Обычно вместе

Дима вздыхает тяжело. Смахивает видео вверх и блокирует экран телефона. Трёт глаза и слушает. Внутренний голос молчит предательски. В голове снова слова из ролика прокручиваются, как-то сами собой. В общем-то, если чисто логически рассуждать, ничего и не произошло. У Саши часто так, сначала говорит, потом осекается и думает. Тут вот тоже. Тормозит себя, кажется, на полуслове. «Мы с ним…» Ещё и взгляд от Димы отводит. Тогда, в студии, Поз и не заметил этого. Он вообще едва осмыслить смог сказанное. На автомате ответил, почти отшутился. А потом, в самолёте из Сочи в Москву, обдумывал. Ни к чему не пришёл даже теперь, после нескольких дней всё таких же тяжелых мыслей и съёмок. Кроме, разве что, того, что Вудуш знал. Догадывался хотя бы о том, что у них с Серёжей что-то есть. Вот уже слишком много лет неназванное «что-то». Обросшее странными договорённостями, озвучиваемыми и нет, конфликтами и примирениями, границами и близостью — невероятной. В голове тут же всплывает продолжение отрывистой фразы. «…обычно…» Насколько плотно в жизни Матвиенко укрепился Саня, тяжело представить даже. Да, Дима упустил момент, признаёт и кается. Только вот следовало ли ему вообще о Вудуше знать? «Как о человеке?» — спрашивает себя. И ухмыляется невесело. Но нет. Как о человеке его человека. Да, конечно, общались Саня с Серёжей и до этого. Катались по Москве, на съёмки вместе. На покере тёрлись рядом. Потому что Вудуш интересный, вообще-то. Говорит хорошо, знает просто кучу всего, неизвестно где время находит потреблять столько контента и за всеми, кажется, трендами следить. А ещё открытостью и харизмой своей манит всех вокруг. Некоторых, как оказалось, даже слишком сильно. «…вместе по ночам…» Вот с этого, в общем-то, Диму и дёрнуло. Он не ревнует — убеждён на все сто десять. Во-первых, до сих пор считает, что это чувство непродуктивное и глупое. Во-вторых, ещё тупее его испытывать человеку, который вот, меньше года назад выдал «Всё понимаю. Мало — можешь с другими спать, только меня не посвящай.» И не знал, всё это время не знал, принял ли Серёжа предложение это. Когда оно только озвучено было, Матвиенко промолчал. Головой покачал, посмотрел на Диму грустно как-то. И обнимал особенно сильно ночью. Казалось — прощается. Но нет, остался, жук. Грел, и улыбками, и руками. Ворчал за возню на кухне. Из дома вытаскивал и из мыслей особенно паршивых. «…бываем.» Просто говорит Саня. Но выходит двусмысленно, и вот, мучает Поза этими словами уже который день. «Трахаются, трахаются» — ехидно подсказывает проснувшийся наконец внутренний голос. А Дима даже приподнимает уголок губ. Потому что в правдивости слов не сомневается. Только в своём к ним отношении. Хотя и с этим, вроде как, всё проясняться начинает. Если быть точнее, с выходом из ситуации. Притворяться, что ничего не произошло, было бы примерно… Невыносимо. Доводить себя мыслями о том, где Серёжа каждый вечер, хочется в последнюю очередь. Это ведь ещё и не честно! Гусь этот значит будет развлекаться, или отсыпаться спокойно, а Дима — что? Ещё сильнее ухудшать бессонницу, мыслями своими придушивать? Нет уж, увольте. Решением более логичным кажется… — С-с-с, — Матвиенко, так плотно в мыслях прописавшийся, касается стены, в которую, кажется, всё это время был устремлён Димин взгляд. И тут же руку отдёргивает, — ауч. Уже горячая, прожжёшь скоро. Дима промаргивается. Глаза режет, хочется верить что от долгого взгляда в одну точку. И смотрит наконец на Серёжу. Тот улыбается. Самой ужасно-тёплой своей улыбкой. Той самой, на которую невозможно не улыбнуться в ответ. — Задумался. — Заметил, — плюхнулся бы на диван рядом, как обычно. Но присаживается осторожно, про колено помнит. И здоровую ногу закидывает на подлокотник. — Серёж, — Дима даже не пытается звучать серьёзно. Дохлый номер, когда диалог с такого прикола начинается, — видео посмотришь? — Хоум? — конечно же, конечно же летит в ответ. — Пока — нет. Экран телефона разблокирован, чуть повёрнут к Матвиенко. Собственный голос звучит как-то особенно хрипло на этот раз. — Ну Саня как всегда, — опять на лице улыбочка, но в тоне ни намёка на веселье. — Да-а, — в ответ Поз тянет, — но он ведь правду говорит. — Мгм, — соглашается Серёжа. И взгляд отводит. Молчат. Дима хотел бы сказать, что думает. Но тут и думать не о чем — явка с повинной, дело раскрыто, ваши услуги, товарищ детектив, не нужны больше. — А девочки в «кролике» — уже не то? — честно пытается говорить исключительно с интересом, но укоризна в голосе всё равно сквозит слишком очевидно. — Они тоже хорошие, — ухмыляется Серёжа, — но там — только посмотреть. Побаловаться. Ударение ставит не туда. Но Дима не поправляет. Вздыхает только. Решается. — Пригласи его как-нибудь к нам, — от фразы брови Матвиенко так высоко взлетают, что ухмылку буквально приходится сдерживать. И уточнять: — поужинать просто. — Задумал что-то? — Нет, — слишком быстро в ответ. — Ну и зачем тогда? Мы же договаривались, — напоминает Серёжа. Впервые вообще признаёт, что тот самый разговор, и договор, следовательно, вообще существовали, — я ни о чём и не