Без права на попытку

Иногда проще молчать, чем сказать. Потому что каждое слово — как заклинание,

и если произнести неправильно,

можно разрушить то, что едва держится.

***

На кухне тускло горела настенная лампа, что не мешало Гарри спокойно и умиротворённо возиться на кухне, готовя поздний ужин. Сегодня он задержался в Аврорате дольше обычного, слишком много откладывал и вот, пришло время с этим разбираться. Он не был расстроен по этому поводу, наоборот, ощущал какую-то легкость, пока нарезал овощи для салата и поглядывал на время, чтобы не пропустить, когда курица будет готова. Сейчас он любил готовить. Но совсем недавно ему сложно давалось заниматься любыми домашними делами, потому что из-за воспоминаний детства он испытывал стойкое отвращение ко всему быту. Но когда он смог перебороть чувство обиды и горечи, перерос тени прошлого, преследующие его, понял, что может делать это для себя и только для себя. Если пожелает — сделает, если нет — это его право. Придти к этому было сложно. Его долго почти тошнило физически от мысли об уборке или готовке. Большую кухню освещала лишь одна лампа, создавая странно уютную атмосферу тишины и одиночества. Гарри казался самодостаточным и спокойным в этот момент, его лицо было расслаблено, глаза прикрыты, губы приоткрыты, напевая застрявшую в голове песню. По кухне разливался восхитительный запах еды, и Гарри старался удержаться от желания прихватить что-нибудь и перекусить, пока ждёт основное блюдо. Зачем растрачиваться на что-то мелкое, когда совсем скоро он сможет прекрасно поужинать. И вот, когда он достал противень с курицей из плиты, в дверь кто-то постучал. Один раз, тихо, будто сомневаясь. Гарри и не услышал бы, но скрытое напряжение, которое он старательно подавлял, отреагировало на звук так, что сердце тяжело ударило о ребра. Убрав алый фартук, вымыв руки, Гарри вытер их об джинсы и пошёл к двери. Перед тем, как распахнуть её, он на секунду прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Растрепанные больше обычного, словно в них часто запускали пальцы, светлые волосы, морщинка между бровей, крепко стиснуснутые губы и напряженные плечи. Взгляд, направленный в пол, будто неуверенный в своём решении. Белое пальто очень шло Драко, как и чёрная водолазка, выгодно оттеняющая его бледную кожу и светлые глаза. Драко был одет так, как будто пришёл с важного мероприятия. Они стояли друг напротив друга несколько секунд, не говоря ни слова. Затем Гарри слегка улыбнулся уголком губ и отступил, позволяя Драко войти. Тот, едва оказавшись в чужой квартире, снял пальто, повесил на крючок, скинул обувь и уверенно, будто у себя, прошёл на кухню, откуда его манили аппетитные запахи. Гарри последовал за ним, ничего не сказав насчёт наглости нежданного гостя, когда тот сел за стол, будто Гарри обязан был его тоже угостить. Может, Поттер и разозлился бы, будь это кто-то другой, но сейчас он лишь достал две тарелки, чтобы подать блюдо. Драко же, немного подождав, поднялся, подошёл к сервизу, взял два бокала, нашел в кухонном шкафчике красное вино, поставил всё на стол, открыл бутылку и разлил вино по бокалам. Гарри к тому времени уже поставил блюда, так и не включив общий свет. Ели они в молчании, слышно было только звуки дыхания, скрип стульев, звук вилки об тарелку. Гарри часто поглядывал на Драко, замечая, как тот от удовольствия прикрывает глаза и чуть слышно вздыхает. Лучшая оценка для повара. Малфой даже позабыл про вино, но когда одолел большую часть, всё же отпил немного. Гарри же чувствовал, словно еда стала в несколько раз вкуснее. Но внимание уже было рассеянно, ведь куда увлекательней было наблюдать за неожиданно посетившим