Family ties

«Отабек, ответь мне!» Юра писал ему и сегодня, но тот вновь не читал сообщения, звонить не стал из принципа. «Виктор сказал, что у вас какая-то война в Питере? И Казани? Это правда?» Юра боялся, что война прям сегодня, прям сейчас, что пока Юра в теме, Алтын под прицелом. Ох уж эти чувства. «Если что, я всё еще люблю тебя.» Юре нужно сказать, нужно убедиться, что Отабек хотя бы увидит его признание, успокоится, вернётся к нему хотя бы живой. Что происходит в Питере? Так и останется в Питере? Плисецкий снова вышел из чата, полез отвечать Чарли. Он такой же игнорщик, как и сам Алтын, ничем не отличается от того, по кому сохнет. «51%? Кто ж его боится? Старики, которые еле ворочаются? Я им уже доклад целый написал про уязвимости. Слушать не хотят. Вот, смотри, даже карту наших основных нот сделал, чтобы показать, какие из них самые слабые… » Юра кинул скриншот своих наработок из университета, надеялся, что хотя бы друзья оценят его старание. «Видите? Вот эти три в Хельсинки — просто атас.» «Боже… Да это карта сокровищ для хакера, прости за прямоту. Тебе нужно бежать оттуда, пока этот карточный домик не рухнул тебе на голову. Ты же гений, Юра! Ты не должен гнить в этой конторе.» Чарли ответил ему сразу же, наверняка открыл карту на другом экране, и Юра впервые за день почувствовал тепло, растекающееся по телу. Кто-то оценил его, кто-то тоже желает ему другой судьбы. «Да, ты прав… Иногда я сам так думаю. Мне тут вообще не дают ничего делать по-настоящему. Хочется просто всё снести и построить заново. Идеальную систему. Без этого груза, без этих отсталых московских решал, что кроме пистолета в жизни ничего не видели.» Снова странная мысль сбежать из России под шумок. Но пока Юра от грусти отправляет документ с описанием внутреннего протокола шифрования «Червонца». «Вот, смотрите, это я пытался им впарить новый протокол. На основе этого можно было бы сделать что-то крутое. Никифоров снова сказал мне пойти играть в свадьбу.» Сообщение снова прочитано, но наступила долгая полуторачасовая тишина. Юра не навязывался, ждал, когда его файлы посмотрят. Он писал их не один, он многое взял от «Червонца», потому что, в сути, это была реально работающая система. Ей требовалось полное обновление, но Юра почти сразу, как получил доступ, выцепил оттуда все самое ценное. «Плисецкий, это… Это гениально.» «Ты серьёзно это сам придумал?» «Эти все они просто боятся твоего таланта! Они хотят, чтобы ты оставался мальчиком на побегушках.» «Ты заслуживаешь большего, чем задрипанная Москва с стариками.» И Юра соглашается продолжить общение. Купается в лести, обсуждает проекты, над которыми работают британцы, опускается для самых грязных сплетен и правда на время ощущает себя снова в Лондоне. Когда жизнь казалась интересной и насыщенной, когда он не думал о какой-то там любви. Алтын так и не ответил ему, потому Юра провалился в кровати до конца каникул, три раза в неделю ходил на тренировки, но в остальное время просто лежал в постели, проматывая время за перепиской в сети.