рассказывал. Саню я контролировать не могу… — Я, может быть, передумал, — просто-просто говорит Дима, в глаза заглядывая наконец. — Тогда мы с ним просто поговорим. Он поймёт. Без сцен всяких, — смотрит Матвиенко до того доверчиво, что обнять хочется, и стиснуть посильнее. Согласиться на его слова, забыть о произошедшем как о страшном сне. — Я передумал относительно второй части того договора, — качает головой Поз, — теперь хочу, чтобы ты мне рассказывал, с кем ты. Серёжа щурится подозрительно. Всё так же взглядом сверлит. Пытается понять, правда пытается — по лицу видно. Дима решает ситуацию в два движения — сползает по дивану пониже, и голову на плечо кладёт. — Просто напиши, пригласи, — просит тише, — может он и не захочет ехать. И закроем тему. Серёжа губами прижимается к самой макушке. *** Вудуш, конечно, приезжает. Не вот так сразу по первому зову, нет. Сначала они с Серёжей долго переписываются и уточняют даты. Находят понедельник, в который нет ни съёмок, ни суперважных стримов («Что там вообще может такого важного быть?» — недоумевает Поз). Днём, правда, всё равно разбегаются. Матвиенко в мастерскую уезжает, решать что-то относительно одной из своих машин. Дима — в магазин и на рынок. Только для того, чтобы потом час с лишним на кухне возиться. Под недовольное ворчание с дивана. И потом, особенно разочарованное: — Даже не пельмени. Диме хочется ответить «В следующий раз». Но он, сперва мнётся слишком долго, обдумывая вообще вероятность наступления следующего раза, а после оказывается нагло перебит звуком домофона. — Открывай иди, — говорит вместо этого. А в свободную минутку стягивает фартук и закидывает его в стирку. После — протискивается мимо показушно-расслабленно навалившегося плечом на косяк Матвиенко. И что делать дальше — Поз просто не представляет. Стоит. Смотрит в до зубного скрежета знакомую (и красивую, он от своих слов не отказывается) спину. Слушает. Голоса негромкие, а слова разобрать не получается. Напряжение по всему телу чувствуется. И впервые, кажется, получается задуматься — а что они вообще сейчас делают, и зачем? — Дми-итрий, — тянет мягкий голос. «Р» не выходит — волнуется тоже? — Привет, — Поз, хоть и хмурится собственным мыслям, но руку протягивает. От прикосновения к чужой, тёплой и шершавой ладони, чуть расслабляется. А после видит Матвиенко позади Саши, улыбающегося хитренько, и по инерции качает головой. — Я тут привёз, — рукопожатие прекращается наконец. И в руки Димы передают пакет, — наугад выбирал. Серёжа не знает, что ты любишь. Журит? Дима удивлен приятно. Настолько, что даже уголки губ приподнимает. Ровно до того момента, пока не заглядывает в пакет. Вино? — О том, что мне пить нельзя Серёжа тоже не знает? — обращается в третьем лице, но смотрит прямо в хитрые карие глаза. — Ты пил на покере. — Это покер. — А это встреча, на которой без алкоголя может быть тяжеловато, — говорит Матвиенко просто. Подходит ближе, ровняется с Вудушем. Так, что взгляд приходится с одного на второго переводить. — Ладно, мужики, на покере и правда можно, — встревает Саня как-то ну слишком невпопад. — Где штопор? — проигнорировав фразу, Серёжа спрашивает. Вбивая последний гвоздик в финал этого маленького спора. Поз только сжимает губы. И указывает в сторону кухни очень неопределённо. — Мясо через минут десять будет, садись пока, — предлагает. На выбор — диван и стулья за столом. И Дима наблюдает. Как будто это имеет хоть какое-то значение. Но внутренне почему-то всё равно радуется, когда Саша выдвигает стул. В моменте и осознание приходит, что одет тот довольно серьёзно — в рубашку и тёмные джинсы. Контрастно до ужаса на фоне их с Серёжей — в домашних футболках и спортивках разгуливающих. Вывод из этих мыслей Позов не делает никакой. Ставит бутылку вина на стол, прямо рядом с Сашей, а сам садится напротив. — Нормально добрался? — спрашивает ну слишком уж буднично. — Да, я тут близко. На такси за пятнадцать минут долетели. Был бы без вина, прокатился бы на своей. — Ты же продал, — вспоминает Поз. — Так новая. Ламба. Ты не видел что ли? — звучит так возмущённо, что Дима неловко улыбается и головой качает, отрицательно, — бля, это просто разъеб. Ща покажу. И пока Саша копается в телефоне, к ним возвращается Матвиенко. Невозмутимый абсолютно, расставляет бокалы — два пустых, один предусмотрительно наполнен водой. Кладёт перед Димкой штопор, выдвигает стул. Садится. Не рядом с кем-то, а во главе стола, в середине. Цирк какой-то, ей богу. — Во! — восторженный голос отвлекает от мыслей. — Разъёб, — подтверждает Позов, рассматривая фотографии. — Чего не зовёшь покататься? — встревают в диалог тут же. — Серёг, да у тебя же своя. Плюс по времени видишь как выходит. Еле выбрался к тебе, — Вудуш осекается, но поправляет тут же, — к вам. Дима кивает понятливо. «Надеюсь, не зря» — ни то думает, ни то говорит. И уходит — мясо проверить. Они ужинают спокойно. Под разговор про машины, про Москву и про мясо. Под вино, которое открывает и разливает всё-таки Вудуш. А Позов смиряется и пьёт. Признаётся себе — вкусное. С мясом сочетается. И напряжение с вечера снимает