Не возвращайся.

      Пурга. Прежде окутанные алым цветом небеса, снег, горные шории вдруг начали сменять окрас на привычный. Снег хрустел под ногами, каждый новый шаг давался тяжелее предыдущего. Пальцы немели от лютого холода, а ссадины ныли, горели... хотя в итоге быстро поддавались притупляющему морозу.       Одна среди густых лесов, поднимаясь в горы, я тащила на себе несколько тел. Дмитрий, мой старший брат, Грег, мой товарищ, и Ян — новобранец, успевший стать частью коллектива. Я тянула их на себе, что было мочи, стараясь не сдаваться, уверенно идти вперёд, невзирая ни на какие преграды. Но помимо очевидных атлетических слабостей, замедлявших процесс спасения парней, мешало и сердце, рвущееся от тревоги на крохотные куски — дребезги.       В голове беспорядочно проигрывалась одна единственная картина: прощальный поцелуй, громкий хлопок проклятой дверью, за которой исчез твой силуэт, крик, сорвавшийся с моих сухих потрескавшихся губ, и поднявшиеся клубья непроглядного дыма.       Я понятия не имела, где ты. Не имела ни малейшего представления, куда подевалось твоё тело, что я самолично приволокла к вратам, и — ни малейшего представления, как ты сейчас: что чувствуешь? Справилась ли? Ранена ли? Нужна ли тебе поддержка, и — что самое главное — не совершила ли я ошибку, доверившись тебе ещё тогда, в заброшенном супер-маркете, когда решила обнажить свою душу?       Казалось, в моих руках были ответы на все самые важные вопросы этого мира: как заражается человек, какова смертельная доза крови отродий, и даже как обезопасить себя от влияния очага на разум. Да даже чёртов план операции по установлению металлической пластины в голове с лёгкостью вырисовывался в черепной коробке без лишних сложностей, открывая невиданные просторы для всего человечества в долгосрочной перспективе..! Но не было блядского ответа на такой ничтожный в сравнении с другими вопрос.       Где же ты? — без конца повторяла я про себя, как будто бы действительно верила и ждала, что вот-вот услышу твой голос, — Ответь мне, Лэйн. Подай мне знак. Хоть какой-нибудь, — умоляюще думала я, чуть ли не переходя на шепот.       Беспокойство нарастало, а сердце было готово выпрыгнуть из грудной клетки на поражение в любое мгновение. Я нервничала, чувствуя, что ноги начинают подкашиваться. Не соображая трезво, я перешла на ещё более энергозатратные рывки.       С губ срывались немые крики, кряхтения и тяжёлое дыхание. По щеке пробежала полоска слезы. В сражении столкнулись попытки рационализировать ситуацию и навязчивая идея, что я, Лэйн и парни из отряда обречены умереть от холода по моей вине: оказалась недостаточно сильной, недостаточно настойчивой, недостаточно хорошей во всём.       Глаза испуганно впились в очертание одного из — на данный момент — выживших. Внутри всё обливалось кровью.       "Дмитрий, мать его, держись. Я не могу потерять и те...", — я отдёрнула себя от этой мысли: заканчивать её было сравнимо с наказанием.       —Значит, её ты уже потеряла, а?       Вот оно как. А мне-то казалось, что за твоими стенами наконец-то будет кому свободно плутать. передо мной всплыл надменный и горделивый образ Донован.       — ...будет кому копаться в твоей голове-лабиринте, проникать под кожу и причинять уйму боли. Не этого ли ты всегда хотела, девочка моя: отдать своё сердце на растерзание другому человеку и молиться, чтобы тот не раздробил это хрупкое и тонкое "я" на миллионы крошечных осколков?       Передвигаясь как в тумане, я всё же дотащила тела до места, ранее уставленного новороченным оборудованием из "Сибири". В одной из каменных рамок виднелся портал, рядом — Лестер и Ноа.       Я слушала их вполуха, не в силах сосредоточиться на том, что они говорят. Мне хотелось знать лишь одно: где ты. Но никто не знал. Конечно, никто не знал. Привычная насмешка судьбы, посылаемая мне тысячами что тогда, что сейчас.       "Ты и вправду всё портишь, Анна", — подумала я про себя, тихо цокнув, — "Это я должна была сразить Баала и спасти Лэйн. Ещё тогда в проходах "Сибири" здание должно было обвалиться на меня, а не на Дмитрия! Но вот я здесь. Быть может, случись со мной, вместо них, эти несчастья... всё было бы иначе и проще. Лучше".       Время поджимало. Я не хотела уходить в портал без тебя, но парни не могли позволить мне ждать вечно. Сколько бы мы ни кричали, в попытках окликнуть тебя, как бы громко ни делали это, всё сводилось к одному: безрезультатно.       Нехотя, терзаемая сомнениями и рвением броситься за тобой в неизвестность, я зашла в портал: сдалась. Послушно пошла за другими, бросив идею безрассудного геройствования. И отныне не знала себе большего беспокойства.

