Что, если — Кевин?

      Кевин, вероятно, настолько погряз в этом, что теперь даже все намёки Аарона может улавливать.       Ну или почти все, ладно?       После той игры в бутылочку-я никогда не-семь минут на небесах-он не помнит, что ещё было, в общем, после того дня словно что-то иначе. Неуловимо иначе.       Ну.       Между ним и Нилом. Между ним и Жаном. Что-то изменилось между ними тремя.       И, ну… Не только это.       Например.       Например, Нил не закатывает на Аарона глаза. Наоборот — тоже.       Они больше не ругаются. Только Аарон с какой-то стрёмной улыбочкой пялится на Нила. Иногда и на Жана. Но Жан не отвечает. Словно и нет ничего.       Так, может, и нет?..       Может, Аарон так пялится, потому что Нил признался ему, что…       В чём, блядь, мог признаться Нил Аарону — из всех людей! — что теперь они обмениваются этими своими взглядами?!       Хотел бы Кевин знать.       Или нет.       Он заебался врать себе.       Его это нервирует — где-то там, где прячется всё остальное, что никак с экси не связано.       И он по-мазохистски продолжает следить за их взглядами. Чёрт бы их побрал.       Время показывает, что — да. Да, у них в целом всё — наоборот! Они правда переглядываются иногда так, словно одну шутку, одну тайну на двоих имеют. Так что… Кевину не кажется.       И Жан — туда же. Ну. На Нила тоже пялится. Только чуть раздражённее.       Это всё, что он улавливает.       И вот Кевин наблюдает — вынужденно — за ними. За хихикающим Аароном. За ухмыляющимся Нилом. За закатывающим глаза Жаном. И почему-то за Эндрю, который, хоть по нему и не скажешь, перманентно на взводе.       И они с Ники примерно нихрена не понимают.       Кевину приятно, что не он один, ну, страдает от всей этой херни. Что не один он тупит.       И сейчас, когда они вернулись в общагу из Колумбии, где Кевин даже не особо-то и пил (потому что переписываться с двумя остряками, которые снова решили остаться в Пальметто, оказалось куда как занятнее), Аарон первым входит в их комнату.       Ну, типа не их их, а их — Мэтта, Нила и Жана. Чёрт его знает, что он там забыл. Чёрт его знает, почему они все следуют за ним.       Чёрт его знает, что в головах остальных, когда они слышат тихий стон Жана.       И — туда же: чёрт его знает, где застрял Бойд! Потому что его тут явно нет.       Аарон застывает и смотрит отчего-то на него, на Кевина.       — Что?       Какого хера он шепчет? Не, ну тут даже чёрт не разберёт.       — Иди туда, — шипит Аарон, и Кевин дёргается.       Эндрю дёргается.       Ники нихера не понимает и просто смотрит на всех по очереди. Он открывает рот, но новый стон не даёт Ники даже звука издать.       — Сделай так ещё раз, пожалуйста, — слышат они адский французский акцент Жана после того самого стона.       Кевин чувствует, как краснеет: щёки, переносица, лоб, всё катится ниже, на шею.       Неловко — всем. Кроме, кажется, Аарона, у которого опять глаза блестят так, будто он, ну... Как у Кевина, когда Эндрю старается на воротах, понимаете? Будто ещё немного, и Аарон получит свой рождественский подарок раньше срока. Ну или уже. Уже получил.       И если Кевин выглядит сейчас нихерашеньки не понимающим, то что ж. Так и есть.       Или он старается. И совершенно не хочет понимать. Настолько, что убедил себя.       — Иди туда! — злобно шипит Аарон, выглядя при этом похлеще Сатаны. Серьёзно, дружба — это она же, да? — с Нилом делает из него ещё большее маленькое дерьмо, чем он есть.       Чем ниже — тем ближе к аду, да?       Не то чтобы Нилу, что выше близнецов, это чем-то мешает.       Не то чтобы он когда-либо откроет по этому поводу рот. Спасибо большое, он ещё хочет жить.       И нет, Кевин ни за каким хером не пойдёт туда!       Ему правда хватило того случайного раза, после которого эти двое сделали своим долгом испортить всё его, Кевина, существование своими подъёбками.       Что будет, застань он их, судя по стонам Жана, за чем-то посерьёзнее?       Хотя что может быть серьёзнее языка…       Блядь. Нет!       Он не хочет проверять.       — Нет, он прав! — шепчет Ники, и вот от него Кевин такого предательства не ожидал. Он смотрит на него взглядом, пытаясь передать всё своё возмущение и чувство предательства. Ну, вау: Ники похер. — Мне интересно, куда они запрятали Мэтта, чтобы заняться своими грязными делишками?       Глаза у того блестят не хуже Аарона.       Пиздец.       — Я не пойду туда! Вы как вообще себе это представляете?! Чтобы я — что? Присоединился к ним третьим?!       Его шёпот наполнен истерической яростью. И, да, может быть, в нём есть немного ужаса.       Эндрю опять вздрагивает, но Кевин на это лишь сотую долю своего внимания обращает. Он ценит Эндрю, правда, ценит. Но ему, блядь, сейчас не до него! У него тут проблема в лице жуткого Аарона!       Аарон смотрит так, будто Кевин — самый тупой человек в мире, и ему его жаль. Так жаль, что аж больно.       И Кевину даже на мгновение стыдно, ага?       Ники же... Ну, он просто поглощён азартом.       — Пойдёшь-пойдёшь, — и с этими словами, под стоны Жана и хихиканье — что? хихиканье?.. — Нила Аарон и Ники в две пары рук заталкивают его в почему-то незапертую комнату.       Кевин зажмуривается.       Ему не хочется видеть, чем они заняты.       Не хочется, ведь правда же?       — Меня сюда затолкали, — частит он, слыша лишь тишину. — Я не хотел вам мешать. Что бы вы, ребята, ни делали. Я просто сейчас уйду, ладно? Даже глаза не открою!       Правда. Не откроет.       Нил фыркает.       Кевин напрягается.       Жан открывает рот, звуча донельзя расслабленно и довольно (Кевин не хочет ничего видеть. Правда. Честно. Честно-пречестно):       — Да открой ты уже глаза, идиот.       Кевин, решив — почему-то — довериться, на пробу один глаз приоткрывает. А стоит ему увидеть то, чем они тут занимались всё это время, глаза распахиваются как-то сами собой.       — Э-э, — очень умно тянет Кевин, не зная, куда смотреть.       На голую спину Жана? На которой он не замечает шрамов — знакомых и новых, потому что в глаза бросаются совсем не они. Его спина, она такая бледная — как молоко, с этими родинками тут и там и ямочками прямо над…       Кевин сглатывает; надеется, что вышло не слишком громко.       Или вот, на напряжённые мышцы ног Нила, которые ничем не скрыты? Господь блядский Боженька, какие же мощные бёдра, икры, сколько там веснушек и…       На то, как Нил... На Жане... И его руки — прямо там, где...       Кевин трясёт головой.       Не то чтобы сильно в голове от этого проясняется. Может, самую малость.       Чу-точ-ку.       Боже. Господь, блядь, всеблагой, нахуя ж тебе вообще смотреть на кого-то из них? Что ещё за паника? Что ещё за «разорваться как хочется и туда, и сюда, и вместе»?!       Чего хочется-то, Кевин?       — Кев, ты в порядке?       Да, хочется ему ответить, я в порядке, Нил, просто залип на то, как охуенно вы натренировали свои тела — загляденье же хоть сейчас моделями для студентов-художников становиться можно вы кстати знали что я тоже рисовать люблю-умею и очень даже неплохо не желаете попро…       Нил хмурится.       Кевин сглатывает.       — Ну типа?..       Что за «ну типа», Кевин Дэй!       Жан вскидывает бровь. Смотрит назад, на Нила. Они переглядываются. Словно говорят — без слов, лишь мыслями.       Кевин сглатывает. Снова.       — Хочешь присоединиться?       За дверью раздаётся странный звук: будто падает что-то, а потом — шуршание, едва различимый шёпот.       — А можно? — робко спрашивает Кевин.       Здесь происходит явно не то, о чём все вернувшиеся из Колумбии подумали.       Здесь то, чего Кевин не ожидал увидеть; то, что и больше, и меньше одновременно — для того, что позволяется видеть.       Не страшно. Не так, как тогда.       — Со мной он почти закончил, — со странной улыбкой говорит Жан и закрывает глаза. Расслабляется снова, под руками Нила. Которые возобновляют прерванные им ранее движения. Кевин пристально за ними, за его руками, следит. — Так что раздевайся и располагайся.       — Можешь на меня рассчитывать, Кеви.       Нил ухмыляется не менее странно, но более знакомо: подначивающе, ехидно.       И Кевин, ну, он расслабляется.       — Идиоты, — бурчит он и, ну... Закрывает дверь изнутри. Хм. Просто потому что ему не хочется, чтобы кто-то увидел его в похожей с Жаном, мм, позе. Да. Только из-за этого. Конечно же.              