абсолютно точно. Продолжать за столом — просто невыносимо. К дивану двигаются. А Серёжа, жук проворный, занимает любимое Димино кресло. Приходится устраиваться. Места хватает, благо. Поз разваливается вдоль дивана, на подлокотник опираясь. Саша — как может, вытягивается на длинной секции. Вновь наполненные бокалы отправляются на журнальный столик. Серёжа включает какой-то авторазбор, Дима не вникает особо. Слушает вполуха и листает ленту. Видео заканчивается, и телевизор предлагает ещё несколько, про футбол. Они обсуждают последние матчи. Вудуш хоть и не следит особо, всё же умудряется поддержать диалог. И Позов в очередной раз искренне удивлён, как тому удаётся следить буквально за всем на свете. После обсуждают UFC, за которым не особо следят уже все присутствующие в комнате. Но громкие поединки — всегда инфоповод, а мыслей, о чём бы поговорить ещё, всё равно нет. Но диалог из себя давить не приходится. Темы меняются, замечает Поз, мягко-мягко, почти вливаются одна в другую. Обсуждают прошедший покер, Саша травит какие-то байки из молодости. Доливают ещё вина. Серёжа вплетает в диалог то, что Дима вообще-то лежал в «психушке», вот недавно совсем. Поз на это морщится. Объясняет в двух словах, принимает сочувствие и пожелание здоровья. Матвиенко, как обычно, сначала старается держать серьёзное лицо, а после хихикает и говорит, что это Дима себе так выбил внеочередной отпуск. Вудуш хихикает тоже. И Позову бы впору разозлиться, но не хочется, ни на одного из них. Он просто улыбается тоже, отпуск настоящий вспоминает, в Японии и в Китае. Слушает про Сашин Дубай, про Серёжин Бали. В беседу как под тёплое одеяло ныряет, и сам говорит всё реже. — Я тебя на кровать не потащу, — звучит угрожающе справа. Дима понятливо угукает, — и ворчание по поводу того, как всё болит тоже слушать не буду, слышишь? Дима слышит. Разлепляет глаза — когда только они успели закрыться? Проморгаться пытается, взбодриться снова. — Ладно, я поеду, наверное, — говорит Вудуш. На его части дивана слышится шуршание, — стрим успею подрубить ещё. — Подвезти? — Не, Серёг, уже вызываю такси. Дима пересиливает себя и на диване садится. Протягивает руку Вудушу, её пожимают почти моментально. — Спасибо, что заехал, — хрипловато говорит Поз. — Да чё ты, — то ли смущение, то ли вино, играет розовыми пятнышками на щеках, — тебе спасибо, что пригласил. И за ужин — очень вкусно было. Позов кивает. Встаёт с дивана, легонько похлопывает Сашу по плечу. И уходит в спальню. Вежливо? Наверное, не очень. Но и наблюдать за их с Серёжей прощаниями не хочется тоже. Дима даже на кровать не сразу валится. Выходит вместо этого на балкон. Стоит долго-долго, смотрит перед собой. Потом закуривает. Затягивается медленно, прокручивает в голове вечер. Снова и снова, пока его вдруг не обнимают со спины. Даже не вздрагивает — знает, кто это, с удовольствием принимает любимую позу, позволяет положить подбородок на плечо. — Было неплохо, — комментирует. — Неплохо — и всё? — с ухмылкой уточняет Матвиенко. — Пока — да. — То есть будет потом? — продолжает более заинтересованно. — Если этот твой не зассыт, — ухмыляется в ответ Дима. Он тушит наконец окурок, и тут же отодвигает пепельницу. — Он не понял ни-ху-я, — последнее Серёжа раскладывает по слогам очень чётко. — Но ведь мы ему нихуя и не объяснили, — подмечает Поз. Оба тихонько посмеиваются. — Я рассказывал, давно, что у тебя бессонница. И он спросил — пытались ли мы его использовать в качестве лекарства. — Получилось на ура. — Ну так и какого ты ещё не в кровати? Устраиваются долго. Дима умывается на свою беду. Вода прогоняет былую сонливость. Серёжа вообще в душ лезет. Приходится ждать, уже вытянувшись на кровати. Потом совесть напоминает о неубранной после ужина посуде. Матвиенко божится, что закинул всё в посудомойку. Становится страшно уже за неё. Настаёт время беспокойно ворочаться. И пока Поза не обнимают покрепче, снова со спины, мысли так и скачут с одной бытовой темы на другую. После же переключаются на Серёжу. Тот удивительно чувствует всё, очень тактично грань не переходит, в разговоре даже. Бережёт чувства? Но вроде бы уже обсудили, что Дима хочет знать… Вздыхает, наверное, слишком тяжело. Потому что Матвиенко сзади этот вздох повторяет. А сам тянется за телефоном Диминым. Привычно вводит пароль, листает экраны в поисках чего-то. Поз наблюдает пристально — исключительно из интереса, скрывать ему слишком нечего. Открывает Серёжа твич. В поиск вводит буковки. Находит трансляцию нужную, ультраночную. Громкость ставит на минимум, и телефон откладывает в сторону, экраном вниз. Дима не помнит, как засыпает. Совсем. *** В ту же неделю находят четверг. Вечер четверга, между съёмками и репетицией. Тяжёлый (уставшие все трое), с минимумом разговоров. Но атмосферой приятной, отмечает Дима. А как иначе, когда и с ужином париться не надо — доставка, и с развлечениями — фоном идёт какая-то глупенькая комедия. Он не вдумывается даже. Просто пялит в экран, сидя на кресле отвоёванном. Иногда на Серёжу с Саней отвлекается. Те — на приличном пионерском расстоянии. Сидят, не касаются друг