Конечно, нет!

— Всё в порядке, Джулс? Я замираю, застигнутый врасплох. Сердце ухает куда-то в пятки, и я едва сдерживаю стон, проклиная судьбу за её безупречное чувство тайминга. Медленно разжимаю пальцы, позволяя тюбику с глухим стуком упасть обратно в рюкзак, и поворачиваюсь к Тобиасу. — Конечно, — стараюсь, чтобы голос звучал ровно. Получается так себе. — И поэтому ты весь день избегаешь смотреть мне в глаза? Пялюсь в пол и чувствую, как жар ползёт по шее. Переступаю с ноги на ногу. Очень зря. — Да… Нет… — невнятно бормочу, ужасаясь своему красноречию. Ну почему я не могу просто взять и выдать что-то связное? Я же врач, чёрт возьми! Спокойно объясняю пациентам сложные диагнозы, а сейчас краснею и мямлю, как подросток, пойманный за чем-то постыдным. Тобиас подходит ко мне. От аромата его одеколона и близости тела невольно напрягаюсь. Очень-очень зря. — Если ты передумал насчёт свидания, — начинает Тобиас, и в его голосе проскальзывает непривычная уязвимость, — просто скажи. Я не буду… — Нет! — выпаливаю слишком быстро и громко. Если после всех сегодняшних мучений я ещё и без секса останусь, то точно уволюсь. А учитывая, как трудно было в Сикрест устроиться… — Я не передумал. Просто… — запинаюсь, чувствуя, как слова вязнут в горле. Чёрт, как же неловко. — Просто что, Джулс? — Тобиас слегка наклоняется, и теперь между нами остаётся всего несколько сантиметров. Его голос становится тише, интимнее, но в нём слышится искренняя озабоченность. — Ты весь день от меня шарахался, нервничал, сбегал в туалет в каждую свободную минуту. А сейчас выглядишь так, будто я застал тебя за кражей моих трусов. Я невольно фыркаю от такого сравнения, но смех быстро сменяется новым приливом неловкости. Сколько раз я успокаивал пациентов, попавших в нелепые ситуации, и мысленно закатывал глаза, удивляясь их неуклюжести? И вот теперь карма настигла меня с размахом. Я, врач отделения неотложной помощи, сам столкнулся со сложностями, которые предпочёл бы не обсуждать. Всё началось с того, что я решил подготовиться к свиданию заранее, чтобы не тратить драгоценное время позже. Утром идея казалась гениальной. Когда я усаживался в машину, она уже представлялась сомнительной. А через полчаса после начала смены я проклинал себя и свои ебанутые идеи, но было поздно: смазка высохла, работа навалилась, и мне стало не до того. И теперь, когда я наконец-то выкроил минуту, чтобы разобраться с мешающей весь день проблемой, на пороге возникает Тобиас со своими вопросами. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как пылает лицо. Но, в конце концов, мы оба взрослые разумные геи. Нам по ориентации положено запихивать в себя всякие предназначенные и не предназначенные для запихивания вещи и искренне при этом кайфовать. Во всяком случае, я для этого использую не дезодорант. Он поймёт. Делаю глубокий вдох, собираясь с духом, и открываю глаза. — Я готовился. — Он недоумённо моргает. — К нашему вечеру. — Брови поднимаются вверх, взгляд перемещается с лица на пах, и мне отчаянно хочется прикрыть намечающийся стояк руками, однако я решил быть твёрдым не только физически, но и морально, поэтому сдерживаю порыв и продолжаю: — И… Я надеялся, что смогу вынуть до того, как мы… — Оу. — Его зрачки расширяются, когда до него доходит. — Оу. От этого протяжного предвкушающего второго «оу» дёргается член, и кровь окончательно покидает голову. — Я ценю твой энтузиазм. — Тобиас прижимает меня к себе. Перемещает ладонь на поясницу и скользит ниже. Поглаживает между ягодиц поверх штанов, слегка надавливает пальцами… Мышцы сжимаются вокруг основания пробки, и я прячу довольный стон в выемке над его ключицей. Случайно потираюсь членом о так удачно подставленную ногу. Дыхание Тобиаса тяжелеет, голос звучит глуше: — Не терпится увидеть твоё средство подготовки. — Снова нажатие пальцев, ещё одно, уже нарочное, движение бёдер навстречу… И он отстраняется. — Но сначала ужин. Пойдём? Несколько секунд я растерянно смотрю на него, такого собранного, спокойного и всерьёз считающего, что я способен думать о каком-то там