Как любят покойники

— Опять курил траву? Мирон вернулся недавно. Не все снежинки на куртке успели растаять. И когда только пошёл снег? Слава следил за ними внимательно — вот белая точка на плече начала уменьшаться, почти мгновенно превратилась в мокрое пятно. Стоило глянуть чуть выше — это уже Мирон поджимал губы. Слава лениво поднял глаза, держась за дверной косяк. Кивнул. Улыбался глупо и беспричинно. Лицо было усталое, чуть виноватое, как если бы будучи школьником вернулся домой пьяный вдребезги. Знал ведь, что Мирону не нравилось, когда в его доме «разводили бардак». — Зачем пришел? — спросил мужчина, скидывая с себя верхнюю одежду. От него за версту несло раздражением. Морщинки между бровей оттенились. Он метнулся в гостиную, чтобы открыть окна, несмотря на собачий холод в Питере. Воняло перегаром. — Увидеться хотел, — протянул Слава, поплелся за Мироном, обнял со спины и засопел. — На звонки не отвечаешь, в телеге — «был недавно». Пропал. Фёдоров, теряя остатки самообладания, резко скинул чужие руки и отстранился. На журнальном столике Мирон заметил пустые бутылки. Слава тупил, всё норовился подойти ближе, чем сильнее вымораживал. — Слав, ещё раз, — отчеканил он. — Если я пропал, это не значит, что меня надо искать. Надо просто отъебаться, понимаешь? — Чё злой такой? Фанатка в последний момент передумала? Великий Оксюморон не эякулировал… — Съебывай, — зло рявкнул он, не желая ничего больше слушать. Взял с подлокотника чужую куртку, не по-зимни лёгкую, с которой тот не расставался, и швырнул в Славу. Получилось немного мимо. — Вали отсюда. По новой. Он знал Мирона. Мог пересчитать полчища тараканов в его бритой черепушке. Помнил все неровности и понимал, как не следует себя вести, чтобы оставаться рядом. Мирон хоть и помешанный на контроле псих, но если чуял, что кто-то позарился на его свободу, то зверел на глазах. Слава ощущал себя куском говна каждый раз, когда Мирон пропадал с радаров, уезжая без предупреждения. Когда избегал его, сторонился на людях и делал вид, что никакого Славу Карелина знать не хочет. Когда он, Мирон, его откровенно стыдился. Этого не произносили вслух, но оно витало в воздухе, оседало на теле тяжёлой, омерзительной слизью. В такие моменты Слава проникался к своему «я» чистой ненавистью — истошно вопила уязвленная гордость. — Сука, мудак ты, — промямлил он, дезориентированный в пространстве. Подскочил за курткой, споткнулся о собственную ногу и угодил рожей в пол. Так и остался лежать, тихо поскуливая. Мирон окликнул, добиваясь реакции, которой не последовало. Сгрёб волосы на затылке и развернул Славу. Он хрипел, рот был приоткрыт, а из носа тонкой струйкой бежала кровь. — Ты у меня в печёнках сидишь уже, укурок. Ключи давай, — процедил Мирон, тряхнул парня за плечо и выставил ладонь. Взгляд порезался об остриё ключиц. — Хочешь, уберусь у тебя? Бо-о-орщ приготовлю, — снова захихикал Слава, подавшись вперёд, упёрся лохматой головой о грудь. Мирон дышал неровно, сердце билось переменчиво, уподобившись его идиотскому характеру. — За щеку возьму? Предпринял последнюю попытку войти в милость Слава, но сказано это было скорее в шутку. Мирон иронию не счел, поднял его за шкирку и толкнул к журнальному столику. Слава успел выставить руки, но всё равно распластался на стеклянной поверхности. Звон бутылок заглушил его глухой стон. Длинные ноги, давно переставшие слушаться, мешались и волочились по полу. Мирон закопошился сзади. — Блять… Чё, реально? — нервно выдал Слава, пытаясь обернуться. Мирон не позволил — татуированная рука легла на изгиб шеи, как кусок пазла, и припечатала Карелина намертво. Белая футболка «Ленина Пакет» оказалась задрана, а штаны сползли до колен. С Мироном нельзя говорить — только драться и трахаться. Славу окатило волной мурашек. Из окна задувало. Не находя