друга. Так, переглядываются иногда. И с шуток особенно тупых смеются вместе. На этот раз, правда, Поз не вырубается. Хотя и хочется очень. Провожает Сашу до дверей, пожимает крепко руку, игнорирует быстрый поцелуй, который остаётся на Серёжиной щеке. Так, посредственно игнорирует. Минуту-две, пока дверь за Вудушем не закрывается с щелчком характерным. После — легонько притягивает Серёжу к себе. Целует то же самое место, потом чуть ниже, в самый уголок губ. Носом прижимается к щеке. Чувствует, буквально чувствует, как Матвиенко улыбается. Пятницу находят тоже. Приезжают после репетиции рано. Саша подтягивается следом, сразу почти. Через свои положенные пятнадцать минут. Без каких-либо вопросов (в отличие от некоторых!) помогает чистить картошку. Опять вспоминает истории из молодости. В этот раз даже перекликающиеся с Диминым опытом, так что он улыбается и кивает одобрительно. Жарит Поз картошку непозволительно долго. Зато с грибами и луком, домашнюю, вкусную-вкусную. Тарелки тащит сразу к журнальному столику, игнорируя обеденный. Они едят у телевизора снова. Поз, правда, вытеснен обратно на диван. К Серёже на этот раз. Ну, по задумке, наверное, именно так. По факту они на разных концах дивана сидят. Димка пытается понять, происходит с ним переутомление, или дежавю. На экране на этот раз документалка. Позов выбирал, давно посмотреть хотел, и вообще-то один. Но тут других вариантов не было особо, вот он и предложил. А эти два дурика согласились. И сидят, скучают теперь. Серёжа, вон, вообще не скрывается. Растягивается на весь диван, умудряется положить голову Диме на колени. Поз поглядывает на Вудуша, реакцию хочет заметить хоть какую-то. Но тот упорно не смотрит в их сторону, залипая в экран. Честно старается не зевать. Поэтому и Дима к просмотру возвращается. Надолго, правда, не хватает. Саша через часок начинает собираться домой. Стрим хочет запустить пораньше. Матвиенко теперь уже настаивает на том, что подвезёт до дома. Хмыкнуть хочется. И спросить, нахуя вообще покупать машину, если катаешься всё время на такси, или с друзьями. Дима сдерживается. Он вообще занятие себе придумывает очень быстро. Моет посуду, вещи закидывает в стирку, по квартире бродит туда-сюда, пробегается ещё раз по материалу, перебирает клавиши синтезатора. Остаётся только в телефон в очередной раз залипнуть. По чистой случайности зайти в приложение твича. И увидеть… Стрим. Удивительно даже. Казалось, что Сашина отмазка — всего лишь отмазка, повод из квартиры свалить. И Матвиенко с собой захватить. Но вот он, Вудуш собственной персоной на экране. А где-то в коридоре звонит домофон. Серёжа поднимается долго. Заходит, когда экран телефона уже заблокирован. Молчит. Поз очень хочет надеяться, что про новые условия их договорённости помнит. Настолько, что, кажется, слишком сильно сверлит взглядом. — Довёз, — комментирует Матвиенко, на диван рядом усаживаясь, — думал, что он предложит зайти, если честно. — Бедный, — максимум иронии в одно слово укладывается, — ну хочешь я тебе подрочу? — С таким кислым ебалом? — Серёжа ухмыляется, абсолютно игнорируя интонации, — нет уж, спасибо. Позов ухмыляется в ответ и легонько ударяет кулаком в плечо. Потом они находят в общем расписании вторник. Между съёмками и выходным на следующий день. Дима, даже после долгого дня, в настроении приподнятом. То ли на кураже до сих пор от веселья на работе, то ли в приятном предвкушении вечера. В любом случае — возится на кухне. Опять Серёжу просит помочь. Тот ворчит, конечно, но салат нарезать помогает. И очень быстро сбегает открывать дверь. Саша… Приходится пару раз по нему взглядом пройтись, чтобы нужное слово вообще обнаружить. Растрёпанный, взъерошенный какой-то. Вместо рубашек уже привычных — в большой футболке. Руку пожимает быстро, за стол садится, непривычно молчит. Замечают это оба. Переглядываются. Дима поднимает бровь — получает пожимание плечами в ответ на это. Кивает в сторону Вудуша. Серёжа хмурится, медленно головой качает. Им слова и не нужны особо, так поговорить могут. Но только между собой. А потому сначала вместе топчутся на кухне, а потом вместе идут к столу. Матвиенко свой салат несёт с особой осторожностью. Стол сервируют (тарелки расставляют всего лишь, чё там) всё так же в тишине. И усаживаются неловко. — Приятного… — Серёжу перебивают на полуслове. — Мужики, мы чё вообще делаем? — Саша поднимает голову. Взгляд переводит с одного на другого, будто на лицах ответы пытается прочитать. — Сейчас, — отзывается первым Поз, — едим, — он демонстрирует в руке вилку, — потом досматриваем… — Ебучую документалку. Четыре дня уже про неё слушаю, — встревает Матвиенко. Разрядить обстановку пытается, как всегда. На этот раз не работает. Выражение лица у Вудуша всё такое же напряжённое. — …документалку, да. Потом ты обычно уезжаешь, — по спине проходится холодок волнения, но Дима продолжает всё же, — но, если хочешь, можешь остаться. — А Серёжа? — звучит спустя добрую минуту тишины. — Я всегда остаюсь, — улыбается Матвиенко со своего места, всё так же во главе стола. То, как они с Сашей переглядываются после фразы, Дима