Солдат, Барон и много-много роз

Welcome to the family jewels,

Coal to diamonds, sold to fools.

Welcome to the family jewels,

Simmer and saphire, can’t keep his cool.

I can’t keep my cool,

I can’t keep my cool.

(с) The Family Jewels — Marina and The Diamonds

***

Где-то в углу огромного зала играет оркестр. Зачем нужна живая музыка, если есть записи? Отец так и не объяснил... Видимо, ему нравится тратиться на музыкантов? Иногда он бывает очень... странным. Да и сам выбор музыки. Что это? Джаз? Блюз? В любом случае – что-то из 40-ых. Довольно неожиданный выбор. Неужели всем этим отполированным, лицемерным, насквозь "искусственным"... леди и джентльменам нравится подобное? Или они просто считают это чем-то модным, приличным, а потому делают вид, что хоть что-то в этой музыке понимают? Скорее всего, второе. Самодовольные ослы... Жаль, он не может высказать всё это им в лица. Ведь, как сказал отец, "это очень полезные знакомства, они пригодятся тебе в будущем". А этим самым полезным знакомствам вряд-ли понравится, если он начнёт оскорблять их на глазах у всех. Какие все нежные... Лампы в стиле "Барокко" находились везде, где только можно было: стены, пол и огромная хрустальная люстра на потолке, как вишенка на торте. Свет от них, хоть и был приглушён, всё равно каким-то образом умудрялся слепить глаза. Должно быть, это из-за того, что он был до тошноты "тёплым"? Как свечи. Но свет свечей был приятным, уютным... А этот хотелось поскорее выключить, чтобы глаза, наконец-то, перестали так болеть. Нельзя. Во всей зале витал запах... Вернее, какофония запахов. Что-то приторно-сладкое: парфюм, живые цветы (зачем здесь живые цветы? Они вянут и уродливыми комьями виснут в вазах! Только портят и без того мерзкий вид...). Он мог чувствовать навязчивый запах шампанского, когда проходил мимо людей. Сколько они уже успели выпить? Все эти ароматы вместе казались ему вонью перезревших фруктов. Им, похоже, это нравилось... Всё здесь было каким-то неестественно "идеальным". Как будто в плохом кино. Когда настолько стремишься произвести хорошее впечатление, что совершенно забываешь про естественность, искренность... Дома всё было иначе. Но Гельмут не хотел сейчас вспоминать про дом. Про их небольшой загородный домик в Заковии, и про знакомых и друзей-соседей, и про... Ладно, если он продолжит обо всём этом думать, его точно поглотит мелонхония. А отец сказал, что он должен вести себя как достойный наследник. Быть галантным, учтивым, остроумным... Да каким только не должен быть барон из рода Земо! И, как бы его вся эта показушность не раздражала, он должен соответствовать... Ведь так хотела бы мама, да? Он её не помнит, но, по словам отца, она была очень изысканной. Как раз с такой дамой он разговаривал (Господи, когда же ты уже уйдёшь...), когда оркестр заиграл вальс. Отлично. Не успела она – Хелен, кажется? – и слова сказать, только посмотрела так, словно вот-вот пригласит на танец, а он уже, говоря что-то про отца, неотложные дела и прочее, прочее, прочее ретировался от греха куда подальше. В его планах на сегодня танцев не было. А Земо любит следовать планам. Гельмут стоял у барной стойки и вливал в себя один бокал шампанского за другим. Кроме шампанского здесь, к сожалению, ничего не подавали. В принципе, если он сейчас напьётся, как последняя свинья, вечер пройдёт гораздо быстрее... Да, отец будет зол. Да, он будет грозить тем, что лишит наследства. Но это лишь слова, да? Такое случилось раньше, и дальше пустых угроз никогда не заходило. Может, и в этот раз повезёт. О, нет, кажется, отец идёт прямо к нему... сейчас. Его очертания плыли, узнал он его исключительно по цвету костюма. Ну и лицо. Не то чтобы он различал определённые черты, но глаза... Его глаза выделялись особенно ярко. Столько эмоций в, на первый взгляд, холодном, безэмоциональном лице. Ярость. Разочарование. Неловкость за сына? Грусть? Нет, что угодно, но не грусть... с чего бы ему грустить? Он просто зол... Вообще-то Земо младший планировал выслушивать все недовольства Земо старшего дома, во время похмелья, когда ему на руку мог сыграть его жалкий, больной вид, а не сейчас, на глазах у всех гостей, когда всё вокруг плывёт, на губах застыла глупая, пьяная улыбка, а ноги вот-вот подкосятся, и он рухнет на пол без чувств. Эх, вот любит он вечно всё портить... Может, высказать ему всё, что он думает, ему в лицо? Нет, он ещё не настолько пьян. Но и ругаться Гельмут прямо сейчас не готов. Тогда единственный вариант – тактическое отступление. Земо, как и его отец, не любит проигрывать. И ошибаться тоже. А тактическое отступление – это и не проигрышь, и не ошибка – любой стратег и тактик вам так скажет. Гельмут периферийным зрением оглядел зал – нельзя, чтобы отец раньше времени понял, что его сын планирует сбежать. Отлично, дверь за его спиной. Не нужно будет идти мимо отца, чтобы попасть в коридор. Его путь никто не преграждает. Замечательно! Младший барон, готовясь к марафону до двери, от которого будут зависеть его честь, достоинство и, конечно, гордость, вдохнул побольше воздуха и длинно выдохнул. Решительной и неожиданно твёрдой (по крайней мере, ему так показалось) походкой он направился к выходу. Оглушительным звоном он слышит шаги отца. Или это его, Гельмута, шаги? Или это биение сердца? Или просто шампанское в голову ударило? Или оркестр где-то в стороне бьёт в тарелки? Но в любом случае, сейчас ему всё это безразлично, ведь дверь всё ближе и ближе. Он чувствует прожигающий взгляд отца на спине, но он так же ощущает лёгкий ветерок, проникающий в душный зал через щёлочку между дверью и полом. Наконец-то, свобода!

