Твоя разбитая душа

Июнь 1984 год Вечер. Солнце медленно опускается, окрашивая небо в розово-оранжевые тона. Воздух пропах нагретым асфальтом. Свежескошенная трава и цветущая липа с черёмухой. Никита по пути зашёл в ларек. Выбрал шоколадное мороженое в вафельном стаканчике. «Может, сегодня я её поцелую и на шаг приближусь к своей победе?» — ухмыльнулся он, предвкушая как пацаны будут отдавать ему заветные 45 рублей. Кащеев поднялся наверх и остановился у квартиры Суворовых. Вздохнул и, переминаясь с ноги на ногу, позвонил в звонок. Дверь открыла Диляра. Её тёмные глаза удивлённо расширились, увидев паренька. — Никита? Ты за Вовой? Он ещё не вернулся с тренировки. Тебе придётся подождать его, — улыбнулась она. — Нет, — он сглотнул, внезапно почувствовав себя неловко. «Почему? Я ж ничего не чувствую к ней, а внутри всё равно появился мандраж». — А Оля выйдет? Женщина приподняла бровь. Кащеев всегда приходил только за её пасынком, а теперь и за падчерицей. — Олечка! — крикнула она через плечо. — Тут к тебе пришли. Выйди к нам! Дверь отворилась тихим щелчком. В проеме появилась девочка. Короткий джинсовый комбинезон, одна лямка которого небрежно свисает, а другая накинула на плечо. Под ним простая коричневая футболка с коротким рукавом. Передние пряди забраны назад небольшой заколкой. На щеке красовалось маленькое пятнышко от краски. Увидев его, Суворова замерла. — Ты? — удивлённо выдохнула она. Супер оглядел её с ног до головы, останавливая взгляд на красивых длинных ножках с небольшим шрамом на левой чуть выше колена. Бедрах и маленькой груди. На губах появилась та самая ухмылка с щербинкой. — Пошли гулять? — Гулять? — переспросила Оля, будто не понимая смысла слова. — Зачем? Ты ж с Вовиком постоянно по улицам шляешься. — Ну а вот сейчас с тобой хочу. Может, ты мне понравилась, — потупил он глаза, начиная рассматривать квадраты на линолеуме. — Можно, — кивнула Диляра, скрывая улыбку. — Только недолго. — Ну... ладно. Оля исчезла в квартире, а через несколько минут вернулась уже в лёгкой нежно-розовой юбке на складку, белой футболке и босоножках. Волосы расчесала и распустила. Теперь они игриво покачивались при ходьбе. — Готово, — сказала она, стараясь звучать безразлично, но глаза выдавали любопытство. Они вышли из квартиры. Спустились вниз. Теплый ветерок сразу начал играть в коротких темных волосах. Подростки шли по улице, не касаясь друг друга. Вечернее солнце золотило их лица. Где-то вдалеке играла гитара. Кто-то пел. — Держи, — Кащеев протянул ей мороженое. — Брат твой сказал, ты любишь шоколадное. Вот зашёл. Купил. Решил угостить тебя. Оля взяла упакованный стаканчик. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. По телу девочки пробежала волна мурашек. — Спасибо, — прошептала она, открывая и откусывая кусочек вафли. — Расскажи о себе. А то я знаю только, что ты в Универсаме. Вместе с Вовой. Что ты любишь? — Я? — переспросил он удивленно. — Ну да. Я ж с тобой иду. — Чё рассказывать? — почесал кудрявый затылок. — Никита Кащеев. 20 лет. Родился и вырос в Казани. Увлекаясь... на гитаре играю. Спортом занимаюсь. На турнике могу больше тридцати раз подтянуться. В футбол играю иногда. — Понятненько, — лизнула мороженое Суворова. — А семья? Они знают, что ты в группировке состоишь? — Не знают. Им и не надо, — хмыкнул он. — Отец – Сергей Фёдорович Кащеев, на заводе пашет. Шлифовщик. Мама – Галина Николаевна Кащеева. Работает в 50-й школе. Учитель математики. Они дошли до парка и сели на скамейку под большими душистыми липами. Вокруг гоняли детишки, играя в салочки. Ходили важно голуби, выискивая хлебные крошки и семечки. — Никит, скажи: почему ты пришёл? — наконец спросила Оля, откусывая очередной кусочек шоколадного пломбира. Он перевел свой взгляд с птиц на неё. Улыбнулся, обнажив щербинку меж передних зубов. — Хотел увидеть тебя. Девочка покраснела и опустила глаза. — Учти: я не целуюсь с парнями, которых почти не знаю, — повторила она своё правило. — А я и не тороплюсь. Хочу завоевать твоё сердце, — ответил Кащеев уверенно. Они молча доели мороженое. Потом супер вдруг встал и сорвал одуванчик, растущий у скамейки. — На, — он протянул ей цветок. — Белые розы пока не могу, но это тоже белое. И мягкое. А там, тем более, стебли с шипами. Оля звонко и искренне рассмеялась. Почему-то ему этот звук показался мелодичнее и лучше любой музыки. «Так, держи себя в руках. У нас есть цель. Этого и будем придерживаться. Не хватало ещё влюбиться в какую-то девчушку». — Дурак, — сказала она, но взяла одуванчик. Когда стемнело, он проводил её до дома. — А ты рисовать любишь? Да? — поинтересовался парень. — Да. Я в художественной школе училась. Родители отдали меня туда. Вот теперь иногда «балуюсь». Отдыхаю от ненужных мыслей. — Покажешь как-нибудь? Очень интересно, — повернулся к ней, расплываясь в улыбке. — Может быть, — одарила улыбкой в ответ. У подъезда она повернулась к нему. Чуть наклонила голову и молвила: — Спасибо за прогулку. — Это только начало, — пообещал он. И пока она поднималась по лестнице, он стоял и смотрел, как в окнах зажигается свет. Один за другим, пока не вспыхнуло её окно. А потом повернулся и пошёл домой. Чиркнул спичкой и поднёс сигарету к губам. Закурил, глубоко затягиваясь. «Жаль, конечно, что поцелуя не произошло, но она ж согласилась прогуляться и показать картины. В следующий раз я чё-то новое придумаю и точно раскручу её. Готовьте деньги, пацаны. Вы проиграете». Февраль, 1989 год

