Токсичный мир

Мир делился на кожу и шрам. Кожу — чистую, ухоженную, и шрам — клеймо, проявленное самой судьбой. Эти знаки определяли всё. 錢 — Деньги. 宗教 — Религия. 腦 — Мозг. Они сияли на запястьях или шеях своих обладателей, как дорогие часы или ожерелья, говоря без слов: «Я важен. Я имею власть. Я принадлежу». А потом были они. Бескастовые. Голые. Чистый холст, на котором жизнь не соизволила ничего нарисовать, кроме грязи и синяков. Их кожа была свидетельством их ничтожества. Элиан родился в трущобах, в мире ржавых жестяных стен и вечно капающей воды. Он был нежеланным ребенком, ошибкой, которая стоила жизни его матери. Она умерла, подарив ему жизнь, а он подарил своему отцу, Арману, вечную причину для ненависти. Арман пытался. Какое-то время. Он вкалывал на трех работах, его руки стирались в кровь, но система была выстроена так, что подняться со дна было невозможно. А когда пришло известие о смерти жены, он сломался. Бутылка стала его единственным утешением, а сын — живым напоминанием о потере. «Какое ты у меня уёбище, сынок», — бубнил он, в очередной раз напиваясь до беспамятства. Элиан молча сносил это, проглатывая обиду вместе с кусками черствого хлеба. Их жилище больше походило на конуру, а чувство голода было для Элиана таким же привычным, как и чувство стыда. Школа была продолжением ада, только более изощренного. Закон гарантировал всем образование, но не гарантировал достоинства. Школа была микрокосмом этого токсичного мира, с еще более дробной и жестокой иерархией. Здесь были не только основные касты, но и их ответвления: блистающие красотой с символом 美 — Красота, будущие звезды с символом 名 — Слава, могучие атлеты с символом 力 — Сила. Их было много, но они были ничтожны по сравнинию с главными кастами. И все они смотрели на бескастовых, как на мусор. Элиан находился на самом дне этой социальной канализации. А на ее вершине восседал Лукас, отпрыск могущественной семьи с иероглифом 錢 на смуглой коже левого запястья. Он был воплощением порока, который могли позволить себе лишь очень богатые: жестокий, нарциссичный, избалованный до мозга костей. Его жизнь была скучной игрой, и Элиан стал его любимой игрушкой. Издевки Лукаса были искусны. Он никогда не прибегал к грубому мордобою — для этого у него были прихлебатели из касты силы 力. Лукас предпочитал психологическую пытку. Он мог «случайно» вылить дорогой сок на единственные поношенные брюки Элиана, выбросить его записи в тетрядях

***

перед важной контрольной. Мог громко поинтересоваться у учителя, правда ли, что от бедности и грязи можно сдохнуть, пристально глядя на Элиана. Он придумал для него прозвище «Пустота», и скоро его подхватила вся школа. «Смотрите, Пустота пришла, — раздавался его сладкий, ядовитый голос, когда Элиан пытался проскользнуть к своему столу. — Интересно, он и внутри такой же пустой?» Дни Элиана были похожи один на другой: унизительный подъем в ледяной комнате, где храпел отец, дорога в школу, полная тревожного ожидания, и долгие часы в классе, где он старался стать невидимкой. Он существовал, просто существовал, как тень, как призрак, не смея мечтать о чем-то большем. Его мир был серым, а кожа на его запястье — чистой и пустой, как и его будущее. Он был ничем. И все в этом мире напоминало ему об этом каждый день.