Как быть с этими Ланями?

В очередной раз Лань Сичень прибывает в Башню Кои к своему, уже как родному, брату. Сегодня он взял с собой и названого племянника — Лань Сычжуя. Мальчик хотел увидеться с Цзинь Лином. Как заметил глава Лань: в последнее время те хорошо ладят. Даже слишком. Поэтому Сичень кое-что понял, но не подавал виду, дабы не смущать. Не было секретом, что сам Сичень рвался, как зверёк на лакомства, к Цзинь Гуанъяо, поэтому не было причин отказывать Сычжую. Почему бы и нет? Вместе даже лучше. Погода становилась освежающей, а бабочки весело кружили над цветами, которые были на каждом шагу. Сладкий летающий аромат оседал даже на языке. Ветер же мимолётно проходился по волосам и белым накидкам. И вот у входа их встречает Верховный глава Цзинь. Изящный мужчина в золотых одеждах, с алой киноварной точкой меж бровей и улыбкой, сложенной из, нежных как пион, губ. Он сиял как драгоценность на палящем солнце. Трое приветственно поклонились и направились внутрь павильона. Дорогие мерцающие украшения, завешивали стены, а запах пиона уже вьелся в каждый предмет. Как всегда, роскошная Башня Кои, другого и не ожидать от ордена Ланьлин Цзинь. Они уселись за низкие столы в главном зале. На них были небольшие закуски, а слуги уже подносили и ставили чай. Завелась непринуждённая беседа между главами, Сычжуй же попивал заваренные чайные листья. В напитке наблюдалась терпкость, после которой оставался приятный мягкий привкус трав с ноткой пряности. Парень терпеливо сидел. После, в нависшей паузе, он поднял взор из-под чёрных ресниц на верховного главу Цзинь, ловя взгляд лисьих глаз. Чуть склонившись, он подал голос: — Глава Цзинь. — Да, Лань Сычжуй? — мужчина легко кивнул. — Могу я поинтересоваться, можно ли встретиться с Цзинь Лином? — перешёл он к делу. Яо вздохнул и ответил: — К сожалению в данный момент этого не получится. Цзинь Лин пару дней назад отправился в Юньмэн на встречу с главой Цзян, — с ноткой грусти, но понимающе улыбаясь, выдал он. — Но смею предположить, что вернётся он к утру. — Вот как? — Лань Юань удивился: он ведь специально отправился сюда, чтоб увидеть его. — Понятно, благодарю, — сказал он, снова вежливо сложив руки. Посидев ещё немного, встреча в зале завершилась. Время было уже довольно позднее, и Лани разошлись в предоставленные им комнаты. Зайдя в свою, Сычжуй с тяжёлым выдохом сел на кровать с белыми простынями. Внутри него будто плаксиво журчала река. Парень даже не осмотрел помещение и, уставившись в окно на вид двора, окунулся в раздумья.

***

Сичень этим временем тоже уже находился в покоях. Оставалось ещё время до приученного в Гусу Лань отбоя в девять, и он сел за стол, размышляя о том, чем же заняться. Не часто ему выдавался такой расслабленный и непринуждённый день. Дядя беспокоился загруженностью своего племянника и временно взял на себя его обязанности главы, чтоб тот отдохнул. Хуань был благодарен за внимательность. Ланьлин был и вправду очень шикарным, не только вычурностью зданий, одежд и тому подобное, но и пейзажами. Каждый раз созерцая природу этого места, он восхищался как в первый. Всё так и благоухает. Вспоминая это, к главе Лань пришло вдохновение. Он хотел нарисовать картину с пейзажем, что встретил по пути сегодня. Благо в его комнате было всё нужное. Собрав принадлежности для рисования, он разложил их на деревянный столик, ровно усевшись за него. Лань сразу приступил к делу. Мазки кисти умело плясали по белому полотну, а свечи трепетали, с дрожью освещая пространство впереди заклинателя. Уже вырисовывалась местность, пару кустов цветов и небо, как от охваченной страсти искусства, его отвлёк не настойчивый стук в дверь, а следом за ним послышался голос мужчины: — Брат? — мелодично позвал человек. — А, Мэн Яо, входи, — чуть с облегчением ответил сидевший. Долго ждать не пришлось и дверь отворилась. Верховный глава Цзинь «парящими» шагами вошёл к Цзэу-цзюню. На его лице, как всегда, особенно тёплая улыбка, которую он дарил только Хуаню. Он стоял с руками за спиной и смотрел в радужки сидящего. Заметив что тот занят, он поинтересовался: — Занялся живописью? Извини если отвлёк, я просто хотел ещё немного поговорить с тобой, но уже наедине. — Нет-нет, всё в порядке. Я всегда не против твоей компании, брат. Просто не рисовал давно, но сегодня появилось вдохновение, вот и решил немного. Здешние виды воистину прекрасны, — лепетал господин в белом. — Я рад, — мягко произнёс Гуанъяо. — Тогда не против, если я присоединюсь? — Да, конечно. Присаживайся рядом, — рукой он сделал приглашающий жест. Яо принял слова буквально и приземлился прямиком с боку от названого брата, и их рукава соприкоснулись. Цзинь уселся и подправил полы одеяний. Тот лишь наблюдал за ним из-под густых ресниц, что чуть трепетали. Через мгновение Сичень уже взял в руки кисть. Господин в жёлтом же позарился на белоснежное и утонченное лицо А-Хуаня. С причиной или без неё, он хотел любоваться этим мужчиной. Впитывать как цветок солнечные лучи, что исходили от заклинателя. Яо как пион расцветал рядом с его названным братом. Но это обращение уже было не подходящим, он любил его далеко уже не как брата. Яо чувствовал к Хуаню большее: что таил в сердце под замком уже несколько лет, не в силах признаться или переступить порог дозволенного. Цзинь