентир — член Сонджэ, не сигнализирующий, что им срочно пора потрахаться. — Мне холодно и ты имеешь мне мозги. Попробуй начать с одеяла. Если бы они пытались подраться, Сонджэ поставил бы на себя. Он в любой драке ставил бы на себя — быть чокнутым всегда выгоднее, чем благородно снисходить до противника. Но если отмахнуться от привычных оценок... Джи Хакхо чуть шире в плечах, чуть выше ростом. Если вырубить с одного удара, то все это не имеет значения. Если тебя распяливают на кровати, раздвинув ноги коленом, то ощущается совсем по-другому. Тяжело. Тепло. Возбуждающе. — Ну. Сколько можно уже? Доставай, — Сонджэ запускает руку под резинку чужих шортов, но не справляется с тем, чтобы самостоятельно извлечь член из-под ткани. Можно было все как-то откатить назад ещё в первый раз. Ещё тогда, когда они, совсем неубедительно пьяные, лениво лапали друг друга, так и не сняв одежду. Хакхо как будто даже смутился и почти сдавал позиции. Потрясающий был момент, чтобы уложить его под себя и поиметь по полной программе. Но Сонджэ вдруг понял, что ему не так уж и важно. И что у Хакхо охуенный член. Или член совершенно обычный, зато Сонджэ такой конченый педик, что даже в мыслях не может оторваться от этого члена. Блядство. В общем, надо было держать марку с самого начала, чтобы теперь колено Хакхо не подпирало его яйца. — Без резинки? — шалея от собственной охуевшести, предлагает Сонджэ. У него — все равно никого, кроме. Скорее всего, это взаимно, хотя эту тему они никогда и не обсуждали. Взаимовыгодный сказочный перепихон. — Да охереть с тобой... У меня смазки нет... Только на презервативе, — Хакхо, сосредоточенно сопящий ему в ухо, терпеливо позволяет мять в ладони наливающийся кровью член. — И тебе потом... — Да и похуй бы, — глубокомысленно заключает Сонджэ. Подразумевая, конечно, не смазку, а необходимость тащиться в душ. Все равно с утра ещё не ходил. Смазка находится под подушкой, мятая и потекшая, но ещё не пустая. — В твоём распоряжении. Не так уж сложно на самом деле было принять в себе это желание. Оно очень органично шло следом за полнейшим равнодушием к побоям. Будет больно, но охуенно. И здесь тоже. Скорее охуенно, чем больно, если уж нужно обязательно расставить акценты. А, может быть, дело было в Хакхо. В том, что, однажды приручив, его можно было пинать, как бесполезного щенка. До определенного предела, конечно, но почему-то со временем стало скучно прощупывать эту границу. Может быть, дело было в том, что он совершенно не выглядел самодовольным. Озадачивающий. Обманчиво безопасный. Предпочитающий не спорить. Такой обаятельный, располагающий к себе Хакхо и пизданутая проблема Сонджэ. Кто-то кому-то явно не пара. — Вставляй ты уже... Пытаясь спрятаться под одеялом целиком, чтобы и кончик пальца не торчал, Сонджэ предсказуемо пинает Хакхо. Извиняясь, лижет в плечо, и затихает. Батарейка садится окончательно, дальше как-нибудь сами. Разные. Даже трахаться им нравится по-разному. Хакхо — вставить на всю длину и методично неторопливо двигаться, слипшись с Сонджэ спиной к груди, словно гребанные подтаявшие бисквиты в мятой пачке. Сонджэ — наоборот, чтобы в него не толкались по самые яйца, а трахали резкими движениями, иногда выходя и заново растягивая на входе. Но день был слишком плохой, чтоб выебываться, так что. — У тебя пальцы холодные, — отмечает Сонджэ. — Нормальные у меня пальцы, это ты слишком горячий. — А... И правда. Я вообще хорош, чисто порнозвезда. Хакхо и правда не ощущается привычно теплым — в какой-нибудь другой день можно было согревать руки, уложив ладони ему на спину, но не сегодня. Но с ним все равно лучше, так что Сонджэ скрещивает ноги, не позволяя отодвинуться. Хрен его знает, Хакхо, что ему ещё придет в голову. Например, встать вместе с одеялом. Член Сонджэ, зажатый между их телами, никто так и не пытается потрогать, так что ощущения можно назвать странными. Без привычной остроты, когда дрочишь, едва сдерживаясь, чтобы не кончить. Но с каждым движением Хакхо все равно касается его, прижимаясь напряжённым животом, почти трется, как кошка. Ну если не считать того, что основной целью все же остается то, что происходит ниже — до предела войти и сотню раз попытаться протолкнуться ещё на