Наше безмолвие

      Тяжесть войны измерялась не километрами пройденных дорог, а граммами осевшей в лёгких пыли. Гримальдо ощущал её на языке, в складках формы, в самых потаенных уголках души. Он сидел на камне, всматриваясь в прозрачные воды ручейка, пока его товарищ совершал обход.       И как же Гримальдо ненавидел это делать. В особенности потому, что Помпон постоянно упрекал его в лени. Хотя это было не так. Этот излишний патриотизм действовал на нервы. Ему не трудно выйти на «прогулку», но он этого не делал. И это был его маленький протест против приказов обрюзгшей верхушки. Все эти походы не увенчались успехом, огромное количество без вести пропавших. Доверие к генералам у Гримальдо не осталось. Какой толк от их приказов, если они ведут в никуда?       Но сослуживца это не волновало. Вдобавок к патриотизму к нему шёл безумный фанатизм. Эта слепая преданность убивала, как и их бесконечные споры. С пеной у рта Помпон доказывал ему обратное, а тот, вместо того чтобы выслушивать очередной выговор, пропускал все мимо ушей. Оставалось лишь тупо смотреть ему в лицо с абсолютным равнодушием, обращая внимания лишь на фиалковые глаза.       Гримальдо часто отмечал, что ему нравится смотреть на него. Особенно когда тот в гневе. Он был похож на настоящего разъяренного хищника. И эти узкие зрачки, прожигающие его душу насквозь, от которых по телу пробегали мурашки. Злобный блеск прищуренных глаз. И через мгновение на миловидном лице появлялся свирепый оскал смертоносных клыков.       И тогда ему казалось, что прикрой он глаза, в тот же миг они вцепятся в шею мёртвой хваткой, и его густая тёмная кровь окрасит белые клыки в алый. Этот контраст сводил с ума. В такие моменты Помпон неосознанно давал понять, чьим внуком является.       Тихое журчание ручейка успокаивало расшатанную психику. Из кармана он достает припрятанную сигарету, но не прикуривает, лишь смотрит. Она осталась одна. Если бы у него была лишняя, он бы спокойно закурил сигаретку, травя легкие ядовитым дымом. Он продолжает на неё смотреть, выжидая чего-то, хотя скорее кого-то.       Помпон должен скоро вернуться, а пока он его ждёт, ему остается лишь слушать журчание воды и пение птиц. Гримальдо нравилось, когда они были наедине, без споров и скандалов. Просто в тишине, молча курили сигареты. И в этом безмолвии он ощущал между ними особую духовную связь. Словно только в ней они могли быть самими собой. Ни одно слово так не сближало их, как тишина.       Его раздумья были нарушены шелестом листвы. Кто-то осторожно переступал меж кустов. Он, не обращая внимания, лишь достал зажигалку, поджигая пламенем сигарету, с чистой душой позволив себе закурить.       Шаги приближались. И тут тяжелая ладонь опустилась на его плечо. Обернувшись, Гримальдо встретил того улыбкой.       — Ну что, охотник, выследил единорога? – В ответ тишина и хмурый взгляд. И правильно, подумал Гримальдо, нечего нарушать традицию. Помпон сел к нему рядом, молча передав тому сигарету, соприкасаясь друг с другом пальцами. По телу вновь прошлись мурашки. Эти глаза снова уставились на него, но без злобы, лишь с негодованием и немым вопросом в них: «ты опять отлынивал?».       Он сделал первую затяжку, вдыхая едкий дым, и, выдыхая тому в лицо, отчего заслезились глаза, в ответ на пронзительный взгляд он лишь прижал ушки к голове, этим жестом отвечая тому: «как и всегда, прости…».       Голова Гримальдо опустилась тому на плечо. Прикрыв глаза, он пытался уловить его запах средь сигаретного дымка. Приятное тепло разлилось в груди. Помпон прижался к нему плотнее, не выпуская из рук сигарету, прижав её к его губам. Он чувствует усталость друга и то, как его тело расслабляется рядом с ним.       Он был таким мягким. Гримальдо нравилось лежать на нём или обнимать, его мягкие поцелуи в темя. Это успокаивало. Он чувствует это снова и последующее прикосновение. Помпон прижался к его лбу щекой, взгляд устремлен в чащу.       Вот, сигарета почти истлела. Гримальдо хотелось остановить время, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Чтобы в мире остались только они вдвоем, погруженные в тишину. В их молчание. Или, как они оба думают, но никогда не говорят:

«В наше безмолвие»