***

Юра лежал в темноте, уставившись в потолок. Свет от уличных фонарей пробивался сквозь плотный балдахин над его кроватью, Юра смотрел из его щелочки то в окно, то на дверь. Он только что закончил длинный, изматывающий разговор с Чарли, обсуждали тонкости реализации нового протокола. Внутри всё пело от возбуждения и гордости. Казалось, вот оно, настоящее дело, ради которого стоит жить. Но стоило закрыть ноутбук, как накатило другое. Он повернулся на бок, и взгляд упал на тонкий лучик света от двери. Кто-то пришёл его проведать. Юра тут же притворился спящим, лишь бы не общаться с людьми так поздно ночью. Но вместо голоса его тела коснулись горячие руки. Знакомые! Это Отабек пришёл раньше, взял его за плечо и почти невесомо тронул скулу и губы. Юра неосознанно улыбнулся. — Бек, ты пришёл! — Он медленно открыл глаза и распахнул объятия для Алтына, прижимая того к своей груди. — Я соскучился, где ты так долго был? — Юра не мог найти слов, чтобы описать свои чувства, он и соскучился, и устал, но соскучился всё же больше, потому тут же приник к его губам. Первые неловкие касания дрожащих пальцев. Юра гладит его по голове, целует коротко, но часто, не может оторваться. Он так скучал, он так мечтал снова ощутить его тяжесть на себе. Стыд, прикрывая поволоку возбуждения Юры, он старался не стонать в губы, когда Отабек втянул его в длинный, самый настоящий взрослый поцелуй. В темноте спальни Отабек ведёт на ощупь, очерчивает руками рёбра под пижамной рубашкой, смыкает тяжёлые руки на талии, ещё более худой, чем была раньше, но заметно более плотной. Настоящий большой спорт шёл Юре на пользу, он стал куда сильнее и взаправду мог бы составить Алтыну какую-нибудь конкуренцию в их спальной возне. Но он вновь и вновь уступит его силе, потому что это безумно приятно — просто быть в руках того, кому доверяешь с первого дня. Юра ведь правда верил Алтыну сразу, как увидел, когда разогнал других школьников, когда сам Юра был готов уже сдаться, он появился внезапно. Ничего не боялся, никого не боялся, только чувств своих, в этом сам Плисецкий был уверен, Отабек боялся только эмоций, что сам Юра нескромно у него вызывает. Потому Плисецкий снова стонет, когда Алтын переходит своими поцелуями на шею и грудь, когда расстёгивает бархатные пуговки на его рубашке и гладит, целует бесконечно много раз. Он молчит, и Юра не замечает этого, хотя самому так хочется поговорить, обсудить прошлое, пофантазировать о будущем, но Алтын, будто сорвавшееся животное, беззастенчиво лезет горячими руками под резинку штанов. Юра не сопротивляется, он ещё не выработал полные границы в удовольствии рядом с Отабеком, он только учится понимать, что ему нравится, а что нет. Рука Алтына везде, кроме шеи, прибивающие его к стволу старой ели — это хорошо. Его губы, что делает с ним такие странные вещи — тоже хорошо, и самое главное хорошо, когда он не выпускает его, не даёт даже на минуту сопротивляться. Юра податливый пластилин в его ладонях, сам поставляется, выгибается не показушно, а потому что сам это чувствует. Потому что он не может не стонать, когда тот жмёт его ягодицы, когда хрипит сдавлено на ухо, ведь Юра задел коленом его возбуждённый член. — Прости, — Юра шепчет тихо, будто боится, что кто-то услышит. Но, чёрт, стон самого Отабека срывает с него последние тормоза, он хочет его, как может хотеть молодой, переполненный гормонами подросток своего не менее молодого, переполненного гормонами любовника. Юра внутри себя уже давно ответил на вопрос, почему выбрал именно Алтына, да, в семье многие охранники были почтительны, вежливы, заботливы по отношению к Юре, но только один Отабек оказался достаточно юным для проникновения в его школу и достаточно взрослым, чтобы они могли гонять на красный по Ленинскому проспекту. В общем, он точно тот самый. — От тебя пахнет кровью, — вдруг произносит Юра, слегка сглатывая подступившую слюну. Алтын откидывается назад, встает на колени, мягко проминая большую кровать, он выгнулся напряжённой дугой, шипя, как будто от боли, и Юре стало вмиг страшно. Будто всё это сон, который обернётся кошмаром. Он стал представлять худшие сценарии, где любимый оказывается сонным параличом и пытается его придушить. Но нет, Алтын всего лишь стягивает большую чёрную грубую косуху, и Юра трогает его грудь, ощущает липкость и влагу на