***

Can't keep my hands to myself

Think I'll dust 'em off, put 'em back up on the shelf

In case my little baby girl is in need

Am I coming out of left field?

(с) Feel It Still — Portugal. The Man

***

Придержав дверь небольшого ресторанчика для своей новой подружки, Джеймс напоследок обольстительно улыбнулся и по-джентльменски поцеловал тыльную сторону её ладони на прощание. На её щеках расцвёл румянец, заставивший Барнса улыбнуться ещё шире, едва ли не по-акульи. Она помахала ему, поблагодарила за прекрасный вечер и они распрощались. Джеймс хотел было проводить её до дома, но она отказалась, сказав, что её встретит брат. Ну, брат, так брат... Ночной Нью-Йорк сверкал. Серый и унылый днём город с наступлением сумерек превращался в один сплошной парк развлечений. Вывески светили всеми цветами радуги, завлекая поздних гуляк, изредка в окнах жилых домов можно было увидеть включённый свет и чёрные силуэты людей на его фоне. Зрелище поистине незабываемое. Баки шел, чуть пританцовывая в такт неведомой мелодии, которая, казалось, звучала только для него. Улыбка сама собой играла на губах – не просто от хорошего вечера, а от предвкушения. Завтра он с удовольствием расскажет обо всём Стиву! Мелкий снова будет недовольно твердить, что вот так вот ходить на свидания чуть ли не с каждой встречной – это очень безответственно. А Бак ответит, что они сами непротив, и что нет ничего плохого в одном невинном свидании. Они ж ну максимум поцеловались! Джеймс насвистел пару нот, подмигнув отражению в витрине магазина. Хорошая сегодня ночь. Безоблачная, звёздная. Луна в полнеба. Свежо, лёгкий ветерок приятно треплет обычно аккуратно уложенные, но сейчас небрежно растрепавшиеся волосы. Смеясь, всё такой же летящей походкой он безмятежно плыл по улице. Заглядевшись на очередную вывеску какого-то бара, – может, сходить сюда со Стивом завтра? Или послезавтра. Если он не будет чем-нибудь занят, – он и не заметил, что прямо на него летит мужчина, – его ровестник, насколько мог позволить разглядеть меховой воротник дорогого пальто, в который зарылся лицом незнакомец. Явно не больше 22 лет. Человек, врезавшись в Барнса, потерял равновесие и начал было падать на спину, неловко размахивая руками в тщетных попытках устоять на ногах, но Джеймс успел среагировать быстрее и, схватив его предплечье одной рукой и придерживая за лопатки другой, избавил дорогой предмет одежды от встречи с грязным тротуаром. Серо-голубые, стального оттенка глаза сержанта встретились с глазами глубокого, словно растопленный тёмный шоколад, глазами незнакомца, и они замерли в такой позе на несколько неловких секунд. Первым отмер Земо. Встав понадёжнее на землю, он начал пихать от себя Барнса. – Смотреть надо, куда прёшь! Сейчас же отпустите меня, слышите!? Услышав чужие недовольные крики, в себя пришёл и Барнс. Он сразу же поднял руки в капитуляционном жесте, показывая, что всё понял с первого раза и толкать его больше не надо. – Прошу прощения, я вас не заметил. Он не стал акцентировать внимание, что не он один виноват в их столкновении. Зато не мог не спросить про его акцент. – Вы иностранец? Гельмут ответил уже спокойнее, приходя в себя. – Да, я из другой страны... Тебе какое дело? – Да так... Я подумал, может, я могу как-то помочь вам? Ну, раз вы не местный. В качестве извинения. Баки всегда считал себя джентльменом. И хотел вести себя соответственно. Даже если в данной ситуации обиженной дамой оказался парень-одногодка. Земо некоторое время смотрел на него, словно на идиота, и Барнс уже сто раз успел пожалеть, что предложил свою помощь, но младший барон вдруг неожиданно тихо ответил, отводя взгляд куда-то в сторону. У Джеймса от сердца отлегло, когда он понял, что не один чувствует себя неловко в этой глупой ситуации. – М... Думаю, это было бы неплохо. Я... Я плохо здесь ориентируюсь и не откажусь, если вы покажете мне дорогу до отеля... – Да, конечно! С радостью буду вашим экскурсоводом. Название отеля помните? – Конечно же помню! The Plaza Hotel. Странное название... По крайней мере для иностранца. Баки ненадолго задумался, вспоминая адрес названного места. – О, так от Верхнего Ист-Сайда, где мы находимся, до вашего отеля совсем недалеко! Вы торопитесь? Если нет, я могу показать вам Центральный парк. Очень красивое место, и оно по пути! Земо подумал. Подумал об отце, который должен был вернуться в отель часа через два, не больше. Подумал о том, что ему сейчас очень не хочется сидеть в незнакомом месте в полном одиночестве. Подумал о том, что этот американец выглядит приличным молодым человеком и ему будет не стыдно перед отцом и матерью, если он... просто посмотрит на Нью-Йоркские красоты с ним. Для этого он приехал сюда, верно? Изучать страну, обретать новые знакомства... Какие именно знакомства – отец не уточнял. А это значит, что Гельмут может решить это сам. И согласился.