*****

             Трое, прилипнув к двери, подслушивают.       Ники хочется драмы. Чтобы, значит, Кевина выставили из комнаты. Со смаком, с возмущением. Скандалы, интриги, расследования — это всё про него.       Аарон только глаза закатывает.       Потому как вот всё, чего хочется ему, это чтобы эти трое придурков перестали ходить кругами.       О чём думает его дражайший близнец, ему неведомо.       Но то, с каким мазохистским желанием он прислушивается, Аарон видит.       И любопытством там если и пахнет, то каким-то очень, очень больным. Саморазрушительным.       Они слышат глухой голос Жана:       — Я же говорил, так лучше...       — Да я ж разве!..       — Либо ты затыкаешься, Дэй!.. — ворчит Нил. Хм. Ворчит? Как-то это слабо вяжется с тем, о чём он думал-надеялся.       — Ладно, да, я…       Что же эта неразлипчивая парочка делала там на самом деле? С них бы сталось отрабатывать упражнения Воронов и вне корта. В комнате, ага. Но честно? Аарон бы не удивился. Вот вообще.       Ладно, да, он обо всей их пиздобратии не самого высокого мнения.       Какое ещё мнение может быть о помешанных на экси долбоёбах?       То-то же.       — Ни-ил, — стонет — очень громко — Кевин, и Аарон, только что отошедший от двери — к сожалению, не за попкорном, а к дивану, потому что стоять, согнувшись креветкой, заёбывает, — с подозрением косится на комнату.       Он не слишком-то надеялся, что парочка занимается чем-то с высоким рейтингом       потому что недовороны-неразлучники потрудились бы запереть дверь. ну, он надеется, что они не тупые       когда вталкивал туда Кевина. Но.       Но.       Какого хрена Дэй стонет почти порнушно?       А до этого — Жан.       Нет, да что там Джостен с ними делает?!       Он настолько сосредоточен на вслушивании, на загадке, что не замечает, как всё это вслух произносит.       — Хотелось бы мне знать, — завистливо тянет Ники. Ему вот, похоже, креветкой с его-то ростом стоять не надоедает.       — Можешь ещё раз?.. Да, здесь... Оо-о...       Они втроём переглядываются.       — Так иди и посмотри. Дэя вы вполне удачно впихнули, — язвит Эндрю. Аарону бы хотелось сказать, что он нихера не понимает, но... Шутка в том, что понимает он даже слишком, мать их всех, хорошо. — Может, и вам местечко найдётся?       Аарон игнорирует брата и предлагает Ники отлипнуть от двери и залезть в аккаунт Мэтта, чтобы что-нибудь глянуть. Всё равно никого тут нет, заняться нечем, разрешение от Бойда получено давным-давно, а троица когда-нибудь да выйдет и от расспросов не отвертится.       «Уж я-то постараюсь», — щурится Аарон, наблюдая за кузеном. Тот, видно, приходит к похожим выводам, потому что сейчас вовсю копается в коллекции Бойда.       Они оба — чёрт его знает, где Эндрю, и знать не особо желает; может, он разбил лагерь у двери и сверлит её своим фирменным взглядом сейчас — почти перестают обращать внимание на стоны и кряхтение Кевина — нет, серьёзно, что Джостен с ними обоими там делает! — когда они, стоны, то есть, сменяются Нилом.       Типа.       Хм.       Нилом.       Который шипит и столь громко возмущается, что слышно просто отлично.       Тут уж даже Аарон со всей своей решимостью игнорировать возможные секс-звуки, поворачивается и пялится так, будто реально обладает рентгеновским зрением.       — Вы меня, блядь, так сломаете! Кевин! Сколько раз можно показывать?       Бубнёж Кевина.       «Нет, погодите-ка, ЧТО ВЫ ТАМ ДЕЛАЕТЕ-ТО, БЛЯДЬ?!»       — Смотри на Жана и повторяй.       Бубнёж.       «Повторяй ЧТО?!»       — Я не виноват, что он лучше тебя!       Ох. Ох-ох-ох.       Аарон жалеет, что в такой-то ситуации нет закусок под рукой. Не бежать же за ним к себе, в самом деле! Он же… всё пропустит. А он не этого хочет, смекаете?       — А вот сейчас было обидно!       Да, он готов на это поставить: кто-то задел хрупкое эго их королевы драмы, ах!..       — Спасибо, petit renard, я знал, что...       