Хэллоуин: Обреченные контрактом

Хмурое октябрьское утро пробилось сквозь пыльное окно съемной квартирки, разбудив Лололошку. Он с трудом открыл глаза, провел рукой по лицу. Из-за тонкой перегородки, за которой располагалась так называемая гостевая доносился нарочито громкий и довольный голос: — Доброе утро, смертный! Восхитительный день, не правда ли? Идеален для того, чтобы сеять хаос! Лололошка только кряхнул, натягивая свою белую, чуть потрепанную футболку и серые спортивные штаны. Он вышел в основную комнату, служишую и гостиной, и кухней, и увидел Джона. Тот стоял у крохотного зеркала, висевшего на стене, и с невозмутимым видом приглаживал свои аккуратные каштановые волосы. Белая рубашка была безупречно выглажена, черные брюки отутюжены до состояния лезвия. Оранжевые очки, лежали рядом на столе. — Ты вообще спал? — хрипло спросил Лололошка, направляясь к чайнику. — Сон — для слабых смертных тел, — парировал Джон, обернувшись. Его взгляд скользнул по Лололошке с привычной снисходительной насмешкой. — Я занимался важными делами. И, кстати, твой гардероб вызывает у меня желание вырвать. Лололошка игнорировал колкость, заваривая два пакетика самого дешевого чая. —Не всем нам быть наследниками престола Ада. —О, не сомневаюсь, что и в Аду твой нынешний вид сочли бы..отстойным, — усмехнулся Джон, но взял предложенную кружку. Его пальцы на секунду коснулись пальцев Лололошки, и парень отдернул руку чуть быстрее, чем следовало. Между ними часто возникали такие мимолетные, почти случайные прикосновения, после которых в комнате становилось на градус теплее. — Так, о Хэллоуине, — Лололошка решил сменить тему. — Ты правда хочешь пойти? Ты же не можешь использовать магию.А сейчас ты выглядишь как обычный парень. — Я? Обычный? — Джон приложил руку к груди с таким драматизмом, будто его укололи кинжалом. — Дорогой мой, мое обаяние и харизма — магия куда более мощная, чем любое пламя. К тому же, я подготовил костюм. Он с торжествующим видом достал из пакета пару дешевых красных рожек на ободке и длинную вилку, покрашенную черной краской из баллончика. Лололошка смотрел на него с недоумением. —И кто ты? —Я — я! — провозгласил Джон, одевая рожки на голову и беря в руки вилку-трезубец. — Джон Дейви Харисс, старший сын Провителя. Гениально, не правда ли? Лололошка не смог сдержать улыбку. Это было одновременно и глупо, и мило. В странной, извращенной манере, присущей только Джону. —Ладно, гений. А я пойду как... не знаю. Призрак. — Он потянулся за старой простыней с дырой, валявшейся на стуле. — Нет, нет и еще раз нет! — Джон выхватил простыню из его рук. — Под мои начальством ты не будешь позорить мой безупречный вкус. У меня есть идея и для тебя. Он вручил Лололошке второй пакет. Тот с недоверием заглянул внутрь и увидел самую дешевую, ярко-красную костюмированную накидку с пристегнутым бабочкой и двумя пластиковыми клыками. — Вампир? — уточнил Лололошка. —Не просто вампир. Ты — мой верный, немного занудный слуга-вампир, — пояснил Джон, и в его глазах заплясали озорные чертики. — Мы будем ходить по улицам, я — как великий повелитель, а ты — как мой спутник, собирающий для меня конфеты . Символично, ведь именно благодаря моему покровительству ты отомстишь за брата. При упоминании брата улыбка с лица Лололошки сползла. Он кивнул, сжимая в руках шелковистую ткань накидки. —Хорошо. Спасибо. Джон заметил смену настроения. Его насмешливый тон смягчился. —Эй. Не кисни. Сегодня ночь веселья и маленьких пакостей. А месть... она подождет. Даю слово. Он сказал это так нехарактерно серьезно, что Лололошка посмотрел на него с удивлением. Иногда, очень редко, сквозь маску самовлюбленного нарцисса проглядывало что-то еще. Что-то, что заставляло сердце Лололошки биться чуть чаще. Вечер они провели, бродя по улицам, заполненным тыквами и костюмированными детьми. Джон с его трезубцем и рожками вел себя как король на карнавале, раздавая направо и налево свои язвительные комментарии и забирая