Тёмное течение / 暗渡

Глава 73 – Не ожидал от тебя такого уровня сознательности.

Шэнь Тин уловил, что в словах Чу Хуайнаня скрыт намёк, но не мог понять, какой именно глубокий смысл в них прячется. Видя, что собеседник так и не стал обсуждать тему кровных уз, он сам заговорил дальше: — Раньше я всегда думал, что мой брат в своём бизнесе вынужден каждый день иметь дело с разными людьми и при этом постоянно опасаться ссор внутри компании. Я был уверен, что работать также на износ, я точно бы не смог. Но последние несколько раз, когда я ездил на собрания в офис, я вдруг понял, что его работа, по сути, вовсе не такая уж страшная. Чу Хуайнань слушал с мягкой улыбкой, от начала до конца сосредоточенно ловя каждое его слово. Шэнь Тин спокойно встретился с его взглядом, уголком салфетки чуть промокнул губы и затем неспешно свернул испачканную масляными каплями сторону внутрь. Теперь Чу Хуайнань прекрасно понял смысл выражения «красота в глазах смотрящего». Чтобы человек, напротив него не сделал, он был во всем прекрасен. Хоть, когда он с серьёзным видом врет, хоть, когда нарочно пытается его запутать и выведать информацию. Даже салфетку он складывал как-то особенно красиво, куда изящнее, чем остальные. Шэнь Тин положил салфетку: — По правде говоря, если бы мой брат не попал в беду, я бы предпочел создать свой собственный маленький бизнес, а не просто охранять его наследие. Даже если бы для этого пришлось потратить немного денег на покупку акций готовой прибыльной компании, этого было бы достаточно. Разве кровное родство не удивительная вещь? Раньше я думал, что я ни на что не годный бездельник, но оказалось, что у меня все-таки есть предпринимательский дух, — поделившись своими мыслями, он сменил тему разговора. — А как насчет тебя? Если бы ты не родился в семье Чу, чем бы ты хотел заниматься? Чу Хуайнань был известен своим стратегическим предвидением, всегда продумывая десять шагов вперед. Он ненавидел, когда другие обсуждали результаты, не учитывая предпосылок. Однако, сидя перед Шэнь Тином, этот противоречивый капиталист полностью воздержался от философских дебатов «Если бы я не родился в семье Чу, я не был бы тем, кем я являюсь сегодня, и не обладал бы способностью к таким размышлениям и принятию решений». Капиталист, «ослеплённый красотой», был на редкость снисходителен и вполне охотно ответил: — Если бы я не родился в семье Чу, думаю, всё равно занялся бы бизнесом. Всё-таки по сравнению с карьерой чиновника, торговать куда проще. — То есть ты бы продал дом и пошёл в предпринимательство? — спросил Шэнь Тин. Его вопрос звучал словно между делом, будто он держал в пальцах льняную нить воздушного змея — ни слишком туго, ни слишком свободно. Но направление всегда оставалось под контролем, в каждом едва заметном рывке и ослаблении. Чу Хуайнань посмотрел на нарочно округлённые глаза собеседника и с улыбкой, полной снисходительной нежности, сказал: — Для подавляющего большинства людей «продать дом ради бизнеса» — это, пожалуй, страшилка с ярко выраженной национальной спецификой. Попадание было точным. Если отмотать время на десяток с лишним лет назад, то большинство тех, кто действительно пахал и вкалывал в бизнесе, зарабатывали меньше, чем люди, которые просто купили пару квартир и сидели дома, наслаждаясь жизнью. И вот уже в последние годы мелкие предприниматели и владельцы реального бизнеса один за другим горько усмехаются: — Если бы знал заранее, вообще бы не брался! Ставить на кон всё имущество, брать кредиты, влезать в долги, строить цеха, тащить на себе сотни людей несколько лет, а в итоге заработать меньше, чем если бы тогда на стартовые деньги прикупил какой-нибудь удачно расположенную заброшку! С мелкими предприятиями было полегче, но тяжёлый бизнес, особенно связанный с землёй, совсем другое дело. Что должны чувствовать те владельцы бизнеса, которые когда-то продали собственное жильё, вложили живые деньги в заводы и оборудование, а в итоге обанкротились из-за плохих показателей, глядя на взлетевшие до небес цены на недвижимость? Думать хотелось только одном, о смерти. А потом, вытирать сопли и слёзы, говорить детям: — Ни в коем случае не занимайтесь бизнесом! Идите и спекулируйте недвижимостью! Но на фоне