Коллекционер

Вечер, который Энжин планировал провести в любимом баре, бездумно заливая в себя виски, преподнёс сюрприз. Его, конечно, целовали и раньше — и даже красивые женщины прямо за барной стойкой. Но обычно он хоть как-то давал повод, виртуозно флиртуя, а не просто напивался в гордом одиночестве. А тут этой женщиной оказалась сама капитан Адской гвардии. Энжин не стал бы лгать, что не находит Кьёку привлекательной — она была именно из тех женщин, которым хотелось беспрекословно подчиняться и считать это исключительным везением. Вот только он прекрасно понимал, что дело вовсе не в его неотразимости. — И что это? — шепнул он, намеренно прикрывая ладонью половину её лица и нежно заводя прядь рыжих волос за ухо. В баре резко стихло; даже бармен замер, намертво сжав шейкер. — Нужно прикрытие, — почти беззвучно ответила Кьёка, крепче сжимая ворот его куртки. — Объект заметил слежку. — Не слишком ли отчаянно? — хмыкнул Энжин прямо в её накрашенные губы. — Лучший из вариантов. Заткнись и подыграй мне. И Энжин подыграл. Терять ему было нечего — репутация его и так не блистала, а слухи в любом случае разгорятся быстрее пожара. Целовалась Кьёка так же, как и сражалась: умело и эффективно, без намёка на сантименты. Ему хотелось больше импровизации и свободы, перехватить инициативу, но Энжин не позволял себе забыться. Знал, что Кьёка и сама бы этого не позволила. Ничего личного, просто работа. Энжин, хотя и не был трудоголиком, получал от неё некоторое удовольствие. Ровно до того момента, пока взглядом не наткнулся на того, кого меньше всего ожидал увидеть. Занка должен был отдыхать в штабе после очередной успешной миссии, а не торчать в этом захудалом городишке. Он оттолкнул Кьёку инстинктивно, так резко, словно их застали за чем-то непристойным. Отчасти, так оно и было, хотя стены этого бара видали и не такое. Настоящая проблема заключалась в том, что свидетелем стал именно Занка. В выражении его лица читалось нечто среднее между шоком и отвращением. Впервые такая его реакция была обращена на Энжина, и это задевало куда сильнее, чем следовало. — Постой. Занка… — Брат? Стоило Кьёке его заметить, как Занка тут же развернулся на каблуках и сорвался с места. Конечно. Кто бы захотел остаться поболтать со своей старшей сестрой, застав её в таком компрометирующем положении? Их семейные отношения и без того были непростыми. — Я поговорю с ним, — Энжин встал с барного стула, ощущая, как наваливается усталость. И всё же, он не мог не подыграть ещё: склонился к Кьёке, оставляя короткий поцелуй на щеке. — Этого же достаточно? Или ты хотела пригласить меня к себе? — Катись отсюда, — сказала она, выглядя недостаточно свирепо. Появление брата заметно выбило её из колеи. — И помаду вытри. Энжин отёр губы о рукав куртки прямо на ходу, недовольно поморщился, увидев на ткани бордовые следы. Она вообще отстирается?.. Искать Занку не пришлось. Вопреки опасениям, он ждал прямо у выхода — весь натянутый, как струна, очевидно раздражённый. Энжин не мог объясниться с ним сразу, ведь за Кьёкой следили. Ему хотелось разрешить недоразумение как можно скорее, и одна лишь потребность в этом казалась тревожным сигналом. — Не здесь. Поговорим у меня, я снял комнату неподалёку. — Собирался пригласить туда мою старшую сестру? — Боже, Занка, — Энжин уже почти чувствовал, как начинает болеть голова. Руки сами потянулись за сигаретами. — Пошли, увидишь. Вопреки опасениям, спорить Занка не стал, только фыркнул и качнул головой. За это Энжин его и любил: вопреки тому, что у Занки всегда имелось своё мнение вместе со стальным характером, в решающие моменты тот всегда ему доверялся. До комнатки над швейной мастерской было рукой подать, но даже за пять минут неловкое тягучее молчание почти свело его с ума. Слишком быстро выкуренная сигарета успокоения не принесла. Реакция Занки выходила за рамки того, что Энжин мог ожидать — уж лучше бы он набросился с кулаками, защищая честь сестры, которая меньше кого-либо в этом мире нуждалась в защите, чем вёл себя… так. Его пристальный взгляд