у детей самые лучшие конфеты. Лололошка в своем нелепом костюме вампира шел рядом, неся мешок, и не мог не сметься над его выходками. Это было весело. По-настоящему. Он почти забыл о своей тяжелой ноше. — Смотри-ка, — Джон внезапно остановился, указав на группу малышей, робко подходивших к дому с гигантской светящейся тыквой. — Целая стайка неоперившихся грешников. Время собирать урожай. Он выпрямил спину, принял величественную позу и громко провозгласил: —Не бойтесь, смертные детеныши! Подходите и воздайте почести своему будущему повелителю! Лучшие конфеты — в мою ненасытную утробу... то есть, в мою коллекцию! Дети, лет пяти-шести, смотрели на него с испугом и недоумением. Одна девочка в костюме бабочки спряталась за маму. — Э-э, Джон, — тихо прошипел Лололошка, — ты их пугаешь. — Пугаю? Я облагораживаю их своим вниманием! — говорил он, но, увидел, что дети не двигаются с места, немного смутился. Он попытался смягчить выражение лица, что вышло у него скорее комично. — Ну же! Я не кусаюсь... сегодня. Лололошка, видя провал, решил взять инициативу в свои руки. Он подошел к детям, присел на корточки, и его пластиковые клыки нелепо скривили улыбку. —Привет. Не обращайте на него внимания. Он... э... в образе. У вас классные костюмы! Девочка-бабочка робко улыбнулась. Мальчик-пират протянул Лололошке горсть мелких конфет. —Это вам, мистер Вампир. — О, великолепно! — воскликнул Джон, пытаясь заглянуть в ладошку мальчика. — Но где же шоколад? Где же желанные батончики? Лололошка отстранил его локтем. —Не слушайте его. Спасибо вам, — он аккуратно взял конфеты и положил их в мешок. — А вы не видели тут дом, где раздают ещё шоколадки? Дети оживились и начали наперебой рассказывать, показывая пальцами в разные стороны. Пока Лололошка общался с малышней, Джон стоял в стороне, скрестив руки. На его лице была смесь обиды и любопытства. Когда дети, наконец, побежали дальше, Лололошка обернулся к нему с торжествующим видом. —Видишь? Работает. А твои методы полный отстой. — Мои методы проверены веками! — возмутился Джон. — Запугивание это основа основ! — В Аду, может, и так. А тут обычный жилой район. — Скучно, — проворчал Джон, но в его глазах загорелся новый огонек. — Ладно, слуга. Поскольку ты так преуспел в дипломатии, новую задачу будешь выполнять ты. Он указал трезубцем на высокий забор, за которым была слышна музыка и виднелись огни большой вечеринки. —Видишь обитель шума и веселья? Мне нужно, чтобы ты проник туда и добыл для нас... того, — он таинственно указал на соседний дом, с крыльца которого хозяин в костюме Франкенштейна раздавал взрослым гостям что-то из большой чаши. — Я почти уверен, что это халявный алкоголь. Лололошка смотрел на него с недоверием. —Ты хочешь, чтобы я, в костюме вампира с пластиковыми клыками, подошел к незнакомым людям и попросил у них выпить? — Не попросил. Добыл. Как верный слуга! — Джон подтолкнул его в сторону забора. — Или ты боишься? Принц Ада не может терпеть трусость в своем спутнике. Стиснув зубы и чуть не сломав при этом клык, Лололошка поплелся к шумному дому. Он чувствовал себя идиотом. Подойдя к группе взрослых, он пробормотал: —Извините... а можно... ну... немного того? Мужчина-Франкенштейн удивленно поднял бровь, затем рассмеялся и налил в пластиковый стаканчик что-то розового цвета. —На, парень, с Хэллоуином! Костюм ничего так! — Спасибо! — просипел Лололошка и пулей помчался обратно к Джону, стараясь не расплескать драгоценную добычу. Джон принял стаканчик. —Наконец-то! — Он отхлебнул и скривился. — Фу! Это что за отвратительная сладкая бурда? В Аду пойло имеет хоть какой-то вкус! — А ну-ка, дай! — Лололошка выхватил у него стакан и отпил сам. На лице его отразилось удивление. — На самом деле... ничего так. Сладковатый, но сойдет. Они постояли минуту, передавая друг другу стаканчик , гримасничая, но допивая его до дна. На фоне дурацких костюмов, смешных рожек и пластикового трезубца вся эта ситуация казалась невероятно абсурдной