Гуанъяо попросту не смел рассказывать, боясь многих вещей. Сам он был женат, а разводится чтоб потом сделать три поклона с мужчиной, да не абы каким, а главой ордена Гусу Лань… это всё бы перевернуло мир с ног на голову, ополчив против них народ. Да и честно сказать, он не был уверен, что Сичень испытывает к нему такие же чувства — не братские. Так и получается, что Мэн Яо любит Сиченя и держит его в неведении от, пряных как корица, чувств. Ему лишь остаётся созерцать любимого человека, относительно из далека, и принять данные отношения как максимально возможные между ними. Ляньфан-цзунь уставился на возлюбленного, и переставая понимать окружение, он растворился словно приторный крем в жару. Собственное тело стало чужим. Сквозь туман мыслей он услышал зов: — Брат?... А-Яо! Резко выйдя из навязчивого потока в голове, он несколько раз поморгал, стараясь освежиться и вновь прибыть душой в мире живых. — Да? — автоматически вопросил Цзинь. — Диди в порядке? Ты застыл и не моргал, даже не реагировал когда я звал. Может, тебе стоит отдохнуть? — А, нет, я в порядке. Просто задумался о том, что нарисовать, — немного соврал глава. — Помнишь то дерево, к которому мы ходили, когда только познакомились? — Дерево сливы? — вместе с этими словами, Сичень чуть наклонил голову в бок. Со стороны А-Яо это выглядело очень мило. — Да, оно самое. Может изобразить его? — мужчина выше поднял уголки губ. — Мне нравится эта идея, — ответил собеседник. — Что ж, тогда начнём. — Договорив, он протянул брату кисть. Глава Цзинь взял деревянную принадлежность. Придерживая свободной рукой длинный рукав, он дотронулся окрашенным кончиком ворса к плотной бумаге. В тот же момент, в его голове промелькнула хитрая мысль. Кисть ровно проходилась вверх по полотну, оставляя после себя углевую полосу. Вдруг рука Ляньфан-цзунь дрогнула и изящная линия отклонилась от курса, уходя в сторону. Прозвучал голос заклинателя: — Ох брат, я так давно не рисовал, что руки почти не подчиняются мне, — мужчина немного жалобно посмотрел на Хуаня, сведя брови, но оставив губы в небольшой дуге. От этих изречений, из уст Цзэу-цзюня вырвался смешок. Конечно, он не означал ничего плохого: ему нравилось, как иногда по-ребячьему ведёт себя с ним названый брат. Это напоминало былое. Теплая, как солнце, ладонь легла на тыльную сторону руки младшего, что держала кисть. — Давай вместе. — Он приблизился телом ближе к мужчине, чуть ли не дыша в ухо и не прикасаясь грудью жёлтых одежд. Он приставил чёрный кончик к листу и стал направлять своей рукой руку названого брата. Из прошлой линии он сделал ветку, а новая означала ствол. Они продолжили рисовать дерево. Мэн Яо чувствовал ласковое прикосновение руки возлюбленного и близкое ровное дыхание. Сердце затрепетало, обливаясь тягучей карамелью. Шалость удалась. Нельзя было не порадоваться в глубине души, что чуть наивный Лань Сичень, повёлся на маленькую уловку. Его градус любви будто поднялся ещё на одно значение, опьяняя сильнее.

***

Младший адепт Лань же продолжал купаться в мыслях. Они с Цзинь Лином не виделись месяц так точно, и Сычжуй очень ждал встречи. Он жаждал увидеть его, как измученный жарой хотел воды. Теперь снова ждать даже несколько часов давалось с трудом, как бы смешно это не звучало. Он не помнил с какого момента влюбился в А-Лина, это получилось само собой. Парень давал яркость в жизнь Юаня, будто он надел цветные очки. Юноша не хотел отпускать это золото во всех смыслах и старался больше проводить время с ним. Так они сблизились и стали довольно хорошими друзьями. Даже если противоположны друг другу во многом, у них были общие интересы, например — собирание цветов. Вместе они делали из них пышные букеты, венки и другие украшения. Это было маленькое тайное хобби, что сближало их. Сычжуй думал о приятных воспоминаниях, заглушая грусть отсутствия Цзинь Лина. Он вынырнул из размышлений, которые в конце, к сожалению, вернулись в прежнее — грустное русло. На часах было уже девять с чем-то, но даже так, юноша не чувствовал сон ни в одном глазу. Какой уже раз у него бессонница, так что парень не удивился. Молодой заклинатель захотел развеяться на свежем воздухе, чтоб чем-нибудь себя занять и стереть остатки мыслей о возлюбленном. Лань Сычжуй вышел из комнаты в сад, что находился во дворе. Было уже почти полностью темно, но несколько жёлтых фонарей мягко освещали пространство, создавая уют и подобие тёплого гнёздышка. Тут ещё больше ощущался тленный аромат цветов, что ненароком вновь изобразил в голове облик Жуланя. Тот всегда пах пионами, даже вне Ланьлина, будто каждый дюйм пропитан им, но позже он заметил что тот использует средство для волос с этим запахом. «Ох, я вышел сюда чтобы не думать, а получается наоборот…» — мысленно корил себя заклинатель. Молодой Лань не заметил, как почти дошёл до конца сада. Там же он увидел беседку и темноватый силуэт в ней. Кто-то тоже вышел во двор. Фонарь не доставал до фигуры и нельзя было нормально разглядеть, кто этот человек. Не победив свою детскую любопытность, он направился вперёд. Подходя, ему начала казаться знакомой фигура, и только подумав об этом, его оклик нежный мужской голос: — М? Лань Сычжуй? Да, это был он. — Приветствую вновь, глава Цзинь, — с этим, он кротко сложил руки вместе в приветствии и