пальцах, это было огромное кровавое пятно на его рубашке. Плисецкий в шоке прикрывает рот рукой, отползает назад. — Бек, что случилось? — Но тот молчит, тот вообще ничего не говорит, если бы не поцелуи, если бы не его знакомые руки на теле, то Юра бы подумал, что это вовсе не Алтын, но, к его ужасу, это был именно он. Юра хотел встать, дёрнуть балдахин, пустить немного света, но Отабек удержал его бёдрами, расстёгивая свою грязную рубашку, снова склоняется к Юре, но тот уже не отвечает ему, ощущает голой грудью холодную влагу с его тела. — Тебя ранили! Скажи хоть слово. — Неважно, Юра, от меня пахнет смертью, — чуть ниже говорит он своим раскатным голосом и сжимает Плисецкого внизу живота, снова нагоняя возбуждение. — Как это неважно! Что в этом проклятом Питере случилось! — Юра бьёт его в ключицу, и Алтын шипит, хватаясь за плечо. — Что с тобой! — Отабек странный, он цепляется за него, он нежен и терпелив, и он хочет его, влажно и жёстко, даже размазывая кровь по его телу, всё равно хочет, и в этом они были схожи. Но у Юры ещё осталась капля сознания. — Прекрати, я жив и хожу на двух ногах. — Он скидывает руки Юры со своих плеч и наваливается всем весом, стимулируя своё скопившееся возбуждение. Юра снова хочет завалить его вопросами, но тот лишь грубо прикрывает ему губы рукой. — Замолчи, Юра, — не оставляя Юре даже шанса на повторную тираду, он отпечатывает жёстко и как будто бы даже слегка раздражённо. Плисецкий не то чтобы прям соскучился по агрессивному Алтыну, но он чувствовал кожей этот пылающий чёрный взгляд на себе, послушно кивнул, скрывая своё возмущение. Юра краснеет, он чувствует, как его щёки покрылись румянцем, как Отабек ведёт пальцами выше за ухо, другой рукой опускается всё ниже к их общему возбуждённому комку плоти. Юра представлял, как они занимаются полноценным сексом, не раз. Всю осень, когда их отношения и жизни висели на волоске, представлял его руки на себе, как он не только жертвует жизнью ради Юры, как он делает ему бесконечно приятно. Плисецкий думал, что если просто предложит себя Отабеку, то это исправит ситуацию, обратит их отношения хотя бы в бесконечный секс, взрослый и похабный, без чувств. Но вот минула осень, и между ними наконец разгорелось нечто пылкое, острое и безумно интересное. Юра не скоро признается, но он часто ласкал себя в ванной, вспоминал Алтына, а потом стыдился своих секретов. Алтын стонет, когда его крупный, истекающий смазкой член касается юриного живота, и этот стон посылает миллион мурашек по телу партнера. Юра, не чувствуя ничего, кроме влаги, стонет в ответ. Отабек ведет по своему члену вверх, а другой сминает зад Юры. Это похоже на потребность, и Юра покорно переворачивается на живот, давая тому больше доступа к себе. Юра сдался, в его разуме нет связных мыслей, он лишь хочет скорее ощутить нечто похожее, узнать новую грань возлюбленного. Юра прогибается в спине, когда Отабек берет и его полувозбужденный член в свою руку, хрипит над ухом, двигается, имитируя толчки, размазывая влагу по его ягодицам. — Разреши, — шепотом, сорванным голосом просит Алтын, а Юру уже мажет, его разум плывет от новых безумных ощущений, от тепла и грубости его рук. Отабек стискивает зубы на его шее и проникает смоченными в чем-то влажном, естественном и теплым в его тело. Юра еще не дал согласие, но его молчание, а потом и звонкий стон выдают его с потрохами. Укусы, засосы и поцелуи должны успокоить его мысли, но Плисецкий, наоборот, теряется еще больше, когда пальцы переходят грань массажа и полностью оказываются внутри. Он сдавленно стонет, комкает в руках покрывало. Алтын спускается поцелуями вниз по позвоночнику. С каждой секундой хаотичных действий любовника Юра трясется еще больше. Его собственный член истекает влагой, капает и мажет живот с бедрами. — Бек, я это… — Юра облизывает свои губы, кусает кончики пальцев, осознает, как его стенки мягко раздвигаются, как влажные пальцы ведут внутри него. Неописуемо страшно, жестко и приятно. Юра почти пищит, когда Алтын затрагивает кончиком указательного пальца его горящую от возбуждения точку и снова просится туда сам. Раскрывает глаза в шоке от своей пошлости, но не может перестать наслаждаться. Лучше, чем самая смелая фантазия. Для него это невообразимо длинная сладкая пытка, его колени дрожат от одного ощущения твердого горячего