и по-своему веселой. — Ладно, — сказал Джон, вытирая губы. — Миссия по добыче отравы для взрослых выполнена. Теперь я требую сахарной компенсации! Вон, смотри! — Он снова указал своим трезубцем, на этот раз на дом, украшенный паутиной, где хозяева раздавали большие на вид вкусные конфеты. Они как раз подошли к заветному дому , как из-за угла появилась знакомая Лололошке группа подростков. И в самом центре — Дилан и Ричард из его университетской группы. Дилан, бледный и мрачный в своем вампирском плаще который, Лололошка с ужасом отметил, был куда качественнее его собственного, уставился на них безразличным взглядом. Ричард, напротив, весь так и искрился любопытством. Его лицо в веснушках светилось улыбкой из-под уродливой маски гоблина, надвинутой на лоб. — Лололошка? Это ты? — просипел Дилан, его взгляд скользнул по Джону, оценивая его с ног до головы. — А это кто? Тоже с нашего потока? Ричард, не дожидаясь ответа, тут же достал телефон, прицеливаясь камерой. —Народ, смотрите, Лолка себе компанию завел! А ты кто, красавчик? В костюме кого? Светского льва? А, понял, сам дьявол, да? Джон, которого явно забавляла эта внезапная аудиенция, выпрямился и снисходительно улыбнулся. —Джон Дейви Харисс. И я не в костюме. Это мой повседневный стиль. Ричард фыркнул, а Дилан, не меняя выражения лица, произнес своим монотонным голосом: —Понятно. Значит, Лололошка себе парня нашел. Поздравляю. Лололошка почувствовал, как уши заливаются краской. Он бросил взгляд на Джона, ожидая язвительной отповеди, но тот лишь поднял бровь, явно получая удовольствие от его смущения. — Мы... мы просто... — попытался что-то выговорить Лололошка. — Да мы тусуемся! — весело перебил Ричард, убирая телефон. — А вы куда? По домам лазить? Слабо. Пошли с нами, у Марка вон в том доме движ. — Он показал большим пальцем через плечо на двухэтажный дом, откуда доносилась громкая музыка. — О, вечеринка смертных? — оживился Джон, до которого, похоже, наконец дошло, что его приглашают. — Я обожаю наблюдать за вашими примитивными ритуалами. Мы обязательно зайдем. — Джон... — начал было Лололошка, но Дилан бросил на него свой тяжелый взгляд. — Иди, познакомь парня с обществом. Тебе полезно. Прежде чем Лололошка успел что-то возразить, Ричард уже весело толкал его в сторону дома, а Джон следовал за ними. Войдя внутрь, их оглушила музыка и гам голосов. Дом был битком набит людьми в самых разных костюмах. Джон окинул комнату оценивающим взглядом. — Ну что, Джон, — Ричард подмигнул ему. — Покажешь, как умеют веселиться дьяволы? Джон ответил загадочной улыбкой, поправляя несуществующую пылинку на рубашке. —О, вы даже не готовы к такому зрелищу. Но я могу устроить для вас небольшое представление. Лололошка вздохнул, чувствуя, что контроль над ситуацией окончательно упущен. Вечер явно принимал неожиданный оборот. Дом Марка оказался полон шумных студентов, смеха и музыки. Воздух был густым от запаха сладкого алкоголя и чипсов. Джон, казалось, чувствовал себя здесь как рыба в воде. Пока Лололошка неловко жался у стены, принц Ада уже вовсю работал на публику. — ...и поэтому, — Джон с пафосом жевал кусок пиццы, окруженный несколькими любопытными однокурсниками, — классификация грешников в современном мире требует пересмотра. Например, те, кто льёт молоко перед хлопьями, определенно заслуживают отдельного круга. Его слушатели смеялись, принимая всё за шутку. А Дилан, прислонившись к косяку, мрачно наблюдал за Лололошкой. —И где ты такого артиста откопал? С курсов актерского мастерства? — Он не совсем отсюда, — уклончиво ответил Лололошка, следя, как Джон ловко отбирает кекс у растерявшегося первокурсника в костюме мумие. Вдруг Ричард, отложив телефон, крикнул через всю комнату: —Эй, Джон! А расскажи что-нибудь ужасное! В духе Хэллоуина! Джон повернулся. Его оранжевые очки отразили свет гирлянды. В его улыбке появилось что-то опасное.