его Малфоем. Малфоем, не заморачивающимся над этикетом, правилами и просто откровенно наслаждающимся вкусной едой. Гарри не помнил, чтобы Малфой так хоть раз бы реагировал на поданную ресторанную еду. Напряжение, давившее совсем недавно на плечи Малфоя, растаяло, как будто его и не было. Гарри не прикасался к вину, стараясь смотреть чуть в сторону, чтобы не казаться странным, пока Малфой спокойно пил вино, слегка покачиваясь на стуле. Гарри сдержал усмешку: раньше за эту привычку Малфой ругал его, а сейчас сам так делает. А Гарри вот перестал. Тишина не давила, не создавала тяжесть, будто они оба знали всё, что могли бы сказать и не разменивались на мелочи, озвучивая это. Гарри отложил приборы и поднялся, чтобы взять свою тарелку и поставить её в раковину. Он уперся руками в кухонную тумбу, смотря на то, как капли скатываются с крана, разбиваясь о посуду. Он ощутил умиротворенние, но в тоже время что-то глубоко внутри тоскливо царапнуло. Сейчас их окружает тишина. Но эта кухня помнила и другое: громкие, веселые разговоры, смех, отражающийся от стен, бесконечные разговоры, сводящие с ума бессоные ночи и шепот в эти моменты, словно страх прервать что-то важное или напомнить о чём-то плохом. Гарри задумался так глубоко, что слегка вздрогнул, когда бледная рука с бокалом так и не тронутого вина появилась из-за спины. Он хмыкнул, чуть громче, чем хотел бы, забрал из тонких пальцев предложенный напиток, но отставил его в сторону. Они оба знали: пить он не будет. Вместо этого Гарри медленно развернулся, оказываясь достаточно близко к Драко, стоящему за его спиной. Он мог бы сказать ему уходить, мог бы сказать что-то несвоевременное, грубое или упомнить промахи. Они оба могли так поступить. Гарри протянул руку, нежно касаясь бледной щеки, будто хотел вновь приручить. Драко не отстранился, — никогда не отстранялся, иначе какой смысл? — и прикрыл глаза, позволяя себе отпустить ситуацию. Гарри улыбнулся, пользуясь тем, что Малфой не видит, и скользнул второй рукой на его талию, чтобы осторожно потянуть к себе и обнять. Драко всегда был холодным, как камень, а Гарри тёплым, как солнце. Гарри втянул носом уже хорошо изученный аромат его парфюма, позволяя себе слегка ослабеть, сдаться, запустить пальцы в светлые волосы, мягко поглаживая, а затем слегка отстраниться, чтобы сделать то, что стало почти традицией: коснуться губами скул, лба, кончика носа, линии подбородка, а затем прижаться лбом к острому плечу, опустив руки на излишне прямую спину, проводя снизу вверх несколько раз, согревая, расслабляя. Словно в другой, чужой жизни, Гарри помнил, как такое уже происходило. Десятки, сотни раз, поэтому он знал, что стоит выпрямиться, перестать прятаться, как Драко зацепиться пальцами за его рубашку едва заметно дрожащими пальцами, но не от страха, от слишком долгого ожидания, и склониться ближе, чтобы коснуться губ мягким, почти несуществующим поцелуем. Гарри знал, что не стоит поддаваться, осознавал, что ничего не изменилось, между ними всё так же была пропасть, отражающаяся эхом в этом молчании, но каждый раз пасовал, понимая, что не имеет сил противостоять этому странному, непотухающему несмотря ни на что чувству. Словно тлеющая свеча, которой осталось совсем немного, но она волшебным образом не потухала, пламя будто не знало, что должно угаснуть. И каждый раз, стоило их губам соприкоснуться, как мир прекращал существовать в привычном понимании. Гарри сделал шаг ближе, и Драко отступил, вжался в тумбочку, но не отпустил, наоборот, уже увереннее скользнул руками к плечам и шее, чтобы сомкнуться на ней, сжать в пальцах непослушные мягкие волосы. Гарри слегка приоткрыл губы, не прося, но