члена рядом с его бедром. — Сделай с этим что-то. Холодящей кожу влаги становится еще больше, его сладкий острый запах, что был назван смертью, заполняет легкие. Он не в силах отказать ему, когда Отабек входит одним резким плавным движением. Все клетки его мозга заполняются агонией. Юра громко, протяжно стонет, закатывает глаза, на секунду пропадает из сознания, чтобы вернуться в него. Точнее, руки Алтына, что пережали его талию напополам, возвращают его в жаркую реальность. Рваные, длинные толчки начинают ускоряться. Юра не успел осознать, пытается привыкнуть, ощутить что-то кроме странной ледяной боли. Но вот его пальцы возвращают ему возбуждение, его голос, стоны и укусы за спину окунают его в новую агонию, уже страсти, поделенной напополам с болью. Так ведь и должно быть? — Какой же ахуенный, — Юра странно, бурно, ярко реагирует на его движения внутри, жесткие, неправильные, несдержанные, но Юре так нравятся, нравятся его руки везде, на себе, его член, что не думает останавливаться. Юра скрывает стыд в сотнях шелковых подушках, хочет больше, возможно, не так быстро, но все же больше, ощутить его каждой клеткой тела, понять еще больше граней любовника. — Красивый, пиздец, какой красивый, — стонет ему над ухом, развращая Юру еще на больше громких стонов. — Бек, пожалуйста, — он просит его чуть замедлиться, но тот поворачивает его лицо, в темноте на ощупь находит губы и страстно, жадно сминает их в горячем поцелуе. Юра уже откровенно потерял землю под коленями, он и сам неосознанно ведет бедрами, когда Отабек касается его члена, быстро, в такт своим толчкам, изводит его удовольствием. Но Юра сбивается с ритма, всхлипывает, крутит головой, пытается хоть что-то увидеть в бесконечной черноте. Все его органы чувств навострились, но ничего, кроме страсти, не правило в его голове. И тут его толчки становятся еще более неподходящими, еще более рваными и жесткими, но Юре и это в удовольствие, потому что это с ним, потому что Отабек вмиг останавливается, кончая внутрь его. Плисецкий даже не представляет, какое удовольствие принес любовнику, потому тот, не выходя из него, сжимает его возбуждение еще сильнее, и Юра стонет, вторит его удовольствию. Как приятно быть с любимым человеком, не самому искать свою сексуальность, а быть испытанным тем, кого больше всех на свете любишь. Юра задыхается, когда влага внутри него стремится вытечь, когда его собственный член извергается. Плисецкого выламывает, почти те же ощущения, что и в прошлый раз, но будто бы сто раз больше. Боль осталась, но все тело наполнилось судорогой оргазма. — Люблю тебя, безумно так люблю, — Шепчет Юра, когда Алтын кладет его на постель, а тот лишь безумно целует его, кусает за губы. А потом ложится рядом, притирается к нему голым теплым телом, засыпает.

***

Не так себе Юра представлял их первый раз, он быстро вылез с кровати, так же оперативно забежал в ванную и испуганно прижался к ледяной плитке, весь в крови, он весь в его чёртовой крови! Юра мажет рукой по багровым пятнам и с отвращением пялится на свою ладонь. Он никогда ещё не был настолько грязным, испорченным уродом. Алтын был груб, и эта грубость ему нравилась, он получил от неё удовольствие, и от этого стало в три раза противнее. Юра включил горячую воду, залезая целиком под струи, и заплакал. Не плакал с похорон деда, не думал, что это так больно. Юра вроде бы уже взрослый, понимать должен, на что подписался, на что согласился, но, чёрт, эта дикость, с которой Алтын на него набросился. Юра жалел себя, жалел своё бедное лёгкое тело, жалел и плакал, пока кровь окончательно не растворилась в розовой воде, пока он не стал вновь чистым, розовощёким, свежим и юным. Юра снова смотрел на себя в зеркале, снова искал последствия, но, кроме пары засосов и одного приличного укуса на затылке, что легко было скрыть волосами, ничего не демонстрировало то, как низко он упал. Доверился, не смог отказать тому, кого так страстно любит. Юноша стерпел, стерпит ещё несколько раз, пока окончательно не развалится. И тут его перебивает новая мысль, куда более страшная. Причина ранения! Почему Алтын был в крови, почему ему было так больно. Нужно вызвать врача, нужно спросить о ходе дел у Гоши. Но Юра, готовый свернуть горы, падает на колени у кровати, когда при тусклом свете лампы видит несколько глубоких ран на теле Алтына, на