себе места, он втянул воздух слишком резко, и кровь попала в носоглотку, испачкала зубы, — Слава её проглотил. И как они влипли? Это не похоже на любовь или вожделение. У Славы совсем не стояло. Почему Мирон среди множества дев, которых регулярно трахал, выбирал возвращаться к нему? Ради десяти минут нелучшего секса? Почему после жуткой истерики второго, Слава пообещал перестать миксовать транки с водкой и зачем, в конце концов, ушёл от своей Дискотеки? Как уличный кот, грызущий труп костистой рыбёхи на пирсе. Они мелкие, длинные, острые. Их слишком много. Ни отделить, ни отплеваться. Не встретив сопротивление, Мирон убрал руку, чтобы натянуть гондон. «Как сигаретку за ухом держит», подумалось Славе, и он улыбнулся этой мысли. Размазал кровь по лицу, потому что стало щекотно. Кажется, перестало течь. Хотелось поесть и поспать, а ещё убежать от сквозняка. Он был ужасно мерзлявый. Остальное не волновало — даже пальцы Мирона внутри. Тот пихнул сразу два. Смазки под рукой не оказалось. — С-сука… Ты в детстве чревовещателем мечтал стать? — А ты солевой давалкой? — хмыкнул Мирон, продолжая сжимать кожу так сильно, что под пальцами оставались красные разводы. Растягивал скорее для галочки, чтобы потом сослаться всего-то на грубый секс, но без жести. — У нас получилось, — Слава хотел сказать что-то ещё, но смог только зашипеть, прикусив собственную руку. Мирон не любил ждать. Прийти, получить, исчезнуть — так этот мудак вёл себя большую часть времени, и Слава даже привык. Поэтому он терпел, когда член скользнул дальше головки. Каждая неровность, каждая венка ощущались особенно отчётливо, прожигали изнутри. Красные после курения глаза заслезились. Слава задышал неровно, некрасиво так, по-собачьи. Мирон входил до конца, придавил грудью спину, двигался так, будто и правда драл суку во время случки. Ладонь положил на живот, ближе к паху. Ему нравилось, как напрягались мышцы после толчков. Славе надо отдать должное, глотал стоны до последнего, хоть искусал и губы, и руку. Убивать будут — ни крика. Только пыхтит, ворочится, сводит колени. Член у него вялый. Мирон бормотал что-то под нос. Слава не мог сосредоточиться на словах, его конкретно размазало и накрыло. Боль из резкой перетекла в терпимую, пульсирующую. Замутило, затрясло — в лицо дул морозный ноябрьский воздух, а внизу, наоборот, пылало жаром. Мирон откровенно долбился, оттягивал кожу ягодиц и бил наотмашь, как наездник, подгоняющий зверя. Стол под ними опасно заскользил, пол заскрежетал. Слава жалобно скулил, закрыв глаза, а рот поспешил зажать ладонью. Каждый звук бил по вискам и отдавался вспышкой на сетчатке. Когда рвотный позыв был подавлен, Мирон резко вышел и столкнул его со стола. Слава стукнулся об пол. С отрешенным взглядом, потрепанный и заебанный. Лицо, измазанное в крови и слюнях выглядело диковато. Точно помойный кот, побитый и обиженный. Мирона кольнула совесть. Он всё же снял презерватив, откинул голову и додрочил Славе в рот. Он затаил дыхание, сморщил нос и сплюнул в узкое горлышко бутылки. Завораживающее зрелище. Напряжение снято. Мирон заправил член в трусы и вышел из комнаты. Хлопнула дверь в ванную. Слава ещё с минуту смотрел в стену. Скользнул пальцами к дырке, зажмурился. Больно, но не порвал. Резко натянул трусы со штанами, подорвался и со всей силы захлопнул окно, будто пытаясь выместить злость. Расстроился чуть ли не до слёз, заметив кровавые разводы на любимой футболке. Из душа доносился шум воды. Отчётливо представилось, как струи разбиваются о кафель. Трусливый гад, подумалось Славе. Что угодно, только не житейская беседа. Плохое порно, холодный душ, побег из собственного дома — пожалуйста. А с разговорами, Славочка, ты идешь на хуй. Он торопливо накинул мятую куртку, схватил телефон и вышел из квартиры. Ключи таки не оставил.