Интересно, как это переводится?.. Жан постоянно так Нила называет. Может, что-то вроде «глупый» или «идиот»? Не-а, эт-то вряд ли. Не лыбился бы тогда Джостен как идиот.       — Знаете что? Идите-ка вы оба... Ладно, только ты, Кевин!       — Ну почему?       Аарон не знал даже, что Кевин может так ныть. Жалобно, просяще.       Воистину пиздец!       И вот из комнаты выходит — выскакивает — сердитый Нил, за ним идут ухмыляющийся Жан и ноющий Кевин, на ходу надевающий на себя футболку (единственный, кого по факту можно заподозрить в раздевании):       — Я смогу лучше! Честно! Мне просто нужна практика!       Что. Они. Там. Делали.       Ники давится воздухом. Аарон смотрит с интересом. Эндрю, кажется, мёртв для этого мира.       — В жопу твою практику!       Довольно… прямо, если спросить Аарона.       Но Нил огрызается. Что, Кевин был настолько плох?       Вопрос почти срывается с его языка.       Нил тем временем подходит к холодильнику и достаёт какой-то сок, тут же присасываясь прямо к горлышку.       — Ну хотя бы самую малость, Нил.       Уфф, ох уж эти несчастные зелёные глаза Дэя!.. Даже Аарону его жаль.       — Ты видел это на Жане, я делал это для тебя. Я не знаю, что ещё тебе нужно, — Нил, у которого сок забрал Жан, только руками разводит.       — Как ты вообще этому научился?       Да, Нил, как? И о чём вообще речь?!       Они — Нил и Аарон — встречаются взглядами, и Аарон ухмыляется, вздёрнув бровь.       — Ты — чёртов извращенец, Аарон Миниярд!       Ну, нет? Это вы — двусмысленные ублюдки. Но он рад, что Джостен по его взгляду всё-всё прочитал. Даже спрашивать не надо.       Он улыбается шире.       — Я вообще молчу, не?       Боже, он звучит так самодовольно.       Эндрю смотрит на него тяжёлым взглядом. Наверняка его потом хорошенько так расспросят… М-да, дерьмовее не придумаешь. Но это — потом. А сейчас…       — По твоему взгляду и так всё видно!       Аарон доволен.       Пожалуй, Нил Джостен не так уж и плох в качестве друга. Вон, с полувзгляда друг друга понимают!       — Ну Нил, ну пожалуйста, в следующий раз я не сделаю больно, я постараюсь, чтобы было приятно, — канючит Дэй.       Жан прикрывает рот кулаком. Аарон бы не удивился, вгрызись тот в него. По нему видно, как хочется заржать.       Нил замирает и, похоже, тоже что-то просекает. Потому что начинает губу прикусывать и в потолок пялиться. И говорить сдавленно. Для Кевина, наверно, это звучит как раздражение, для остальных же — как попытка сдержать смех.       — Приятно. Конечно. Можешь посмотреть видео, я не знаю... Что думаешь, Жан? — спрашивает он задушенно у второго недоворона-неразлучника.       И всё ещё пялится в потолок.       Не, Аарон бы тоже при одном лишь взгляде на Кевина заржал бы. Так что он Нила понимает.       Жан убирает кулак ото рта, облизывается и отвечает, то и дело кусая нижнюю губу:       — Думаю, ему даже видео не помогут... Если он на практике всё... завалил. Хотя, конечно, никогда не стоит... утверждать...       Жан судорожно вздыхает и вдруг сгребает Нила в объятия. Тот прячет голову на его груди. Говорит глухо:       — Тренируйся, Кевин. Начни... с теории...       И Кевин, буркнув что-то жизнерадостное и нихера не понятное, бросается вон из комнаты. Останавливается на пороге, оглядывается, сияет глазами, всем своим видом сияет:       — Клянусь, Нил, в следующий раз тебе понравится!       Аарон кусает то щёку, то язык — лишь бы не заржать раньше времени.       Нил вяло машет рукой, мол, свали уже, а.       И стоит двери за Дэем закрыться, как Нил взвывает. Жан распадается прямо за ним.       — Он, блядь!.. — воет Нил. Он трясётся от смеха, не может и слова чётко сказать. — Он вообще себя слышал?       — Не уверен, Нил, — Жан всхлипывает от хохота, и они оба цепляются друг за друга, чтобы не упасть.       Аарон не выдерживает, говорит сдавленно: сдерживаться и не смеяться — очень, знаете ли, трудно:       — Он звучал так, будто облажался в сексе.       Жан кивает.       Нил кивает.       Все трое с пару секунд смотрят друг на друга.       