подошёл ближе. Теперь юный заклинатель получше видел Ляньфан-цзуня. Редкие лучи луны, что сумели пробраться через крону деревьев, оглаживали идеальное лицо. Красная киноварная точка стала темней, а золотые узоры на ханьфу поблёскивали даже при малейшем освещении. — Гуляешь по саду? — поинтересовался Яо. — А..., да. Он очень красивый и захотелось насладиться им, всё равно не заснуть. — Юноша мягко улыбнулся. — Уже поздно, мне казалось, что все люди из клана Лань привыкли ко сну в девять. Но опустим. Наши мысли сходятся, может составишь компанию? — он жестом изящно позвал внутрь деревянной беседки. —… — парень оробел, но приняв решение, ответил — благодарю, — и пошёл к нему. Когда тот зашёл внутрь, мужчина процедил: — Присаживайся. Зажгя пару свеч на столе, он взял в руки чайник и начал разливать по чашкам ароматный зелёный чай. Напиток давал утешение и уют, не только из-за трав в себе, но и звуком. — Не стесняйся, можешь расслабиться, — нежно и с улыбкой пролепетал Гуанъяо и подал наполненную чашу адепту. Приняв её, рукам Сычжуя стало довольно горячо. Он никогда ещё не оставался наедине с Ляньфан-цзунем, было как-то… неловко? «Ну и о чём говорить? Нельзя же в полной тишине сид…» — эти мысли накрыли другие. «Точно!» Только подумав об насущной тишине, он вспомнил, что кое-что хотел спросить у младшего дяди Цзинь Лина, но вопрос ранее казался слишком, и он отложил его в далёкий ящик. Теперь, кажется, он не казался таким чуждым. Ранее адепт смотрел на свои руки, но сейчас он поднял голову на сидящего напротив. Мужчина смотрел на него уже видимо давно. Своими медовыми глазами он будто проходил сквозь, читая людей как раскрытую книгу. Это было иногда тревожно чувствовать на себе. «Так, соберись!» — утвердился про себя Сычжуй, а сказал следующее: — Глава… — Можешь называть меня шишу. — Мм, хорошо. Шишу, можно задать вопрос? — проверял почву Сычжуй. — Конечно, — он положил обе ладони на стол, давая знак, что он пристально слушает. Случайно он загляделся на молодую миловидность мальчика. Мягкий как только выпавший снег, добрый, а глаза предательски нежные на вид. Он был маленькой копией Сиченя. От адепта веяло освежающей мятой и ванилью…от Хуаня тоже. Почему так много совпадений? В глазах будто стало двоиться, а на лёгкие давило сердце, что по ощущениям стало больше вдвое. На пару секунд он потерял контроль непроницаемости, но вернулся с мира мыслей, когда Сычжуй стал лепетать, словно весенний ветерок: — Как вы знаете, через несколько дней наступит день рождение Цзинь Лина…и я хотел бы узнать… — он выдохнул и набрал больше воздуха. Светло-голубые глаза молодого заклинателя метились по рельефу стола. Наконец он продолжил: — Хотел узнать, что нравится А-Лину. Что мне можно ему подарить для его радости? Услышав это, Гуанъяо чуть не хихикнул от умиления, но сдержался. Не хватало ещё отпугнуть мальчика. Мужчина поднял взор в угол беседки зайдя в глубины разума. Яо уже заметил неровное дыхание к его племяннику от Юаня. Эти поблёскивающие радужки при виде или упоминании А-Лина говорили больше слов. Может даже и сыграло то, что сам же он был в одной лодке с Сычжуем, и как не ему понимать эти тонкости, не упуская такие мелочи. Как приметил А-Юань, лицо Ляньфан-цзуня стало заметно серьезнее, но от чего именно было загадкой и оставалось только догадываться. Парень уже десять раз пожалел о сказанном. Наконец, Верховный глава Цзинь снова посмотрел на собеседника и долгожданно отчеканил: — Хоть со стороны может показаться, что А-Лин ненавидит слабость, на самом деле он лелеет ласки и нежности. Это так же можно увидеть по отношению к собакам. — Мэн Яо улыбнулся, продолжив пояснение. — Он так же любит новое и необычное. Собирая всё это воедино, я могу предложить подарить ему… Юноша ловил и запоминал каждое слово, а на последнем предложении шишу, он бесконтрольно поддался навстречу, нависая над деревянным столом. Он стал дышать ещё тише, дабы не перебить этим главный ответ. Ожидание казалось дольше, чем было, а нависшая пауза заставляла пройтись мурашкам по коже Ланя. —… Поцелуй, — закончил Яо. Он хотел придумать и сказать другое, но все мысли были забиты лишь слиянием губ. Он на мгновение представил, какой бы был поцелуй между ним и Синченем. Он хотел этого, очень хотел. И сходясь похожими моментами к такому выводу, он произнёс своё желание? Но всё же, он ответил на вопрос отчасти правильно. Руки, которыми опёрся об стол Лань Юань, подкосились в локтях. До его ушей донеслось последнее слово, и от этого они покраснели. Покалывания прошлись от кадыка до живота и особенно поддавали жару там. Нижняя губа оттопырилась, но он так ничего не вымолвил, застыв в немом шоке. «Поцелуй? Подарить поцелуй?..» Сам Сычжуй несколько раз думал о подобном и предавался пошлым фантазиям. От них не убежать и он принял это. Но услышать такое же от самого главы Цзиня… Нет, это уже было нечто чудны́м. Кажется, он сошел с ума и это голос в его голове наслоился на истинные слова мужчины. Выйдя из оцепенения, он еле слышно переспросил: — Что?... — Мне кажется поцелуй был бы хорошим вариантом. Не думай, что я не догадываюсь о твоих необычных чувств к моему племяннику. — Он взял чашу с уже тёплым чаем и сделал глоток. Рассматривая человека напротив в белых ханьфу и такой же лобной лентой, он увидел