О том как правильно вести допросы

Воздух в октябрьскую ночь был холодным и густым, пахнущим влажной листвой, жженым сахаром от тыкв-фонарей и далекой, едкой гарью. За окном общежития царил праздничный хаос Хэллоуина: где-то вдали кричали дети, грохотали фейерверки, и приглушенный гул вечеринок доносился из соседних домов и даже некоторых кампусов. В самой же комнате царила неестественная, натянутая тишина, разбиваемая лишь настойчивой вибрацией телефона на стеклянной поверхности журнального столика. Нил с раздражением сдвинул брови, глядя на ослепительный экран. Десяток сообщений от Ники, и все в одном и том же истеричном духе: «Где вы?! Мы уже на парковке! Все ждут!» Отблеск экрана выхватывал из полумрака его строгие черты, огненные волосы и уголок воротника темной формы. Тяжелый день, полной бумажной волокиты с учебой, походам по магазинам и разбором полетов в команде, тяготел над ним свинцовой пеленой. Единственным желанием было скинуть эту душащую форму, отменить поездку, принять душ и рухнуть в постель, забыв о любой работе или разговоре. Но планы, как это часто бывало, пошли прахом. Он тяжело выдохнул, заставляя себя набрать короткий ответ: «Скоро будем», и швырнул телефон на диван. Звук казался неестественно громким в тишине. — Эндрю, давай быстрее, — пробурчал он куда-то в темноту, обращаясь к закрытой двери ванной, за которой уже с полчаса не доносилось и звука. — Ники уже завалил меня своими сообще… Он осекся на полуслове, когда взгляд поднялся. Дверь в ванную была приоткрыта, и в проеме, окутанный клубами пара, стоял блондин, правда кажется уже не совсем. Дыхание перехватило. Полумрак комнаты выхватывал лишь силуэт, но и этого было достаточно. Белокурые волосы Эндрю были выкрашены в агрессивные алые и ультрамариновые пряди, которые торчали художественно-беспорядочно, будто его только что целовал электрический разряд. В ухе поблескивал целый каскад серебряных сережек, отбрасывая на шею таинственные блики, глаза чем-то подведены, а его губы, растягивались в медленной, кривой ухмылке. Но главным был костюм. Рваные, искусственно состаренные, рваные джинсы облегали его бедра, а кожаная куртка с черепами на плечах была распахнута, открывая торс обтянутый майкой, покрытой тонким слоем влаги от пара — костюм какого-то пост-апокалиптического безумца, идеально ему подходивший. Но главное было не это. На его обнаженном плече, с кажущейся небрежностью, лежала бейсбольная бита. И Нила, с его «наметанным» на сегодня, взглядом детектива, почему-то не сомневался, что этому куску дерева и металла совсем недавно нашли самое прямое применение. От всей его фигуры веяло хаосом, дикой, необузданной энергией, от которой по спине у пробегал холодок — смесь страха и запретного возбуждения. Он сделал шаг вперед, из клубов пара, и лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, выхватил его глаза. В них плясали знакомые чертики, те самые, что парень не видел уже пару лет — с тех пор, как Эндрю сняли с таблеток. Сейчас эти демоны вырвались на свободу, и не прикрытые, лишь дополняли образ своего хозяина. — Знаешь, такому копу, как ты… я бы сдался, — промурлыкал он низким, хриплым голосом, не отрывая пронзительного, почти физически ощутимого взгляда. Его ухмылка еще немного потянулась, обнажая острые клыки. По коже пробежали мурашки. Нил застыл на месте, сердце заколотилось где-то в горле. Они будто провалились во временную воронку, снова оказавшись на два года назад, в те самые дни, когда их знакомство больше походило на дуэль, а его оскал был отражением внутренней бури. Он почувствовал, как по рукам пробегает мелкая дрожь. От электричества, что вдруг наполнило комнату, сгустив воздух до состояния перед грозой. От этого опасного, манящего обаяния анархии, которое Эндрю так умело излучал. Вместо ответа на его слова, взгляд самозабвенно скользнул по всему сразу — от взъерошенных разноцветных волос, вдоль линии сережек в ухе, к изгибу шеи, открытой куртке, и ниже... Жаркая волна прилива ударила в щеки, а где-то в низу заныло сладкое, напряженное томление. Он забыл про Ники, про усталость, про свою роль собранного детектива. В этот момент Эндрю был воплощением всего. — Эндрю, —имя прозвучало тише и хриплее, чем ожидалось. — Я... вижу, ты готов к празднику. — выдохнул он наконец, и голос звучал срывно. Парень почувствовал, как губы сами растягиваются в ответной, медленной улыбке, полной обещания и понимания. Пальцы слегка подрагивали, но уже не от раздражения, а предвкушения. Мужчина хохотнул— коротко, отрывисто, с легким весельем. Он сделал еще шаг, и теперь они стояли почти вплотную. Нил чувствовал исходящее от него тепло и запах ночного ветра, дыма и чего-то металлического, возможно, искусственной крови. Взгляд скользнул с безумной ухмылки на биту, а затем снова встретился с глазами. В них была не просто старая ярость. Было вызов. Испытание. Он проверял его. Проверял, осталось ли в нем что-то от того человека, который когда-то мог ответить на его хаос своим собственным огнем. — Я готов. А ты? Слова повисли в воздухе, густые и тягучие, как патока. Электричество, что исходило от него, било в кожу мелкой дрожью. Эндрю проверял его. Вызывал. И вместо того чтобы отступить, или в шутку достать наручники, Нил медленно выпрямил спину. Голос был твердым и низким, когда он, не отводя взгляда, бросил ответный вызов: —Раз уж ты привел в порядок свой... впечатляющий образ, — его глаза на секунду со значением скользнули по бите, — может, покажешь, на что способен против полицейского? Ухмылка на чужом лице не дрогнула, но в глазах вспыхнул новый, более яркий и дикий огонёк. Он медленно, почти лениво, опустил биту с плеча. Дерево с глухим стуком коснулось пола, и оставил ее стоять там, как оставляют ненужный на время аксессуар. — Ох, офицер, — он растянул слово, делая его сладким и ядовитым одновременно, и сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Теперь Нил чувствовал исходящее от него тепло, смешанное с запахом геля для душа, кожи и чего-то неуловимого, чисто его — запахом ночи и опасности. — Это уже звучит как служебное злоупотребление. Допрос с пристрастием? — Считай это проверкой боевой готовности, — парировал парень, поднимая подбородок. Сердце колотилось как сумасшедшее, но в глазах горел тот самый огонь веселья и азарта. Блондин рассмеялся, тихо и гортанно. Его рука медленно поднялась, всего на секунду замирая, и он провел тыльной стороной пальцев по его щеке, по тонкой линии скулы. Прикосновение было обжигающим, несмотря на прохладу комнаты. — Тогда, мистер полицейский, — прошептал