Комната затихла. — Хорошо, — его голос стал тише, но от этого его слышали еще лучше. — Вы хотите настоящего ужаса? Не монстров под кроватью. Настоящий ужас — это одиночество. Когда ты остаешься наедине с мыслью, что ты никому не нужен. Что твое существование не оставляет следа. И этот холод... он проникает глубоко внутрь, глубже любой тьмы. Он сделал паузу, и в наступившей тишине было слышно, как за окном пролетела машина. — И знаете, что самое страшное? — Джон поправил очки. Его глаза, казалось, на секунду вспыхнули отблеском далекого пламени. — Иногда этот холод... становится единственным, что тебя согревает. Кто-то нервно засмеялся. Кто-то захлопал. Атмосфера снова стала легкой. Но Лололошка видел. Видел тень, мелькнувшую в глазах Джона. Ту самую, что иногда появлялась в их тихие вечера. Это не было шоу. Это была правда, и она обожгла его сильнее любого пламени. Ричард первый нарушил тишину: —Вау!Чувак это ряльно не обычно и как то жизненно для многих. Джон снова стал прежним — самовлюбленным и насмешливым. Но когда его взгляд встретился с взглядом Лололошки, в нем на мгновение промелькнуло что-то неуверенное, почти уязвимое. — Ну что, смертные, — громко провозгласил Джон, отходя от столба. — Хватит мрачных тем!Мой верный слуга-вампир уже заскучал! — Он хлопнул Лололошку по плечу, и это прикосновение было на удивление твердым, почти цепким. После своей мрачной речи Джон, казалось, сбросил с себя тень искренности и с удвоенной энергией ринулся в веселье. Он парил по комнате сыпля колкостями. И где-то в процессе он откопал на кухне, в дальнем шкафу, запасенной на черный день хозяина, бутылку дешевой водки. — А вот и настоящий нектар! — провозгласил он, — Пусть и примитивный, но куда более достойный, чем тот сладкий сироп! Он открутил крышку и, ко всеобщему удивлению, залпом выпил несколько глотков, не поморщившись. Студенты вокруг ахнули. — Ну что, слуга-вампир, — Джон подошел к Лололошке, который все так же старался быть незаметным у стены. — Негоже подданным Повелителя оставаться в трезвом уме, когда их господин вкушает такие вкусные напитки! — Джон, нет, — попытался возразить Лололошка, но тот уже налил мутную жидкость в пластиковый стаканчик и сунул ему в руку. — Приказываю! — заявил Джон, сверкнув очками. Его щеки порозовели, а в глазах появился лихорадочный блеск. — Это же часть нашего контракта! Разделить со мной чашу... э-э-э... стакан страданий и веселья! Лололошка колебался. Он видел, как Дилан с другого конца комнаты наблюдает за ним с каменным лицом. Слышал, как Ричард подбадривает: «Давай, Лолка, не подведи команду!» И чувствовал на себе насмешливый, но настойчивый взгляд Джона. Стиснув зубы, он залпом опрокинул стаканчик. Огненная волна ударила в горло, заставив его закашляться. Во рту осталось противное, маслянисто-горькое послевкусие. — Отлично! — Джон похлопал его по спине так, что тот чуть не упал. — Вижу потенциал! Продолжаем! Он снова налил. На этот раз Лололошка пил медленнее, но все равно жидкость обжигала изнутри. Постепенно жжение сменилось странным теплом, разливающимся по телу. Музыка стала громче, огни — ярче, а скованность — куда-то уходить. — И вот, — Джон, уже изрядно хмельной, размахивал руками, рассказывая очередную небылицу группе завороженных слушателей, — чтобы доказать свою преданность, один из семи Смертных Грехов - Чревоугодие по имени Джодах привез мне в подарок 7 рабов со своего региона и заставил их танцевать мне стриптиз! Хотя не мне. Не моему отцу. Это нахуй не всралось. Лололошка, стоя рядом, вдруг фыркнул. Потом хихикнул. А через секунду он уже смеялся во весь голос над этой абсурдной картиной. Его собственный смех оглушил его. Он не смеялся так давно. Джон обернулся на него, и на его лице появилась редкая, настоящая улыбка, без капли насмешки. —Вот видите? Даже мой угрюмый вампир оценил этот чёртов беспредел! Тепло от алкоголя смешалось с теплом от этого взгляда. Лололошка почувствовал головокружение, но на этот раз не только от водки. Комната плыла, и единственной точкой опоры казался этот