ужине. Чёрт, да я даже не уверен, что выдержу двадцать минут наедине в машине и не полезу снимать с него брюки на ближайшем светофоре! Так, словами через рот, Джулс. Ты справишься. Тебе нечего стесняться. — Я никогда столько часов не проводил с пробкой в заднице. И тем более не работал. Оказывается, это не очень удобно, и вообще… — И вообще, член встаёт от каждого неосторожного движения, напоминающего о наличии чего-то большого и распирающего в анусе. Сидеть некомфортно. Ходить тоже не очень удобно. Перед коллегами стрёмно. — Мне нужно её вытащить! — Ясно, — понимающе кивает Тобиас. — Я посторожу за дверью. Не забудь о гигиене. — Тобиас! Я же тоже врач. Я в курсе, что надо мыть руки перед едой, и после того, как вытаскиваешь их из жопы. Спустя десять минут, раскорячившись в позе, которую до этого момента я считал возможной только для гимнастов, со вздохом поражения признаю, что переоценил возможности своей задницы. Или недооценил, как посмотреть… Зачем я схватил самую большую пробку из не такого уж скудного ассортимента? Внутрь она вошла, хоть и с трудом, а вот обратно… Ладно, буду честным: сначала неплохо выходила. Потом так же охуенно входила. Затем невероятно приятно двигалась туда-сюда, и… И пиздец. Торжественно поклявшись, что больше никогда не буду смеяться над бедолагами, у которых что-то случайно застряло в заднице, я натягиваю штаны и зову Тобиаса. Он, разумеется, видит моё красное лицо, взмокшие волосы и подрагивающие пальцы, но тактично ограничивается лёгкой улыбкой. — Можем ехать? — Тоби… Она застряла. Только не смейся. Только, блядь, не смейся. Но Тобиас профессионал. Он не смеётся, он с каменным выражением лица «я врач, я и не такое видел» тянется за упаковкой перчаток и спокойно интересуется: — Что именно застряло, Джулс? — Анальная пробка, — шепчу я. — Какой диаметр? — Не помню. На упаковке было написано XL. Он вздёргивает бровь. Оправдываюсь: — Я ориентировался на твой размер! — Кхм… Не проходит самая широкая часть? Я молчу. Я молчу, краснею и гипнотизирую плитку на полу. — Джулс… — начинает аккуратно, но в итоге не выдерживает и качает головой — то ли с осуждением, то ли с восхищением. — Ты же не протолкнул её внутрь вместе с ограничителем? — Нет. Конечно, нет! — Он уже берёт флакон с лубрикантом. Он всё равно сейчас увидит. Будь мужиком, Джулс, признайся. — Да. Протолкнул. Тобиас хмурится: — И ходил так весь день? — Я не дурак! — возмущаюсь, пока он не стал меня отчитывать. Он может, я его знаю. — Сейчас когда её вытаскивал, немного увлёкся и… — И начал трахать себя пробкой, пока я стоял за дверью? Всё же нашёл, за что отчитать. А это, между прочим, непрофессионально. Я бы себе такого с пациентами не позволил. Впрочем, я позволил себе закрутить роман со своим боссом… Не будем об этом. — Ты слишком сексуальный, — отвожу взгляд. — А я был слишком перевозбуждённый. — В углу плитка со сколом, надо бы поменять. — Раздевайся и ложись на кушетку. Ноги… — Тобиас! Я же тоже врач. Я знаю, как происходит извлечение инородного тела из прямой кишки. Не так давно сам это проделывал. Всё-таки вздрагиваю от прикосновения обтянутых латексом пальцев. Невольно зажимаюсь. Тобиас ласково поглаживает заднюю поверхность бедра, успокаивая и осторожно продвигаясь ближе к ягодицам. — Ну а теперь ты чего стесняешься? — Ты смотришь на мою задницу. — Джулс… — он хмыкает. — Хочешь сказать, что подбирая пробку под размер моего члена, ты предполагал, что на эту часть тела я смотреть не буду? Чёрт, он вообще не старается сделать ситуацию менее неловкой. Приходится стараться за двоих. — Вы со всеми пациентами так общаетесь, доктор Хендрикс? — спрашиваю грозно, совсем как Тобиас. Звучало бы весомее, если бы в этот момент его пальцы не кружили вокруг ануса, размазывая щедрую порцию геля по и без того скользкой коже. — Только с теми, кого очень хочу. — Блядь, а на что он теперь смотрит? Потому что я чувствую его дыхание на мошонке. — И с теми, кто вместо того, чтобы поскорее насадиться на мой член, насаживается на… — Тоби!.. Очередное восклицание переходит в сдавленный