замешательство, тот не знал, что ответить. Его раскусили и он грозился сбежать или провалиться под землю, но юноша лишь сел и взволновано теперь ёрзал по сиденью с опущенными глазами. — Давай я научу тебя, А-Юань. Дам пару советов по этому делу? Ты же хочешь, чтоб он был рад, а без опыта будет сложно и ожидания могут не оправдаться, — Ляньфан-цзунь пожал плечами ожидая малейшее согласие. Мальчишку же пронзила новая стрела смущения. «Вроде слова столь развратные, но они не лишены смысла. Этот шанс наверное нельзя так просто отпускать?» — спрятался в размышления Лань. Так странно и непонятно… Все органы внутри ощущались не на своём месте, учиняя разгром. Сердце ускоренно стукало в грудной клетке и вибрацией проходилось по каждой костяшке. Он перекатывал в голове всё сказанное главой. Невольно представив в красках о поцелуе с возлюбленным, он боялся что тело природно среагирует и поставит в ещё более неловкое положение…

***

Душа была словно в потустороннем мире, а мысли летали так же как и бабочки в животе. Личные покои Цзинь Гуанъяо. Они роскошные и огромные. Сюда входили единицы, включая Сиченя и теперь этот список пополнился Сычжуем. Зажжённые палочки благовоний источали тонкий чарующий аромат пряной корицы. Вот где одежда Верховного главы пропиталась таким запахом. Светло-жёлтая тюль дрожала под маленькими дуновениями от шагов двух новоприбывших. Комнату освещал тёплый свет от ламп, и золото, украшающее покои, от него блистало, как под июльским солнцем. Полочки, набитые свитками; задёрнутые шторы окон; письменный стол; большая и пористая, словно облако, кровать с узорами на её изголовье и столбах, что величественно вели к потолку. От этой картины дыхание становилось прерывистым, а аккуратные пальцы нервно перебирали свои белые накидки. И как он только согласился? Либо это было самое лучшее предложение, либо самое худшее. Мозг юноши тянул за ниточки оба варианта. Рука Ляньфан-цзуня поверхностно коснулось спины адепта, а второй рукой он указал за стол. Юноша понял призыв и неуверенными шажками направился к месту. Гуанъяо же направился к одному из стеллажей и указательным пальцем пробежался по воздуху, ища что-то средь многочисленной рукописи. Он вытащил одну тонкую книгу и подошёл к гостю. Заклинатель склонился и положил перед юношей книжонку, с непонятной обложкой, где был красный цветок. Он не давал смысла о содержании и лишь намекал про, возможно, двойное значение. — Открой её, — сказал он и даровал немного хитрую улыбку губами и глазами. Ничего не сказав, парень аккуратно открыл мягкий, но дорогой переплёт. Он пробежался по первым и ровно выведенным иероглифам: «Пособие парного совершенствования». Название прямо говорило. Ладошки юного заклинателя покрылись испариной и кончики пальцев задрожали. Он сглотнул плотную слюну, но горло это не смочило, сделав только хуже. Томный голос выше подсказал ему: — Прочти главу 4. Чуть расплывчатым взглядом он стал про себя читать дальше: Глава 1. Нужный человек Глава 2. Осознание чувств Глава 3. Первые шаги Глава 4. Поцелуй .....Вот оно. Сычжуй боялся смотреть дальше четвертой. К его рукам преподнесли белое полотно, кисть и чернила. — Чтобы научится, нужно знать азы. Для лучшего запоминая, ты должен будешь записать основные пункты. Я прочту тебе их. Готов А-Юань? — он коснулся макушки юного заклинателя. Сам же Юань, от неожиданного касания, дрогнул и ответил на вопрос кивком. Кровь забурлила внутри, обдавая тело жаром, а предубеждения о предстоящем долбились как камни в черепную коробку. «О небеса…» — думал Юань и параллельно нервно прикусывал внутреннюю полость рта. Ляньфан-цзунь взял эту многообещающую книжку и выпрямился. Подправив свои шёлковые волосы и прочистив горло, он начал медленно читать в слух. Протяжный и томный голос отскакивал от стен и лился в красные уши юноши, что старался выводить иероглифы, не давая особого значения смыслу. Ведь если он заслушается — ему не будет дело до письма, а тело начнёт предательски реагировать. Нужно воспринимать это как обычный урок, какие подходят почти ежедневно в Облачных Глубинах. А в подходящее время — когда он будет один, уже подробно изучить написанное. Отступать от всего этого уже не давало внутренне «я». На бумаге отобразились чёрные и слова с возмутительным смыслом, а в голове редкие фразы отзывались эхом: «протянуть ладони», «примкнуть губами», «углубить поцелуй», «поглаживать» — это было последнее понятное слово в голове. Его внутренности стало сдавливать возбуждение. По рабочим пальцам отдавались покалывание тока, а ниже золотого ядра стало невыносимо тяжко. Ощущение, будто его тело сковало тысячами верёвок, что впивались в кожу и натирали каждый цунь. По лбу пробежалась капля пота, нет, не только по нему, спина уже была мокрая, а в штанах теперь появился парниковый эффект, обдавая нижний орган теплом. Фразы подбивали желание развратно фантазировать и воплощать всё из слов в действия с А-Лином. Ещё пару минут и молодой Лань бы растаял в лужу и затем испарился. Данные сейчас физические чувства были на грани сумасшествия. Он пытался держаться, пытался. Цзинь Гуанъяо мигом заметил потрясение названого племянника Сиченя. Подойдя ближе, он глухо сел на пол сзади, совсем рядом. Свойственный парню запах стал одурманивать ещё больше, резвя рецепторы. Подбородок