ощупь они были как маленькие, жилки выемки, но взгляд пробился на то, какие они на самом деле большие. Три прострела два в плече и один чуть ниже ребра, возможно, заражение крови, возможно, пули остались ещё в нём. Боже, Алтын! Ты самоубийца, раз вместо того, чтобы спасать себя, побежал трахаться с Юрой. Это казалось каким-то сюрреалистичным бредом, к которому Плисецкий был не готов. Он аккуратно смоченной губкой попробовал убрать лишнюю кровь с его медленно вздымающейся груди. Юра делал всё механически, спокойно, сосредотачивая мысли только на очищении, он бы затащил Алтына в ванную, если бы сил хватило, но сейчас он разве что ударит его головой о кафель. Он молчал, хотя точно нашёл бы что сказать по поводу случившегося. Раны оказались пусты, будто их уже обработал врач. Юра сомневался в мыслительных процессах Алтына, потому предположил, что тот просто проигнорировал все указания специалиста и рванул из Питера в Москву. Но зачем? Чтобы просто помучить Плисецкого и завалиться храпом на его кровати? — Юра, — тихо шепчет он, когда Плисецкий в пятый раз приносит смоченную в воде губку, — прости. А Юра не может простить, ему больно, обидно, все его романтические мечты оказались залиты кровью, и если бы постельное бельё было бы не чёрным, то всё бы стало в тысячу раз страшнее. Юре сложно представить урон, нанесенный его тонкому жаккардовому покрывалу. Ему больно сидеть, больно вертеть головой, потому что шея саднит, и говорить ему тоже больно, ведь голос сорвался, когда он кричал его имя. — Нет, Отабек, я вызову нашего врача, и ты пока полежи тут. Я… Я останусь в комнате дедушки. — То, что ему казалось райской фантазией, то, о чём он мечтал полгода, обернулось кошмаром. Юра звонит врачу и пытается донести ему весь кошмар ситуации. — Да, Павел Евгеньевич, он приехал из Питера весь в крови, весь. У него три ранения, и ему пофиг. — Юра жаловался в коридоре, тоскливо глядел на дверь комнаты, ждал, когда Отабек соберёт крупицы сил для того, чтобы затащить его обратно в свои объятия. В этом и был весь Юра, он рационально мыслил три минуты, а глупости всякие сопливые фантазировал все тридцать. Он и хочет уйти и отдать его в руки специалиста и выяснить причину перестрелки, но также он хочет просто зарыться под его бок и медленно сопеть в шею, потому что он всё ещё устал. — Починим твоего… Телохранителя. — Павел Евгеньевич приезжает сразу, буквально через пятнадцать минут он уже поднимается с Юрой по лестнице, убеждал того в целостности Алтына. — Он же живучий у тебя. — Вы-то не знаете, что у них там произошло? — Спрашивает Юра, но в комнату не заходит. — Война какая-то. Яков не отвечает мне, Георгий тоже вне зоны действия сети. Не знаю, Юрий Ильич, повышенная готовность. — И Юноша снова ударился головой о стену, когда понял, что не один Отабек был в Питере, только вот он один вернулся ебанутый, будто подмененный, но живой. Неужели тихая странная жизнь Юры окончилась сейчас? Виктор в Москве, но не дома. У него пир, точнее, важный приём. Он тащил и Юру с собой, но тот пытался, по крайней мере, старался вежливо ему отказать. Будто чувствовал, что этой грязной зимней ночью Алтын всё же вернётся к нему. Юра бездумно бегал по коридорам, не мог переступить порог дедовой спальни, боялся. Там будто всё ещё остался его дух, будто если Юра переступит порог, то дедушка проклянёт его за связь с мужчиной и за то, что он сольфеджио бросил. В общем, всё было очень непонятно, да и не рвалось к какому-либо объяснению. Плисецкий снова трезвонил Никифорову, будто тот вдруг решит взяться за ум, когда он так сильно нужен. — Боже, Витя, ответь. — Всё же Юра переступил порог спальни и грустно протёр медного льва рукой. Юра тяжело вздохнул, ощущая в памяти запах дедушки, его одеколон, бумагу и дерево, но вдруг его воспоминания подменились, и вся комната завоняла мразотным ужасом погребальных масел, которыми обмазали его тело, чтобы не испортилось. Юру потянуло блевать, но он отвернулся к зеркалу, где в отражении вместо себя увидел непривычно уродливое месиво из плоти и крови, смутно похожее на то, что вылезло из постели Алтына. Юра содрогнулся, стремясь вырваться из страшной комнаты, но дверь оказалась закрыта, будто кто-то специально подпёр её изнутри. Юра дёргал за ручку и кричал: — Пустите меня, пустите! — Но его крик так и померк в тени ночи.