замечает. Но как реагировать не знает, а потому молчит. И курить уходит сразу после ужина. Разрывается между «потупить в окно подольше» и «пойти проверить, не сбежал ли ещё этот гусь озёрский». Получается что-то между. Возвращается он к моменту, когда диван уже разложен, но не заправлен — возможность отступления остаётся. Свет приглушен, на экране телевизора открыто нужное приложение. Поз мнётся пару секунд, выбирая место, и всё-таки устраивается на диване. Втроём, поперёк, помещаются достаточно свободно. Даже развалиться чуть-чуть получается. И сидеть не касаясь друг друга, если хочется. Серёже, кажется, не хочется. Он задерживается на Диминой руке, передавая ему пульт. Пальчиками своими щекочет ладонь, кисть быстро оглаживает. — Ну вот что ты делаешь? — Я? — ну до того невинное выходит, что Поз даже сомневается в собственной претензии, — ничего, — руку Матвиенко убирает вместе со словами. Документалка ничуть не лучше, чем в прошлый раз. Теперь уже и Дима признать готов — скучная. Но досмотреть хочет. Во-первых, чтобы поставить воображаемую галочку в воображаемый список, скомкать его и выкинуть, не держать в голове больше. Во-вторых потому, что альтернатив у них вообще-то не особо много. Новый фильм выбирать — долго и муторно. Поиграть? Настолок им с Серёжей на работе хватает. А Саше на работе явно достаточно компьютерных игр. Поболтать? Для такого в этот вечер точно нужна бутылочка вина. Просто сидеть в тишине? Всё же лучше под последние сорок минут почти монотонного бурчания со стороны экрана. Но и оно заканчивается. Неожиданно даже как-то, без финальной мысли, с вопросом. Так, что галочка получается очень блёклая, карандашная. Хоть какая-то — рассуждает Дима, и список всё же выбрасывает. — Ну чё, — начинает. И тут же его прерывают шипением. — Заснул, — поясняет Серёжа шёпотом. И в сторону Саши кивает. Тот действительно дремлет. Но расслабленным совсем не выглядит — руки скрещены на груди, брови к переносице сдвинуты, плечи напряжены. Кроме закрытых глаз и дыхания мерного, вообще ничего сон не выдаёт. — Предлагаешь просто вот так его оставить? — Дима говорит тише, но всё ещё не шёпотом. — Нет. И без дальнейших пояснений Серёжа встаёт с дивана и уходит в сторону спальни. А Поз вдруг теряется. Выключает телевизор, и вдруг не знает, чем себя занять. Бросает быстрый взгляд на Вудуша. Дольше смотреть на него отчего-то неловко. Грузить голову чем-то не хочется, потому и телефон кажется бесполезным. Так что приходится просто смотреть в никуда, в полутёмную комнату. И ногти ковырять. Как от волнения. Только без него на этот раз. Поводов ведь нет тоже. Возвращается Матвиенко неожиданно подготовленным. Хотя, а чего ещё от него, уютного такого, можно ожидать. Только пышное, уже заправленное одеяло, две (откуда они вообще взялись в квартире?) подушки, и простыню. За которыми Серёжку, кстати, почти не видно. Но лишь до того момента, пока постельное не оказывается сгружено в кресло. — Саню подними, — командует Матвиенко, всё так же, шёпотом, — я заправлю быстро. — Типа на руки? — Дима и сам удивляется тому, что говорит. — Дурак? — удивляются вместе с ним, — на ноги. И не разбуди слишком. Как это «разбудить слишком» Поз решает не уточнять. Действует наугад — сдвигается на диване ближе, осторожно касается плеча. Реакция нулевая. Приходится потрясти, совсем легонько. Серёжа за спиной на это цыкает, а Саша резко распахивает глаза и в самый угол дивана жмётся. — Мужики? — спрашивает потеряно, проморгаться пытается, — задремал, да? — Мгм, — мычит Дима как-то очень нейтрально. Встаёт и тянет Вудуша за собой, за руку. Тот неожиданно легко поддаётся. Покачивается только неловко, поднимаясь. Приходится и второй рукой придержать. Матвиенко теперь хмыкает и уже шуршит постельным позади. — Извини, — Саша говорит. И исправляется, снова: — извините. Норм фильм, просто я устал очень. График сбился, и день сегодня тяжёлый. Поз кивает понимающе. А что? У него тоже нихуя не простой. Не столько загруженный, сколько странный, необычный. Его бы на камеру снять, а потом пересматривать и анализировать. Минимум — пару раз. — Можно уже отпускать, — командует Серёжа. И Дима осознаёт вдруг, что они так и стоят. Близко. Одной рукой он держит Вудуша за запястье, второй повыше талии. И отпускает резко. Так, что Саша снова покачивается, но на ногах удерживается, к счастью, — и ложиться в принципе. Шорты вон, — продолжает Матвиенко, — туалет, душ знаешь где. Полотенца голубые. И до того, как удаётся спросить хоть что-то, хоть слово вставить, Диму подталкивают в спальню. Тот не сопротивляется совсем. Послушно на кровать садится, и чувствует, как проминается матрас рядом. — Сбежит же, — говорит. — Если пространства не дать, сбежит точно, — отвечает Серёжа. За руку берёт аккуратно, и поглаживает, как часом раньше. — Ебанутик. — А мы? — спрашивает вдруг Матвиенко. И они тихонько хихикают вместе. И уютно молчат после — тоже вместе. Нет, на языке, конечно, крутится очередное «А действительно, что мы делаем?». Но портить им тишину уютную, и Серёжины касания осторожные, и неожиданную лёгкость внутри, не хочется. Рассеиваются