Яо упал на белое плечо юноши. Подобное он любит делать с предметом его воздыхания, и сейчас будто кто-то сидит под ухом и мутными речами подталкивает сделать то же самое. Сычжуй почувствовал это и замер от неожиданности, боясь двигаться, а внутри всё сжалось до семечка яблока. Что вообще происходит? Почему всё резко изменилось в таком ключе… Всё же началось с обычной прогулки по саду, а теперь он сидит в личных покоях главы клана Цзинь и пишет непристойности, а упомянутый сейчас взгромоздился головой на его плечо. Когда они успели так сблизится во всех смыслах?... Но если быть предельно честным, сам Юань восхищался Ляньфан-цзунем. Он был столь добр и ласков, но оставался одновременно и упёртым и величественным. Что-то намекало ему о похожести и на учителя — Цзэу-цзюня и на возлюбленного — А-Лина. Будто два человека были в одном, переплетая прекрасные качества в себе, став идеалом. Став кем-то неземным, словно ангел. Конечно, Гуанъяо симпатизировал ему наверняка не в романтическом плане? Он был недосягаем, словно звезда, и мимолётен, как прохладный ветер в знойную погоду. Просто Сычжуй был неким поклонником главы Цзинь и хотел быть похожим на него, издалека наблюдая и воздыхая по мужчине. Дыхание в ухо сменилось на бархатистый голос, что будоражаще пробрал все извилины. — Ты слушаешь меня А-Юань? Ты много всего упустил, — нежно, но с упрёком веял верховный глава. Парень почувствовал на плече движения от опускания челюсти. — А… Извините шишу… — протянул Лань. Он попытался посмотреть на мужчину. Юноша и правда сильно отвлекался из-за надоедливых и пошлых мыслей. Разумом он очутился где-то выше: выше Башни Кои, выше Ланьлина — где-то в небе. Хотя тело пребывало в точности да наоборот, под слоями давящей земли, у жаркого ядра планеты. — Может письменный вид не подходит для такого обучения. Чтож… Может практика положит лучший результат. «Что?» — успел только подумать юноша, как к его шее прильнуло лицо заклинателя, одаривая нежным поцелуем. Это было чувствительное местечко Юаня. Он чуть было не подпрыгнул он неожиданности и щекотки. Сычжуй резко развернулся корпусом, выдернув плечо из-под Гуанъяо. Округлённые глаза направились на главу, но видно было пока лишь макушку без, неизвестно когда снятого, головного убора. Потеряв опору, Мэн Яо поставил руку на пол с боку от адепта и поднял голову, теперь вовлекаясь в перепалку с чёрными зрачками. Расстояние от лиц друг друга оставалось небольшим и можно было почувствовать тремор юного заклинателя. Теперь тот уж точно красный как лепесток розы, а от тела исходила непонятная, горячая и сладкая волна. Обстановка накалилась, внутри было вожделенное бурление крови. Хотелось выплеснуть всё, освободившись от скованности. Надкусить запретный плод. Вторую руку он положил на другое плечо в белой накидке и медленно провёл по ней вниз, остановив на тыльной стороне ладони. Юноша смотрел на него. Его взгляд бегал по лицу и кротко на трогающую его руку. Молодой Лань больше не отталкивал Яо, давая ему ещё больше уверенности. Возможно, конечно, из-за своего мягкого характера он не дал оплеуху, не убежал. Сейчас было непонятно, о чём думает этот младший адепт Гусу. Поэтому Цзинь продолжал делать всё нежно, проверяя и сглаживая углы ласками. Сычжую стало жарко под слоями одежд. Аромат корицы и пиона плотно скопился в воздухе и потоками проникал в тело со вздохом, наотрез не выходя с выдохом. Губы поджались. Это было странно, но и одновременно пылко хорошо. Он не хотел прекращать, но страх неизвестности осел на язык и вязал полость рта. Сидели они в таком положении ещё несколько секунд, каждый по своей причине и думал о своём. Не понятно сколько времени сейчас, будто оно перестало существовать для них. Яо заметил напротив движущийся кадык при сглатывании. Отняв руку от чужой, он провёл прохладными пальцами по чуть выступающему кадыку юноши, а спустившись вниз к ямочке, он аккуратно впал туда большим пальцем. Пульс там ощущался в разы больше. Глава Цзинь придвинулся ещё ближе к лицу. Каждый цунь кожи Юаня словно просил расцеловать его, подарить нежность. Но желал Яо и большее: испробовать задумки и желания, что так мечтал сделать с Хуанем. Он всегда еле сдерживался, чтоб не стать зверем и разорвать в клочья траурные одеяния на Сичене, увязать его губы в глубокий поцелуй, лечь с ним в постель, быть с ним всю оставшуюся жизнь. Знойные, как жара, желания наполняли и без того забитую голову Мэн Яо. Едкие и рваные, они падали в ноги заклинателю и, пытаясь зацепиться ядовитыми коготками, ползли вверх. Они хотели превратиться во что-то существенное, обрести «плоть» в реальности, выйдя из простых мыслей в действия. Но сейчас с Гуанъяо не Хуань. Напротив хрупкое создание, что лишь похоже на возлюбленного. Сам же Сычжуй был не намного менее красив, как считал Цзинь Гуанъяо. Мягкие черты лица и кругленькие глазки, которые подчеркивали длинные реснички. Тонкие брови, милое, доброжелательное лицо. Тело, хоть и может показаться слабым, но в нём есть и своя сила. Тонкая талия, подло скрытые юношески-изящные ноги и руки. Мягкие даже с расстояния губы, похожие на лепестки цветущей сливы. Он выглядел как черно-белый котёнок или пушистый кролик с миниатюрными ушками. Пальцы непроизвольно потянулись к волосам парнишки. Покрутив чёрную