Моли о пощаде, пëс

Почтальон в поместье Грэмов – редкий гость. Им не приходят газеты, и письма никто не отправляет. Но сегодняшний день – исключение. В ворота постучали, но звук больше напоминал скрежет. Кудрявый парень в саду, взъерошенный и небрежно одетый явно никуда не спешил, и никого не ждал. Он вздрогнул. Уж очень Уилл не любил этот металлический скрежет. Он с трудом оставил сад с бордовыми розами и направился ко входу. По дороге его окружали уже металличиские цветы на оградах. В большей степени – их шипы. Даже страшно подумать, сколько крови пролил при их изготовлении кузнец. Уилл подошёл к огромным воротам, украшенными множеством железных цветов. Они не казались красивыми, даже наоборот – отпугивающими. Настоящие бы здесь долго не прожили. У Уилла хватало сил и времени только на маленький, но такой любимый им сад. Заботится о других он бы не смог. Грэму пришлось пару раз приложить силу, чтобы отпереть заржавевшую щеколду. Эти зубастые пасти давно не принимали никого в свои объятия. – Здравствуйте, Сэр. Какова причина вашего визита? – бегло спросил юнец. – Вам письмо от Графа Лектера XIII. – Почтальон сунул парню под нос письмо из пожелтевшей бумаги. По виду гость напоминал видавшего жизнь вампира. Похоже, и правда из паствы Графа. Родители рассказывали Грэму, что Ганнибал держит при дворе исключительно вампиров. Так как вид их не многочислен, принимают туда всех – и стар, и млад. – Благодарю, но не подскажите ли Вы, по какому поводу Граф удостоил нас такого внимания? Почтальон одарил Уилла презрительным взглядом, отступил на пару шагов в сторону дубового сухого леса. Ещё один – и он пропал под тенью крон. Парня это не сильно тронуло. Как ни как, мужчина – вампир, а рассветного солнца они боятся они ровно также, как оборотни – полнолуния. Точнее не все оборотни, а конкретно Уилл Грем. Ощущение шерсти по всему телу, обострений нюх, инстинкты затмевающие разум – всё это было просто омерзительно. Да и от стариков, работающих на важных особ не стоило ожидать особой почтительности. Взгляд упал на печать. При свете стало видно всю искусную работу. Башни в романском стиле, небольшие статуи, но не настолько детализированные, чтобы разобрать черты фигур. Уилл вскрыл конверт, и на внутренней стороне пожелтевшей бумаги аккуратно чернилами были выведены слова: «Почтенный глава семьи Грэм, приглашаю Вас и Вашу семью на ежегодный бал-маскарад в моем поместье тридцатого числа ровно в три часа ночи. Хоть Вы не появлялись на нём вот уже десяток лет, Ваш визит очень обрадует меня. Ваш почтенный Граф Ганнибал Лектер XIII». Светом залились ограды, цветы, старые скамьи и само поместье. Его башни тянулись вверх, на дверях вырезаны бесчисленные узоры, своды уходили к небу, витражные окна с историей блудного сына, которые пугали Уилла в детстве своей подробностью и жестокостью. Даже сейчас ему было жутко на них смотреть. Уилл вернулся в сад, чтобы закончить с поливом. Он делал все непривычно медленно, оттягивая свое наказание. Но вернуться нужно. Прятаться или бежать, поджав хвост, будет бесполезным. Грэм выпрямился и заботливо окинул взглядом все свои розы, местами сухие плющи, разноцветные тюльпаны на прощание. Он шел, ровно отстукивая каблуком ритм по вымощенной дорожке, прямо к дверям под сводом. Внутри "дома" было так же неприветливо. Свет всевозможных цветов из-за витражей был самым ярким и... единственным освещением. Уилла никто не встретил в парадной, что, впрочем, было обыденностью, но именно сегодня очень беспокоило. Раздевшись, он прошел дальше в полную темноту, ориентируясь по воспоминаниям, поднялся по лестнице и свернул направо к комнате, из которой исходил тусклый свет. Отец читал книгу, мать перебирала в руках его кудри. Свечи позволяли разглядеть только половину их лиц, оставшиеся скрывались тенью. Как жаль, но Уиллу не было дозволено даже полностью взглянуть на них, точно на обратную сторону луны. Не заслужил. Уилл не осмелился переступить порог. – Здравствуйте, – Уилл понурил голову. После приветствия повисла тишина. – Простите. – Подойди сюда, – холодно и четко произнесла мать, глядя ему прямо в глаза. Холодный, ощенивающе-прищуренный взгляд. Уилл вошёл в комнату. На стенах висели трофеи: оленьи рога, головы медведей и волчьи чучела. Мать поднялась с ручки бархатного кресла и выпрямилась перед сыном. Теперь на Уилла смотрели уже две пары зорких глаз. – Почему мне сказали, что ты не посещал академию эту неделю? – Все верно, я не присутствовал на занятиях... – Ты опять сделал это? – мать протянула пальцы к волосам Уилла, рассмотрела один из завитков, огладила лицо и ухватила за подбородок, заставив поднять голову. Уилл почувствовал боль от впивающихся ногтей. Страшно, но он не вырывался и не дрожал. Весь его мир, все его мысли сейчас отражались в глазах напротив, а вокруг не было ничего. – Да. Полнолуние настигло меня в самый неподходящий момент. – В "самый неподходящий момент"? А у тебя есть подходящие? – вскипела мать. Это не было родительской заботой, скорее омерзением, – Почему ты не можешь быть нормальным? Почему у таких как мы, родился такой оборотень, как ты? Почему другие оборотни, скажи мне на милость, живут нормально, а ты нет? Знаешь? Да потому что ты – жалкий червь. Ты позоришь нашу семью. Пошел вон. – она наконец унялась. Уилл повиновался и вышел из комнаты под пристальные, но молчаливые проводы отца. Так уж вышло, что мучиться Уиллу приходится каждое полнолуние неделями. Другие оборотни в это время спокойно живут, посещают академию, потому что приняли свою личину. Но Уилл... сбегал ото всех. Бессонные ночи от невыносимой жары, обостренные нюх и слух, шерсть по всему телу, хвост и ненависть к собственным отражениям сводили его с ума. Его комната была небольшой, и помещалось туда немногое: письменный стул, стол, кровать, книжный шкаф и один гобелен на всю стену. Он бесшумно сел напротив окна, не совершая никаких лишних действий. Глаза намокли, а во рту стало сухо. О, бедный, беспомощный щенок, который ни жить нормально, ни умереть не может. Но ни одной слезинки так и не скатилось по его щекам. Тишина вокруг звенела ужасно громко, но недостаточно, чтобы перебить все мысли Уилла. Исчерпав все силы, он заснул. Его тело слегка подрагивало во сне, как и веки, вероятно, видя кошмары. Поза голова-руки-и-грудь-на-столе-остальное-на стуле тоже не самая удобная для сна, но переложить на кровать его мы не сможем, ведь всего лишь "зрители".