он, приближаясь так близко, что его губы почти касались уха, а алые пряди волос щекотали кожу. — Арестуй меня. Попробуй. Дыхание на шее было слишком горячим. Нил замер, пойманный в ловушку взгляда и этого провокационного прикосновения. Но все его естество, рвалась навстречу. Вместо ответа он медленно и почти по-хулигански, схватил его за отворот кожаной куртки, легко сминая ткань в кулаке. — Не давай мне повода, — выдохнул в губы , и в голосе звенело обещание. Обещание игры, в которой правила писали только они двое. *** Вызов повис в воздухе, густой и сладкий, как дым. Он мог бы развиться во что-то большее — в жаркую схватку у стены, в тихий шепот и звон ремня о брошенную на пол биту. Но в этот момент телефон Нила снова взорвался навязчивой вибрацией, настойчиво врываясь в их приватный мирок. Он закатил глаза, с трудом оторвав взгляд от чужих губ. —Идиоты, — выдохнул Эндрю, и напряжение между ними слегка ослабло, сменившись неизбежностью предстоящего вечера. Спускаясь к лифту, парень поймал себя на мысли, что его плечо до сих пор горит от прикосновения блондина. Нил потянул за собой образ примерного студента, возвращая на лицо маску легкого раздражения, но внутри все еще бушевало море. На парковке их уже ждала троица: вечно взвинченный Ники, спокойный Кевин и, конечно, Аарон —живая карикатура и антипод. Пока Эндрю достраивал свой образ хаоса, Аарон предпочел классический костюм какого-то серийника, безупречный и надменный. — Наконец-то! — вздохнул Аарон, но его слова утонули в оценивающем свисте кузена. Тот окинул Эндрю насмешливым взглядом с ног до головы, задержавшись на бите. —Что, решил не ограничиваться запугиванием духов Хеллоуина и перейти к физическому устранению? — иронично ухмыльнулся он. — Или это новый фетиш Нила? Наручники уже не в моде? Эндрю не удостоил его ответом. Он просто прошел мимо, намеренно слегка задев кузена плечом. Молчание было красноречивее любой колкости. Он игнорировал Ники с таким мастерством, будто того попросту не существовало. Нил устроился на переднем сиденье, и пристегнувшись упрямо делал вид, что смотрит в окно. Но периферийное зрение было приковано к человеку за рулем. К тому, как его пальцы обхватывают шершавую кожу руля. Как мышцы предплечья играют под кожей, когда он переключает передачу. Как его взгляд, становится острым и сосредоточенным на дороге. Он вел машину так же, как и все делал — с опасной легкостью, с почти животной грацией, чувствуя каждый вибрацию мотора. Нил наблюдал, как его челюсть расслабляется, как горло двигается при глотке, и чувствовал, как по спине бегут те самые мурашки. Парень был зачарован этим контрастом: дикий, почти первобытный облик и абсолютный контроль над всем и сразу. Казалось, никто этого не замечал. Сзади Ники и Кевин спорили о очередной ерунде, а Аарон уткнулся в телефон. Мир за окном был лишь мельканием огней и теней. Но Эндрю заметил. На одном из поворотов, когда его взгляд на секунду оторвался от дороги, чтобы проверить слепую зону, он скользнул по Нилу. Уловил пристальное внимание, и слегка приоткрытые губы, его позу — расслабленную, но полностью сфокусированную на нем. И лицо, всего на мгновение, тронула едва заметная, но безошибочно читаемая улыбка. Она не была ни насмешкой, ни оскалом. Это было тихое, приватное торжество. Знание. Он видел чужое восхищение, похоть, полную поглощенность им в этот миг. И это знание грело его изнутри, заставляя уголки губ подрагивать. Эндрю снова перевел взгляд на дорогу, но теперь его поза стала более расслабленной, даже немного вальяжной, движения у руля — чуть более отточенными и плавными, будто он вел танец только для него. А Нил, пойманный на месте преступления, не отвел глаз. Он позволил себе утонуть в этом зрелище, в гуле мотора, в тайном согласии, которое витало между ними в салоне автомобиля, пока мир за окном несся в хеллоуинской ночи. *** Машина с глухим урчанием припарковалась у тротуара, залитого неоновым светом вывески. Из-за тяжелых дверей доносился ровный гул баса, обещающий хаос внутри. Клуб был точно таким, каким Нил помнил с прошлых лет — давящая толпа, мигающие стробоскопы, выхватывающие из темноты безумные улыбки, перья и блестки костюмов. Они с трудом пробились к своему столику, затерянному в углу. Едва успев скинуть куртку, Эндрю коснулся его локтя. — Пойдем — его голос прорвался сквозь грохот музыки, и это прозвучало не как предложение, а как решение. Он уже утянул парня за собой, не оставляя выбора. Блондин вел его сквозь людское море уверенно, как танк, расчищая путь одним лишь своим видом. Люди невольно расступались, бросая взгляды на его дикий образ и бесстрастное лицо. Нил шел следом, чувствуя, как рука согревается под стальной хваткой. У бара, несмотря на давку, образовалось небольшое пространство — их личная аура запрета. Сквозь натиск людей и заказов к ним пробился Роланд. Высокий, мужчина, с выкрашенными в цвет ночи волосами, и парой колец в бровях. Всё это хорошо дополняло образ колдуна, только вместо посоха или палочки, в руках у мерцала бутылка текилы. — Эндрю, — кивнул он, вытирая руки о черный фартук и ставя атрибут на стол. Взгляд скользнул по Нилу, и в уголках глаз заплясали веселые морщинки. — Что, как обычно? Алкогольное для монстров и безалкогольное для ангелочка? Эндрю лишь кивнул, его внимание было рассеянным, будто прикованным к чему-то за спиной бармена. Роланд фыркнул, оценивающе окинув их обоих взглядом. —Я смотрю, вы сегодня в одной тематике, — начал он, наливая виски. Его голос был хриплым от сигарет. — Постапокалиптический головорез и его... служитель закона. — Он перевела взгляд на Нила, и ухмылка стала шире. — Очень символично. Прямо «враги-любовники» в действии. Думаю, твоя дубинка, офицер, исключительно церемониальная. Правда, его бита... ну, надеюсь, она сегодня используется не по самому прямому назначению. Нил замер, бутылка виски в руках Роланда вдруг поплыла. Комментарий был таким неожиданным и прямым, что мозг, на секунду завис, пытаясь декодировать шуточную, но такую откровенную пошлость. Он чувствовал, как жар разливается по щекам, отчаянно надеясь, что в полумраке это не заметно. Эндрю же не моргнул и глазом. Он принял из чужих рук поднос с несколькими коктейлями и почти сразу перевел взгляд на толпу выбирая лучший путь обратно. —Спасибо — произнес он ровно, и в его голосе не было ни смущения, ни раздражения. Он просто проигнорировал подтекст, как игнорировал все, что считал не стоящим внимания. Роланд лишь подмигнул Нилу, словно говоря: «Расслабься, я просто шучу», и ушел готовить оставшиеся напитки. Нил все еще