самодовольный, пьяный, невыносимый и... чертовски притягательный принц Ада. Он понимал, что это опасная территория, но сейчас ему было плевать. Лололошка плыл. Пол, стены и ухмыляющиеся лица однокурсников медленно вращались вокруг, сливаясь в калейдоскоп из огней и звуков. Где-то совсем рядом, якорём в этом уплывающем мире, стоял Джон. Его рука твёрдо держала Лололошку за локоть, не давая ему грациозно сползти на пол. — Видишь? — голос Джона доносился сквозь вату, заложившую уши Лололошке. — Водка хоть и примитивна, но действуют безотказно. Надо записать это в плюсы вашего жалкого мира. Лололошка что-то пробормотал в ответ, но его язык отказался повиноваться и выдал лишь невнятное «Бррррр». — О чём-то про бутерброд? — уточнил Джон, приподняв бровь. Несмотря на выпитое, он казался лишь слегка возбуждённым, его речь оставалась чёткой, а движения — собранными. Внезапно Лололошка, движимый внезапным порывом откровенности, наклонился к Джону и конфиденциально прошептал ему на ухо: —А ты... ты знаешь... у тебя... рожки... классные... Джон фыркнул, но выглядел польщённым. —Наконец-то ты начинаешь проявлять должный вкус. В этот момент к ним подкатился Ричард. —Ну что, Лолик, как ощущения? Готов к утренним обнимашкам с унитазом? Лололошка уставился на него стеклянными глазами, медленно перевёл взгляд на его маску гоблина и с полной серьёзностью заявил: —Ты... ты зелёный. Ричард прыснул со смеху. Даже мрачный Дилан, наблюдавший с безопасного расстояния, едва заметно дёрнул уголком губ. — Ладно, шоу окончено, — объявил Джон, видя, что Лололошка вот-вот отключится. — Придётся эвакуировать боевую единицу. Удачно провести время – Он бросил на компанию снисходительный взгляд и, уверенно взяв Лололошку под руку, поволок его к выходу. На свежем воздухе Лололошку тут же попыталось вывернуть наизнанку. Он прислонился к фонарному столбу, с трудом переводя дыхание. — Фу, смертные, — без особой злобы проворчал Джон, поддерживая его. — Не можете банально разрушать себя без таких отвратительных последствий. — Извини... — прохрипел Лололошка. — Ничего, — Джон поправил свои очки. — Зато теперь ты знаешь, что такое настоящая вечеринка. По-моему, ты держался... сносно. Для новичка. Опираясь на Джона, Лололошка с трудом переставлял ноги по пути к дому. Мир качался, но рука Джона была твёрдой и неотпускающей. Свежий воздух не принес обещанного облегчения. Напротив, мир начал плыть ещё больше. Лололошка, бледный как полотно, прислонился к забору, судорожно глотая холодный воздух. В горле стоял противный, сладковато-горький ком. — Держись, — голос Джона прозвучал где-то рядом, но доносился будто сквозь толщу воды. – Ещё не.. Он не успел договорить. Лололошка согнулся пополам, и всё, что он с таким трудом поглощал последние пару часов, горячей, липкой волной вырвалось наруху. И прямо на безупречные черные брюки и светлую рубашку Джона. Наступила секунда оглушительной тишины. Было слышно только тяжелое, прерывистое дыхание Лололошки и далекая музыка из дома. Лололошка медленно выпрямился, с ужасом глядя на последствия. На одежде Джона расплылось отвратительное пятно. Запах стоял невыносимый. — Я... я... — попытался он выговорить, но слова застряли в пересохшем горле. Он готов был провалиться сквозь землю. Джон замер. Он медленно, очень медленно опустил голову и посмотрел на свою одежду. Его лицо было каменным. Ни тени привычной насмешки, ни единой язвительной реплики. Он просто смотрел. Лололошка зажмурился, ожидая взрыва гнева, проклятий или, того хуже,молчания. Но вместо этого он услышал вздох. Долгий. Глубокий. — Ну что ж, — произнес Джон на удивление спокойным голосом. — Полагаю, это можно считать моим наказание за то, что споил тебя сегодня. — Идиот, — сказал он беззлобно, глядя на бледное, испуганное лицо Лололошки. И, к величайшему удивлению Лололошки, Джон не оттолкнул его. Не стал читать лекцию о недостойности смертных. Он просто взял его под локоть, уже более твердо, и поволок быстрее домой.

