Корпус Н5

Темно, пар стелется по кафелю, в душевой звучит только шелест воды и глухие капли с потолка. Дверь с лёгким скрипом отворяется — Лара заходит. На лице — обычное: камень. Внутри — пар и раздражение. В углу, будто специально не спеша, стоит Сергеевна. Моется. Не стесняясь. Плавные движения рук, будто зная, что Лара будет смотреть. А Лара уже давно не ведётся, но сегодня день тяжелый. Внутри всё свербит. — “Ну здрааасьти, королева зоны.” Сергеевна оборачивается, вода стекает по плечам, в глазах играет насмешка и что-то опасное, как всегда. — “И ты тут, шельма. Как знала, что мне сегодня надо расслабиться,” — бросает Лара, доставая мыло и становясь к другому крану, даже не глядя в сторону Сергеевны. Та усмехается, не выключая воду. — “Да я и не уходила никуда, Лариса. Просто жду, пока ты опять в мою сторону глянешь. Ты ж знаешь — я умею ждать.” Лара в ответ только фыркает. — “Ты ждёшь, как крыса под дверью жратву — лишь бы кто крошки бросил.” Сергеевна не обижается — напротив, расплывается в улыбке. — “А крошки от тебя — сладкие. Даже когда плюёшь, всё равно вкус остаётся.” Лара резко поворачивается. — “Ты чего, мать, совсем страх потеряла? Или думаешь, что я с тобой буду вспоминать старое? Это прошлое, поняла? Там и гниёт.” Сергеевна подходит ближе, совсем не пугается. Стоит рядом, почти вплотную. Голос уже тише, спокойнее, обволакивающий: — “А я не про прошлое. Я про то, что у тебя в глазах, когда ты её — Лиду — смотришь. Ты такая же, как раньше, Лара. Только теперь думаешь, что спряталась. Броня твоя — липовая. Я ж тебя знаю насквозь.” Тишина. Вода льётся, и только плеск капель нарушает напряжение. Лара наклоняется к ней, почти шипит: — “Ты меня не знаешь. Ты знала ту Лару, которую я убила. Эту — не вытащишь обратно. Даже зубами не выгрызешь.” Сергеевна смотрит в упор. В голосе уже нет насмешки, только правда: — “А мне и не надо вытаскивать. Мне нравится смотреть, как ты сама себе гроб роешь, пока делаешь вид, что не чувствуешь.” Молчание. Лара выключает кран, медленно проводит рукой по лицу. — “Ты чё пришла сюда, а? Душ принять или меня расшатать?” — “А ты чё думаешь? Обе цели подходят.” Лара уходит в сторону, вытирается. — “Ну вот и оставайся со своей водой. Тебе она больше даст, чем я.” И уже у двери, не оборачиваясь: — “Ты хитрая лиса, Сергеевна. Но знай одно — в этот курятник больше не залезешь. Воняет уже от тебя прежним.” Сергеевна улыбается, проводя рукой по мокрым волосам. — “Ага. А всё равно приходишь. Всё равно смотришь.” Лара хлопает дверью. А на лице у Сергеевны — лёгкая грусть. Не злость. Не расчет. Она ведь и правда скучает. Конечно. Ниже — глава после драки в корпусе, в рамках дозволенного. Атмосфера напряжённая, жёсткая, но всё в границах художественного выражения. «После крови» Ночь. Воздух вязкий, как после грозы. Коридоры вылизаны, как ни в чём не бывало — дежурки с тряпками сработали быстро. Но запах драки не смахнуть ни хлоркой, ни сухарями. Лара сидела у себя, нога на ногу, сигарета в пальцах, как всегда наполовину сгоревшая. Щека слабо ныла. Не от боли — от унижения. На табурете рядом — Лида, в расстёгнутой робе, взгляд тяжёлый, прищур. Между ними — пауза. Плотная, как воздух перед бурей. — «Вот скажи, мать…» — первой нарушила тишину Лида, выдыхая дым, — «…ты чё вечно как на баррикаде? Тебя ж даже мимо глянуть нельзя, сразу: “чё, мразь, жить надоело?”» Лара усмехнулась, глаза в сторону. — «Потому что, Лида… если я хоть на миллиметр расслаблюсь — они на мне табуретку обломают. Тут не зона, тут цирк с огнемётами. А я — директор манежа, хочешь ты того или нет». Лида усмехнулась в ответ, но без насмешки. Уважительно. По-своему — даже с нежностью. — «Я тебя помню другую. Когда ты только заехала, босая, зубы на полке. А теперь смотри на себя. Императрица, блин.» Лара затянулась, посмотрела в потолок. — «Да, была… А ты тогда уже шестерых под себя подмяла. Помнишь, как ты мне в глаза тогда глянула? Я думала, всё — конец. А ты просто руку протянула и сказала: “пошли, научу, как тут жить”.» Флешбек будто прошёл током по комнате. Лида кивнула. Пауза. — «И чё? Научила?» — «Ты, мать, не научила. Ты мне дала вкус. Я тогда впервые поняла, что значит быть не жертвой, а охотницей.» — «А