Family ties

Алтын вышел из комнаты и вернулся на кухню. Девушка Маришка складывала посуду в раковину и долго-долго смотрела на текущую воду. Алтын постучал в дверь, отвлекая ее от своих мыслей. — Мариш, привет, это снова я. — Ой, Отабек, ты чего хотел? — Она еще нехорошо запомнила Алтына, а вот он ее успел и рассмотреть, и поговорить несколько раз, точно-точно ее запомнил. — Да, Юра… Юрий Ильич просил принести ему поесть. — Она сразу же заметалась по кухне, но, не найдя ничего презентабельного, грустно посмотрела на Отабека. — Для него нет… ничего. — И ёжиков? — Ежиков? Разве Юрий Ильич ест такое? — Она вскинула бровь и подошла к красивой посуде. — Да, сегодня он хочет ёжиков и чай и какую-нибудь сладость, будь любезна. — Маша, конечно, постаралась, красиво выложила все овощами и зеленью, аккуратно выложила все на тарелку и поставила десерты из холодильника на поднос. — Ты отнесешь? Или мне? — Отнесу, спасибо тебе. — Алтын не думал, что будет так заботиться. Но он хотел обсудить с Юрой все сегодняшнее происшествие, что быстрым шагом побежал к нему на этаж. Но на лестнице его встретил Яков, он медленно спускался вниз. — Ха-ха, вот сокол! Ты к Юре, наша радость проголодалась все-таки? — Отабек уже в домашней одежде, в футболке и спортивных штанах, совсем не представительный, но от этого смотреть сильнее на него не перестал. — Нет, это для меня. Юрий такое не ест. — И пусть себе он несет на серебряном подносе, и пусть идёт он не в свою комнату, отстаивать его честь он стремится неосознанно. — И то верно. Вы сегодня вернулись позже, где-то задерживались? — Яков не отпускал его, сканировал взглядом, и еще больше морщин на его лице напрягали Алтына. Ужасная, похожий на жабу, понятно, почему Юра боится даже видеться с ним. — Да, мы были сначала в школе, потом у репетитора, потом на сольфеджио. — Отабек смотрел не на него, а как будто сквозь, стараясь своим отстраненным поведением как можно скорее отвратить мужчину от себя. — И на каком инструменте Юрка брынчит нынче? — Яков трет подбородок, пытается допытаться до правды. А Алтын очень быстро думает. Юра не увлечен музыкой, в его комнате нет стоящего внимания инструмента. Еще он не нес с собой никакую скрипку, никакой контрабас или гитару. — На пианино. — Единственное, что ему пришло в голову, и он оказался прав, Юра лениво тыкал на клавиши раз в неделю, без особого интереса, лишь чтобы дедушку порадовать. Он занимался этим бредом и в Лондоне, а в Москве еще не был у репетитора ни разу. — Ах, на сольфеджио? И давно у нас на сольфеджио перестрелки? — И тут Алтын понял, они попали, та ложь, что он пытался скрыть, наконец-то стала явной. — Не поверите, за мкадом будто девяностые. Пришлось немного похулиганить, но я был тихим. — Как же Алтын стелил, как же мягко уходил от ответа. — Но Юрий Ильич в целости и сохранности. — Девяностые… — Грустно вспомнил прошлое Яков, но все же не отстал от Алтына. — И ты спас его? Собой закрыл? — Алтын не знал, откуда Яков имел такие подробности, но спорить нет смысла. — Да, и прострелил нападавшему колено. — Два колена, если считать Юрину месть за слова грязные. — Вот именно поэтому ты сейчас по лестнице идёшь вверх, а я только опускаюсь всё ниже и ниже. — Фельцман был спокоен и печален, он знал побольше Отабека, об остальном молчал. Алтын и правда продолжил подниматься выше, когда Яков лишь спустился и ушёл вглубь дома. Все решалось через форму, через метафору, а Отабеку ее понять было пока трудновато.