стоял, чувствуя себя слегка озадаченно. Но тут Эндрю повернулся к нему, отхлебнул из своего стакана и посмотрел поверх края. В его глазах, отражающих неоновые вспышки, читалось понимание и та самая, едва заметная улыбка, что была в машине. Он видел замешательство, видел, как Нил переваривает эту двусмысленность, и ему, черт возьми, это нравилось. Блондин наклонился к его уху, и губы почти коснулись мочки, когда он прошептал, заглушая музыку: —Не обращай внимания. Он просто любит нести херню, сам уже должен был заметить. И это, на удивление, заставило Нила расслабиться. Он взял свой стакан, когда бармен вернулся, и даже улыбнулся ему в ответ. *** Они пробирались обратно к столику, и Нил нес свой напиток как щит, пальцы плотно сжатые вокруг прохладного стекла. Гул музыки и голосов отступил на второй план, уступив место громкому стуку собственного сердца в ушах. «... надеюсь, она сегодня используется не по прямому назначению». Слова Роланда, пошлые и шуточные, эхом отзывались в его голове. И вместе с этим эхом приходило странное, ползучее, совершенно неуместное осознание. Мысль, которая перехватывала дыхание, а низ живота сжимался от внезапного сладостного спазма. А что если?... Он украдкой взглянула на Эндрю, шагающего рядом. На его профиль, освещенный неоновыми вспышками, на биту, все еще лежащую на его плече как дерзкий вызов всему миру. Он был воплощением контролируемого хаоса, темной сказкой, в которой он когда-то решил принять участие. Все эти черты завораживали, и пробуждали странные желания. Осознание накрыло, неожиданное и очень явное, что он может быть и не против такого исхода событий. А возможно даже не просто не против, а на самом деле очень даже хочет такое развитие вечера. Не метафорически. Не как шутку. А по-настоящему. Он представил, как бита падает на пол с глухим стуком. Как руки, сильные и умелые, срывают форму, и всю эту привычную, такую предсказуемую оболочку, которую он носил каждый день в течение последнего времени. Как Эндрю играет роль того самого головореза, а он — его личного «служителя закона», который в конечном итоге не хочет ничего, кроме как сдаться. Эта мысль была такой острой, такой запретной, что по телу пробежала волна жара, Нил чуть не выронил стакан. Это было пугающе, неприлично и странно. Но, черт возьми, это было так соблазнительно. Эндрю, словно уловив вибрацию его смятения, обернулся. Взгляд скользнул по алеющим щекам, по широко открытым глазам, в которых читалась не просто растерянность, а глубокая, внутренняя борьба. Он не сказал ни слова. Просто протянул руку и положил свою ладонь на чужую поясницу, пропуская вперед, чтобы провести через особенно плотную группу людей. Прикосновение было простым, практичным, но обжигало через тонкую ткань рубашки. Оно говорило: «Я вижу, что происходит у тебя в голове». Так было всегда, не было необходимость что либо говорить, блондин, всегда замечал даже самые незначительные перемены поведения. Даже когда Нил ещё сам не до конца осозновать их причины. И когда они наконец добрались до столика, под одобрительные возгласы компании, парень чувствовал себя так, будто только что сошел с американских горок. Он сделал большой глоток, пытаясь остудить внутренний пожар. Взгляд наткнулся на тёмные глаза через стол. И в них читался не вопрос, а тихое, уверенное обещание. Обещание того, что любая его фантазия, даже самая темная и стыдная, если и не станет когда-нибудь реальностью, так уж точно будет выслушана. И от этой мысли по спине снова пробежали мурашки, на этот раз — от сладкого, нетерпеливого предвкушения. *** Вечер набирал обороты, как виниловая пластинка, вращающаяся на неправильной скорости — рывками, то ускоряясь, то замедляясь. Неоновые вспышки выхватывали из темноты фрагменты безумия: чей-то смех, залитый алкоголем, отблеск блесток на вспотевшей коже, мелькание конечностей на танцполе. Первым не выдержал Ники. Нервозность, которую он старательно пытался топить в коктейлях, наконец нашла выход. Он отставил свой стакан с ярко-розовой жидкостью, резко встал и, бросив в их сторону «Пойду, разведаю обстановку», растворился в толпе, взгляд уже выискивал жертву на вечер. Вскоре после этого Аарон, скучающе вертя в пальцах бокал, ухмыльнулся, перевёл взгляд на Кевина, который начинал заметно клевать носом. —Ладно, принц тьмы отправляется на охоту, — провозгласил он, хлопая брюнета по плечу. — А ты, пойдешь со мной. Танцы тебя встряхнут. Кевин что-то неразборчиво пробормотал, но позволил Аарону стащить себя с места и увести в пульсирующее сердце танцпола. Блондин оглянулся на секунду, бросив на Эндрю и Нила многозначительный взгляд, полный снисхождения, прежде чем исчезнуть в мельтешении тел. Их столик внезапно опустел. Шумный островок, на котором они сидели, превратился в их личную, отгороженную от всеобщего безумия скалу. Гул музыки стал чуть приглушеннее, давящий вес чужих взглядов ослаб. Нил откинулся на спинку стула, наблюдая, как Эндрю лениво катает между пальцев свой напиток, кубики льда позванивают о стекло. Поза была расслабленной, но внимание было полностью приковано к парню. Он не смотрел на танцпол, не следил за братом или кузеном. Его мир сузился до этого столика, до человека напротив. Эндрю перехватил его взгляд и медленно, намеренно, провел языком по нижней губе, смывая капельку виски. Это было простое, почти инстинктивное движение, но в контексте всего вечера, собственных мыслей и этого внезапного уединения, оно ударило в Нила с силой физического прикосновения. Тепло разлилось по всему телу оставаясь румянцем на щеках. Парень прикусил губу, чувствуя, как сердцебиение ускоряется, синхронизируясь с битом музыки. Больше не было Ники, Аарона или Кевина. Не было Роланда за барной стойкой. Был только Эндрю, его темный, обещающий взгляд, и тихая, растущая буря между ними, готовая обрушиться в любой момент. *** Возвращение домой было смазанным, размытым пятном из смеха, неустойчивых шагов и глухих хлопков дверей машины. Ники, довольный и достаточно пьяный, чтобы сиять как новогодняя гирлянда, не дошел даже до своей комнаты. Он рухнул на диван в гостиной на первом этаже, пробормотал что-то неразборное, и почти мгновенно затих. Кевин, едва державшегося на ногах, Аарон с хищной ухмылкой подхватил под руку. —Наш марсианин явно нуждается в продолжении — заявил он, глядя на Эндрю. — Мы вернемся... когда вернемся. Не скучайте. Эндрю, стоявший в дверном проеме, лишь медленно кивнул, его взгляд был отсутствующим, будто зацикленным на каких-то внутренних образах. Он был как обычно спокоен и отстранен, но на столько погружён