чёлку, он заправил её за ухо. На это было невозможно смотреть без тех чувств, что пытался скрыть мужчина. «Они словно две одинаковые снежинки…» Заклинатель прошептал: — Ху… — «ань» завершил мысленно Цзинь, чуть было не сказанув имя любимого вслух перед его племянником. — Сычжуй, ты такой…милый. Всё это время адепт бегал взглядом по всему, что только можно на мужчине напротив: на глаза; на руки; на поднимающуюся от дыхания грудь; на розоватые приоткрытые губы. Слишком близко, слишком томяще. Касания ощущались приятно и горячо и ещё больше возбуждали юное тело. Лань одновременно и хотел чтоб это прекратилось, ведь было в этом часть неправильности, но ему было на удивление хорошо, а человек рядом был не противен, а даже наоборот. Так что необузданное желание взяло вверх. — А-Юань… — протянул Мэн Яо, сдерживающим стон, голосом. —… Глава — сглотнув юноша, продолжил — Цзи… Его слова с губ перехватили чужие. Гуанъяо впился в юного адепта Лань в долгожданном поцелуе. Слюна увлажнила сухие губы, что плясали в танце. В какой-то момент всякая нежность стала тонким слоем пуха на поднимающейся наружу страсти. Проникая правой пятернёй между мягких прядей волос на затылке, он удобно держал голову. Левую руку он завёл назад и поддерживал поясницу парня. В данный момент он хотел быть ближе на сколько можно и нельзя. От внезапного дурманящего наслаждения веки А-Юаня стали подрагивать, как листья на ветру. Цзинь же, чуть посмотрев на того, закрыл и свои. Теперь ощущения стали ещё ярче. Всё тело отдалось насущному. То дивное вино, распитое, когда названые братья рисовали, накрывало голову облаком. Ляньфан-цзунь наконец начал отодвигаться, прекращая поцелуй. Послышался расстроенный стон от разлуки, и следом рука младшего резко легла на предплечье мужчины. Глаза юноши открылись и рассеянно смотрели на Яо. Они так и остались близко сидеть. — Прости меня… — сказал мужчина. Искушение от слов осело на языке. Неровное дыхание слетало со рта юноши, а так же одно тихое «не уходите». После тёплых прикосновений, воздух в комнате казался холодным и охлаждал ещё влажные губы. Они стали ещё пухлее и налились лёгким оттенком алого. — Научите ещё… — хрипло произнёс в добавок он. Юному адепту понравилось всё это, и почувствовав удовольствие, он хотел ещё. Рамки дозволенного и разумного обволок туман, теперь они стали нечёткими. — Юань… — Мэн Яо удивился сначала, но позже тихо усмехнулся и поцеловал уголок глаза напротив, от которого тот зажмурил его. Его шею обвили тонкие руки в широких рукавах, последние мято легли на спину. Лань осторожно потянул на себя, а затем их губы вновь встретились. Он неумело поцеловал пару раз, попытавшись повторить прошлый. Сычжуй сам не до конца понимал, правильно ли делает, и что вообще он хочет. Но точно понял нежелание расставаться сейчас. Он поддавался телом на встречу к тёплому и лучистому человеку. Рассудок помутнел под искушёнными действиями. Юань от удивления широко раскрыл глаза, когда в его рот вторгся язык. Это необычно и стало тяжело от этого. Воздух выбился из лёгких, и оставалось только мимолётно хватать воздух носом. «Жарко, но приятно» — подумал младший заклинатель. Сердце его колотило как топот стаи и готово было выпрыгнуть на встречу, в объятия мужчины. Он снова почувствовал руку на загривке, а другая исследовала его тело вдоль и поперёк, сжимая местами, теперь это было увереннее чем раньше. А в штанах у Юаня появился бугор. Он сдерживал возбуждение ещё когда сидел за столом, теперь оно дало о себе знать в полном объеме. Чужой язык во рту ласкал собственный, а мягкие губы всё тёрлись друг об друга. Мужчина навис над юношей почти лёжа на нём. И вот оба заклинателя упали на пол. Они беспорядочно сплелись ногами и руками, уже непонятно, где своя, а где чужая одежда, на которую наступали. Их поцелуи прекращались, но снова появлялись после нескольких глубоких вдохов. Тихие удовлетворённые стоны скользили в чужой рот. Чёрные волосы Лань Юаня растрепались и прядями лежали на полу в узорах. Коленями они упирались в промежность и чувствовали твёрдое возбуждение друг друга. Так хорошо. Нельзя было и мечтать о том, что подобное хотя бы раз случиться. Столько мыслей было, столько снов и вот каждый чувствует это на себе. Они думали, что любили разных людей, но одна тонкая ветвь дерева, выросшего на любви, сошлась с другой такой же. Две ветки образовали неприметный узел на расстоянии, но при порыве ветра они всё-таки соприкасались. Невозможная любовь с Хуанем… Тот недосягаем как серебряная луна. Это было жгучим ударом в сердце Яо. Он увидел частичку возлюбленного в другом, а это ещё хуже. С любой стороны посмотри — это мерзко и эгоистично. Но разве у него был выбор? Из одной крайности в другую, такой уж он. Ещё ранее он видел этого юного адепта, особенно когда посещал Облачные Глубины. В сердце зародилось и к нему нежное, как пёрышко, чувство, подобно как к Цзэу-цзюню. В своей жизни он не имел таких тёплых чувств ни к кому, выбирая только себя и свои цели. Но Мэн Яо не придал смыслу своё неоднозначное поведение. Когда он понял любовь к названному брату, всё внимание упало на него. Лань Сычжуй же был в смятении. Он давно любил А-Лина, но теперь он осознал точно, что неровно дышит и к главе Цзинь. Сейчас он желал полностью отдаться случаю, трепетать под