***

— Бон аппетит. — Отабек поставил на прикроватную тумбочку свой страдальный поднос. — Только что говорил с Яковом, он какой-то странный. — Он как с тюрячки вышел, странный стал. Хотя и до этого странный был. Юра ел аккуратно, но крупно, очень проголодался, очень устал, очень рад видеть знакомую с детства еду. — За что его посадили? — За самое страшное, Отабек. За убийство. Он убил, мне кажется, уже сотню людей, но сидел только за одного. — Юра жевал салат, а Алтын только и думал, что сегодняшний день в порядке вещей. Он не смог убить человека, лишь еще больше ему навредить, довел до инвалидной коляски. Но не убил, никогда не убьет, это не в его стиле. — То, что ты стреляешь, это твоё хобби? Или вместо сольфеджио? — Это вместо всего. Я могу быть с тобой честным? — Алтын существенно напрягся, они знакомы всего несколько дней, но прошли и Крым, и дым, и чего только не случилось. Сбратились даже, особенно сегодня. — Конечно, Юрий Ильич! — Он даже сел поживее, намного активнее и с любопытством уставился на Юру. — Как ты уже догадался, наша семья непростая. Юра наконец-то доел и потянулся к небольшому чайничку, налил себе чёрного чая с крупными листьями. — Жаль, что вторую кружку не взял. — Догадался. — Тут и к гадалке не ходи, по ним видно, что в девяностые, пока его семья пыталась выжить, кто-то жил. И жил хорошо. Нет, Юру Алтын не винил, видно было, как все его ненавидят за возможность быть собой, за возможность отдыхать и общаться с ровесниками, но разве не ради этого они зарабатывали миллионы для того, чтобы внук мог нормально просуществовать? — Ну и сейчас в семье раскол. Есть Гоша, он дурак дураком, дедушка раньше машины перегонял из ФРГ, так и поднялся, а Гошка еще мелкий был, угнал там у него что-то, какой-то «Бенц», и по деталям его распродал. Дед не дурак, вместо того чтобы прибить его, оставил, пригрел. Теперь он во всем ему помогает, решала он наш, и он единственный, кто в курсе дел моих. И Виктор, но ты его знаешь, крысеныш калькуляторский, он дебиты с кредитами складывает в «Экселе», ручки не пачкает, в кабинете канцелярском своём сидит, глазками хлопает. Но он все еще верный, все еще послушный. Он устроил криптоферму у нас на даче. Ебучую майнинговую ферму, пока я был в Англии. Намайнил валют, теперь ими на бирже играется. Дедушке это не объяснить, откуда Никифоров из электричества деньги берет, но он их берет, понимаешь. Почти легально, хочет, чтобы бизнес стал правильным, по закону, но это уже будет не наше дело. И дед не знает, кому отдать меня в наследство. Гоше, что шею мне свернёт, если я начну жизнь жить по-своему. Виктору, что просто запрет в комнате от греха подальше, а есть еще вариант с Яковом. Но я больше всего боюсь остаться с ним. Он лезет к деду, знает о своём влиянии на него, знает и продолжает диктовать свои правила. Наступит полный хаос, тогда он сошлет меня в Лондон, выделит мне на жизнь три копейки и забудет обо мне, понимаешь. Ну как забудет, не будет меня подначивать и командовать, но если я решу что-то сам делать, то он задушит мои начинания на корню. И я не хочу, чтобы в этой гонке победил Яков, кто угодно, но не Фельцман. Ты же за меня играешь? — За тебя, конечно, за тебя. — Правда? Честно? Ты же за меня, не за Виктора? Ты же с ним повязан? — Юра не верил своему счастью, неужели Алтын правда останется с ним, что бы ни случилось, он останется с ним. — За тебя, Юрий Ильич. — Алтын согласно кивнул и принял чайную кружку из рук. Юра делился с ним своим чаем и десертом, он бы всем, что попросит, поделился бы, если бы тот правда был на его стороне. — Мне не нравится, что меня, как собаку, завещают, кто выдержит Юрку, тому и два полцарства в придачу. — Плисецкий грустный и настоящий, Отабек приятно удивлён, очень приятно удивлён. — Ты не собака, Юр, просто твой дедушка боится умереть раньше, чем ты на ноги встанешь. — Раскалывается услышанный секрет телохранителя, и Юра выглянул из-под косой чёлки. — Я потому и занимаюсь другим. Стрелять умею, ты видел, вон смотри, если не веришь, я с пушкой сплю. — Юра вытянул из-под подушки пистолет, заряженный, и Отабек испуганно отпрянул. Было в этом что-то иррациональное, было, правда, было. Юра грустный в кровати не может подобрать слова от обиды, а Алтын не знает, как его поддержать. Он все еще мелкий глупый подросток, который делит мир на черное и белое. Но Отабек это ему прощал, сам бы ни за что не захотел оказаться в его шкуре. — А университет, переговоры, это к чему было? Тоже репетитор? — Отабек спросил и про второй их день знакомства. — Это я кодить учусь, ну как учусь, я уже успех умею, но такой скрытый. Мне тяжело, Отабек, я не хочу быть ебучим наследством, но они мне другой судьбы не дадут, сдержат меня в этих тисках. — Мы решим это как-то, обязательно решим. — А еще ноги болят. Постоянно, не было дня, чтобы они не болели. — Юра признавался ему в своих самых страшных болях, опадая на кровать и накрывая боль тяжелым пледом. И Алтын сопереживал искренне и нежно. Так к Плисецкому еще никто никогда. — Можно я задам тупой вопрос? — Алтын кивнул, он наслаждался вкусом нежного суфле и был согласен на все, пока его так подкармливают. — Ты в моем возрасте уже спал с девочками? — Отабек чуть не подавился ложкой, правда, она чуть не попала ему в горло, и он закашлялся. — Ну, секс. — Господи. — Сейчас, наконец-то сейчас он стал похож на себя прежнего, того, что думал, больше не встретит. — Что такого? Бек, можно я буду так тебя звать? Ну, мне даже спросить не у кого. — Алтына лезли брови на лоб. Теперь он бек, теперь он главный советчик, а он всего лишь чуть-чуть погладил бездомного котёнка. Ощущения те же. — Было дело. — В шестнадцать чего только не было. — И как тебе, нормально? — Алтын не был готов к таким вопросам, он медленно плавился от стыда и осознания. Юра — это не только набор физических травм и страхов, это еще до ужаса любопытное создание. — Это полезно для здоровья. — Все, что мог ответить Отабек, он может и стал для Юры важным, но разговаривать с подростком на такую тему точно не в его полномочиях. — Полезно, значит… — Угу. — А ты сейчас с кем-то встречаешься? — Очередной вопрос, к которому Алтын был не готов. Ему нравилась Мила, он видел ее сегодня в коридоре, и она даже поздоровалась, он нашел ее номер и попросил расписание Юры на выходные, только чтобы завести с ней потом разговор. Но встречаться? — Нет. — Короткие ответы, ясные и чёткие, давали Отабеку простор для обдумываний. — А нравится кто-то? — Юр, прекращай. Да, нравится, не скажу кто, это не вашего ума дело. — Плисецкий грустно надул губу и отвернулся. Обиделся, расстроился. Конечно, охрана не разрешила ему залезть себе в душу, это не его дело, в самом деле ведь не его? — Ну и я тебе не расскажу тогда! — Юра кинул посуду на поднос и прогнал Отабека спать. Завтра пятница, последний рабочий день, и они постараются избежать гнева Якова всеми силами.