***

Теплая вода и несколько минут под душем кое-как привели Лололошку в чувство. Мир перестал плыть, сменившись тяжелой, ватной ясностью похмелья. Он натянул старые спортивные штаны и футболку и, пошатываясь, выбрался из ванной. В основной комнате было тихо и темно. Лишь мерцающий экран ноутбука, на котором беззвучно шел какой-то сериал, отбрасывал синеватые блики на стены. Лололошка плюхнулся на диван и закрыл глаза, прислушиваясь к мерному тиканью часов. Вскоре вышел Джон. Он смыл с себя последствия вечера и переоделся в простые темные штаны и мягкую футболку, что делало его обычным. Без своих идеальных рубашек и очков он казался моложе, почти беззащитным. Он молча сел на противоположный конец дивана, поджав ноги. Минуту они сидели в тишине, глядя в экран, где люди в костюмах что-то эмоционально друг другу доказывали. — Прости, — тихо сказал Лололошка, первым нарушив молчание. — За всё. Джон фыркнул, не глядя на него. —Не извиняйся. Скучно. К тому же, теперь у меня есть законный повод требовать с тебя двойную плату за химчистку. Или, может, твою душу. Еще не решил. Уголки губ Лололошки дрогнули в слабой улыбке. —Сначала помоги мафию развалить, потом и душу заберешь. Снова тишина, но на этот раз более комфортная. — А вообще… — Лололошка смотрел на отражение экрана в глазах Джона. — Спасибо. Что не бросил там. Джон наконец повернул к нему голову. —Бросить своего контрактного слугу на растерзание стае пьяных смертных? Меня бы в Аду засмеяли. — Конечно, дело только в эффективности, — Лололошка покачал головой. — Естественно, — Джон устроился поудобнее, его взгляд снова скользнул по экрану. — А что это за немое кино мы смотрим? — Не знаю. Что-то про врачей. Или юристов. Я уже забыл. Они снова замолчали, и на этот раз тишина затянулась. Глаза Лололошки начали слипаться. Голова тяжело опрокинулась на спинку дивана. Он почти дремал, когда почувствовал, что диван слегка подался. Сквозь сонную дымку он осознал, что Джон, все так же глядя в экран, переместился ближе. Теперь между ними оставалось не больше двадцати сантиметров. Лололошка не шевельнулся, боясь спугвать этот странный, необъяснимый момент. В тишине комнаты, под беззвучные диалоги с экрана, он чувствовал исходящее от Джона тепло. Лололошка не уснул. Как можно было уснуть, когда каждый нерв в его теле внезапно обострился до предела? Он чувствовал каждую неровность ткани дивана, каждый пробегающий по экрану кадр и… тепло руки Джона. Сначала это было просто легкое прикосновение. Пальцы Джона лежали на его запястье, почти случайно. Потом его рука развернулась, и их ладони встретились. А затем пальцы Джона медленно, почти нерешительно, переплелись с его пальцами. Хватка была нежной, но сильной, словно замок. Щеки Лололошки залились густым румянцем. Он был благодарен темноте, скрывавшей его смущение. Он не смел пошевелиться, боясь, что это хрупкое, необъяснимое перемирие между их мирами рассыплется в прах. — Ты не спишь, — тихо констатировал Джон. Его голос прозвучал приглушенно. Лололошка лишь молча сжал его пальцы в ответ, не в силах вымолвить ни слова. Долгие секунды тянулись в тишине, нарушаемой только биением их сердец. И тогда Джон заговорил снова, глядя прямо перед собой, словно обращаясь к пустоте. — Когда мы заключили контракт… я думал, это будет просто очередная сделка. Очередная душа, что в итоге станет сладким угощениям. Я не придавал этому значения. Он замолчал, и его пальцы неосознанно сильнее сжали ладонь Лололошки. — Но теперь… — его голос сорвался, стал тише, уязвимее. — Когда мы выполним мою часть… когда ты получишь свою месть… мне придется забрать твою душу. Я обязан. Таков договор. Таков закон. Лололошка замер, сердце его упало. Он всегда знал, чем это закончится. Но слышать это сейчас, чувствуя тепло руки Джона, было в тысячу раз больнее. — И знаешь, что самое идиотское? — Джон горько усмехнулся. — Если бы у меня был выбор… если бы правила моей природы позволяли это… я бы не стал. Я бы разорвал эту бумагу и послал ко всем чертям