***

До парка они дошли молча. Но, как только тротуар и высотки сменили дорожки, травяное одеяло и зеленеющие деревья, Барнса будто прорвало. – Мм... Так как вас зовут, а? Ну, если не секрет. – Моя имя Земо. Гельмут... Хель. Барон не смотрел на своего спутника, но краем глаза видел, что тот неотрывно смотрит на него и улыбается какой-то глуповатой улыбкой. Он хочет расположить барона к себе, стараясь выглядеть безвредно и простодушно? Или все американцы такие? Это напрягает... Барнс тем временем ответил: – Красивое имя. Меня Джеймс зовут. Но для друзей просто Баки. Земо всё-таки повернул в его сторону голову и приподнял бровь. – А мы... Друзья? Джейм- Баки пожал плечами. – Как хочешь. Гельмут не нашёл, что ответить, а потому решил просто промолчать. Но Баки, видимо, молчать намерен не был. – Ита-а-ак... Что ты делаешь в Америке? По твоему виду не скажешь, что ты в восторге от... Ну, местной обстановки. – Я приехал... По делам. – уклончиво ответил Земо на первый вопрос, – на самом деле здесь не так уж и плохо... Просто конкретно этот вечер прошёл совершенно не так, как я хотел. На последней строчке его непоколебимый образ дал трещину, в голосе промелькнула едва заметная грусть, которую Баки прекрасно почувствовал. Часто слышал подобные интонации в голосе Стива. Когда Баки защищал его от парней, что сильнее в два раза и тупее в четыре. И он вроде бы благодарил его, а вроде бы грустил из-за того, что у Баки опять синяк на пол лица и всё из-за Роджерса. И из-за того, что не мог постоять за себя. Опять. Баки вообще по существу своему был тем ещё эмпатом. С лёгкостью читал чужие эмоции, мог искренне посочувствовать... При общении с девушками и лучшим другом ему очень помогли такие умения. Что ж... Опыт говорил ему, что давить не стоит. Они не в тех отношениях, чтобы Барнс мог что-то выпытывать у своего нового знакомого. Поэтому какое-то время они снова шли молча. Пока Баки думал над словами Гельмута, – интересно, что же могло послужить причиной его плохого настроения? – он попутно бросал на него короткие взгляды. Хм, держит осанку. Выправка прямо-таки солдатская. Когда Баки только-только пошёл в армию, он так же всегда и везде ходил. А потом как-то менее ответственно стал к этому относиться... Земо тоже обучается в армии? Может, у них найдутся какие-то общие темы для разговора, в таком случае? Пальто, начищенные туфли, тёмные брюки... Всё это выглядело дорогим. Да ещё и сидело идеально, из чего Джеймс сделал предположение, что Гельмут явно богат. Да и сам выбор отеля, куда он его ведёт! Плаза – один из самых дорогих отелей Нью-Йорка. Кто попало позволить себе такое вряд-ли сможет. Солдат-мажор. Смешно звучит. – Ээм... Так ты солдат? Гельмут с подозрением взглянул на него. – Откуда ты знаешь? – Да так, просто подумал и захотел проверить догадку. Я угадал? – Да... Я служу в Заковианских войсках. – Круто, я тоже! Ну, в Америке. Сержант. Ты? – Я тоже сержант. – Вот это совпадение! Выходит, мы почти коллеги? Барнс обогнал