пена

ривер торопливым, почти что строевым шагом движется по серым, вымощенным кирпичом улицам лондона — к «труфитт энд хилл», будь он проклят. или правильней будет сказать к джеймсу уэббу (будь он проклят дважды).  колокольчик над деревянной дверью звенит, когда ривер наконец решается зайти внутрь, и его тут же окутывает мускусный аромат масел и пены для бритья.  взгляд сразу падает на сидящего в дальнем ото входа кресле уэбба. ну конечно: каждое утро, в восемь, он здесь.  ривер пересекает помещение, обходит ширмы и встает по другую сторону от барбера, рядом с джеймсом, но тот его не замечает, погруженный в свои мысли. и какой из него после этого агент?  ривер наклоняется совсем близко, так, что его дыхание наверняка холодит влажную кожу чужой скулы. — боже, - джеймс шепчет на выдохе, нервном и сбитом, словно ривер застал его не за бритьем рано утром, а чем-то… непристойным.  — можно просто ривер, - он не упускает возможности ввернуть шпильку, заставляя джеймса взволнованно улыбнуться из-за этой определенно глупой шутки. — не думал, что у вас в слау-хаусе есть деньги на барбершопы, - джеймс поворачивает голову — и его глаза словно тоже улыбаются; в них отражается сияние бесконечного множества ламп, почти что блестят огни. джеймс смотрит снизу вверх, но спустя мгновение снова возвращается к их отражению в большом зеркале и раздраженно ведёт плечами.  ривер встает напротив, упираясь руками в холодную столешницу, чтобы через секунду все равно сложить их на груди. ему будто хочется защититься — да было бы от чего. разве что только от дорогущего, кричащего «тебе здесь не место!» интерьера — темного дерева, кожаных изысканных кресел, настенных светильников от какого-нибудь берт франка или типа того. среди всего этого роскошества ривер выглядит совсем чужеродным. неправильным.  — верно. но, знаешь, как-то обхожусь без них — потому что бриться умею. — значит, делать тебе здесь нечего, - джеймс выглядит слегка возмущенным его нахождением в «труфитт энд хилл» (хотя сам и проболтался, где бреется каждое утро), но не то чтобы ривера это хоть сколько-нибудь беспокоило. он довольно улыбается уэббу, и улыбка эта не предвещает ничего хорошего. — ещё как есть чего. я хочу знать, что было на флешке, - ривер мимолетно смотрит на барбера, что стал немым свидетелем этой по истине глупой сцены. джеймс бросает свой взгляд туда же следом; сглатывает, облизывает вдруг пересохшие губы, и — о, ривер знает — он так делает всякий раз, когда нервничает. — джино, если можно, - и барбер коротко кивает, удаляясь. джеймс провожает его глазами и тут же приподнимается, когда мужчина отходит достаточно далеко, — что за херня? это секретно!  ривер, оперевшись рукой о изголовье кресла, вновь наклоняется к нему, еще ближе; так, что чувствует аромат чужого одеколона, и долго смотрит в эти дурацкие светлые глаза. — это связано с похищением? - почти шепчет, игнорируя предидущий вопрос. джеймс отворачивается, нервно сжимает челюсти, явно не собираясь отвечать. что ж, если нужно, ривер готов играть по этим правилам: он хватает со столешницы наточенное лезвие, обходит кресло с другой стороны, и их отражение оказывается практически перед ним.  — ну да, понятно. мы же в слау-хаусе изгои, — он свободной рукой касается чужого подбородка, пачкая пальцы в пене для бритья, и слегка приподнимает голову джеймса, что тот от неожиданности даже не сопротивляется, только удивлено смотрит то на руку, то в глаза напротив. ривер перехватывает рукоятку поудобнее, подставляет лезвие к краю нанесенной пены и аккуратно движется вниз. от прикосновения холодного металла к распаленной коже джеймс забавно хмурится, — но хоть похвалить за работу-то можно было?  — похвалить? - голос слегка дрожит, но джеймс отчаянно старается этого не показывать. ривер споласкивает лезвие и вновь подносит его к коже, прочерчивая ровную линию от скулы к подбородку. на секунду ему кажется, что джеймс задерживает дыхание — и опускает свободную руку на шею, чувствуя, как под ладонью дико, почти задушенно бьется чужой пульс. каждое касание металла ощущается как множество искр, пробегающих по телу — и джеймс очень старается не дергаться, потому что очередное движение лезвия кажется совершенно новым, почти неожиданным, хотя он прекрасно видит и знает, что ривер собирается делать дальше. и ривера отчего-то вся эта ситуация веселит; он вдруг хочет оставить уэбба вот так — наполовину в пене, взъерошенного, ведь все, что нужно, ему и так уже известно. но какой-то внутренний импульс не дает уйти, и ривер продолжает — снова ведёт вниз, споласкивает, направляет рукой чужую голову туда, куда нужно, и джеймс на удивление оказывается слишком послушным и подозрительно тихим.  — а теперь не шевелись, - ривер запускает пятерню в чужую зализанную шевелюру, заставляя откинуть голову назад, чтобы было удобнее брить шею, и видит, как под блестящим лезвием дергается кадык. воздух, наполненный свежим запахом хвои, будто сгущается между ними, тяжелеет. от других посетителей «труфитт энд хилл» их отделяет лишь пара ширм, но это мгновение все равно кажется каким-то чересчур интимным, личным. а джеймс всё смотрит и смотрит, как завороженный — то косится на ривера, то вновь бросает взгляд к отражению, но никак не комментирует (спасибо, боже!). ему приходится задрать голову ещё сильнее — ривер вновь ведет уже потеплевший металл от подбородка вниз, слегка надавливая на кожу, и капли воды вместе с комьями пены стекают к полотенцу, заползают в воротничок выглаженной рубашки и пачкают наверняка дорогой галстук от карла унгера или как там его. ривер спустя ещё пару долгих (а для джеймса — бесконечных) мгновений стирает большим пальцем остатки пены с лица и швыряет лезвие в раковину. всё, закончили. и только сейчас джеймс наконец вдыхает почти что раскаленный воздух, как-то резко, словно до этого не дышал совсем, и медленно выдыхает после, прикрыв глаза. — что ж, спасибо, - ривер вытирает руки о полотенце и опять улыбается. — за что? - уэбб резко поворачивает голову и удивлено вскидывает тонкие брови. ривер заходит ему за спину, наклоняется так, что их лица оказываются практически на одном уровне, и дыхание опаляет чужое ухо. — что дал понять: на флешке ничего полезного, - он опускает ладони на напряженные плечи джеймса и любуется своей работой в отражении: медленно плывет взглядом от скул к губам, а оттуда — ниже, к раскрасневшейся шее. и, всё-таки, брить он умеет явно лучше, чем все барберы «труфитт энд хилл» вместе взятые.  — но я не… я не говорил… — говорил, говорил, - джеймс растерянно оглядывается, но ривер поворачивает его лицо обратно к зеркалу; слегка, будто невзначай, проводит кончиками пальцев от щеки до шеи, заставляя кожу покрыться мурашками, а самого уэбба — ерзать на кресле, — и правда, что полезного в числе пи? — мудак! сунул свой нос, всё-таки, да? - он кричит в спину уже уходящему к двери риверу, но по-настоящему злиться у джеймса отчего-то не получается. он недоволен скорее по инерции — просто потому что привык быть на ривера злым, а не потому что действительно зол. только если на самого себя.  джеймс прячет раскрасневшееся лицо за ладонями под аккомпанемент из бренчания дверного колокольчика и собственного протяжного мычания. дурак.