в спину ощущался так сильно, что Энжин едва сдерживался от того, чтобы свести лопатки. Проверить, не прожгло ли его насквозь. По лестнице на второй этаж они прошмыгнули, как мыши — Энжину совсем не хотелось с кем-то столкнуться, давая новый повод для слухов. Вот только, стоило лишь отпереть комнату, как затишье кончилось. Занка втолкнул его внутрь и захлопнул дверь, грубо прижав к ней Энжина. Он был на полголовы ниже, но в этом не было ничего безопасного или смешного, и Энжин мигом проглотил шутливые слова, с которых хотел начать: «Как тебе здесь? Похоже на любовное гнёздышко?». — Помнишь, Мимо назвал тебя коллекционером? — внезапно сказал Занка. Энжин помнил, но совершенно не улавливал полёта мысли: — И что? — Так может, возьмёшь и меня для коллекции? Чем я хуже брата с сестрой? Такого Энжин уж точно не ожидал. От Занки доносился слабый запах алкоголя, но он точно не был пьян в достаточной степени, чтобы этим объяснялся его гнев или его слова. — А Гока здесь при чём? Да что ты… — Я видел вас после фестиваля кукол. И потом, год спустя, в южном штабе. Вы флиртовали. По правде говоря, Энжин плохо помнил фестиваль кукол. Тогда всё быстро превратилось в настоящий кошмар, Занка был сильно ранен, и все они оказались на волоске от гибели. О чём же они болтали с Гокой, когда тот приходил в штаб по поручению Адской гвардии, Энжин даже не помнил. Кажется, тот едва сдерживался, чтобы не дать ему в нос. — Брось, я просто люблю его дразнить. У него всегда рожа кирпичом — не могу удержаться от шуток. — А с Кьёкой сегодня — тоже шутка? Во взгляде Занки не было ни капли веселья. — В каком-то смысле, с её стороны, — Энжин всё же позволил себе улыбку. Это было до безумия глупо: Занка допрашивал его, словно имел на это право, а Энжин покорно оправдывался. Пора было прекращать. — Говорю же, ты всё не так понял. — А ты и не объяснил. Если всё это просто шутки — я тоже могу пошутить? Что-то в его тоне не позволило Энжину открыть рот. Что-то, вызывающее странное, неуместное предвкушение. — Не хочешь брать, так может, это я возьму тебя? Скажи, как тебе нравится больше. Ладонь Занки легла на его шею. Пальцы сжались уверенно и властно, но совсем не угрожающе, скорее, обещая. Энжин никогда не видел у сдержанного, хорошо контролирующего свои порывы Занки такого лица. Ярость в его потемневших глазах мешалась с неприкрытым желанием и горела, совершенно неожиданным образом поджигая и Энжина. Это не был лишь гнев, вызванный надуманным романом с родственниками, или обида, рождённая сокрытием тайны. Алкоголь придал Занке смелости не скрывать свои чувства, но не мог подтолкнуть его на такой шаг, не будь тому предпосылок. Причина крылась куда глубже. — Не пожалеешь? Это вовсе не то, что должен был сказать Энжин, и даже не то, что собирался, но что-то во властном жесте мужчины напротив него, близком к отчаянию, лишало его способности мыслить ясно. Отчего-то хотелось узнать, как далеко тот сможет зайти, если ему поддаться. Ему и собственным желаниям. — А ты? Хоть Занка и задал вопрос, ответить всё равно не позволил — ослабил удушающую хватку и скользнул к затылку, потянул за волосы вниз, припечатал его губы своими, словно заклиная молчать. Оно и к лучшему: Энжин правда не знал ответа. Он отгонял от себя даже мысль о том, чтобы оказаться с Занкой в одной постели, пусть и замечал его привязанность. Согласно ложным представлениям Энжина, она должна была иссякнуть давным-давно. Этого так и не случилось: сейчас перед ним был мужчина, который точно знал, чего хотел, а не мальчишка, сбежавший из Академии. Неожиданно напористый, доведённый до грани и не собирающийся отступать. В сущности, это было в его духе — бросаться в бездну и ставить жизнь на кон, не собираясь сдаваться. Занка очень долго позволял Энжину выбирать обходные тропы и отступать — так долго, что Энжин думал, что у него хорошо получается. Не давать ему надежду, не создавать проблем, не… — Целуюсь хуже сестры? — прошипел Занка прямо в его губы. — Уж потерпи. — Глупости, — сказал Энжин честно. Пусть в его поцелуе не