миллиметры глубже. Сонджэ лижет его под челюстью и сжимает зубы на шее. Не так сильно, чтобы оставить синяк, тут соизмерять усилия он научился достаточно быстро. Но Хакхо не будет уверен, пока не посмотрит в зеркало, это забавно. И все равно только покорно жмурится, вздыхая. Было бы интересно однажды выяснить, у них тут действительно кружок садо-мазо, или Хакхо воспринимает это как неизбежную расплату — доставил неприятные ощущения, так получи в ответ? На самом деле, нет, Сонджэ не хотелось бы причинять боль. Но целоваться, сталкиваясь зубами, когда на тебе двигаются, такое себе удовольствие. А Хакхо вкусно пахнет и носит футболки с растянутым воротом. Слишком всё это провокация, чтобы не дать волю инстинктам. — Подрочи мне, не вставая, — вот это будет задачка со звёздочкой, просунуть ладонь между взмокшими телами. — Если стащишь одеяло, то въебу и вышвырну из дома... Как там придется изогнуться Хакхо — исключительно проблемы Хакхо. Впрочем, у него получается. Опираясь на один локоть и ткнувшись лбом в подушку Сонджэ, конечно, почти невозможно двигаться. Но дрочит он очень хорошо. Сонджэ недовольно мотает головой, пытаясь выгнуться в спине и усилить ощущения. Под чужим весом почти ничего не выходит, но Хакхо издает тихий страдальческий звук. Понравилось. — Ещё вот так же. И не смей сбавлять те... темп, — накатывает неожиданно. Хакхо ещё несколько раз двигает рукой, дожидаясь, пока сперма выплеснется на пальцы, а потом неуверенно замирает. Сонджэ накрывает его руку своей и заставляет продолжать, пока не становится почти больно. — Подожди. Не шевелись, я сейчас, — чистой рукой он теребит волосы Хакхо, прочесывает прядки на загривке, расслабив колени и вытянув ноги. Член от движения слегка выскальзывает из тела, но не целиком, раз уж Хакхо велели не шевелиться. И, кажется, не опадает. Холодно, пиздец. — Замри, чтобы я тебе ничего не сломал, — повторяет Сонджэ. Если не париться ни о ком, кроме себя, то все как-то попроще. А когда стараешься не сделать другому больно, то в нем оказывается слишком много костей. Ему приходится поерзать и подтянуться на локтях, чтобы член всё-таки выскользнул из тела. И только потом толкнуть Хакхо в бок и бедро, переворачивая на спину и укладывая под себя. Ну, наверное, обошлось почти без синяков. Смазка потерялась в складках одеяла, и Сонджэ забивает на мысль добавить новую порцию — слишком много возни. — Придержи... Хакхо послушно удерживает член у основания, поднимает вертикально. Сонджэ опускается на него, ощущая смутное недовольство. Переступает коленями несколько раз, примериваясь, чтобы наверняка не задевать ничего внутри. После оргазма возить хером по простате слишком мало удовольствия. Одеяло сползает с плеч, и он возвращает его на место, закутавшись, словно в куртку. Хакхо остаётся лежать голым по пояс и мокрым, но не возражает. Даже дышит через раз. — Покатаемся? — усмехается Сонджэ. Голос хрипнет, почти испортив момент, и в горле неприятно царапает, но Хакхо понятливо укладывает ладони на бедра. Такой забавный. Будет просто идеальным если кончит до того, как у Сонджэ подогнутся колени.

***

Одеяло, уляпанное спермой, липнет к коже, но Сонджэ удается свернуться в комок, избегая большого влажного пятна. Если плюсом к тому зарыться носом в подушку, то можно ощутить запах парфюма. Приятный. Все в Хакхо очень нравится Сонджэ, если бы только он не пытался менять постельное белье, заваривать чай и звонить в доставку, бестолковым шумным разговором врезаясь в мозг, словно ножом. — Найди мне аспирин. И очки. Нет, всегда — сначала очки, — Сонджэ ловит его за рукав и так и не отпускает, не находя в себе сил разжать пальцы. — Лучше аспирин, — возражает Хакхо, укладывая ладонь ему на лоб. Она опять слишком холодная, но теперь это даже приятно. — Пользуешься моментом и решил, что со мной можно спорить? — Я с тобой не спорю, — ресницы Хакхо оказываются так близко, что никакие очки уже не нужны. Разве что защититься. Губы прикасаются к губам. Хочется пить. — Вот и не дергайся тогда, усёк? — удовлетворенно заключает Сонджэ, прижимая чужую прохладную ладонь щекой к постели. Если даже Хакхо не собирался сидеть у его постели, пока он спит, то это исключительно его, Хакхо проблемы, не так ли?