«А ты прочти в моих глазах:

Я как Москва – тоже не верю слезам.

А ты пойми, что я не та.

Всю твою ложь я прочитаю в глазах.

А ты прочти в моих глазах:

И знаю наперёд, что хочешь сказать.

А ты пойми, что я не та.

Все мои «Против» – это все твои «За»...»

— Всё нормально, не волнуйся. Доехала. Правда в купе на верхней полке был мужик, который постоянно спал и храпел. Мы уж его и пинали, и будили, и даже ударили пару раз, — накручивала телефонный провод на палец Суворова. — А ему хоть бы хны. — В поездах и не таких кадров можно встретить, — рассмеялся на том конце трубки мужчина. — Встретили нормально? Как семья в целом? — Меня младший брат на вокзале ждал. Представляешь, не узнал. Богатой, значит, буду, — хохотнула девушка. — Отец пока что в командировке. А Диля была рада. Вот теперь ждём пока Вова приедет. Чуть меньше двух недель осталось. — Это хорошо. Оль, давай я тоже приеду? Возьму без содержания. Как раз к приезду твоего брата. Познакомлюсь с ним и твоей семьей. — Тём, не нужно жертвовать своей работой. Кто ж кроме тебя будет преступность на улицах Ленинграда искоренять? У меня здесь проблем нет. Если будут неприятности, позвоню и первым же поездом приедешь, — закусила она губу. — А с родителями и моими братьями познакомишься летом. Они как раз собирались летом к нам приехать. — Такое ощущение, что ты просто не хочешь, чтобы я приезжал. Роман что ли там с кем-то завела? — голос понизился. «Не роман... месть. Но тебе об этом знать не нужно, Колесников». — Артём! Ты что такое говоришь? М? Я приехала к своей семье, которую не видела шесть лет. Имею право провести с ними две-три недельки. А тебя, извини меня, вижу почти каждый день. Как ты вообще мог обо мне так подумать! — фыркнула она. — Ты меня расстроил. — Ну прости, Оль. Просто я ж люблю тебя. Ревную и боюсь. В Казани ж полно группировок. Опасно. — Не нужно за меня переживать. Я из дома то не выхожу, — закатила глаза. «Бесит!» — Ладно, Тём. Мне надо в магазин идти. Диля попросила. Пока. — Пока... — Суворова положила трубку, не дав ему договорить. Не любила она его. Не нравились гиперопека и волнение. Она же не маленькая девочка. Сама может справиться со своими проблемами. Слишком он милый и... ревнивый. Пусть сидит в своём Ленинграде за бумажками. Или на вызова ездит. Нечего ему делать в Казани. Оля прошла в ванную. Открыла шкафчик и взяла баночку. Медленно открыла и надела голубые линзы. Спрятала обратно. Не спешно подкрасила реснички, сделав их длиннее. Подвела глаза и накрасила губки привычной коричневой помадой. Надела очки, белую водолазку и джинсы-варенки. Пшикнулась вишневыми духами. Накинула пальто и захлопнула дверь квартиры. День выдался морозным. Солнце отражалось в замерзших лужах, играя на лицах прохожих. Суворова вышла из подъезда, поправив белые локоны, и замерла. Перед ней стоял Никита, оперевшись на чёрную волгу. В своём коричневом кожаном плаще и с букетом алых роз в руках. Цветы ярко контрастировали с окружающими его деталями и, в целом, этим хмурым февралем. — Вика, — он сделал шаг вперед, протягивая букет. — Здравствуй, красавица! Оля медленно приняла цветы, пальцы слегка дрогнули, коснувшись оберточной бумаги. Она поднесла их к лицу, вдыхая аромат. Сладкий, пряный, пьянящий, с горьковатой ноткой. — Здравствуй. Красиво, — сказала девушка, поднимая глаза и встречая его изучающий взгляд. — Но зачем? — Приглашаю тебя в ресторан, — ответил просто. — «Юлдыз». Оля задержала взгляд на его лице. Напряженные скулы, тёмные карие глаза. «Ну хорошо. Только не думай, Кащей, что я играю по твоим правилам». — Хорошо. Мне нужно переодеться, — наконец сказала она. Мужчина кивнул. Суворова развернулась и уверенным шагом пошла в сторону подъезда. Он проследовал за ней, и они поднялись обратно. ***** Квартира встретила их тишиной и запахом её вишневых духов. Оля сходила в гостиную. Взяла вазу и поставила цветы на кухне. 