потом меня перевели. А ты осталась. С этой… как её, тварью крысиной…» — Лида криво усмехнулась. Имени Сергеевны не прозвучало. Не надо было. — «Она просто сыграла свою роль. Ты бы видела, как она бегала. Прям виляла хвостом, пока я не дала понять, кто тут кто.» — «А теперь смотри — снова мы. И снова рядом.» Они переглянулись. Улыбка — чуть заметная. Но в этой улыбке — годами закалённое железо. Лида медленно встала, подошла ближе, коснулась Лариного плеча. Осторожно. — «Ты сегодня себя сожгла.» — «Я каждый день себя сжигаю, мать. Это чтоб они не успели.» — «Ты всё ещё хочешь быть только сталью?» Лара смотрела прямо. — «С тобой — иногда могу быть женщиной. Остальные — пусть даже не мечтают.» Пауза. Потом Лара встала, шагнула ближе. И просто, без слов, уткнулась лбом в Лидино плечо. Без пафоса. Просто чтоб не рухнуть. Лида обняла её. Крепко. Молча. Так, как обнимают не любовниц, не подчинённых, а своих. Настоящих. ⸻ Утро наступит. Будет отбой, новые конфликты, кипящие слухи. Но этой ночью — Лара снова почувствовала себя живой. «После бури» Администрация поднялась по тревоге ещё ночью, но в дело вступила только утром — как водится, когда уже все шрамы наложены, а виновные сами друг друга передушили бы. Но тут — Лару зацепили. И не просто зацепили. Ударили. Не узнали, не разобрали — под горячую руку. Разнимала заваруху, а получила локтем в висок. — «Это ж кто, сука, руку на Лару поднял?!» — Зинка орала на весь блок, как пожарная сирена. — «Завалю! Я жилая, мне терять нечего!» — «Успокойся, мать», — спокойно сказала Лида, заходя в зону общего. Голос — ледяной. «Мы не крысить будем. Мы по-другому». Лара сидела у себя. Холодный компресс на голове. В камере — тихо. Никого не пускала. Даже Зинку. Только Лида вошла — без стука, без слов. Как будто так и надо. — «Как башка?» — «Цела. Но свербит внутри. Не от боли. От злости.» — «Разберёмся. Только без шума. По взрослому.» Они переглянулись. Там было понимание. Старая, тюремная правда: не каждый враг достоин мести — только те, кого надо наказать не за удар, а за дерзость. Администрация К обеду позвали к начальству. — «Лариса Анатольевна, вы же понимаете — зона кипит, а вы вместо того чтобы остудить, в самую гущу…» — «Я на зоне не пионервожатая. Я порядок держу. Если мои в драке — я иду. А если мне прилетает — значит, где-то ваша система дала трещину.» Пауза. Начальник хмыкнул. Улыбка была натянутая, но уважение — настоящее. — «Мы это уладим. Ту, что зацепила — на строгий.» — «Там ей самое место», — кивнула Лара. — «А вы, если хотите, чтоб зона дышала, не мешайте тем, кто держит её на плаву». Кира Кира всё видела. Не удар — а последствия. Как все крутились вокруг Лары, как Зинка моталась, как Лида была рядом первая. А она?.. Она осталась сторонним наблюдателем. Опять. В тот вечер она стояла у двери камеры Лары. Не решалась войти. И вот — шагнула. Лара сидела, нога на ногу, закуривала. — «Чего?» — голос хриплый, сухой. Не злой — чужой. — «Я просто… хотела узнать как ты. Там… после драки…» Лара не обернулась. — «Ты не врач. Ты не Зинка. Ты не Лида.» Тишина. Кира сжала губы, потом: — «А я… я просто не понимаю, почему ты меня отталкиваешь. Я же не враг тебе.» Лара посмотрела на неё. Глаза — стекло. — «Ты — хорошая. Но не для меня. Я тут броня. Ты хочешь, чтоб я перед тобой снимала её каждую ночь. А я — не могу. Не хочу. Мне с Лидой проще. Мы не играем. Мы знаем, кто мы такие.» Кира смотрела. Хотела уйти — но ноги не шли. — «Она всегда будет важнее меня?» Лара встала. Подошла вплотную. Говорила тихо, но жестко: — «Она была со мной тогда, когда я никому не была нужна. Ты пришла, когда я уже стала кем-то. Это не одно и то же. Ты меня не построила. Она — да.» Кира кивнула. Губы дрожали, но слёз не было. — «Я поняла. Спасибо хоть за честность». Она ушла. Ночь Лара вышла снова во двор. Пошарила зажигалкой по карманам. Не нашла. И вдруг — щелчок рядом. Лида, как всегда, без лишних слов, протянула огонь. Лара закурила. — «Ты прям вечно вовремя, мать.» — «Потому что я тебя чувствую, стерва ты моя», — усмехнулась Лида. Они стояли в темноте. Две женщины. Две тени, у которых за плечами — пожары, кровь, власть, и всё, что с этим связано. Но только друг с другом они могли быть просто… собой.