всхлип — он вставляет в меня сразу два пальца. Они погружаются внутрь, не встречая никакого сопротивления. Наоборот — я с готовностью подаюсь им навстречу. И получаю несильный шлепок по бедру. — Не двигайся. Послушно замираю, комкая в руках пелёнку. Хватает моего послушания секунд на десять. Во мне уже четыре пальца Тобиаса и пробка размера XL, это слишком много, чтобы лежать неподвижно и притворяться незаинтересованным. Неприятных ассоциаций с медицинским осмотром не возникает, происходящее слишком сильно смахивает на подготовку к сексу. А во время подготовки положено подмахивать и цепляться за волосы партнёра, чтобы притянуть его к себе для лихорадочного поцелуя. — Джулс! — Тобиас нависает сверху. Злой, как доктор Хендрикс, узнавший о проёбе стажёра, и притягательный, как парень из футбольной команды, на которого я дрочил в шестнадцать. — Если ты не угомонишься, мне придётся взять ректальный расширитель, а тебя связать ремнями. — Нет, ещё притягательнее… — В нашей больнице нет ремней, — шепчу бессвязно, пока он продолжает осторожно ощупывать меня пальцами изнутри и пожирать взглядом снаружи. — У меня один есть. Чтобы стянуть тебе запястья, хватит. Хм… — Я выгибаюсь и захлёбываюсь стоном, согласный и на ремни, и на всё, что он захочет со мной сделать, пока я буду обездвижен. — …нащупал. О да, я заметил. Нащупал ограничитель пробки, а заодно и простату. Очень чувствительную после целого дня бесконечной стимуляции. Очень желающую, чтобы костяшки надавили на неё снова. Но Тобиас останавливается, жёстко придерживая меня от нетерпеливого ёрзания. — Больно? — Хорошо-о-о… Сделай так ещё раз, Тоби. И больно, конечно, тоже. Потому что у меня давно никого не было. Потому что я так поглощён работой, что мой максимум — это быстрая мастурбация перед сном, не располагающая к использованию игрушек. Потому что я уже и забыл, когда в последний раз был так растянут и наполнен. Но все дискомфортные ощущения смываются волнами удовольствия и озабоченным голосом Тобиаса. Лезет в голову шальная мысль приобрести пробку размера XXL… Конечно, только после того, как из меня всё-таки извлекут эту. — Хорошо, — повторяет за мной Тобиас. А он-то когда успел так вспотеть? — Хорошо, что тебе не больно, но сейчас я попробую её вытащить. Я понимаю, что это значит. Дурацкий широкий ограничитель, который оказался совсем не таким широким, плюс его пальцы. Наверное, осознание диаметра того, что должно протиснуться через мой ещё утром плотно сжатый и не желающий раскрываться анус, должно меня пугать. Но трудно бояться, когда ты лежишь с раздвинутыми ногами перед самым сексуальным мужиком в своей жизни, нафаршированный, как индейка на День благодарения, а твой член то шлёпает по измазанному предэякулятом животу, то вновь устремляется вверх. Я представлял наше первое свидание немного по-другому, но так тоже охуенно. — Я готов! — мой энтузиазм поражает меня самого. И Тобиаса. Он вновь склоняется надо мной и очень-очень вкрадчиво спрашивает: — Ты же не собираешься сейчас кончить, правда? Пф-ф. Недельное воздержание, почти что фистинг, живот Тобиаса, прижимающийся к головке… Ну кто от такого кончит? — Нет. Конечно, нет! — Перестань, Джулс. Ты же сейчас заляпаешь спермой его специально подготовленную для свидания рубашку. Скажи правду. — Да. Собираюсь. Тобиас осуждающе — или восхищённо? — качает головой. Вытаскивает пробку медленным движением. Сдавливает зажатый между нашими телами член сильнее. Ловит губами мой протяжный стон. Я максимально расслабляюсь, отрываю затылок от кушетки, чтобы заполучить долгожданный поцелуй… И содрогаюсь в первом мощном приливе оргазма. Анус импульсивно сжимается вокруг пустоты, словно хочет заполучить обратно пробку. Или Тобиаса. Или пробку и Тобиаса вместе. Он целует меня в шею, нежно гладит по бедру и дожидается, пока я перестану выгибаться и обессиленно упаду обратно на кушетку. — Всё в порядке, Джулс? Опять обеспокоенный тон и внимательный взгляд. С трудом фокусируюсь на его лице и уверенно отвечаю с широкой улыбкой: — В полном. — Отлично. Теперь мне нужно тебя