намекая, и тут же тихо выдохнул, когда поцелуй стал глубже, реальнее, чувственнее. Драко всегда целовал его так, словно боялся, но в тоже время безумно этого хотел. Всё было просто: не открой Гарри дверь, не пригласи он его, ничего не случилось бы. Они оба знали: Гарри не станет делать шаг где-то там, за стенами своего дома, а Драко знал, что только рядом с Гарри, в этой уютной, но уже чужой квартире, он чувствует себя в полной безопасности. Только с Гарри он мог не притворяться, позволить себе расслабиться, быть собой, знать, что ему ничего не угрожает. И никакие недопонимания, разочарования и расставания не могли этого изменить. Когда поцелуй прервался, тяжелое дыхание развеяло полную тишину. Драко несколько мгновений не двигался, а затем осторожно, немного неуверенно прижался ко лбу Гарри своим, прикрыв глаза. Гарри не спешил закрывать глаза. Он смотрел, всматривался в каждую линию, в каждую деталь, не в силах отвести взгляд. Драко всегда был красив, но в такие моменты его неземная красота словно становилась в сотни, тысячи раз притягательней, чувственней. Гарри знал, что может показать лишнее, если не будет скрываться, но, казалось, глупо всё отрицать. Они бежали друг от друга так благополучно, что каждый раз оказывались рядом. Восхитительная магия. У Гарри снова что-то тоскливо заныло в груди. Замалчивать то, что очевидно, но страшно открыть, признать честно. Потому что всё снова будет разрушено. Потому что им просто не по пути. Вместо того, чтобы всё разрушить, он погладил светлые волосы, отстранился, легко коснулся щеки Драко и взял его за запястье, ведя за собой прочь из кухни. Драко мягко забрал своё запястье, чтобы переплести их пальцы, и Гарри молча принял это. В такие вечера дом наполнялся чем-то особенным: чувственное одиночество на двоих. Когда нежность топит сердце, руки тянуться друг к другу, желая подарить всю сдерживаемую ласку тому, кто уже не свой, но так и не смог стать чужим. Когда страхи и тревоги становятся пустотой в необъяснимо теплых объятиях, а мир рассыпается на осколки, но уже никому нет до него дела. И лежать вместе в кровати, прижавшись друг к другу, перебирая мягкие пряди, гладя плечи, руки, в легкой щекотке проходясь по бокам, чувствуя улыбку, спрятанную в собственную шею. Может, ни слова и не было произнесенно, но они в них и не нуждались. Когда-то этими самыми словами они всё и разрушили. Разорвали то хрупкое и ценное, что у них было. С тех пор было страшно заговорить даже о мелочи, даже произнести имена друг друга. Между ними по-прежнему оставалась пропасть, но именно эта пропасть и держала их у края. Они больше не падали. Они просто смотрели, чувствовали, были рядом и этого им достаточно. Не чужие, но и не родные. Они лишь два запутавшихся сердца, напуганых возможностью снова потерять. Поэтому они проводят время вместе до утра, и когда Драко начинает собираться, Гарри без лишних эмоций подаёт ему водолазку, помогает одеть пальто, опускается на колени, чтобы надеть на него блестящие туфли, и спокойно открывает дверь, не прощаясь ни взглядом, ни жестом. Драко просто уходит, словно не в свой мир, а на некоторое время, чтобы вечером снова вернутся. Гарри не чувствует себя использованным, потерянным или одиноким. Он просто знает, что так будет лучше. А Малфой однажды снова придёт к нему. Придёт, когда почувствует себя не в безопасности, когда поймет, что снова не справляется с давлением мира на него. А Гарри будет ждать. Не будет считать дни и недели, но просто улыбнётся, когда в дверь снова постучат. Потому что Гарри Поттер — безопасное место для Драко Малфоя. Потому что Драко Малфой — свеча, которая никогда не потухнет в сердце Гарри Поттера.