только все три как-то неожиданно, а вопрос так и остаётся незаданным. Вместо него звучит: — Пойду гляну. — Я — курить, — в ответ от Димки. Читать как «долго стоять на балконе и тупить, пытаясь хоть одну мысль обдумать, из всех тех, что не хотят думаться». Выполняет эту миссию Поз как никогда хорошо. Смотрит на огоньки городские. Пытается не представлять, что там происходит в гостинной. А потом пытается представить. Мозг картинку рисует весьма однозначную — тела обнажённые, горячие, влажные, двигающиеся в унисон. И ничего. Кроме крохотной толики раздражения. Привычной. Окурок летит в пепельницу, а мысли дальше скользят. То, как они с Серёжей за ручки держались, на кровати рядышком сидя, напоминают. Только самого себя Дима меняет на Сашу. И пальцы моментально тянутся к новому фильтру. А после фантазией дорисовывается поцелуй, и тянутся к тому же фильтру уже губы. Не больно, не завистливо. Поз почти по колесу эмоций идёт в поисках нужной. Находит «неправильно». Даже в мыслях, в фантазии секундной, хочется рядом быть. Рядом, ловит Димка себя, не вместо. С другой стороны сидеть, те же нежности получать. Может, чуть больше. Но не заменять. Затягивается. Обдумывает. Не хочет заставлять делать выбор (дышится всё равно чуть легче от знания, что выбрали заранее его). Хочет для Серёжи лучшего, но и отпускать не готов, пока его напрямую не попросят. Затягивается снова. Готов делиться. — Пиздец, какой пиздец, — говорит тёмному городу. Трёт уставшие глаза, тушит сигарету, возвращается в домашнее тепло. Ставит ещё одну блёклую галочку за хоть один найденный ответ. Засыпает Поз один. Быстро — таблетки на этот раз решают сработать. В тишине. Просыпается наоборот медленно, тягуче, в несколько заходов. Открывает глаза лениво и закрывает снова. Голова уже работает, тело пока отказывается. Дима ещё немного лежит, к ощущениям прислушивается. Пытается, правда пытается на сон настроиться. Но сдаётся. Осторожно сдвигает с себя Серёжину ногу (тот недовольно возится), и идёт в туалет. Потом покурить тащится. И от холодного воздуха просыпается окончательно. Головой. Телом всё ещё зевает. И тянется, мышцы затёкшие разминая. На кухню Дима проходит тихонько. Мимо Саши, калачиком свернувшегося. Останавливается, наблюдает издалека. Уютом веет от Вудуша. Не таким, как от Серёжи, не обволакивающим и за собой утягивающим. А спокойным, фоновым. Поз наливает воды — первый стакан осушает сразу, второй забирает с собой в спальню. Ложится обратно в кровать. В потолок смотрит. Кого обмануть пытается — неведомо. И наконец тянется за телефоном. Только чтобы узнать, что время чуть-чуть за шесть перевалило. Классно. Сдаётся второй раз, признаёт, что сон не придёт. И, за неимением альтернативы, умываться идёт. — Бля, извини, — Саша звучит напуганным, но ровно на секунду, — не заперто было. Доброе утро. — Доброе, — отвечает Поз, уже вытирая лицо, пряча в полотенце улыбочку, — разбудил? — Не, я как-то сам, — Вудуш всё топчется на пороге. — Ещё поспишь, или кофе? — предлагает Поз. — Кофе. — Хорошо, — искренне радуется. Потому что кофе Диме хочется тоже. А тревожить спящего — точно нет. В двери они расходятся как-то неловко. Саша поворачивается боком, и Диме приходится тоже. Касаются друг друга мимолётно, но оба, кажется, выбирают это игнорировать. Кофе варится — как полагается, в турке. Диме тяжеловато угадать пропорцию на двоих. Но он старается, правда. Прислушивается к запаху, раствориться в нём хочет. Но шаги чужие, и шарканье стула пробивается. Возвращает к реальности. Кофе готов, а из сладкого к нему на кухне находятся только припрятанные Серёжей конфеты с коньяком. Хоть что-то. Поз уверен почему-то, что Саша суть этого кофе не оценит. Поэтому на стол ставит и конфеты, и сливки. После этого только — две горячие чашки. Садится Димка во главе стола. На место, которое Серёжа облюбовал в последнее время. На сереющее небо за окном взгляд бросает, потом на Вудуша. Ещё более взъерошенного, чем вчера. Помятого и домашнего какого-то, быстро печатающего в телефоне. Отпивает кофе, вкусом наслаждается. — Уф, — слышит, — крепкий. И шуршание конфетной коробки после. Поз улыбается одним уголком губ. Догадки подтверждаются. Но лицо Саня, на удивление, не кривит. И сливки не доливает. — Сахар? — догадывается вдруг Поз. — Если есть, — кивают ему в ответ. — Вроде Серёжа ещё не весь в чай высыпал. Ухмыляются оба. Матвиенко может сколько угодно отказываться от сладкого, переходить на полезное питание, заказывать специальные рационы. Но чай с парой ложек сахара в его жизни — константа. Известная, кажется, даже Вудушу. И явно поддерживаемая им. Сахарница появляется на столе, а в кофе отправляется одна ложечка. — И ты вот так — каждое утро? — спрашивает Саша. И не уточняет. Даже на поднятую вопросительно бровь. — В шесть? Не каждое. Но почти всегда рано, — Позов вопрос додумывает и отвечает на него же. — Я имел ввиду кофе варишь, сам. — Тоже не каждое, — отвечает Дима. И, после ещё одного глотка, добавляет: — к сожалению. Вудуш кивает понимающе. Отпивает тоже. Тянется за второй конфетой. Так и сидят в тишине. Даже когда кофе