Земо на несколько шагов и пошёл спиной вперёд, чтобы лучше видеть лицо Гельмута. Барон тихо усмехнулся. – Выходит, что да. – Ну и как там у вас, в Европе? – Хм... да всё как у всех, наверно. Строевая, физическая подготовка, глупые анекдоты про армию... У вас иначе? Баки усмехнулся и ответил: – Всё то же самое... Армия – она и в Африке армия, да? Гельмут улыбнулся, и теперь его улыбка стала более открытой. Это не могло не порадовать Барнса, который старался разговорить неразговорчивого барона. – В Европе много стран... Из какой ты? – Заковия. Не самая большая, или богатая, или известная... Но мне нравится. – Заковия... Не слышал раньше о такой. Расскажешь о ней? Земо задумался и ответил не сразу. – Я... Не хочу говорить о доме сейчас. – Окей, понимаю. Ну, немного... Я ж не путешествовал ни разу... Но это должно быть тоскливо – находится далеко от дома? – Ага... Земо шёл в задумчивости, опустив взгляд на дорожку под ногами, а Баки продолжил идти лицом к Гельмуту, разглядывая нового... Знакомого? Приятеля? Друга? Может Барнс называть его другом? Обычно Баки хватало пары фраз, чтобы решить: человек перед ним либо друг, либо кретин и идиот, с которым он не хочет иметь ничего общего. Сейчас он решить не мог. У Джеймса не получалось отнести его ни к одной группе. Гельмут не был идиотом, и это было видно сразу. Но и другом назвать его трудно. Может, они и не встретятся больше. Такое тоже могло быть. Но Баки не хотелось бы этого. Земо в его глазах был типичным язвительным одиночкой без друзей. И это вызывало у Барнса жалость. И потому ему не хотелось оставлять его одного. Привычка, выработанная ещё при Стиве – хотеть заботиться и защищать всех одиноких, и оттого грустных, не желающих просить помощи из-за собственной гордости людях. С головой уйдя в свои размышления, Баки и не думал смотреть под ноги. А стоило. Проходя мимо огромного дерева он не заметил корень, выпирающий из-под земли и создающий небольшую преграду. Не рассчитав шаг, он наткнулся прямо на него, взмахнул руками, ища опору – но нашёл только воздух. Провисел в такой позе несколько секунд, но гравитация взяла своё, и, охнув, Барнс рухнул на землю. Барон мгновенно поднял голову, расширив от удивления глаза, и выкрикнул: – Джеймс! Он сделал несколько шагов к нему, нерешительно протянув руку и не зная, что делать: помочь или ждать? Но, как только поднявшаяся было пыль осела, и барон смог увидеть ошарашенного, помятого Барнса, улыбнулся, тихо усмехнулся, а затем затрясся от беззвучного смеха, прикрывая рот рукой. Баки, прийдя в себя, недовольно, но с улыбкой на лице, проворчал: – Да, я в порядке, спасибо, что спросил. И, нет, мне не нужна помощь. Кряхтя, он поднялся на ноги, отряхнулся и пригладил растрепавшиеся волосы, но барон, в два шага преодолев расстояние между ними, снова растрепал их, и на удивлённый взгляд Джеймса пояснил: – Так мне нравится больше. И, пожалев о своей импульсивности, ушёл вперёд, надеясь, что Баки не заметит, что лицо Земо покрылось красным.