осмотреть. Не, не, не, мы так не договаривались! Губы пропадают с моей шеи. Пальцы снова погружаются внутрь, аккуратно ощупывая стенки. Отползти от слишком интенсивных ощущений не даёт рука Тобиаса. Несчастно скулю и тщетно пытаюсь увернуться. Я чувствительный. После оргазма особенно. Меня нельзя сейчас вот так трогать. Меня можно только бережно обтереть от литра вылитой в меня и на меня смазки и оставить в покое минут на двадцать. В идеале — часов на десять. Но если хочется повторить… то хотя бы десять минут передышки мне всё равно необходимы. — Тобиас, прекрати! — А если у тебя повреждения? — Нет у меня никаких повреждений. Я лучше свою задницу знаю, она и не такое выдерживала. Фух, отходит. Спрашивает, не скрывая любопытства: — Расскажешь? Оказывается, я по-прежнему способен краснеть. О, а там плитку неровно положили, чуть-чуть выступает… — Ладно, можешь не рассказывать, — тянет Тобиас. — Сам узнаю. И таким довольным тоном тянет, что мне ужасно хочется предложить начать узнавать уже сейчас. Ужин мы всё равно, кажется, проебали. Точнее, проебал я, потому что Тобиасу удовольствия не досталось. Скольжу взглядом по изгвазданной рубашке к натянувшейся в паху ткани. Чёрт, ну где твои манеры, Джулс? Мама же тебя хорошо воспитала. — Тоби… Он понимает меня правильно — обожаю понимающих мужчин, не зря его выбрал. Строго сдвигает брови: — Мы в больнице, Джулс. — Пять минут назад тебе это не мешало. — Свидание… — Великолепное. — Ты завтра сидеть не сможешь. Ещё и заботливый. Точно не зря. — Отличный повод провести весь день с тобой в постели. — Риск травматизации… И упёртый. Ну, я знал, на что шёл. Однако ждать член Тобиаса так же долго, как это место, я не намерен. — При оральном сексе минимален. — И пока Тобиас не придумал ещё какой-нибудь дурацкий аргумент, добавляю: — Мой рот тоже многое выдержит. Тобиас склоняет голову набок. Пробегается по мне жадным взглядом. А я продолжаю лежать весь мокрый, скользкий и изрядно растраханный. В одной только задранной к груди футболке. Облизывающий губы в предвкушении. Соблазнительно-горячий… Ну, я надеюсь, что со стороны смотрюсь именно так. — Уговорил. Я заслужил сегодня оральную компенсацию. — Ты хочешь сказать: моральную? — Я хочу горловой. Хмыкаю и ползу по кушетке вверх. Свешиваю голову с края. Перевёрнутый Тобиас не менее прекрасен. Перевёрнутый, подходящий ко мне и расстёгивающий ширинку Тобиас. И член Тобиаса прекрасен. Большой, длинный, твёрдый, с поблёскивающей головкой член Тобиаса. Упакованный в презерватив, дразняще замирающий перед лицом, а затем проезжающийся по языку и упирающийся в нёбо… Он бережно придерживает мой затылок одной рукой, большим пальцем второй оттягивая уголок губ. Подаётся бёдрами чуть ближе. Погружается внутрь чуть глубже. Размеренно дышу, пережидая рвотный рефлекс, и жестом показываю, что всё окей. — Правда сможешь, Джулс? — в голосе слышится недоверие пополам с восхищением. Закатил бы глаза, но они уже и так. Ответил бы, да рот занят тем, что у меня получается лучше разговоров. Упираюсь в края кушетки, сдвигаюсь дальше и впечатываюсь носом в мошонку. Дышать невозможно, слюна совсем не эротично стекает по щекам и хрипеть мне завтра, как при простуде… Но сверху доносится низкое, вибрирующее «оу», и я понимаю, что оно того стоило. Позже, когда я заканчиваю себя вытирать, переведя, кажется, годичный запас салфеток, ловлю взгляд Тобиаса. В нём — теперь никаких сомнений — только восхищение. Ну, можно и поужинать. После такой энергозатратной подготовки к свиданию — самое то. Он ласково меня целует. Целомудренно, не размыкая губ. Отстраняется и спрашивает строго, будто я успел где-то накосячить: — Ты же не станешь больше экспериментировать с игрушками без меня? Оскорблённо фыркаю. Зачем мне это делать, когда у меня есть такой охуенный мужик, готовый экспериментировать со мной вместе? — Нет. Конечно, нет! — Боже, хватит врать, Джулс. И хватит считать чёртовы плитки! Гордо поднимаю голову и смотрю прямо в глаза. Пусть знает, какой охуенный парень с неуёмной тягой к экспериментам ему достался. — Да. Стану.