читался обширный опыт или отточенная техника, которая могла бы свести с ума сама по себе, в нём было достаточно страсти и, вместе с тем, изящества. А ещё — вкуса исполненного желания. Как бы ни хотелось признавать, Энжин желал. Не слишком жадно, достаточно умеренно для того, чтобы сдерживаться и соблюдать дистанцию, надеясь, что для Занки найдётся что-то получше. Кто-то более… простой и подходящий. По возрасту, по статусу, по отсутствию дополнительных уровней сложности и этических дилемм. Но вот, они оказались в этой комнате — столь же уставшей, пустой и лишённой всяких надежд, как сам Энжин. Все его благие намерения были забыты. Он сделал Занке больно, и не только сегодня — должно быть, делал уже сотни раз, а теперь беззастенчиво шептал: — Ты лучший, Занка. Не сомневайся. И быстро учишься, как и всегда. — Хватит, — отвечал Занка. Звучало как мольба, а не приказ. Его пальцы вернулись к горлу Энжина, но больше не сдавливали, лишь обнимали мягко, будто отслеживая судорожные движения кадыка и отсчитывая пульс. Тот, наверняка, был так же далёк от нормы, как и всё, что с ними происходило. Энжин оттолкнул его первым, заставляя отступать к кровати, шаг за шагом. Занка понял не сразу, но позволил себя вести, а затем уронить на давно прохудившийся матрас, засланный скрипящим крахмалом бельём, и навалиться сверху, пока они оба не замерли. Энжин застыл, разом осознав, к чему всё идёт. Он и правда сдался, раз затащил Занку в постель, отказавшись от собственных решений после одного поцелуя. В неверном свете мерцающего за окном фонаря, лицо Занки казалось одновременно взбудораженным и испуганным. — Я недостаточно хорош для тебя? — с ужасающей прямотой спросил он. — Не нравлюсь? Это было невыносимо: каждый раз видеть, как Занка себя недооценивает. Отмеряет свою обычность, не признавая очевидных талантов и самоценность, всегда смотрит куда-то вдаль, мечтая о большем. Вот и сейчас его черты недоверчиво исказились, но в этот раз Энжин знал, что это полностью его вина. Это он скрывал, что чувства Занки вовсе не безответны. — Как ты можешь не нравиться? — с досадой выдохнул Энжин. — Я не настолько хороший человек. Занка заслуживал большего, им следовало нормально поговорить, как должны делать взрослые люди прежде чем разрушать свою привычную жизнь. Но, как и большинство людей, они легко поддавались моменту. — Сними с себя куртку. Несёт табаком. — Боюсь, это не поможет, — хмыкнул Энжин, покорно стаскивая куртку. Протянул правую руку к его лицу: — Пальцы особенно пропахли. Прости. — Нет, — Занка вдруг помотал головой, стиснул его ладонь и прижал к щеке. — Это мне нравится. Твой запах. Горячее, влажное прикосновение языка, расчертившее центр ладони, заставило Энжина почти задохнуться. — Сними тоже, — приказал Занка, оттягивая ворот его футболки. — Снимай всё. Инициатива Занки действовала на него странно, добавляя происходящему градус. На шее всё ещё горел отпечаток его пальцев, словно только поставленное клеймо. Энжин гордился своим телосложением и был уверен, что Занке нравятся его татуировки, — слишком часто ловил его на рассматривании красно-чёрных линий, уходящих под одежду, — и всё же он испытывал волнение, обнажаясь до нижнего белья. Занка оставался полностью одет. Затянутый в свою форму, застёгнутый на все замки, он отслеживал каждое его движение, смотрел жадно, но не касался. — Слишком темно. — Здесь есть электричество. Лампочка хреновая, но… Энжин махнул рукой в сторону двери, не ожидая, что Занка вывернется из-под него и встанет с кровати. Он щёлкнул выключателем с поразительной уверенностью. Комнату залил свет, тёпло-жёлтый и тусклый. Затем Занка деловито задвинул щеколду и бережно положил на стол оставленные у порога дзинки. Энжин подумал было, что такая дотошность портит атмосферу, но, встретив пристальный взгляд Занки, отбросил эту мысль. Он смотрел. Смотрел так, словно пытался запомнить всё до мельчайших подробностей, чтобы потом составить карту. — Можешь потрогать, — предложил Энжин, проиграв в гляделках. Ему всегда тяжело давалось терпение. Занка