А потом взрываются в смехе, воют и хрипят.       Аарон падает с дивана — это некрасиво, это нелепо, но блядь, он себя сейчас мало контролирует.       Ники и Эндрю не спешат к ним присоединяться.       Ники спрашивает:       — Так что вы там... вдвоём... втроём?.. делали?       — Массаж, — хрипит Жан и пытается прокашляться. Он сипит, и это нихера не помогает — Моро продолжает хрипло хихикать.       — Массаж, Нил? — спрашивает Аарон. Тот кивает. И они снова ржут.       — Я делал его Жану... У него что-то защемило, и... Бо-оже.       Нил утирает слёзы.       — Кевин — это нечто.       Ники весело спрашивает (ему не так смешно, как Аарону, потому что из всех братьев именно, блядь, Аарон тащится по этому грёбаному любовному треугольнику с самого начала как по ссаной «Санта-Барбаре»):       — А Кевин хотел сделать что?.. Просто он так… — Аарон не договаривает, лишь взмахивает рукой, срываясь в новое хихиканье.       — Он и Жан делали после массаж мне. Ну, пытались.       — Эй! Я был не так уж и плох!       Жан ухмыляется; он опирается локтем на плечо Нила, и обоим, кажется, удобно — стоять вот так.       — Ты — да, mon coeur, но Кевин? Ещё немного, и вы бы меня реально сломали. Мне что, — ворчит Нил в очередной раз с закатыванием глаз, — учить вас быть нежными, что ли? Мне — из всех людей?..       Он качает головой.       Жан фыркает. Обнимает Джостена и что-то ему на ухо шепчет.       Аарон давит смешки.       Ну... Сегодня он был достаточно близок к тому, чтобы соединить все три стороны своего «любимого» треугольника.       Он надеется, что хоть что-то после этого массажа с мёртвой точки сдвинется. Но не то чтобы слишком уж искренне: наблюдать за тем, как тупит Дэй, а Жан и Нил его подначивают, — бесценнейший опыт. Поинтереснее той же ссаной «Санта-Барбары» будет, ага.       А затем он смотрит на Эндрю. И честно? Ему становится больно.       Аарон не тупой. Он видел, как реагировал его брат на Нила раньше. Видит то же самое и сейчас.       Но никто, кроме самого Эндрю, не виноват в том, что он не позволяет себе быть счастливым. Будь он немного активнее, будь напористее, и это с Эндрю Нил бы обнимался, смеялся и делал тому массаж.       Но всё достаётся ворону-французу. И немного их принцессе экси.       Аарону плохо от вида брата, и, быть может, ему стоит поделиться этим с Добсон, чтобы она что-то с этим сделала?       Помогла, например, Эндрю принять происходящее и не скатиться в болото самобичевания и ненависти? Потому что, насколько он смог своего близнеца узнать-понять, Эндрю к этому более чем склонен.       Он не хочет терять брата. Не снова.       А то, как он ест себя, вполне может привести к самому нежеланному итогу. Итогу, о котором ему даже вскользь думать страшно.       Нет, смена планов. Он определённо должен спросить у Добсон, как с подобным разговором подступиться к брату. Потому что бросать всё на Бэтси как минимум подозрительно: кто ещё, кроме него, мог бы ей распиздеть подробности?       Вряд ли Эндрю это оценит.       Аарон перестаёт улыбаться — не без усилий, конечно, — и качает головой на вопросительный взгляд Эндрю. Похоже, он слишком долго рассматривал брата, и тот замечает это.       Аарон поднимается с пола и подходит к Эндрю, по пути игнорируя Ники. Он чувствует себя виноватым перед ним, но однажды — он надеется, опять же — Ники поймёт. Или нет. Так тоже будет неплохо.       — Что-то перехотел смотреть кино. Эй, Эндрю, пойдём поиграем, а? Спорим, я в этот раз тебе задницу-то надеру! — он ухмыляется, как он — снова, и снова, и снова — надеется, вызывающе. Так, словно бросает вызов, а не хочет отвлечь внимание.       Похоже, у него получается.       Потому что Эндрю пожимает плечами и первым идёт к выходу. Аарон не знает, кидает ли он взгляды на воркующую на французском парочку, про которую успел самую малость позабыть, но надеется, что нет.       И если Эндрю сегодня надирает ему задницу, то Аарон, хоть и не поддавался, злится лишь самую малость.