Эффект бабочки

Воздух в некогда мраморном зале тирана был густым и липким, пропитанный дымом от догорающих гигантских свечей, тяжелым ароматом жареного мяса, сладких вин и громкого, неуёмного веселья. Золото и пурпур, вчерашние символы угнетения, ныне отбрасывали теплые, трепещущие блики на лица пирующих. В самом сердце этого буйства, во главе стола, восседал Лололошка. Хотя «восседал» — слово слишком громкое. Он сидел сгорбившись, целиком уйдя в себя, с чувством полной непричастности и отстранённости. Радостные возгласы и звон кубков разбивались о него, как волны о скалу, не достигая глубин. Он сидел будто на дне глубокого колодца, где звуки пира доносились сверху, приглушённые и бессмысленные. И в этот миг, когда всеобщий смех достиг своего пика, воздух в центре зала содрогнулся. Это был не гром и не взрыв — лишь тихий, уничтожающий звук, будто рвут шелк. Сотни свечей разом погасли, погрузив зал в тревожный, густой мрак, прошитый испуганными вздохами, криками и звоном случайно уроненного кубка. Но через секунду вновь зажглись, и из ниоткуда, из самой точки разрыва, хлынул свет. Не ослепительно-белый, а ядовито-жёлтый, рассыпчатый, словно россыпь крошечных звёзд. Свет сгустился, вытянулся, и из него шагнул Он. Незнакомец был облачён в безупречный костюм цвета погребальной, иссохшейся кости. Его движения струились плавно, почти неестественно, словно у марионетки на невидимых нитях. Он не просто вошёл — он явился, как актёр на сцену, одним своим появлением повергнув зал в гробовое молчание, в котором был слышен лишь треск факелов. Его взгляд, холодный и оценивающий, медленно скользнул по окаменевшим гостям, по кричащей роскоши зала и, наконец, остановился на Лололошке. «О-хо-хо!» — его голос был сладок, как патока, но каждый слог обжигал, как яд. Он громко, с наслаждением похлопал в ладоши, и этот звук резко отозвался в тишине. «Какое пафосное зрелище! Просто дух захватывает!» Он прошествовал вперёд, и каждый удар каблука его туфель о безупречно белый мрамор отдавался гулким эхом. Люди инстинктивно расступались, пятясь прочь с его пути, как от чумного. Он замер в двух шагах от трона и склонился в насмешливом, преувеличено театральном поклоне, почти касаясь пола рукой. «Поздравляю, герой. Поздравляю от всей души.» Его губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла. Он смотрел не в глаза — он буравил самую душу. Затем, с резким, отрывистым движением, он снял свои очки в оранжевой оправе и, достав шелковый платок, начал с насмешливой тщательностью протирать линзы, не сводя при этом леденящего взгляда с Лололошки. «Наконец-то сверг местного слабака-самодура. Прямо сказка! Просто восхитительно! Счастливый финал становления героя.» Лололошка молчал, чувствуя, как знакомый холод пустоты внутри сменяется настороженностью. Этот человек... он был одновременно абсолютно чужим и до мучительного знакомым. «Знаешь, малыш, — продолжил он, уже играя манжетом своего дорогого костюма, — тебя было чертовски сложно отыскать. Пришлось обежать с добрый десяток миров.» Он вдруг присел на корточки, как ребенок, упираясь подбородком в кулак, и с преувеличенным любопытством разглядывал Лололошку. «Повсюду... буквально повсюду ты оставил свой... магический след.» Он многозначительно подмигнул, и в его глазах мелькнула искра странного знания. Он на что-то намекал, на что-то, что Лололошка должен был понять, но не понял. И тут его поза и тон сменились с детской на жесткую, как удар хлыста. Он резко выпрямился, улыбка испарилась без следа. «Но хватит нежностей. Теперь — к делу.» Он сделал шаг вперёд, и его тень внезапно показалась гигантской, заполнив собой всё пространство. «Твоя безответственная, детская выходка... этот истеричный выброс силы во время битвы с местным шутом, что как-то оказался у власти... ты порвал ткань реальности, глупыш. Моей реальности.» Он выдержал паузу, смакуя шок на лицах окружающих. Резким, преувеличенно ловким движением он запрыгнул на стол, задевая локтем блюда с яствами, и оказался прямо перед своим двойником. Точно. Вот