всё более жёсткой государственной политики в сфере недвижимости те же самые люди вполне могут снова не угадать момент и попасть в очередную трагедию. Такие уроки, оплаченные кровью, надолго отбили у людей желание с головой уходить в бизнес. Поэтому нельзя винить нынешнее молодое поколение за мечты о мгновенном обогащении и за то, что они с завышенными ожиданиями попадают в ловушку: мелкие деньги — неинтересны, большие — недосягаемы. Нельзя бесконечно жаловаться и на то, что общество стало суетным, а нравы — упадочными. Потому что выживает более приспособленный. А те, кто был слишком честен, уже почти все «вымерли». На вопрос-ловушку о том, стоит ли продавать дом ради бизнеса, Чу Хуайнань дал ответ с правильными жизненными ориентирами: — Обычный человек, наверное, не стал. А я, стал бы. — Почему? — Лучше умереть, чем быть посредственным. Тем более что я не обычный. Эти слова Чу Хуайнаня были предельно честными. Он всегда трезво оценивал свои способности. А добавив: — К тому же создать для страны немного рабочих мест, чтобы сначала разбогатевшие потянули за собой остальных, это тоже маленький вклад в великое возрождение китайской нации. Капиталист, который создал вовсе не «немного» рабочих мест, выдал ответ, за который на политической арене ставят высокий балл. — Ого, — притворно удивился Шэнь Тин. — Не ожидал от тебя такого уровня сознательности. Чу Хуайнань скромно улыбнулся: — Ты меня перехваливаешь. «Всё-таки будущий родственник полицейского, — подумал он. — Как тут не быть идейно подкованным?» Когда дело дошло до десерта, они ещё долго бесцельно болтали. Темы постепенно сместились от «отношения к деньгам» и «взглядов на бизнес» к родным и близким. — У моего брата довольно слабые родственные связи. С тех пор как я себя помню, у нас почти не было родственников, с которыми мы общались. А у тебя? Твой отец ведь тоже единственный сын? Как у тебя отношения с дядей? Чу Хуайнань отрезал вилкой маленький кусочек муссового пирожного с морской солью и подумал: «Вот где ты меня поджидал, товарищ полицейский». Если так прикинуть, его тот самый не слишком путёвый двоюродный дядя, который тесно общался с Сун Ши, скорее всего уже спутался с преступниками. Не желая быть втянутым, Чу Хуайнань с завидной чуткостью дал образцово-показательный ответ: — В семье Чу бизнес большой, родня обширная. Хотя по линии деда у меня только отец, у других старших родственников детей хватает. У меня десятки двоюродных дядей, больше десятка тёток. А дядя действительно один, но мы обычно пересекаемся разве что по делам компании и не особенно близки… — он нарочно сделал паузу, поднял глаза, держа ложку во рту. — Что, ещё до свадьбы решил познакомиться с родственниками? Клубника, которую Шэнь Тин только что отправил в рот, едва не пошла не в то горло. Он поспешно прожевал и только потом пришёл в себя. У предельно собранного начальника уголовной полиции на лбу вздулись вены, но на лице по-прежнему играла беспечная улыбка: — А что, ты против? Тогда я больше не буду спрашивать. — Эй, не надо так, — Чу Хуайнань, самый педантичный в вопросах этикета, молниеносно утащил с тарелки Шэнь Тина одну клубнику и с довольной улыбкой отправил её в рот. —Хотя в реальной жизни я не сильно общаюсь с родственниками, но как семья мы всегда держимся вместе, отбивая внешние угрозы плечом к плечу. Но, по правде, которую можно говорить только своим… Шень Тин отвёл взгляд, когда его причислили к «своим». Заметив это, Чу Хуайнань облизнул губы, а его улыбка стала сладкой, как спелая клубника: — …я никогда особо не возражал против «праведного истребления родственников». Надеюсь, дядя не даст мне такого повода. --- Когда было обнаружено тело дочери, Цзян Майюнь на какое-то время всерьёз опасался, что слабохарактерная Ван Чжилей под воздействием сильнейшего потрясения решится на «праведное истребление родственников». Поэтому он впервые в жизни продемонстрировал крайнее самобичевание и раскаяние, пытаясь и дальше контролировать эту, как он считал, красивую, но глупую женщину, с помощью крокодиловых слёз. А Ван Чжилей из-за любви снова выбрала прощение и терпимость. Глядя, как жена, вытирая слёзы, бросается в его объятия, Цзян Майюнь подумал: «Эту женщину действительно слишком