качнул головой, словно это было неправильным ответом. Каким был вопрос, Энжин не знал, но попытался исправиться: — Потрогай, пожалуйста. Занка оказался рядом всего в два летящих шага. Навис, мягко толкнул назад, заставляя под ним распластаться. Энжину чертовски хотелось стащить с него всё, каждый клочок ткани, но он не смел. Всё шло своим чередом: Занка распял его на кровати, словно редкий экземпляр, и изучал лишь взглядом. — Красивый… — прошептал вдруг Занка, накрыв ладонью татуировку на животе. И тут же сдавленно охнул, словно собирался об этом молчать. Энжин вздрогнул: через всё его тело прошёл разряд, напоминавший пробуждение Амбрейкера. Нетерпение, жажда, желание вскипели в нём, но растерянное лицо Занки не позволило действовать. Тот хорошо притворялся уверенным, но на самом деле боялся открыться. — Ты тоже красивый. Сними форму. Пожалуйста. Это было странно — просить. Обычно Энжин был тем, кто владеет ситуацией, заставляя партнера терять голову и спешно выворачиваться из рукавов, срывать пуговицы с рубашек, первыми избавляться от белья. Обычно он был тем, кто одевается и уходит до рассвета. Занка медленно, почти ритуально расстегнул форменную куртку, аккуратно снял и положил на край кровати. Затем пришёл черёд поясной сумки, рубашки, перчаток… С каждым предметом тишина сгущалась. Энжин осознал, что затаил дыхание, и почувствовал себя зверем: на изящного, белоснежного Занку хотелось наброситься и растерзать. — Очень красивый, — повторил Энжин, из последних сил удерживая руки при себе. — Но если не поторопишься — я кончу, просто глядя на тебя. Это будет унизительно. Занка хмыкнул, наконец-то напоминая самого себя. — Я бы посмотрел, — сказал он, вновь накрывая ладонью живот Энжина. Опасно низко. Тогда Энжин не выдержал — рванулся вперёд, поймал его губы своими, притянул к себе, гладя обнажённую спину. Занка давно утратил подростковую хрупкость, а нескладным не был никогда, но теперь он казался идеальным. Всё его тело было подобно отточенному механизму: ни одной лишней детали, ничего, нужного только для украшения. В отличие от Энжина с его татуировками и накаченными мышцами, Занка оставался нетронутым холстом. И от этого его собственные, грубые руки, почти смыкающиеся на тонкой талии, казались ещё массивнее. Энжин сам не заметил, как затащил его к себе на колени, прижимаясь как можно ближе и пытаясь сожрать через поцелуй. В себя привело неожиданное признание: — Я никогда не пробовал снизу. Энжин и раньше догадывался, что Занка не впервые оказался в постели с мужчиной, но столь прямое подтверждение вызвало укол ревности. Это ощущалось неуместно и ново. — Я тоже, — почти не соврал Энжин, взяв себя в руки. — Плевать. Делай со мной, что хочешь. Давай. Всё, что происходило сегодня в этой комнате, было в новинку. Прикосновения Занки — причудливое сочетание властности и осторожности, желание Энжина ему отдаться. Раньше перспектива утратить контроль напрягала, теперь — казалась заманчивой. В голове было пусто и гулко, пока он изучал ошалелое лицо Занки, получившего неожиданное предложение. — Я не… — выдохнул он едва слышно. — Я не думал, что ты согласишься. Со мной. Так. — Не ты ли грозился взять меня минут десять назад? — шутливо протянул Энжин, надеясь сбить градус серьёзности. — Даже я знаю, что нужна подготовка, — с неожиданным раздражением отчитал его Занка. — Не просто… смазка и всё такое. Это казалось неловким, смешным и очаровательным. Губы Занки были в опасной близости от его лица, вставший член Энжина туго упирался в его задницу, всё ещё затянутую в штаны. — Отвратительно, но ты прав, — согласился Энжин и улыбнулся. Он, блядь, не имел ни малейшего представления, что делать дальше — но Занка и тут его удивил: — Но это не значит, что мы не можем заняться чем-то другим. Занка, намеренно провоцируя, потёрся задницей о его стояк, подался вперёд и прижался как можно плотнее, закидывая руки на плечи и обнимая. Поцелуй в уголок губ, подбородок, челюсть… Кончик языка, скользнувший в кольцо серьги, сбивчивое дыхание, опаляющее ухо — всё