в себя, что без возражений отпустил брата с их почти бездыханным другом. Нил, поднимаясь по лестнице на второй этаж, чувствовал приятную тяжесть в ногах и легкую дымку усталости в голове. Адреналин и напряжение, которые плясали с ним в клубе, уступили место приятной истоме. Музыка все еще отдавалась глухим гулом в ушах, но тело уже расслаблялось, предвкушая мягкость постели. Он стянул кроссовки и босиком дефилировал по прохладному деревянному полу, не замечая ничего странного в тишине, что окутала их дом, или в молчаливости Эндрю. Он просто шел вперед, в спальню, считая вечер по большому счету завершенным. Войдя в комнату, выключатель остался нетронутым. Лунный свет, бледный и холодный, лился из окна, выхватывая из мрака очертания кровати и комода. Воздух был прохладным и неподвижным. — Я в душ — тихо сказал он, чувствуя, как пот и запах клуба прилипли к коже. Эндрю ничего не ответил. Он стоял у двери, слившись с тенями, и лишь слышно было, как куртка падает куда-то на стул. Нил прошел в ванную, прикрывая дверь, но не закрывая до конца. Горячая вода обожгла кожу, он закрыл глаза, прислонившись лбом к прохладной плитке. Образы вечера проплывали в памяти обрывками, как кадры из старого фильма: улыбки у бара, рука на пояснице, сосредоточенный взгляд за рулем. Он переосмысливал каждую секунду, каждый взгляд. И где-то в глубине, под слоем усталости, тлела та самая, испуганная и манящая искра, которую зажгла в нем шутка Роланда. Но сейчас она была глухой, приглушенной усталостью. Нил просто хотел спать. Выйдя из душа, обернув полотенце на бедра и наскоро вытерши волосы, он снова погрузился в темноту спальни. Глаза уже привыкли к полумраку, и парень потянулся к кровати, мысленно представляя прохладу подушки. И тут рука наткнулась на что-то твердое и холодное, лежащее на одеяле. Нил вздрогнул и замер, пытаясь разглядеть нечто в темноте. В этот самый момент с другой стороны комнаты чиркнула спичка. Резкий звук заставил дернуться. Яркая вспышка на мгновение ослепила , выхватив из тьмы пальцы Эндрю, его сконцентрированное лицо с поволокой дымки в глазах. Он поднес огонь к фитилю высокой, массивной свечи на прикроватной тумбе. Пламя дрогнуло, вытянулось и застыло, начав мерцать и отбрасывать на стены длинные, пляшущие тени. И в этом внезапно рожденном свете Нил наконец заметил. На их кровати, в самом центре, на темном покрывале, лежала та самая бейсбольная бита. Она лежала не как брошенная вещь, а как артефакт. Тщательно, почти церемониально, положенная на темное покрывало. Рядом с ней, поблескивая в свете пламени, лежала пара наручников , вместе все это выглядело достаточно внушительно. Сердце провалилось в пустоту, а потом забилось с такой силой, что зазвенело в ушах. Нил медленно, очень медленно поднял взгляд на Эндрю. Парень стоял по другую сторону кровати, замерший. Свеча освещала его лишь с одной стороны, делая лицо похожим на маску: одна половина — залита теплым светом, другая — утопала в холодной тени. Его глаза, казалось, впитали в себя всю тьму комнаты и теперь сияли изнутри темным, томным огнем. В них не было и намека на усталость или рассеянность. Только чистый, неразбавленный фокус. И та самая, знакомая до дрожи, ухмылка, которая тронула его губы, была тихой, безжалостно спокойной и полной обещания. Эндрю видел шок, видел, как Нил застыл, и видел интерес вместо страха и черт возьми, ему нравилось это зрелище. — Что... — выдохнул он, но голос сорвался в шепот. — Ты говорил, — голос был низким и бархатным, он медленно обошел кровать, приближаясь — что хочешь посмотреть, на что я способен. Он остановился в паре шагов, его взгляд скользнул с озадаченного лица на биту, а затем снова вернулся к нему. — Вечер окончен, — прошептал он, и в его голосе зазвучали стальные нотки. — Начинается допрос. Он сделал шаг. Еще один. Не приближаясь, а просто смещаясь, заставляя инстинктивно развернуться к нему лицом, спиной к двери. Он был охотником, мягко меняющим угол атаки, чтобы отрезать путь к отступлению. — Я... я уже не в форме, — сорвалось, глупый, отчаянный протест разума против того, что уже запустилось в его крови. — Да или нет? — вопрос прозвучал без колебаний, голос был густым, как мед. Они все еще его использовали в некоторых случаях, и сейчас был один из таких. Взгляд скользнул по открытому телу и полотенцу, по каплям воды на обнаженной ключице. И по лицу напротив, где с губ сорвалось тихое согласие. Видя что такой ответ не канает, и Эндрю ожидающе замер. Нил кивнул, даже резче чем предполагалось. — Форма... это просто костюм. Как этот. — Он кивнул в сторону биты. — Сегодня, без них. Он, наконец, двинулся к кровати. Рука протянулась к бите. Пальцы обхватили рукоять с привычной, интимной уверенностью. Он не поднял ее, а лишь провел ладонью вдоль дерева, медленный, почти ласкающий жест, от которого у Нила перехватило дыхание. — Роланд был прав, — прошептал блондин, поднимая глаза. В них плясали отражения свечи. — Насчет назначения. Оно всегда зависит от контекста. Эндрю поднял биту. Не для удара. Он положил ее себе на плечи, обхватив обеими руками сзади, как арестант, готовый принять наручники. Кожаная куртка потерялась еще до того как Нил ушел, и темная майка обтягивала мышцы плеч и груди. — Ты говорил про арест, — напомнил Эндрю, и его ухмылка стала шире, обнажая оскал. — Вот он я. Преступник. Готовый к признанию. Одна только проблема... Он резко опустил биту, и она с глухим стуком упала на кровать, подпрыгнув и заставив Нила неожиданно вздрогнуть. — ...Я не собираюсь сдаваться без боя. Или, — он наклонил голову, и алая прядь упала ему на лоб, — точнее, я хочу заставить сдаться тебя. Он сделал последний шаг, и теперь они стояли нос к носу. Он не касался, но жар от тела обжигал неприкрытую кожу. Эндрю смотрел с такой интенсивностью, что у Нила, опьяненно кружилась голова. — Так что, офицер, —дыхание смешалось превращаясь в одно целое, — какие у тебя будут действия? Он не давал парню опомниться. Слова висели в воздухе — вызов, обернутый в бархатную угрозу. Разум Нила лихорадочно искал лазейку, спасительную рациональность, но находил лишь густой туман нарастающего возбуждения. — Мои действия... —голос прозвучал слишком хрипло, и он сглотнул, пытаясь вернуть ему твердость. Парень отступил на шаг, натыкаясь спиной на косяк двери. Отступать было некуда. — Мои действия —обыск. Губы Эндрю снова тронула улыбка, он подумал буквально секунду, прежде чем утвердительно качнуть головой. —Обыскивай, — он немного раскинул руки, предлагая себя. Взгляд пригвоздил Нила к месту. Парень заставил себя сделать шаг вперед. Пальцы потянулись к чужой майке, скользнули по влажной от пота ткани, ощущая под ней напряженные мышцы живота. Каждое прикосновение обжигало. Он чувствовал, как тело под ладонью замерло, Эндрю следил за каждым движением, как тот, кто позволяет сделать последний шаг к ловушке. Рука скользнула ниже, к пряжке ремня. Металл был обжигающе холодным под горячими пальцами. Щелчок прозвучал невыносимо громко в тишине комнаты. И в этот миг он двинулся. Рука Эндрю молнией обвила запястье — не больно, но неоспоримо твердо. Он притянул Нила к себе, и теперь их тела соприкасались по всей длине. Горячее, твердое, живое. — Думаю хватит, — прошептал он в губы. Вторая рука обхватила за пояс, прижимая так, что Нил ощутил каждый мускул, каждую линию тела рядом. — Преступник признается. Во всем... — блондин наклонился, и его губы коснулись шеи, чуть ниже мочки уха, — ...