легко обмануть». И, посмеиваясь про себя, мастер эмоциональной манипуляции Цзян Майюнь привычно утешал Ван Чжилей, на которую повесил ярлык дуры. В последние годы психическое состояние Ван Чжилей и без того было нестабильным, а смерть Цзян Шиинь стала для неё колоссальным ударом. Он отвёл её в гостиную, где она в оцепенении опустилась на диван. Ощущая ту нежность Цзян Майюня, которую не чувствовала почти десять лет, она не понимала, сон это или явь. Глядя, как он суетится вокруг, заботливо подаёт чай, обнимает и целует её, Ван Чжилей, словно во сне, думала: «Неужели время повернуло вспять? Неужели они с её принцем вернулись в далёкое прошлое?» Этот Цзян Майюнь, стоявший перед ней, вызывал чувство ностальгии. На мгновение казалось, что все мучения и унижения длиной более десяти лет были всего лишь кошмаром, от которого она никак не могла проснуться. Теперь же кошмар рассеялся, и всё вернулось на круги своя, к тёплым, прекрасным годам. Тогда между ней и её принцем было лишь трепетное биение сердец. Не было холодных взглядов, не было побоев, и, конечно же, не было Цзян Шиинь. Цзян Шиинь… Цзян Шиинь… Вспомнив о дочери, оставшейся в подвале, Ван Чжилей мысленно застонала: «Моя бедная Шиинь… Мама виновата…» Она повторяла это про себя, и слёзы, которые так и не удавалось остановить, хлынули ещё сильнее. Очевидно, думала о Шиинь не только она. Видя, что Ван Чжилей больше не настаивает истерично на вызове полиции, Цзян Майюнь мягким голосом начал анализировать с ней текущую ситуацию. — Чжилей, о том, что Шиинь умерла, пока нельзя никому рассказывать. «Шиинь умерла». Услышав это из уст Цзян Майюня, Ван Чжилей почувствовала, как её сердце разбилось снова. Слёзы не останавливались, но лицо оставалось неподвижным. Она подняла голову и посмотрела на мужа покрасневшими, опухшими глазами. Цзян Майюнь тоже недавно плакал, за линзами очков его глаза были налиты кровью. Губы Ван Чжилей дрожали так сильно, что она не смогла выдавить даже «почему». Почему её дочь умерла, а об этом нельзя рассказать людям? Её маленькая Шиинь тихо покончила с собой в подвале, разве этого недостаточно жестоко? Разве она не заслуживает пышных похорон и множества скорбящих? Её хорошее настроение внезапно рухнуло, а в следующую секунду сменилось яростью. Почему?! Почему её милый ангел даже умереть должен тихо и незаметно?! Чувства бушевали в груди, но сама она была словно немая, будто кто-то сжал ей горло. С выпученными венами и полуоткрытым ртом она могла лишь беззвучно выть. Предыдущие крики и вспышки истощили все силы, которыми она ещё могла сопротивляться. В этот миг её душа и тело были полностью разорваны. Тело было бессильным, но душа пробудилась. Ван Чжилей была уверена, что смотрит на Цзян Майюня с яростью. Но со стороны эта несчастная женщина, за более чем десять лет унижений привыкшая лишь к покорности, просто безучастно смотрела на мужа. В её ушах его голос звучал, словно из радиоприёмника, который ещё не окончательно сломался, но уже почти не работает с помехами. Она молча смотрела на него, наблюдая, как он без умолку открывает и закрывает рот. — Самое главное — наш дом, машины… всё поставлено на тотализатор… Цзян Майюнь раз за разом подчёркивал: если сейчас они признают смерть Цзян Шиинь, то потеряют всё, что у них есть. «Потеряют всё?» Эти слова прогремели в ушах Ван Чжилей, словно взрыв грома, и она горько усмехнулась. В глазах Цзян Майюня разве потеря единственного ребёнка для матери — это ещё не потеря всего? Она хотела сказать «нет», хотела решительно отвергнуть это нелепое предложение. Но её тело больше не слушалось. Оно больше не подчинялось её настоящим мыслям. В пустоте кто-то тихо прошептал: «Как угодно, просто подчинись этому мужчине. Посмотри, какой он сейчас нежный, может, он и правда изменится. Дети… дети ещё будут. Не сопротивляйся. Сопротивление — это лишние проблемы». Этот шёпот начал появляться ещё несколько лет назад. Но никогда прежде Ван Чжилей не слышала его так ясно, слово в слово. «Слушайся, не сопротивляйся» Голос был тихим, но отчётливым, словно паразит, вгрызающийся в кости, каждое слово било прямо в сердце. И для Ван Чжилей, чьё сознание уплыло, а душа была разорвана с телом, это было невыносимо утомительно.