у обоих заканчивается. Молчат — каждый о своём. И друг на друга почти не смотрят. — Я же говорил, — прерывает Поз паузу, — что Серёжа дрыхнет потом. Не три дня, может, но до полудня — минимум. — Не понял, — честно признаётся Саня. Затылок чешет, будто вспомнить что-то пытается. — Это я себе, — Дима говорит. И головой качает. — А-а, — не верит, явно, — хорошо. Я поеду, наверное, — говорит, поднимаясь из-за стола. — Я не выгоняю, — одной фразой удаётся Вудуша остановить. В пространстве, в целом, — можешь сколько угодно тут тусить. Но и держать не буду. Дима смотрит снизу вверх, внимательно. Считывает задумчивость на лице, почти слышит, как скрипят шестерёнки. — Поеду, — всё-таки решается Вудуш, — но ещё вечером заскочу, если ты не против. — Только за, — отзывается Поз. *** Серёже Саша, кажется, тоже о своих планах рассказывает. Они не обсуждают это особо. Как и вечер вчерашний, в принципе. Но Серёжино приподнятое настроение, а ещё упорные убеждения не готовить ужин, всё палят. А ещё, безусловно, радуют. Как и день свободный, кстати. В последнее время такое — редкость. Поэтому Поз пользуется на все сто — утопает в книгах и в кофе, в потолок залипает и на Серёжу. Который, кстати, уезжает куда-то ближе к вечеру. На секунду даже думается, что к Вудушу, но мысли эти быстро из головы выгоняются — предупредил бы. Дима прогоняет материал на синтезаторе, когда в дверь звонят в первый раз. Доигрывает и выходит только после этого. Серёжа один. Тянет в объятия, рассказывает про очередные проблемы с машиной, про салон, и про то, какие все дураки вокруг. Поз молчит о том, кто самый большой дурак. Потому что, возможно, в потоке рассуждений выйдет на самого себя. А он вообще в ситуации не участвует! Второй звонок раздаётся когда Дима вдохновлённо о музыке рассказывает. Даже что-то из нового альбома понравившегося ставит. А открывать идёт Серёжа. — Привет, — слышится тёплое со стороны двери. Вудуш довольный. Улыбается, руку протягивает свободную. А во второй пакет. Интригует не слишком, потому что просвечивает. И содержимое угадывается с лёгкостью. Дима улыбается тоже. — Ну чё, вспомним молодость? — предлагает Саня, содержимое наконец демонстрируя: пачку пельменей. — Молодость? — ухмыляется Матвиенко. — Ну не было у вас разве такого, чтобы в студенчестве, со стипендии, на двоих-троих пачку пельменей, пивка… — вместо алкоголя, однако, Саша достаёт из пакета кетчуп, майонез и сметану — странный наборчик. — Если честно — не было, — всё веселится Серёжа, — а вот просто пельмени были пару недель назад. — Дим? — Вудуш прямо на него смотрит, поддержку ждёт явно. — У меня, получается, было и в студенческие годы, и пару недель назад. Ответ устраивает всех. А ещё не возражает никто, когда Серёжа к плите идёт. Такое удивило бы обычно. Но вот что-что, а пельмени он готовить умеет потрясающе. Дима даже не лезет с помощью. Слушает про машины и проблемы с ними только во второй раз. И теперь уже комментарии свои не особо сдерживает. Матвиенко язвит на них в ответ, а Вудуш только улыбается да головой качает. Атмосфера, ожидаемо, уютная складывается. Правильная — на контрасте с мыслями вчерашними. Пельмени, как и ожидалось, выходят хорошими. Мастерству Серёжи летят комплименты с двух сторон. Тот принимает их охотно. Но наслаждается больше пельменями, которые в сметане топит буквально. И говорит вдруг: — Лучше, чем секс. Пауза после совсем короткая. — Да ну, Серёг, — Вудуш встревает, — не сказал бы. Хорошо, конечно, вкусно, но чтобы прям лучше… И снова оба на Диму поворачиваются. Как на элемент решающий. Причём для Вудуша — решающий исход спора. А для Матвиенко — вопрос посерьёзнее. Открытости, честности, готовности дальше в это всё лезть. Но Поз вчера всё обдумал, наконец. — Я вроде как асексуал, — говорит он спокойно, — так что тут поддержу Борисыча. Саша теперь подвисает на добрую минуту. И они молчат вместе с ним. Дима в пояснения вдаваться не торопится, но на вопросы отвечать более чем готов. Удивлён даже, что их не возникает. А Серёжа, как ни в чем не бывало, пельмени продолжает есть. — Ты тоже? — спрашивает наконец Вудуш. Дима ухмылку не сдерживает, Серёжа вообще едва ли не давится. Прокашливается и отрицательно мотает головой. — Нет. Конечно, нет. — А как тогда… — Саша переводит взгляд с одного на другого, — нет, я чёт не понимаю, вы же… — предложение не заканчивает. И вот тут Поз вдруг жалеет. О том, что они за эту хуеву тучу лет так и не дали отношениям своим хоть какое-нибудь название. Сейчас бы очень кстати пришлось. — Ну да, — просто соглашается Матвиенко. — А я типа эксперимент затянувшийся? Или как? — Затянувшийся? — искренне удивляется Дима. Серёжа в ответ на это играет бровями. Да, рассказать ему придётся ещё много всего. А пока Поз возвращается к другой части вопроса: — не эксперимент. Серёже ты нравишься, — говорит уверенно. — А тебе? — одним вопросом Саня выбивает из колеи. Дима хмурится, бороду чешет, но отвечает всё же: — А мне нравится Серёжа. — Мне тоже, — звучит тут же. — Ну и вот, — Матвиенко говорит наконец, — всем всё нравится, все довольны… — Просто не понимаю, — снова