при особых условиях. Он поменял их положение, мягко, но неумолимо, и в следующее мгновение спина парня уперлась в стену. — Условия просты, — его голос был низким, обещающим. — Ты сдаешься. Полностью. Без остатка. Его взгляд пылал в сантиметре от чужого, полный тьмы и обещания такого наслаждения, что от одной мысли перехватывало дух. И Нил понял, что проиграла эту игру еще в ту секунду, когда он зажег эту гребанную свечу. — Я... — голос сорвался. Он пытался найти силы хотя бы съязвить, но все тело кричало о капитуляции. Эндрю прижался к нему бедрами, и это стало концом. Стон сорвался сам собой. — Да, — выдохнула он, и это было не слово, прерывистый шепот. — Я сдаюсь. Ухмылка стала триумфальной. И тогда губы наконец нашли его — не для нежности, а для жадного, властного, заявляющего поцелуя, который снес все остатки воли. Этот проигрыш был падению в бездну. В ту самую секунду, когда слово «сдаюсь» сорвалось с губ, что-то внутри не сломалось, а, наоборот, встало на место. Напряжение, что копилось весь вечер, растворилось в этом одном слове. Это было поглощение. Жестокое и нежное одновременно. Губы Эндрю властно двигались против таких же желающих, чужих, язык требовал ответа, и Нил отдался, отвечая с той же яростью. Руки парня, словно вырвались на свободу и впились в волосы. Разноцветные пряди упали парню на лицо, и он, на секунду оторвавшись, смахнул их с взглядом, полным такого голода, что перехватывало дыхание. — Эндрю... —но он снова закрыл его рот своим, не давая говорить, не давая думать. Его руки скользнули к телу, и ладони, шершавые и горячие, прикоснулись к обнаженной коже. Нил вздрогнул, выгнулся на встречу, прижимаясь к ладони. Эндрю оторвался от его губ, дыхание было прерывистым, а глаза — двумя угольками в полумраке. — Ты сказал «сдаюсь», — его голос был хриплым шепотом. — Значит, правила диктую я. Да или нет? Очередное согласие. Блондин не спешил. Это было ясно с первой секунды. Его губы, только что властные и жадные, смягчились, стали исследующими. Он оторвался от рта, и его поцелуи проложили путь по линии челюсти к чувствительной кожи за ухом. Нил дернулся, когда его язык описал медленный круг, а зубы слегка зацепили мочку. По телу пробежала судорога, и тихий стон вырвался из груди. — Тихо, — прошептал блондин на ухо, дыхание было горячим и влажным. — Я только начинаю. Руки скользили по бокам, едва касаясь кожи, лишь обжигая своим теплом. Он не прикасался к груди, не трогал бедер, будто наслаждался самой возможностью, самой его готовностью. Пальцы вырисовывали невидимые узоры на ребрах, заставляя мурашки бежать вниз, к животу, где ниже уже закипала тяжелая, сладкая волна. Эндрю потянулся ниже, его губы коснулись ключицы, и он задержался там, вдыхая запах, смешанный с ароматом душа и его собственным, сокровенным возбуждением. Каждое прикосновение было пыткой и наградой одновременно. Нил извивалась под руками, пытаясь поймать его губы своими, прижаться теми местами, которые так отчаянно нуждались в ласке, но он был несгибаем. Блондин уворачивался, его ухмылка была ощутима на коже. — Нетерпение, офицер? — он провел кончиком носа по центру груди, заставляя выгнуться навстречу. Он, наконец, коснулся твердых мышц груди, но не ладонью, а лишь тыльной стороной пальцев, легкое, почти невесомое скольжение по коже. Нил застонал, впиваясь пальцами в майку на чужом теле. Его тело было струной, натянутой до предела, и блондин играл на ней, как виртуоз. — Эндрю...— имя вырвалось голосом, полным отчаяния и мольбы. Парень поднял взгляд и медленно покачал головой, глаза в полумраке были почти черными. — Нет. Не сейчас. И тогда терпение лопнуло. Внезапный прилив сознания, желания и потребности вернуть себе хоть толику контроля заставил Нила двинуться. Он резко рванул вперед, и Эндрю, застигнутый врасплох, отшатнулся, давая пространство. В следующее мгновение Нил оказался сверху, прижав его к кровати. Глаза горели в свете свечи. Дыхание срывалось с губ прерывистыми, хриплыми вздохами. Он не сказал ни слова. Просто наклонился, припадая губами к шее. Это не был нежный поцелуй. Это было заявление. Губы безумно жаждущие, язык — властный. Он чувствовал, как бьется пульс под губами, быстрый и сильный, как у загнанного зверя. Зубы слегка сомкнулись на коже, оставляя обещание метку, и блондин резко выдохнул, его тело на мгновение напряглось под весом. Пальцы Нила пробрались в волосы, оттягивая цветные пряди назад, открывая шею для еще более глубокого доступа. В этом жесте было не просто желание. Была власть. Абсолютная и безраздельная. Он чувствовала, как тело под ним замирает, как его привычная насмешливая уверенность на секунду дрогнула, уступив место чистому, животному удивлению и возбуждению. Парень был в его власти, и они оба это знали. Он прошептал куда-то в кожу, голос был низким и хриплым, полным торжества и обещания: —Кажется, преступник попал в засаду. Их борьба за контроль была немой и яростной. На секунду даже показалось, что Нил побеждает — его губы все еще прижимались к чужой шее, вес прижимал к матрасу. Но Эндрю не был бы собой, если бы сдался так легко. Его руки, сильные и цепкие, скользнули по бокам, и большие пальцы нашли те самые чувствительные точки на талии, чуть выше бедер. Нил вздрогнул и непроизвольно выгнулся, ослабляя хватку. Этого мига ему хватило. С молниеносной реакцией блондин перевернул их, используя его же импульс. Мир кувыркнулся, и прежде чем он успел понять что происходит, лицо мягко, но неумолимо уткнулось в прохладную ткань наволочки. Чужой вес придавил сверху, тяжелый и безоговорочный. Одна рука легла на спину между лопаток, удерживая, но не причиняя боли, а другой он отвел руки за спину, мягко сцепив