***

– Вы доставили все приглашения? Явятся все приглашенные? – спокойно, невыносимо медленно и четко проговаривал вопросы мужчина в дорогом костюме. – Да. – Ответил старик-почтальен. Он стоял напротив вампира в кресле, опустив голову, но не смотря на это, призрение в его глазах продолжало отчётливо сверкать. – И не могли бы Вы, Мой Лорд, разговаривать чуть быстрее. Я стар, но совсем не глух и с головой все в порядке. Граф смерил его взглядом с почти неразличимым недовольством. – Вам четыреста лет? – почтальон кивнул, – В соответствии с вашим возрастом и качеством Вам требуется темп семьдесят слов в минуту для наилучшего усвоения информации. Что-то в словах Ганнибала явно задело старого вампира, но он не осмелился ему перечить больше. На дерзость со стороны старика он отреагировал слишком спокойно, словно передним металась муха, не зная, что она в банке. Лучший исход – конец диалога. Почтальон ретировался. Ганнибал читал письма-ответы на приглашения. В них очередные псевдо-интеллектуальные особы рассыпались в благодарностях и лести. Прислали их ровно триста восемьдесят две семьи, все, кому доставили приглашения. Почти все. Не было ответа только от семьи Грэм. Ганнибал наклонился, придерживая голову рукой, опирающейся на громадный дубовый стол. Они редко являлись на публичные мероприятия. Граф был наслышан о их "дефектном" сыне. Ведь подобный позор непременно обсуждали все, кто не попадя. Ганнибал ухмыльнулся.

***

Помятое приглашение до сих пор шуршало в кармане Уилла спустя два дня. Парень поливал сад. Солнце в зените палило так ярко, что могло бы сжечь кожу, будь Уилл вампиром. Иногда он даже был рад, что не уродился кем-то более уродливым с куда большими проблемами. На их фоне, беды Уилла не стоили и малейшего внимания. Закончив с цветами, он вытащил письмо из кармана, предварительно вытерев испачканные землей руки. Он так и не отдал его родителям, а точнее – главе семьи, от чьего имени и должен был писаться ответ. Но стоит ли? Отец опять ответит отказом. Если вспомнить, Уилл последний раз был на балу в одиннадцать, прямо перед началом цикла. Его ненавидят собственные родители за то, что он сам себя стесняется. Ну и белиберда. Может, стоит хоть раз выйти в общество самому? Уилл ненавидел свою сущность, но никак не себя. Уилл вернулся в особняк, передвигаясь тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания. У себя на книжных полках он нашел бумагу, печать и ленту. «Ваше Сиятельство, пренепременно благодарен Вам за Ваше приглашение. К сожалению, моих родителей поразила хворь, и мне придется появиться одному. Надеюсь, Вы не осерчаете и не будете держать на нас зла. Со всей симпатией, Уилл Грэм». – Тревожно выводя каждую букву, закончил тот. Уилл вышел из комнаты, идя прямо до конца коридора. Их поместье внутри представляло из себя трехэтажное здание в темных тонах, с громадным множеством картин, лестниц и комнат. В мебели не было ни капли изящества. Хотя в детстве здесь было весело играть в прятки, прячась за огромные кресла, стулья и шкафы почти в полной темноте. Грэм забрался на чердак. Он закашлялся от пыли. Никого, кроме него здесь не бывает. Около окна, поодаль накрытых простынями портретов, стояло несколько клеток с голубями. Уилл взял одного из них и прикрепил письмо к лапке. Птица расправила крылья, вспорхнув к небу. Прямо к свету, который так долго не видела.