это Энжин отмечал, чувствуя, как вот-вот пустота в его голове коллапсирует. Не дожидаясь этого, Энжин скользнул руками вниз, в складки форменной ткани, крепко стиснул поджарые ягодицы, и с силой вскинул бёдра. В ответ Занка низко застонал, забывшись, и Энжин толкнулся ещё раз, лихорадочно соображая, как стянуть чёртовы штаны, не выпуская его из своих рук. Это было невозможно, но, кажется, Занка тоже не был готов делать паузу — он лишь приподнялся, чтобы стащить трусы Энжина пониже, а затем приспустил собственные штаны вместе с бельём. Оголившейся кожей Энжин чувствовал, какой он мокрый, и с отстранённой ясностью понимал: их трусы придётся застирывать, прежде чем натягивать обратно. Прикосновение Занки к его члену было неуверенным и чересчур осторожным — Энжин толкнулся в пока ещё недостаточно тугое кольцо его пальцев, давая понять, что можно смелее. Он изнывал от нетерпения, и когда Занка приставил к нему свою длину, Энжин с одобрением двинул бёдрами навстречу. Хватка стала крепче, движения — размашистыми, влажными от смазки. Энжин застонал, отдаваясь наслаждению. Занка шумно выдохнул, уткнулся лбом ему в плечо — то ли боясь встретиться взглядами, то ли желая видеть, как они трутся друг о друга, снова и снова. Энжин зажмурился до звёзд перед глазами, пытаясь представить то, что было скрыто от глаз: искажённое удовольствием лицо Занки, лихорадочный румянец на его щеках, прядки волос, прилипшие ко лбу и вискам. Не глядя, лишь фантазируя, Энжин бездумно гладил его напряженные бёдра и впивающиеся в матрас колени, и всем телом отзывался всё набирающим темп движениям. Они оба были на грани. Энжину отчаянно хотелось коснуться Занки, помочь ему, но он боялся нарушить хрупкий ритм, когда они уже почти подошли к пику. Оргазм накрыл его следом за надломленным стоном Занки, и Энжин прижал его тело к себе, не сдерживая силы. Занка охнул, крупно вздрогнул, кончая — и наступила тишина. Энжин наслаждался ею, безмятежной и насыщенной, но не дольше пары секунд. Не удержавшись, он опрокинул Занку на спину, наградил быстрым поцелуем, отметив красоту его глаз без единого проблеска мысли. Его плоский живот весь был уделан каплями спермы, и Энжин, не раздумывая, приник губами повыше пупка. Занка вздрогнул, разобранным голосом спросил: — Что ты делаешь? — Убираюсь, — промычал Энжин, усмехаясь собственной шутке. — Твоё чувство юмора…— не оценил Занка, зарываясь пальцами в его волосы и оттягивая назад. — Перестань. Энжин не собирался к нему прислушиваться, вместо этого широко лизнул диагональ косых мышц, собирая всё до капли, затем вернулся к центру живота, наслаждаясь твёрдым рельефом, нырнул кончиком языка в пупок, скользнул губами ниже. Лучшее он оставлял напоследок. Энжин не ошибся в своих ожиданиях: даже внизу Занка был изящным и по-особенному красивым. Ещё наполовину твёрдый, влажный член подрагивал, особенно чувствительный после оргазма. Энжин принял его в рот целиком, не давая Занке времени подготовиться — тот ахнул, вцепился в его волосы крепче, почти до боли. Энжину нравилось и это, и горячая плоть на языке, и даже солонотоватый вкус, получившийся из смешения их семени. Возможно, он шокирует Занку своей испорченностью, но так же точно, как повторяющийся маршрут мусорных штормов, Энжин знал, что Занка ему её простит — как прощал трусость и дурацкое чувство юмора. — Прекрати, у меня сейчас снова встанет, — прохныкал Занка. Будто в этом было что-то плохое. — Молодость, — хмыкнул Энжин, с влажным звуком выпустив его член изо рта. Хотелось большего. Он и сам уже начал вновь заводиться, пока Занка позволял ему делать настолько грязные вещи — или же чистые, это как посмотреть. — Ты и сам не старик, — поморщился Занка. — Ну, спасибо, Зан-Зан, — улыбнулся Энжин, притираясь щекой ко внутренней поверхности бедра. Находиться так, между его разведённых ног, было столь же опасно, сколько приятно. — Так что насчет моей сестры. Что это было? Точно. С самого начала им следовало поговорить. Занка умел возвращать в реальность. Энжин приподнялся, сбросил с себя болтающиеся