запястья в одной своей ладони. Тишину комнаты, нарушаемую лишь их тяжелым дыханием, внезапно прорезал отрывистый, пластиковый щелчок. Он одной рукой открыл флакон со смазкой. Затем последовал влажный, откровенный шорох — его пальцы, покрытые прохладной скользкой жидкостью. Он не стал сразу брать штурмом. Его смазанные пальцы нашли его интимно, но не проникли внутрь. Сначала просто водили снаружи, рисуя медленные, томные круги по возбужденной, невероятно чувствительной плоти. Парень застонал в подушку, пытаясь вывернуться, но хватка на запястьях и спине была стальной. — Тише, тише, —шепот ополчения кожу за ухом. — Я сказал, я только начинаю. Палец, все так же не проникая, усилил нажим, скользя вдоль чувствительной линии. Волны удовольствия заставляли бедра непроизвольно двинуться, пытаясь усилить трение, но Эндрю контролировал каждый изгиб. Это была пытка. Божественная, сладостная пытка. Нил был полностью в его власти, лишенный возможности видеть его, лишенная возможности целовать, способный только чувствовать. И тогда, когда стоны стали почти мольбой, блондин, наконец, позволил себе войти. Не спеша. Всего один палец. Он погрузился в него с медленной, разрывающей душу нежностью, заставив вскрикнуть в подушку. Он замер, давая привыкнуть, а затем начал двигаться — неглубоко, но с таким мастерским вращательным движением, что сознание поплыло. Эндрю знал каждую точку, каждый изгиб, который заставлял его тело трепетать. Затем появился второй палец. Наполнение стало плотнее, интенсивнее. Он установил ритм — глубокий, размеренный, неумолимый. Пальцы двигались внутри, а большой продолжал свои дьявольские круги снаружи, создавая двойную волну ощущений, которая смывала все мысли, оставляя только животную, всепоглощающую реальность этого момента. Нил была его инструментом, и блондин играл на нем, выжимая каждую ноту наслаждения, доводя до самого края, но не отпуская в свободное падение. Его пальцы, двигавшиеся с таким дьявольским знанием дела, наконец наткнулись на нечто. Не просто на чувствительную область, а на точку, от которой все тело вздрогнуло с такой силой, что рука едва удержала на месте. Это было внезапно, интенсивно и совершенно неожиданно. Его крик был уже не просто стоном удовольствия, а коротким, обрывающимся воплем чистого, неожиданного сенсорного шока. Эндрю замер на мгновение, почувствовав эту резкую, конвульсивную реакцию чужого тела. Ухмылка тронула его губы, но в голосе прозвучала легкая, почти научная заинтересованность. —О? Что это у нас здесь? — прошептал он, и пальцы снова, уже целенаправленно, вернулись к той самой точке, чтобы повторить движение — более нежное, но все такое же точное. — Новая запретная зона, офицер? Не внесена в протокол? Нил не мог вымолвить ни слова. Он только зарылся лицом глубже в подушку, бедра вздрогнули, когда волна удовольствия, острая и почти болезненная, снова накатила. Эндрю исследовал его, играл с этой новой находкой, и он был абсолютно беззащитен перед этими ощущениями. Именно тогда блондин мягко, настойчиво перевернул его на спину. Его глаза блестели в свете свечи — азартом, триумфом и обещанием продолжения. —Знаешь, — его голос был хриплым, но в нем прозвучала знакомая, колкая нотка, — раз уж мы играем в полицейских и преступников... Может, добавим немного аутентичности? Его взгляд скользнул к наручникам, все еще лежавшим на покрывале рядом с битой. Сердце Нила бешено заколотилось, но на этот раз не только от возбуждения. Мысль была пугающей, пограничной, но чертовски соблазнительной. Он, все еще не в силах говорить, лишь медленно, заглядывая ему в глаза, кивнул. Ухмылка Эндрю стала шире. Он взял наручники. Холодный металл коснулся запястья, и щелчок прозвучал оглушительно громко в тишине. Блондин пристегнул одну манжету к его руке, а другую — к прутьям металлического изголовья кровати. Звук был финальным, решающим. Он был прикован. Парень отступил, чтобы полюбоваться зрелищем: Нил, растрепанный, покрасневший, с разгоряченной кожей, прикованный к их кровати, грудь вздымалась в такт прерывистому дыханию. В глазах читалась полная капитуляция и пожирающее изнутри пламя. — Вот так-то лучше, — прошептал он, его голос снова стал низким и властным. — Теперь никуда не денешься. И он продолжил, уже без перчаток, так сказать. Смазанные пальцы снова нашли свою цель, но теперь он знал карту еще лучше. Он тер, давил, скользил, целенаправленно атакуя ту самую, вновь обретенную точку, заставляя выть и дергаться на наручниках, его тело извивалось в немом крике, а мир сузился до этого кольца холодного металла на запястье и до всепоглощающего огня, который Эндрю так искусно разжигал в самом центре. Пальцы второй руки, все еще хранящие прохладу ночного воздуха, мягко коснулись шеи. Они не сжимали, не угрожали —легли как печать, обозначая владение. Медленно, неотвратимо, ладонь скользнула вниз, по ключице, ощущая бешеную пульсацию крови под тонкой кожей, затем обогнула грудь, едва касаясь соска, заставляя напрячься в мучительном ожидании. Это неспешное, методичное исследование было почти невыносимым на фоне того, что творилось ниже. Его пальцы внутри продолжали свою дьявольскую работу, найдя тот самый чувствительный участок и теперь водя вокруг него упругими, вибрирующими кругами, то слегка задевая, то плотно надавливая. Каждое прикосновение к этой точке отзывалось глубоким спазмом во всем теле, заставляя парня непроизвольно выгибаться, натягивая наручники. Стоны, глухие и прерывистые, рвались из горла, теряясь в подушке. Рука тем временем скользила все ниже, по трепещущему животу, к бедрам. Эндрю легко сжал одно бедро, заставив его вздрогнуть, пальцы впились в твердые ткани, и Нил почувствовал себя полностью раскрытым, беззащитным перед чужой волей. Большой палец провел по внутренней поверхности бедра, так близко к центру мучительного наслаждения, но не касаясь его, продлевая агонию ожидания. — Такой отзывчивый, — прошептал он, губы коснулись виска, а дыхание смешалось с другим, учащенным. Его пальцы внутри внезапно изменили ритм, стали быстрее, настойчивее, целенаправленно стимулируя, и новая, ослепительная волна накатила, заставляя глаза закатиться. Нил закричал, тело напряглось в дуге, наручники звякнули о металл изголовья. Он был на краю, разум растворялся в море ощущений, и единственной реальностью были его руки — одна, что доводила до безумия внутри, и другая, что властно удерживала тело, не давая разлететься на куски. И в этот миг Эндрю наклонился к его уху, и его голос, низкий и хриплый, прорезал гул в его голове: — Нил. Сейчас. И это стало последней