древние устои. Он наконец повернулся к Лололошке. В полумраке его глаза казались бездонными, полными неподдельной, жгучей тоски. — Я не хочу забирать тебя в Ад, Лололошка. Не хочу, чтобы твой свет потух в чем-то желудки. Признание повисло в воздухе, тяжелое и горькое. Оно было страшнее любого гнева, опаснее любой насмешки. Потому что оно было настоящим. И оно означало, что они оба попали в ловушку, из которой не было выхода. Джон не отпускал его руку, а его голос, тихий и лишенный привычной театральности, тек в темноте, словно исповедь. — Ты думаешь, быть наследником Преисподней — это сплошная власть и веселье? — он горько усмехнулся, и Лололошка почувствовал, как вибрирует его грудь. — Это вечный долг. Вечная маска. Я с рождения должен был быть безупречным, холодным, безжалостным. А знаешь, что я делал в детстве? Тайком кормил голубей у стен нашего замка. Отец, узнав, устроил мне такую лекцию о недостойности пристола... Он замолчал, и в тишине было слышно, как сжимается сердце Лололошки. Он не думал. Он просто действовал, повинуясь порыву. Освободив свою руку из руки Джона, он приподнялся и, чувствуя, как горят его щеки, прижался к его груди, обняв его за талию. Он закрыл глаза, уткнувшись лбом в мягкую ткань его футболки. Джон на секунду замер, его дыхание прервалось. Затем его руки медленно, почти нерешительно, обняли Лололошку в ответ, одна рука легла на его спину, другая — на затылок, пальцы запутались в его волосах. — Глупый смертный, — прошептал Джон, и в его голосе не было насмешки, только сокрушительная нежность. — Ты не должен... Я не должен... Но он не отпускал. Он только крепче прижал его к себе, как будто Лололошка был якорем в бушующем море его долга и одиночества. — Я не хочу терять это, — голос Джона прозвучал приглушенно, прямо у его уха. — Эти глупые вечера. Твои дурацкие шутки. Даже твой ужасный чай. Я не хочу, чтобы всё это закончилось пламенем. Лололошка ничего не отвечал. Он лишь сильнее вцепился в его футболку, безмолвно давая понять, что слышит. Что понимает. Что он тоже боится этого конца. Лололошка молчал так долго, что Джон уже подумал, что он уснул. Но затем он услышал его тихий, немного сдавленный голос, приглушенный тканью его футболки. — Ты помнишь… что Дилан сказал? — прошептал Лололошка. — Про то, что ты мой… парень. Джон почувствовал, как его собственное сердце пропустило удар. Его пальцы непроизвольно сжались на спине Лололошки. — Помню, — его голос прозвучал хрипло. — Глупая шутка. — Не такая уж и глупая, — еще тише признался Лололошка. Он медленно оторвался от его груди, чтобы посмотреть ему в лицо. В полумраке его глаза были огромными и серьезными. — Если бы… если бы ты был просто человеком. Если бы нас не связывал этот контракт, этот долг… я бы, наверное… я был бы не против. Быть с тобой. Он сделал паузу, глотая воздух, словно ему не хватало кислорода. — Ты невыносим, эгоистичен и считаешь себя центром вселенной. Но ты заставляешь меня забывать о боли. Ты смешишь меня. И в тебе есть что-то… что-то настоящее, что ты так старательно прячешь ото всех. Лололошка опустил взгляд, его щеки пылали. — В общем можешь считать это моим глупым, пьяным и очень несвоевременным признанием. Просто я хотел, чтобы ты знал. Он замолк, с ужасом ожидая реакции — насмешки, отторжения, ледяной вежливости. Но Джон не засмеялся. Он не отпустил его. Он смотрел на него с таким сложным выражением, в котором смешались боль, нежность и что-то похожее на отчаяние. — Глупое признание, — тихо повторил он, и его губы тронула горькая улыбка. — Это самое неглупое, что я слышал за последние несколько столетий. И самое жестокое. Он снова притянул Лололошку к себе, уже не скрывая силы своего отчаяния. — Потому что я хочу того же. Более всего на свете. Но я не обычный человек. И контракт он все еще здесь. И в его объятиях, таких же отчаянных, как и его слова, Лололошка понимал всю трагическую правду. Они нашли друг друга в самых неподходящих обстоятельствах, и их чувства были обречены с самого начала.