35 алых бутонов начали медленно раскрываться, почувствовав тепло. Она провела пальцем по нежному лепестку и улыбнулась. «От него приятно получать подарки. Становится как-то тепло... что ли? Почему?» — Садись, — бросила она через плечо. — Я недолго. Оля исчезла в спальне, оставив дверь приоткрытой. Кащеев остался на кухне. Его пальцы барабанили по столу, взгляд скользил по стенам. Чистые, почти пустые. Нет фотографий и лишних вещей. «Как будто тут давно никто не жил», — подумал он. Встал. Прошелся по кухне, подмечая детали. Две кружки, несколько тарелок. И не намека на мужчину. «Значит, приехала одна». Потом дверь открылась. Суворова вышла в красном платье без рукавов на тонких брителях. Оно облегало её фигуру, подчеркивая каждый изгиб. Открытое декольте привлекало внимание, слегка обнажая округлые соблазнительные формы. Шёлковая ткань переливалась в свете при каждом её движении. Никита замер. Она подошла ближе, игриво провела пальцем по его щеке, оставив жгучий след. — Слюнки подбери, — прошептала Оля, усмехаясь. Прошла в коридор и повернулась, чтобы накинуть пальто. Мужчина очнулся только в тот момент, когда она уже стояла у двери, держала ключи в руке. — Поехали? — спросила она и рассмеялась. ***** Черная волга ждала у подъезда. Никита открыл дверь, помог ей сесть. Его пальцы на мгновение задержались на её талии. Машина заурчала и тронулась, оставляя за собой шлейф выхлопа. Оля смотрела в окно, но чувствовала его тяжелый, изучающий взгляд на себе. — Что-то не так? — повернулась девушка к нему, прикусывая нижнюю губу. — Почему красное? — неожиданно спросил он. — А почему нет? — губы тронула улыбка. — Разве этот цвет мне не идёт? М? — Ты в нём очень красивая и сексуальная, — ухмыльнулся Никита, переводя взгляд на дорогу. — Я знаю. Кащей не ответил, только сильнее сжал руль. Он был слишком напряжен. Рядом сидела та, которую он мечтал трахнуть уже несколько дней. ***** «Юлдыз» сверкал огнями. Мужчина снова выскочил, оббежал машину, распахивая перед ней дверь. — Красота, — он сделал полупоклон, протягивая руку. Оля приняла его руку, вышла, чувствуя, как каблуки тонут в мягком ковре у входа. — Нравится? — спросил, наблюдая за её реакцией. — Посмотрим, Кащейка. Всё зависит только от тебя, — ответила она, и вошла внутрь, заставляя его следовать за собой. Ресторан встретил их мягким светом хрустальных люстр и переливами позолоты на стенах. Женщина на входе, в строгом черном платье, почтительно кивнула Никите. — Кащей, добро пожаловать. Она аккуратно взяла верхнюю одежду. Повесила в гардероб и повела их к уединенному столику у окна, где мерцали огни ночного города. Мужчина отодвинул стул для Оли, его пальцы на мгновение задержались на спине. Жест галантный, но в его исполнении выглядевший немного неуклюже. — Заказывай чё хочешь, — сказал он, опускаясь напротив. Суворова медленно провела пальцем по меню, специально выбирая самые дорогие позиции: стерлядь под соусом, салат с трюфелями и... хотела было заказать шоколадное мороженое, но помедлила. Обычный пломбир. Никита лишь поднял бровь, ухмыльнулся и покачал головой. Не возразил. Официант записал заказ. — А тебе? Что-то будешь? — спросила она, прикрывая меню. — Вино для дамы, — он кивнул официанту. — «Киндзмараули», если есть. Мне те же блюда. — А сам? — Не пью, — соврал он просто. ***** Когда подали вино, Оля подняла бокал, наблюдая, как рубиновый свет играет в хрустале. — За что пьем? — перевела холодные голубые глаза на мужчину напротив. — За знакомство, — Никита чокнулся с ней минеральной водой. Они ели почти молча. Девушка ловила на себе его изучающий, горящий взгляд. — Перстень, — вдруг сказала она, указывая вилкой на татуировку у него на пальце. — Это что-то тюремное? Он усмехнулся, повернул руку, чтобы лучше видно было. Суворова вяза его ладонь в свою и начала рассматривать. — Да. — Ты сидел? — провела тонким пальчиком по тыльной стороне его запястья. Отпустила. — Да. Этот перстень означает: отсидел от звонка до звонка. Вышел, согласно приговору суда, без досрочного освобождения. Она отрезала кусочек рыбы, не торопясь прожевала. — А как тебя по-настоящему зовут? Кащей откинулся на спинку стула, его глаза сузились. На губах заиграла хамоватая ухмылка. — Никита Сергеевич Кащеев. Только это никто не знает, кроме некоторых людей. Теперь ты, красавица, в их числе. — Никита, — она произнесла имя медленно, будто пробуя на вкус. — А кто те пацаны которые на дискотеке были? — Мои, — он сделал глоток воды. — Группировка «Универсам». Одна из самых масштабных в городе. Я их старшой. Оля