каплей. Его мир взорвался в ослепительной вспышке, сотрясающей все тело волной. Стон, долгий и надрывный, вырвался из груди, и он, побежденный, в истоме наслаждения, обмяк в наручниках, дыхание было частым и прерывистым. Свеча на тумбочке, будто дождавшись кульминации, затрепетала и погасла, окутывая комнату и два слившихся в экстазе тела благостной, полной тайн темнотой. Тишина, наступившая после всплеска, была густой и звонкой, наполненной лишь тяжелым, выравнивающимся дыханием. Свеча погасла, но лунный свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах, серебрил край кровати и их сплетенные тела. Нил лежал, прикованный, мышцы были жидкими, размягченными после бури. Сознание медленно возвращалось, обжигая стыдом, восторгом и остатками животного ужаса. Он чувствовал, как сердце постепенно успокаивается, ударяясь о ребра уже не так яростно. Эндрю не двигался, прислонившись лбом к его виску, дыхание тоже было частым и глубоким. Затем его рука, та, что была у внутри, медленно выскользнула. Он не отпустил запястье, все еще зажатое в наручниках, но его прикосновение изменилось. Из властного и требовательного оно стало... почти нежным. Его пальцы, липкие от смазки и возбуждения, медленно провели по бедру, в успокаивающем жесте. Он отодвинулся, и в лунном свете Нил наконец-то увидел лицо. Ни тени насмешки или торжества. Только глубокая, почти суровая сосредоточенность. Он поднялся с кровати, и на мгновение стало холодно без чужого веса. Но Эндрю не ушел. Он взял флакон с водой с тумбочки, открутил крышку и, вернувшись, поднес к губам. — Пей, — тихо сказал он, и его голос был хриплым, но мягким. Нил с жадностью сделал несколько глотков, холодная влага приятно обжигая пересохшее горло. Он отставил бутылку, и его пальцы снова нашли его лицо, смахнули мокрые пряди волос со лба. Потом рука опустилась к наручникам. Ключ был уже в пальцах — он, должно быть, взял его, когда вставал. Металл щелкнул, манжеты разомкнулись, запястье освободилось. Кровь с облегчением хлынула назад, вызывая легкое покалывание. Он медленно согнул руку, растирая занемевшую кожу. Эндрю не сказал ничего. Просто лег рядом, на спину, и уставился в потолок, его грудь все еще высоко вздымалась. Расстояние между ними было небольшим, но ощущалось как пропасть. Нил лежал на боку, наблюдая за его профилем, за игрой лунного света на скулах. Стыд и остатки унижения все еще жгли изнутри, но теперь к ним примешивалось что-то еще... признательность. Признательность за эту тишину, за воду, за освобождение. — Я... — начала он, голос звучал сипло и непривычно. — Я не знал, что... Блондин повернул голову, и его глаза, казалось, поглотили весь лунный свет в комнате. —Теперь знаешь, — просто сказал он. Это был не упрек. Не напоминание о неведении. Это было констатацией факта. Открытием новой, темной и плодородной территории в нем самом, которую он помог обнаружить. Он перевернулся на бок, чтобы смотреть, и его рука легла на талию — уже не сковывая, а просто касаясь. Знакомо, почти по-свойски. —Хочешь, чтобы я ушел? — спросил он неожиданно прямо, его взгляд был серьезным. Нил покачал головой, и сам удивилась силе, с которой это сделал. —Нет. Он кивнул, как будто ожидал этого ответа, и притянул его к себе. Парень прижался лицом к его шее, вдыхая знакомый запах, смешанный теперь с запахом секса и пота. Рука легла на спину, тяжелая и успокаивающая. И в этой тишине, в этом лунном свете, после бури и насилия, наступил мир. Непривычный, хрупкий и бесконечно ценный. Он закрыл глаза, слушая, как сердцебиение выравнивается наодну волну с чужим, и впервые за весь вечер почувствовал себя безумно довольным. Рядом с ним. Тишина и теплота после бури были обманчивы. Пока он лежал, прижавшись к чужой шее, вдыхая запах, запястье, освобожденное от холодного металла, вдруг вспомнило другое прикосновение. Не его. Чужое, грубое, впивающееся в кожу до синяков. В памяти мелькнул образ — не лицо, не место, только чувство: беспомощность, холодный пол, давящая тяжесть, боль и темнота. Миг — острый, как укол иглы, — и он прошел, растворившись в тепле Эндрю и ровном биении его сердца под щекой. Нил даже не шелохнулся, не отпрянул. Это было просто эхо из другого времени, случайный камень, брошенный в гладь озера их настоящего. Оно не имело к нему никакого отношения. Здесь, в этой комнате, наручники были жестом доверия, игрой, ключ от которой лежал у него в кармане. А те... те были просто болью, которую он давно запрятал в самый дальний угол. Он прижался чуть сильнее, как бы отгоняя тень прошлого теплом чужого тела. И тогда мысли плавно перетекли к человеку рядом. К тому, что он только что сделал. Не просто к сексу, а к тому, как он раскрыл его, заставил ощутить такую яркую, первобытную вибрацию собственного тела, о которой он и не подозревал. Он подарил новый опыт. Темный, да. Пограничный. Но бесконечно ценный. И теперь, лежа в тишине, слушая, как его дыхание становится глубоким и ровным, парень задумался. Не о том, чтобы сбежать или спрятаться. А о том, как отплатить ему. Не по принципу «око за око», не чтобы восстановить баланс власти. А чтобы сказать ему на его же языке: «Я принимаю твой вызов. И я понимаю тебя так же глубоко». Как? Он был существом контрастов — взрывной ярости и внезапной нежности, циничных шуток и абсолютной, невообразимой честности. Чтобы дотронуться до него, нужно было обойти все его защиты, найти его собственный, спрятанный триггер. Взгляд скользнул по силуэту в полумраке. По расслабленным рукам, по длинным ресницам, отбрасывающим тени на щеки. Он казался уязвимым во сне, почти беззащитным. И в этом была возможность. Уголки губ дрогнули в легкой, почти невидимой улыбке. План начал формироваться в голове — нежный, но безжалостный. Он не станет связывать его. Но может опутать его чем-то более прочным — ощущениями. Нил знал его тело не хуже собственного, знал те моменты, когда его собственный контроль давал трещину, и он издавал тихий, сдавленный стон, полностью отдаваясь. Он зажёг в своем сердце маленькую, уверенную искру. Следующий ход будет его. И Эндрю будет помнить его так же ярко, как Нил помнит щелчок наручников и вспышку неизведанного наслаждения. Парень медленно закрыл глаза, уже представляя, как завтра, когда блондин будет меньше всего этого ожидать, начнет свою тихую, методичную месть — месть нежностью, которая разобьет его на осколки и соберет заново. *** Эндрю заснул первым. Дыхание стало глубоким и ровным, мускулы окончательно расслабились, а рука, все еще лежавшая на чужой талии, стала тяжелой и безвольной. Нил лежал