говорит Вудуш, и Дима почти готов тяжело вздыхать, — как это всё должно работать. — Ну смотри, — Серёжа веселья уже не сдерживает. Гордится своим рефреном: — ты приезжаешь, мы ужинаем. — Потом смотрим что-нибудь, поинтереснее той документалки, — подключается Поз. — Потом… — …ты уезжаешь обычно… — …но можешь оставаться. Заканчивают предложение друг за другом. Переглядываются и кивают — оба. Саша наконец понял. По-настоящему понял. Это и подтверждается следующим: — Пиздец, мужики. С этим выводом Дима согласен до глубины души. *** Вудуш в тот вечер не остаётся даже посмотреть что-то. Отмазывается стримом и уезжает. Потом у Поза с Серёжей пара дней, забитых съёмками. Они уставшие, выжатые, как два лимона. А после, когда в графике посвободнее становится, морозится уже Саня. На сообщения отвечает — и на том спасибо. — Испугался, думаешь? — спрашивает Димка после очередного ответа односложного. — Да хуй его знает, — зато честно, — но я думаю, ещё появится. Ебанутик же. Появляется. В понедельник. И не когда-то там, а с утра пораньше — в семь. Пишет Диме, спрашивая не спит ли тот. Позов читает какие-то новости глупые. Отвлечься даже рад. Но отвечает простым «нет». И получает на это «Я сейчас поднимусь». Даже без вопросительного знака. Поднимается. Солнечный такой, улыбающийся. Проходит, и сразу, вместо приветствий, протягивает Диме горячий кофе. И демонстрирует картонный держатель для напитков в другой руке. С двумя высокими стаканами чего-то ужасно-яркого, оранжевого, не утреннего совсем. — Серёжа спит? — спрашивает Саша. — Спит, — подтверждают в ответ. А после Поз наблюдает за тем, как один из стаканчиков направляется в холодильник. А Вудуш, со вторым, усаживается на диван. Сам Дима занимает любимое кресло. — А ты чего так рано? — спрашивает. — Стрим только закончил, решил заскочить. Кофе взял, — аккуратно напоминает о напитке, — и фреши. Да и вообще, не виделись неделю. — Хороший, — хвалит Дима, наконец отпив, — и кофе тоже, — продолжает вдруг с улыбочкой хитрой. То, как меняется Сашино выражение лица, пожалуй, того стоило. Он сперва хмурится, обдумывая, а после брови взлетают вверх в удивлении. И щёки розовеют. Поз решает сжалиться, спрашивает про неделю. И ему рассказывают — про марафонские стримы и ебанутый режим, про выигрыш в покер, про подготовку к поездке, про мероприятия. Понимает, что график у Сани ещё более сумасшедший, чем у них. Крутит стаканчик в руках. — Ты, получается, ещё не ложился? — спрашивает. — Нет, только со стрима. Хотел к вам заехать… Поз даже ждёт окончания предложения. Но оно заканчиваться, и не собиралось. И он выдвигает своё: — Ну иди с Серёжей поваляйся. У него будильник всё равно на десять только. И тут Дима на реакцию даже не смотрит. Поднимается, берёт стаканчики опустевшие — и свой, и Сашин, на кухню несёт, выбрасывает. Облокачивается на столешницу и думает о том, насколько правильно вот так впускать в их с Серёжей спальню. Не находит аргументов против. А потом о том, насколько сильнее это испоганит режим дня Сани. И эту мысль отбрасывает тоже. Взрослый мальчик, разберётся как-нибудь сам. Поворачивается обратно, к дивану пустому уже. Кивает одобрительно. Через день Саша пишет снова. И снова попадает на рано проснувшегося Диму. Приезжает. На этот раз с кофе, с любимыми апельсиновыми фрешами, и с круассанами. Они завтракают — если это вообще можно так назвать, и разговаривают. О прошедшем стриме и об ожидающихся для Димы с Серёжей съёмках — ничего необычного. — А вот ты рассказывал, — вдруг меняет тему Вудуш, — про асексуальность. Это всё-таки как? В теории понятно, но… — Физически — приятно, — дежурно отвечает Поз. Хотя, вообще-то, другим рассказывает это всего лишь третий раз в жизни, — морально, эмоционально — никак. Иногда раздражает даже, — и, на молчание Саши продолжает: — не травма, не заболевание. Хотя таблетки и физическое притупили… — ругает себя тут же, за то, что таким делится. Этого точно никто не спрашивал. Вудуш встаёт. К Серёже собирается — первая и самая логичная мысль. Но тот так и остаётся на месте. — Объятия тоже раздражают? — спрашивает. И Дима улыбается одним уголком губ. Может это и жалости жест, но в моменте так похуй. Встаёт. И сам Сашу приобнимает. По спине похлопывает. И чувствует, как его чужие руки крепче стискивают, по-настоящему. После Вудуш, конечно, к Серёже уходит. А утренние визиты выливаются в рутину новую. Саша пишет после своих стримов, Дима уже не так сильно ворчит на ранние пробуждения, привыкает даже вставать пораньше. Они по утрам разговаривают, завтракают иногда. Пьют кофе и фреши — если Саня привозит, или кофе и кофе — если варит Дима. Расходятся после. Вудуш урывает пару часов сна (или чего-то другого, Поз особо не лезет с расспросами) с Серёжей. Потом собираются и уезжают. Иногда вместе. Иногда «слишком уж хорошо уснувшего» — со слов Матвиенко, Сашу оставляют дома. С ключами и с завтраком в холодильнике. Откуда доверие такое Дима сам поражается. Но не возникает ни по этому поводу, ни по другим. Только, ради исторической справедливости, фразу хочется изменить. «Мы с вами обычно вместе по утрам бываем»