кивнула, отпила вина. В зале заиграла медленная мелодия. Пары начали вставать со своих мест и выходить в центр зала. — Танцуем? — он поднялся, протянул ей руку. Она положила свою ладонь в его. Мужчина притянул её ближе, чем нужно. Его рука лежала у неё на талии, твердая, горячая даже через ткань платья. — Ты не такая, как все, — прошептал он ей на ухо. Суворова игриво рассмеялась, откинув голову назад. — Это комплимент? — Наблюдение, — он провел большим пальцем по её боку. Рука слегка сжалась. Она чувствовала его горячее дыхание на своей шее и накаченное тело, прижатое к ней. «Игра идёт по моим правилам». Где-то в глубине души что-то кольнуло. Воспоминание о том, как он когда-то держал её точно так же. А Виктория Полякова лишь прижалась ближе, позволяя ему вести себя в такт музыке. В голове неумолимо звучал вопрос: «Как же далеко ты готов зайти, Никита Кащеев?» Музыка угасала, растворяясь в полумраке ресторана, оставляя после себя лишь тихие звуки саксофона. Их тела, ещё секунду назад слитые в танце, теперь разъединились. Мужчина провел ладонью по лицу, пытаясь стереть остатки нахлынувшего желания. — Пора, — сказала Оля, поправляя выбившийся из прически локон. Он кивнул, бросил на стол пачку хрустящих десяток. Явно больше, чем стоил ужин. Женщина у входа почтительно вручила Оле пальто, но Никита перехватил его, помогая надеть. Его пальцы задержались на хрупких плечах, ощущая под тонкой тканью тепло её кожи. Черная волга мчалась по ночным улицам. Суворова сидела рядом, также смотря в окно на мелькающие фонари. Кащеев время от времени бросал на неё голодные взгляды. Сегодня она должна сломаться. Он возьмет её. Грубо. Властно. Полякова будет стонать под ним и извиваться, прося не останавливаться. У подъезда он выскочил из машины и распахнул дверь. — Спасибо за вечер, — сказала она, выходя. Они поднялись по лестнице. У двери он внезапно прижал её к стене. Она почувствовала, как его твердый член упирается ей в бедро. Губы легли на шею, начав оставлять влажные поцелуи. Он хотел её. Безумно. — Вика... — его голос был хриплым. — Не сегодня, — она мягко, но твердо отстранилась. Его руки сжали её плечи, потом разжались. — Когда? — Когда решу я, — Оля улыбнулась, открывая квартиру и проскользнула внутрь. Дверь закрылась. Никита стоял, сжав кулаки. Потом резко развернулся и спустился вниз, кидая гневное «Блять!» ***** Качалка. Подвал панельной пятиэтажки, заставленный самодельными тренажерами и гирями. Она встретила его пустотой и запахом пота. Он пнул ближайшую скамью, отправив её скользить по бетонному полу. Его каморка была тесной. Слева старый потертый диванчик, около которого на журнальном столике стояла пепельница и бутылка водки. Напротив стол побольше и кресло. Он схватил «Столичную» и отхлебнул прямо из горла. Жгучий алкоголь разлился по желудку. Плащ полетел на кресло. Он подошел к сейфу. Открыл, провернув ручку. Достал оттуда небольшой шприц, наполненный чем-то прозрачным и эластичный жгут. Скинул пиджак рядом и плюхнулся на диван. Закатал рукав, затянул чуть выше локтя. Вены проступили на коже. Обнажил иглу, держа колпачок в зубах. Без колебаний ввел в вену. Опиум начал медленно распространяться по телу. Разум начал плыть и затуманиваться. Вытащил шприц и ослабил жгут. Представил её. Это красное платье, скользящее по бедрам, губы, что так страстно прикусывала. Член снова напрягся. Он расстегнул ремень, достал его, сжал в кулаке. — Сука... — прошипел Кащей, начиная двигать рукой. В голове вспыхивали картинки: как она наклоняется за упавшей салфеткой, как её грудь колышется в такт танца, как она сказала «не сегодня». Эти губы, этот взгляд... Никита застонал, ускоряя движения. И вот она уже стонет под ним и извивается. Он входит в неё. Каждый толчок заставляет её вскрикивать и подаваться к нему. Целует её, оставляя на бархатной коже алые следы. Волны оргазма накалили слишком быстро. Мужчина сдавленно застонал и кончил, обливая пальцы липким теплом. Наклонился. Допил водку и швырнул бутылку в стену. Стекло звонко разбилось. Как и его самоконтроль. Он уже год был в завязке. Но эта девушка заставила его снова вколоть в себя наркоту и почувствовать этот пьянящий сладкий кайф. — Я всё равно получу тебя. Так и знай, Викуля.