неподвижно, притворяясь спящим, но разум был ясен и работал с холодной, отточенной четкостью. Лунный свет выхватывал из темноты детали: изгиб его брови, шрам на ключице, расслабленные губы. Он изучал, как карту местности, где ему предстояло провести свою тихую операцию. Эндрю думал, что показал ему всю его темноту. Но ошибался. Он лишь дал ей ключ. Ключ к себе. Солнце только поднималось, зарождающиеся лучи только начинали проникать в комнату. Осторожно, двигаясь с обманчивой плавностью, Нил приподнялся на локте. Рука соскользнула с его талии, но парень не проснулся. Он смотрела на него, и в груди закипала странная смесь — нежность, переплетенная с железной решимостью. — Ты показал мне бездну внутри меня, — задумался он, взгляд скользнул по чужому горлу, по пульсирующей жилке на шее. — А я найду твою. Он знал его слабости. Не те, что очевидны — не его ярость или насмешки. А те, что прятались глубже. Моменты, когда его защита давала сбой. Когда после особенно долгого дня он молча подходил утыкался лицом в его шею, просто дыша. Или когда, думая, что Нил спит, он проводил пальцами по его плечу с такой бессознательной нежностью, так что у него заходилось сердце. Его месть будет заключаться не в том, чтобы причинить боль. А в том, чтобы обнажить. Заставить почувствовать то же головокружительное падение, ту же потерю контроля, но достигнутую не силой, а тотальным, всепоглощающим вниманием. Парень медленно опустил голову, позволив губам едва коснуться плеча. Просто точка соприкосновения. блондин не шевельнулся. Нил повторил движение, чуть дальше, ближе к шее, чувствуя под губами биение его пульса. Его рука поднялась, и кончики пальцев легче паутины провели по его груди, обходя сосок, скользя вниз, к прессу. Эндрю глубоко вздохнул во сне, его тело инстинктивно потянулось к ласке, еще не осознавая ее. Уголки губ дрогнули. Да. Именно так. Нил вспомнил, как однажды, много месяцев назад, они лежали так же, и парень, почти шутя, провел ногтями по спине. Блондин не застонал, не вздрогнул. Он замер. Полностью. На секунду все его существо превратилось в одну сплошную струну напряжения. Потом он выдохнул, и это был звук полного, абсолютного расслабления, которого парень больше никогда не слышал. Это было его тайное место. Его эрогенная зона. Одна из… Осторожно, Нил перевернул его на живот, прикладывая ровно столько силы, чтобы направлять, но не будить. Эндрю что-то пробормотал, уткнувшись лицом в подушку, возможно проснулся, но не сопротивлялся. Теперь он лежал перед ним —спина, холст из бледной кожи, мышечного рельефа, в лунном свете казавшаяся мраморной. Парень облизал губы. Пальцы снова поднялись. Нил не стала сразу касаться его. Он просто держал руки в сантиметре от кожи, позволяя ему чувствовать тепло, обещание прикосновения. Он видел, как под ладонью медленно пробежала мелкая дрожь. Эндрю чувствовал его. Даже во сне. И тогда началось. Не массаж. Не ласки. А нечто среднее между тем и другим. Пальцы, твердые и знающие, легли по обе стороны от его позвоночника и поползли вниз, медленно, с неумолимым давлением, разминая зажатые мышцы. Блондин издал глухой, сдавленный звук, и его спина выгнулась, подставляясь под руки. Нил чувствовал, как узлы напряжения — следы его вечной борьбы с миром и с самим собой — поддавались, растворялись под его пальцами. Он работал молча, методично, находя каждую зажатую точку, каждое место, где парень хранил свою усталость. Не говорил ему расслабиться. Заставлял тело сделать это против воли. Он стирал его защиты, слой за слоем, одним только прикосновением. Будучи уже, как всё таки оказалось, в сознании. Эндрю стонал в подушку, тихо, бессознательно, его пальцы сжимали простыню. Это были звуки не просто удовольствия, а самого настоящего поражения. Он поддался вперед к чужому уху, губы почти коснулись раковины. —Видишь? — прошептал, так тихо, что это было скорее мыслю, чем звуком. — Я тоже умею водить допрос. Только мой... куда безжалостнее. Блондин уже, хотел что-то сказать, толи съязвить толи возразить, как пальцы нашли особенно жесткий узел между лопатками. Нил задержалась на нем, увеличивая давление до грани боли и наслаждения. Тело напряглось, а затем обмякло с долгим, срывающимся выдохом, в котором было все — и поражение, и благодарность, и полное, тотальное доверие. Нил смотрел на его расслабленную спину, на руку, беспомощно лежащую на простыне, и чувствовал, как та самая искра в груди разгорается в уверенное, теплое пламя. Он не отнял у него контроль. Просто дал ему нечто большее — возможность его временно отпустить. И в этом была его победа. Тихая, безжалостная и совершенная. Эндрю лежал под руками расплавленный и безвольный, его дыхание стало глубоким и ровным — дыханием человека, погрузившегося в самый целительный баланс, все еще плавающим между сном и сознанием. Но Нил не останавливался. Его «допрос» только начинался. Он продолжал свои методичные, гипнотические пассы, но теперь прикосновения стали еще более целенаправленными. Парень не просто разминал мышцы. Он читал его, как книгу. Пальцы скользили вдоль старого шрама на ребре — следа от давней, забытой драки, и блондин непроизвольно вздохнул, как будто его прикосновение стерло и саму память о боли. Нил ладонью провел по плечу, где всегда копилось напряжение, и почувствовал, как оно тает, уступая место податливой мягкости. Эндрю был абсолютно открыт. Без своих колючек, без своей язвительности. Просто человек. Уставший, невероятно сильный и до глупости уязвимый в его руках. И это зрелище было мощнее любого оргазма. Он что-то пробормотал. Не слово, а просто обрывок звука, похожий на детский лепет. Сердце сжалось. Парень наклонился ниже, губы снова коснулись его кожи, на этот раз между лопаток, в том месте, где, он ничего не чувствовал, кроме тепла. — Все хорошо, — прошептал он, и голос в тишине прозвучал как величайшая истина. Его рука медленно скользнула со спины на плечо, потом на бицепс, ощущая под кожей знакомый рельеф. Нил лег рядом, повернув блондина к себе набок, притягивая ближе. Эндрю не сопротивлялся, тело было тяжелым и послушным. Его голова устроилась где-то на груди, а пальцы Нила бессознательно начали перебирать его разноцветные пряди, распутывая колтуны, оставшиеся после их долгой, веселой ночи. Через время, пальцы замерли в волосах. Он закрыл глаза, наконец позволяя усталости накрыть себя. Завтра он проснется прежним — колючим, саркастичным. Но что-то между ними сдвинулось. Перешло на новый уровень, это нечто ощущалось почти физически. Оно витало в воздухе легким электричеством, иногда легко скользя по коже.