этими руками и губами. Юношеские гормоны или всё же зов сердца? Сказать точно нельзя, а думать, особенно сейчас, было невозможно. В комнате стало неимоверно душно. Двое отдались глубинным желаниям и всё становились развратнее. Одежда тёрлась с чужой меж тел, руки проходились от лица до ляжек. Два внезапных, но робких стука в дверь начали отрезвлять. Они оба резко открыли глаза, что по-прежнему были завешены пеленой и расцепились пухлыми лепестками. Теперь пар со рта встречался с лицом напротив. Мэн Яо быстро отодвинулся от парня и еле стал подниматься на ноги, которые предательски подкашивались, словно трава на ветру. Лань Сычжуй же тоже похоже пришёл более менее в себя и с трудом сел. — Извините за беспокойство, Ляньфан-цзунь, — прозвучал мужской голос за дверью. — Как вы и просили сообщить: молодой господин Цзинь прибыл в башню Кои. От этого имени глаза Юаня чуть расширились и он сжал в руке свои ханьфу. Прочистив горло, глава ордена ответил: — Хорошо, можешь быть свободен. — С вашего позволения, удаляюсь. Спустя пару секунд послышались шаги, что плавно становились дальше и тише. Мэн Яо, всё так же смотрев на дверь, поправил руками свои золотые одежды, изредка бросая задумчивые взгляды на сидевшего рядом юношу. Тот был в оцепенении, лишь грудь поднималась от спёртого дыхания, которое он всё пытался выровнять. Появилась неприятная тишина, что наоборот оглушала. Атмосфера была полностью разрушена за пару мгновений. Что говорить и делать теперь? Продолжить? Было бы странно. Что осталось между ними… Даже сам Цзинь Гуанъяо, который славился спокойствием и учтивостью в любой ситуации, был в смятении от происходящего. Он протянул руку Сычжую, дабы помочь ему подняться. Парень наконец поднял голову и посмотрел вверх. Когда их взгляды остановились друг на друге, между ними будто со свистом пролетела колкая молния неловкости. На пухлых щёчках Ланя возникла пара румянцев цвета персика, а густые ресницы затрепетали как крылья бабочки. Он отвернулся от смущения. Потом адепт почти призрачно дрогнул всем телом и начал спешно подниматься на ноги самостоятельно. Опустив голову, он поклонился заметно меньше для уважительного и развернулся, дабы поскорее уйти с этого места преступления. А-Ю…— Ком в горле не дал сказать сразу, и только со второй попытки, Яо процедил — А-Юань. Упомянутый человек замер на пол шага. Громко сглотнув, он повернулся на три четверти в сторону мужчины. Рука была поднята и белые мятые рукава прикрывали живот, дабы скрыть поднявшееся естество. — …Да? — ему хотелось сказать обычным голосом, но поучился он скомканным. Даже те крохотки собравшихся слов улетели с головы. Помолчав, из уст верховного главы вылетело: — Ты в порядке? Похоже я…— говоривший начал мямлить. — Всё хорошо, — перебил Сычжуй, что было ещё удивительнее от него. Он поднял уголки губ, одаривая собеседника мягкой улыбкой. — Посмею уйти, глава Цзинь. От таких слов, замершее сердце А-Яо в груди противно стукнуло и этот звук был отчётливо слышен хозяином. Он кивнул. — Мгм, раз так говоришь… Тогда, спокойной ночи, — после этой фразы он нацепил на лицо успокаивающий улыбку. Рисковано, но наверное лучше, чем ничего. — И вам спокойной ночи, — кивнул собеседник. Человек в белом развернулся и направился к выходу из покоев. Всё это сопровождалось взглядом медовых глаз с читаемым замешательством. От двери два раза произошёл звук и стали слышны лишь удаляющиеся прочь шаги. В комнате стало пусто, в душе также. Воздух впитал в себя всю неловкость, и этот коктейль проникал в лёгкие как яд, покалывая тело аж до золотого ядра. Стук, два, три… Эти звуки сердца оглушали, и потребовалось время, чтобы они немного снизили громкость. Мэн Яо почувствовал, что больше не мог стоять, и направившись к кровати, бухнулся на матрас. Пальцами, покрытыми испариной, он потёр переносицу, а потом и вовсе закрыл бледное, но с нелепым румянцем, лицо обеими руками. Картинка исчезла, и хозяин комнаты остался лишь с перемешанными мыслями и физическими ощущениями. Внизу живота всё ещё тянуло возбуждение. Разрядки не произошло, наоборот — стало тяжелее. Густая слюна продолжала скапливаться, а тело ломило. Тяжело вздохнув, он пробурчал — Какого чёрта… — и потом лёг на белые простыни. Горькая тишина. Сумбурные ощущения и невозможность понять себя. С какого момента всё пошло не туда? Он убивал, подстраивал всё для собственной выгоды, обманывал. Но сейчас он открыто домогался до молодого ученика. Это было низко. Он начал сожалеть о произошедшем. Даже сейчас, он надеялся, что сможет выйти сухим из воды, что сможет найти решение. Но это вдвойне было неправильно. Как теперь будет смотреть на него Сычжуй и он сам на него. Как отреагирует Сичень? Разорвёт все связи отрекаясь от названого брата? Будь на его месте, Яо бы задушил того человека. Все успехи и кропотливый труд будет выкинут в бездну? Гуанъяо многого сделал в жизни, но сейчас он больше жалел о своей необдуманности, о беспомощности перед этой любовью и привязанностью. Вина легла толстым слоем на его тёмную натуру. Так вот до чего может довести даже годами выработанная сдержанность. Хотелось присвоить себе ничуть не принадлежащее. Верховный глава Цзинь споткнулся о свои же желания. Давно перешагнув чёрту, он сделал новую и также преодолел её. Что он вообще творит?