***

      Сперва я долго не могла поверить в то, что произошло. Думала, что ущипну себя... и непременно проснусь рядом с тобой. В тепле. В объятиях. Смогу поцеловать тебя вновь, сжать твои холодные руки своими. Очертить твою точёную фигуру и оставить одно из многих невесомых прикосновений на твоих выраженных ключицах.       Я сутками стояла возле портала по ту сторону и ждала, что вот-вот через него пройдёшь ты. Увидишь меня, собьёшь с ног своей крепкой, полной любви хваткой и завалишь горой объятий, таких точных и по-своему домашних, которых так не хватало в условиях постоянного напряжения. Но чем больше проходило времени, тем больше я смирялась, переставала надеяться и окончательно опускала руки.       Донован лично обеспокоилась тем, чтобы выбить из меня всю дурь. Прописала отрезвляющую оплеуху и привела в чувство в свойственной ей манере.       —Ты либо борешься за своё место в мире, пряча и скрывая все слабости от других, либо тебя размажут по стенке. После этой... связи с Лейн ты изрядно размякла, Анна. Стала такой нежной и сентиментальной, — суровая речь сопровождалась такой же величественной жестикуляцией, — Брось гнаться за ней — за кем бы то ни было — и принимайся поскорее за научные труды. Ты нужна той уцелевшей части цивилизации, что сейчас ютится на небесах. Не подведи и их, — спокойно, но строго говорила Донован, — Да и, как говорится, время и труд — лучшее лекарство. Не успеешь и глазом моргнуть, как девица вылетит из твоей головы.       Меня переполняли разные чувства. Хотелось возразить и до победного оставаться при своей вере, что ещё чуть-чуть, и ты всё же будешь здесь. Стоит лишь немного подождать, ещё немного... Но в то же время с каждым днём моя вера становилась больше похожей на мечту или же влажные фантазии. К губам то подступала лучезарная улыбка, стоило мне вспомнить о том времени, что мы разделили в поместье, в Оксфорде и в бегах, то разочарованная гримаса ужаса при осознании, насколько близко я подпустила тебя к себе. Я теряла надежду, вкус к жизни и себя, которые лишь недавно открыла для себя заново, встретив свою судьбу.       Вот, чего я так боялась всё это время. И вот, оно настигло меня.       Подобно госпоже фортуне, Донован протянула мне золотой билет: шанс показать себя и принести пользу, сделать то, что никто не смог и не удавалось никому.       Единственное, что способно заглушить тягость утраты учёного, — это наука. И мне оставалось лишь согласно кивнуть и послушаться — снова — если не хотелось и дальше страдать по тебе.

***

      Я долго размышляла над событиями той ночи, приходя всё к новым ужасающим выводам.       "Могла бы уже запомнить, что я люблю тебя любой. Я никогда не оставляю тебя", — говорила ты.       Ком подступил к горлу, а глаза заслезились.       "Никому не отдам. Ты моя. Никогда не отпущу", — подсказывали мне твои прикосновения.       Сидя за креслом в лаборатории, я судорожно перебирала бумаги, лежавшие на столе, несмотря на трясущиеся руки. На лбу выступила испарина, а с уст сорвался усталый смех. Я сняла очки, сжала одной ладонью свою переносицу, а другой — взъерошила грязные и без того растрёпанные волосы.       "Лгунья", — подумала я, сдерживаясь, чтобы не перейти на истеричный крик.       Злоба, боль, тоска и нетерпение в миг переполнили меня. Я представляла твоё лицо, твой голос, тебя и твоё чёртовое бесстрастное лицо. Такое ненавистное, такое... желанное. Оно так и просит, чтобы его сначала разможили, а потом расцеловали, зализывая полученные раны.       Нуждаясь в разрядке, моя рука быстро юркнула под стол, расстёгивая молнию кожаных джинс.       "Говорила, что будешь рядом, но в итоге бросила", — круговые движения рукой возле эпицентра вожделения углубили моё дыхание, — "Не удосужилась вернуться... Обманщина. Как я могла тебе довериться?"       Кресло заскрипело под моим телом, как только я начала нетерпеливо ёрзать на месте, воспроизводя в памяти нашу первую интимную близость и твои усердные прикосновения.       "Этакая ты невинная овечка. Хлопаешь своими большими глазками, тянешь к себе, чтобы потом разрушить. Ты причинила мне столько боли", — я свела бёдра, обхватывая ими свою ладонь, желая больше движения, больше реакции, больше давления.       Про себя я отметила, что глаза у тебя и в прям большие... Вспомнила, как они сияли при лунном свете в ту ночь на поезде, как сияли каждый раз при виде меня и во время моих увлечённых научных рассказов.       Я прикусила нижнюю губу до крови.       —Я... ненавижу тебя, Лэйн. За, блять, всё, — щёки загорелись алыми красками, по ним рекой бежали слёзы в такт хлюпающему звуку из-под низа, пока я томно и обрывисто дышала.       Ложь. Я любила тебя. Любила, и потому было так тяжело быть уязвлённой, нагой во всех смыслах.       "Лучше бы ты осталась умирать у разлома. Лучше бы мы разобрались с тобой на месте после первых же странностей. Лучше бы я никогда тебя к себе не подпускала и держала на расстоянии вытянутой руки. Лучше бы я..."       Но с каждым воспоминанием, как ты меня трогала, как искусно орудовала своим языком подо мной, как заставляла фантазировать о большем всякий раз, как наши взгляды переплетались, как доводила до оргазма и проглатывала каждый мой стон, каждый мой сок без остатка, я становилась влажнее, а ноги — ватнее.       Тяжело выдохнув и запустив обе руки в волосы, я сгорбилась над столом и поникла в собственных стыде и печали.       "Пожалуйста, Лэйн..." — думала я, чувствуя влагу собственного белья на внутренней части бедра, — "Не возвращайся".       И тут же накрыла лицо обеими ладонями, как только почувствовала вновь подступающие слёзы.