***

Аккуратно, чтобы не разбудить, Джон уложил спящего Лололошку на подушки, накрыл его сброшенным с дивана пледом. Еще мгновение постоял над ним, глядя, как ровное дыхание приподнимает его грудь. Затем развернулся и вышел на балкон, плотно прикрыв за собой дверь. Ночной воздух был прохладен. Где-то вдали мигали огни города, такие чужие и далекие. Пальцы сами нашли в кармане пачку сигарет. Он прикурил, затянулся, и едкий дым заполнил легкие.

«Он близок. Слишком близок», — пронеслось в голове.

Мысли кружились, как клубы дыма в прохладном воздухе. Этот смертный, с его наивной добротой и тихой грустью, сумел пробраться сквозь все его броню. Сумел заставить его чувствовать. И в этом была главная опасность.

«Мы не должны привязываться сильнее. Не должны», — сурово говорил он сам себе.

Он — наследник Преисподней. Его долг — собирать души, а не терять собственную в слабости к одному из них. Каждое прикосновение, каждая улыбка, каждое это дурацкое, искреннее признание — всё это было ядом, медленно подтачивающим его решимость.

«Я не смогу забрать его душу», — с ужасом осознал он.

Впервые за всю свою долгую существование долг казался ему невыносимым бременем.

Сигарета догорала, обжигая пальцы. Он не почувствовал боли. Внутри все горело куда сильнее. Есть только один выход. Единственный способ поступить правильно. Выполнить свою часть договора. Помочь ему отомстить. А потом уйти. Исчезнуть. Оставить его в этом мире, живого, целого, свободного.

«Это лучший вариант», — попытался убедить себя Джон, отбрасывая окурок и глядя в ночь.

***

Когда-нибудь, когда последний из виновных падёт, он исчезнет. Тихо. Без слов. Оставит на столе ключи и записку. Следов не будет — только пустота, настолько полная, что её можно будет резать ножом.

Решение принято. Оно твёрдое, как скалы в первом круге его владений. Любовь? Да. Она здесь, внутри, живая и обжигающая. Но именно она и диктует этот уход. Он не может забрать его душу. Не может обречь на вечность в чем-то желудки. Пусть лучше он останется здесь. Живёт. Стареет. Забывает.

Джон не сомневается. Это милосердие. Единственное, на что он способен.

Он не знает, что через полгода после его исчезновения в той самой съёмной квартире, где они смотрели когда-то немое кино, хозяйка, ругаясь на недоставленные ключи, найдёт лишь горстку конфет с того Хэллоуина на столе и прочную верёвку, аккуратно свисающую с трубы в ванной. Он не знает, что тишина, которую он оставил после себя, окажется громче любого взрыва и тяжелее любого камня на сердце.

Он просто тушит сигарету, в последний раз глядит на спящее лицо в синеве экрана и уходит с балкона — твёрдый в своём выборе и слепой к той бездне, которую он готовит им обоим.