на кого он был так похож. На самого Лололошку. Он и был Лололошкой. «Да-да, именно так. Пока ты тут пируешь и примеряешь роль спасителя, в сердце мироздания зияет брешь. И она растёт благодаря твоему бездействию.» Он вновь едко улыбнулся, склонившись к своему альтер-эго так близко, что их носы почти соприкоснулись. «Этот мир и все соседние обратятся в прах. В ничто.» Он резко выпрямился, вскинув руки к потолку, и крикнул на весь зал: «И все вы умрёте!» — Джон резко развёл руками, изображая взрыв. «Пуф! Как будто и не было!» — Он снова издал короткий, сухой смешок, глядя на бледного героя. «Поздравляю с победой. Ты не просто сверг тирана. Ты подписал смертный приговор всему живому. Своим друзьям.» В этот момент с рычанием вперёд шагнул крупный оборотень, один из самых верных друзей Ло и весьма вспыльчивая лисность. «Довольно! Отойди от него!» — его лапа с длинными когтями уже была занесена для удара. Но Джон даже не повернул головы. Он просто щёлкнул пальцами свободной руки. Воздух вокруг оборотня сгустился, став видимым и вязким, как смола, сковав его на месте с застывшим на морде выражением ярости и изумления. «Тише, тише, песик, — проронил Джон, снова водружая очки на переносицу. — Взрослые разговаривают.» Он снова улыбнулся, но теперь в его улыбке читалось холодное раздражение. «Хах! Дорогая публика!» — Раскинув руки, будто на подиуме, он прошёлся по длинному столу, нарочито не глядя под ноги. Серебряное блюдо с фруктами с грохотом полетело на пол. «Но спешу вас обрадовать! Я знаю, как решить эту дилемму. Более того, есть целых два пути!» — Джон внезапно остановился и, к всеобщему ужасу, встал на руки, пройдя так несколько шагов, прежде чем легко спрыгнуть обратно на ноги со стола сразу на пол. «Первый: я могу слиться с вашим «героем» и самостоятельно залатать дыру.» Легкомысленно пожав плечами, он прищурился, демонстрируя простоту этого варианта. Его речь прервал робкий голос: «Но это же значит, что Лололошка умрёт?» — с опаской спросила маленькая фея. «Именно!» — восторженно крикнул Джон, хлопая в ладоши, как зритель, увидевший удачный фокус. «Браво, моя хорошая! Хоть кто-то здесь не окончательно погряз в деградации!» Тут же послышались возмущённые крики, что явно давали знать на сколько Джону тут не рады. Очевидно, что никто не верил его словам и не желал прерывать веселье и праздник. Джон парировал шквал недоверия с лёгкостью фокусника. У его ног возникло и взмыло вверх зелёное сияние. Парень парил в воздухе, стоя на этом ядовитом мареве, и зал замер. Все знали, что это такое. Пустотная магия, можно было догадаться ещё после той шутки с оборотнем, но никто из присутствующих ни разу с ней не сталкивался и отличали её только по зелёному свечению. «Что ж, рад, что вы хотя бы способны опознать эту силу, — победно усмехнувшись, он вновь спустился на стол перед онемевшим героем. — Но есть и второй вариант, дорогой Лололошка. Хотя в нём я не столь уверен.» Встав на одно колено, он приблизил своё лицо к лицу Лололошки, взял его бокал и, не отрывая взгляда, отпил с самого края. «Ты научишься контролировать свою магию и перестанешь бежать от прошлого. Тогда... возможно, я смогу обойтись без смерти столь... ценного создания.» Он выпрямился, отшвырнув кубок за спину. Вода тёмным пятном расползалась по бархату ковра. Джон поднял одну ладонь, словно взвешивая на ней незримую гирьку. «Благородная смерть ради жизней друзей и миллиардов других существ?» — затем он поднял вторую. «Или попытка спасти не только реальности, но и себя?» — с театральной нежностью протянул он, впиваясь взглядом в Лололошку, который смотрел на него с потерянностью и ужасом. Улыбка Джона стала шире, а его ладони, словно чаши весов, мерно покачивались, усиливая давление выбора. Он замолк, скрестив руки на груди и шагнув назад не глядя спрыгнул на пол. Его выразительное, высокомерное лицо было обращено к Лололошке, но он ловил каждую дрожь страха и недоверие зала. Он был здесь единственной звездой. Мрачной, ядовитой, но неоспоримой. «Что выберешь, герой? Тик-так. Тик-так.»