***

Младший адепт Гусу быстрыми шагами словно летел по коридорам еле отличая окружение. Рукавом он прикрывал возбуждение в паху, одновременно молясь, чтобы не встретил кого-либо по пути. Лицо так и полыхало, а прядки волос прилипали к потному лбу и шее. Наконец Сычжуй достиг своей комнаты и был в относительной безопасности. Всё такой же ошеломлённый он стоял у двери. Вдох-выдох, вдох… — Это конец…К-как так… Парень сел на пол и, придвинув колени в груди, зарылся лицом в них. Всё ещё хотелось притронуться к себе, ниже отдавало зудом. Он ощущал себя в коконе только из своих мыслей и чувств. Сычжуй поднял голову и легко притронулся пальцем к губам. Они горели и будто горевали, толи от случившегося, толи от внезапного прерывания. Первый поцелуй стал неожиданным и был украден Цзинь Гуанъяо. Одни мысли об этом разрывали голову. Но ведь это не фантазии какие-то, а случилось всё реальности! Как сложно понять свои же чувства. Было хорошо, а дальше возможно лучше?.. О НЕТ! Какая пошлость. О чём только он думает? Глупый, глупый! Недоразумение, просто так получилось…ммм так ведь? Сам Ляньфан-цзунь, дядя Цзин Лина. Слишком неправильно казалась ситуация. Одно противоречит другому. Он же любит А-Лина, так почему внимание перепало на его дядю? С ним что-то не так или может он съел что не то? Что в голове у главы Цзинь? Так непонятно… Голова загудела. Нужно взять себя в руки. Наверняка Ляньфан-цзунь не такой человек, что станет клеветать его за это, выставив виноватым. Всё должно быть хорошо. Лучше оставить это при себе и вернуться к обычной жизни. Из-за мысленной каши спать не хотелось. Но как оказалось: лучше не высовываться при бессоннице, вдруг ещё что-то случится. Сычжуй разлёгся на постели. Он положил голову на подушку и зажал простынь меж бёдер, обнимая. Юноша прокручивал про себя разные воспоминания, но сегодняшняя ситуация нагло просачивалась меж них, мелькая перед глазами. Рука будто сама опустилась ниже и легла на естество. Даже чуть потерев было блаженно, но и тягостно. Лань сдерживал стоны и прикасался к органу всё больше. Нет, всё-таки он должен сделать это, иначе будет ещё хуже. Рука отодвинула ткани и поползла по горячему телу вниз.

***

Верховный глава Цзинь же в это время подошёл к окну и открыл его. Свежий воздух волной окатил лицо. Пахло цветами. Мужчина так и остался стоять там, под прохладу, что была как медитация для концентрации. Всего прошло ничего, как из-за угла показался белый силуэт человека, медленно направляющийся сюда. Можно было сразу понять, что это Цзэу-цзюнь. И тот, будто услышав мысли, взглянул на окно. — Диди, — достаточно громко сказал Цзэу-цзюнь в этой вечерней тишине. Хоть было плохо видно, но на его лице были очертания улыбки. — Гэгэ? Ты ко мне? Уже довольно поздно, я думал ты уже спишь, — вопросил Яо, но без упрёка. — Я спал, — глава Лань немного покачнулся и икнул, — но проснулся. Хотел увидеть брата. Это тебе, — и он протянул сорванный цветок вперёд. — Всё понятно, вот и действие вина проявилось, хах — Цзинь покачал головой. — Я сейчас выйду к тебе, оставайся на месте. Когда Гуанъяо вышел, они пошли на небольшую вечернюю прогулку. И вот когда главы кланов стояли у пруда, в каком отражалась Луна и звёзды, они смотрели на это, изредка пуская незамысловатые фразы. — Слышал, что Цзинь Лин вернулся, — сказал Цзэу-цзюнь прокручивая в руках листочек. Он стал потихоньку трезветь. — Да, не давно. — Хе, это хорошо. Сычжуй так хотел увидеть А-Лина. Он расстроился тогда, узнав что его нет. —… — Когда Ляньфан-цзунь услышал это имя, внутри что-то дрогнуло и заволновалось. — Это так мило. Эта юная влюблённость… — говорящий вздохнул с оттенком грусти. — Они так молоды и им ещё многое предстоит пройти. Надеюсь всё будет хорошо и не придется видеть вновь, как близкий человек страдает из-за любви. Либо алкоголь, что не выветрился до конца, либо умиротворённая атмосфера развязывала язык. Сердце Яо кольнуло иглой после таких душевных слов. — Мгм, — подтвердил Цзинь Гуанъяо. — Любовь, однако, сложная вещь… И правда, нужно быть очень аккуратным с таким чувствами, иначе всё может безвозвратно обернуться. Мэн Яо очень надеется, что тот случай в его покоях останется между ним и Сычжуем. Белый свет от Луны освещал рядом стоящего и пьяного Ланя. А в руках заклинатель держал подаренный цветок, сорванный из своего же сада. Он чуял мятный аромат возлюбленного и хотел наслаждаться им вечно. Желал предложить ему руку и сердце, пролепетать слова, что хранит так долго в себе. Но этого не будет. Как бы неприятно от этого не было. Остаётся только довольствоваться тем, что есть сейчас. Остаётся молчать, любить и снова молчать. Ради завтрашнего дня, ещё одной встречи с ним, запаха и голоса. Ради мягкой улыбки его губ, к каким не прикоснутся в этой жизни.