на коленях трусы — как он и предполагал, надеть их обратно без стирки было немыслимо — вытер ими обоих и накинул на Занку угол одеяла. Тот нахмурился, но остался лежать, явно не находя в себе сил ни подняться, ни стащить с себя остатки одежды. — Время серьёзных разговоров, да? Энжин мог бы почувствовать неловкость, сидя вот так, голым, посреди разворошенной постели, вынужденный оправдываться за то, в чём не был виноват. Но ему было плевать. Занка смотрел спокойно и прямо, больше не испытывая прежнего гнева — должно быть, случившееся сегодня убедило его и так. И всё же, не было причин оставлять недосказанность. — Она была на задании. Её заметили, нужно было что-то для отвода глаз. Набросилась на меня с поцелуями ради прикрытия. — Не делай такое жалкое лицо — ещё скажи, что ты был жертвой, — фыркнул Занка, посмеиваясь. — Ну, не буду врать, это было неплохо, — игриво протянул Энжин, тут же получив пяткой в бок. — Ай. Что важнее: мне нравится, чем всё закончилось. Занка ничего не ответил, только смотрел молча. Испытующе. Энжин взъерошил волосы, пытаясь собраться с силами и быть честным до конца. — Ладно, вру, я в ужасе. Последнее время, когда я понял, как смотрю на тебя… как ты… — он взмахнул руками, не в силах подобрать слов, за которые не будет стыдно. — К чёрту. Я собирался ничего из этого не допустить. Никогда. Но ты… Ты мне нравишься. Я тебя хочу. И это не имеет никакого отношения к тому, что было в баре. Стоило Энжину торопливо вывалить весь этот бред, как он понял: этого мало. Его страх всегда шёл рука об руку с ответственностью. Он не имел права позволять Занке смотреть на него с такой надеждой. Не мог притворяться, что впереди их не ждут проблемы. — Я хочу целовать тебя всегда — и при свете дня, и вот так, и даже посреди миссии, пока никто не видит. Но это безумие. Это опасно и ты просто заслуживаешь лучшего. Нам нужно остановиться. Сейчас. Для Энжина стали неожиданностью дрожь в собственном голосе, горький спазм в горле — сказать эти слова оказалось даже тяжелее, чем думать их целый год. Он боялся, что Занка согласится, боялся, что он сам отреагирует слишком болезненно, но знал, что будет обязан последовать его желанию. — Я не смог остановиться, сколько бы ни пытался. И теперь не позволю тебе, — просто сказал Занка, перевернувшись на бок. Энжин задохнулся, словно пропустив удар в солнечное сплетение. Сила и уверенность слов Занки обрушились на него без малейшей жалости. На этот раз все пути отступления были отрезаны, стёрты и перекрыты. Странно, но вместе с ужасом он испытал звенящее облегчение. Занка дотянулся до руки Энжина, погладил костяшки сжатого кулака и успокаивающе накрыл его ладонью. — Что-то ещё? — мягко спросил он. — Я люблю тебя, — вырвалось вдруг у Энжина то, чего он сам не ожидал. Он много раз думал о Занке, но никогда — не облекал эти мысли в такие высокопарные слова. — Мне жаль, но я люблю тебя. Занка выглядел… очарованным. Он повозился щекой по подушке, словно желая спрятать своё смущение, и, если Энжин заметил сентиментальный блеск в его синих глазах — он никогда об этом не скажет. — Иди сюда, — тихо позвал Занка, потянув его за руку. — Хватит разговоров, давай спать. И Энжин лёг, сперва сняв с Занки остатки одежды, а затем вытащив из-под него одеяло. Вещи, беспощадно сброшенные на пол, ясно давали понять: педантичный Занка не в себе, раз позволил такое. Сумасшествие Энжина заключалось в том, что в объятиях Занки, уложив подбородок на его макушку и чувствуя тепло размеренного дыхания, он как никогда ощущал себя на своём месте. Хотелось курить, но даже сигареты не могли заставить его выбраться из тёплой постели. Энжин считал, что давно усвоил этот урок. Его эгоизм должен был остаться в прошлом, вместе со старым именем. Но пусть сейчас он и совершал глупость, впервые за долгие годы в нём шевельнулась надежда. — И никакой я не коллекционер, слышишь? Больше так меня не зови. Занка хмыкнул. Его ресницы защекотали шею Энжина, заставляя и его закрыть глаза. — Больше не буду, — сонно пообещал Занка. Энжин уже не слышал.