Аквамарин

*** — Даже в одну тачку с нами не сядешь? — вопрос повис в воздухе, не встретив ни ответа, ни даже взгляда. Уже на тот момент стало ясно что с ним что-то не так. Одной секунды хватит чтобы это понять, буквально. Так называемый «Нил» просто мельком окинул взглядом постороннего, на секунду зацепился глазами с чужими, коротко, на мгновение, будто две капли ртути, соприкоснувшиеся и тут же разбежавшиеся. Если склонять все размышления к одной формулировке «не так», то у наших у всех беды с башкой. Новичок, будто случайно, скользил по нему глазами, нагло игнорируя все остальное. И этого хватило. Если бы Эндрю пришлось описать это ощущение, это всеобъемлющее «не так», можно было бы окрестить простым «фанатик». Но то, что происходило с человеком напротив, было чем-то иным. Это были загоны, возможно паранойя. Часовой механизм, тикающий в кромешной тишине, предвещающий не взрыв, а полное, безмолвное исчезновение. И когда его фигура, резко развернувшись, исчезала, едва не срываясь на бег, в груди защемило. Наблюдать за этим было сродни тому, как считать секунды на таймере, заведенном на обратный отсчет. Только отсчета не было слышно. Была просто тишина, тяжелая и гулкая, как свинец. Медленно. Громко. И невыносимо скучно, ведь уже знаешь финал. *** Если судить по их прошлой мимолетной встрече, то это представлялось достаточно безобидным. Но сейчас, в шумном зале аэропорта, Эндрю чувствовал нарастающее напряжение. Зал атаковала волна прибывших. Люди посыпались внутрь, хлынув густой, шумной рекой, и вот уже пространство было практически наводнено. Воздух наполнился гулом — гулкой какофонией топота десятков ног по полированному полу, мешаниной языков и пестрых акцентов, сливавшихся в один сплошной гул. Со стороны это могло показаться однородной массой — похожие друг на друга уставшие фигуры в дорожных одеждах. Но для Эндрю толпа распадалась на отдельные истории: взгляды, выискивающие кого-то конкретного, в основном радостные и оживленные; объятия, полные облегчения. И был еще один взгляд. Тяжелый, прицельный, будто луч прожектора, направленный на лестницу, ведущую в зал прилета. Его собственный. Он не просто смотрел — сканировал, его глаза, суженные до щелочек, мгновенно отфильтровывали шелуху, выхватывая силуэты. В его сознании, как у отлаженного механизма распознавания, уже складывался примерный, максимально реальный образ. Нашел. Нужный человек, парень с нервными движениями, приближался к залу, тоже кого-то ища. Но почему-то было стойкое ощущение, что тот ищет кого угодно, только не его. И вот оно снова — Эндрю почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Всего лишь мимолетная встреча глаз со своей целью, и плечи Нила, до этого момента собранные и напряженные, расслабились, будто с него сняли невидимый груз. Он плавно и быстро, направился прямиком к блондину. Судя по полному отсутствию ненависти или даже простого недоверия на лице, Нил принял его за брата. Механизм сработал безупречно. — Нил, — произнес Эндрю, когда к нему подошли ближе, нарушая тишину странной сцены. — Багаж получают там. Парень, словно очнувшись, постучал костяшками пальцев по компактной сумке, свисавшей с его плеча. —Это все. «Что ж, он не барахольщик, — мелькнуло в голове— Тоже хорошо. У Ники и Мета хватит вещей на всю команду». *** — Удачно зашли. Ники, не в силах усидеть на месте, вертел в руках чужую, явно дорогую бутылку с виски, ранее утянув её у Эндрю. Его взгляд, горящий азартом, устремился на Нила. —Готов? — вопрос прозвучал как пароль, приглашение к соучастию. Ники явно надеялся вовлечь молчаливого новичка в их мелкую авантюру. — Двигаем, пока тренер не вернулся. Нил не двинулся с места, его лицо было каменной маской, но в глазах, казалось, проносились целые вычисления. Он медленно перевел взгляд на бутылку в руках Ники. —Это ограбление? — его голос был ровным, без единой нотки паники, одно лишь чистое, кристаллическое недоумение. Эндрю фыркнул. Его откровенно забавляла эта ситуация. —А если и так? — парировал он, насмешливый огонек вспыхнул в его глазах. — Настучишь Ваймаку? Мысль о том, что этот странный тихоня может побежать ябедничать тренеру, казалась нелепой. «Ну и новички пошли, — пронеслось в голове у Эндрю. — Никакой преданности делу, одна блажь». — Не настучу, — тихо, но четко ответил Нил. И тут его взгляд, тяжелый и пронзительный, как шило, метнулся к Эндрю. Он не просто смотрел — он сканировал, впитывая каждую деталь, каждую микроскопическую черточку его лица. Внимательно всматривался, искал что-то, разглядывал с холодным, почти клиническим интересом. Казалось, он читал строки за его глазами, видел сами мысли. — Но я спрошу, — продолжил Нил, и его голос стал еще тише, отчего в комнате вдруг стихли даже призрачные шумы. — Почему ты не на таблетках? Слова повисли в воздухе, тяжелые и необъяснимые. В комнате воцарилась тревожная, гнетущая тишина, которую, казалось, можно было резать ножом. И в этой внезапной тишине щелчки воображаемого таймера в голове у Эндрю стали набатно громкими, отсчитывая секунды до чего-то неминуемого. *** Эмоции на лице Нила сменялись с головокружительной скоростью: испуг, упрямство, растерянность, и все это — в считанные секунды. Эндрю едва успевал отслеживать этот немой калейдоскоп, и это зрелище завораживало. Было забавно наблюдать, как тот инстинктивно сжимал кулаки, пытаясь не отдавать ключи, и еще забавнее — видеть мгновенное осознание в его глазах, когда он понял, что истинная цель — отнюдь не эти жалкие железки. В тесной кабине лифта повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь монотонным гудением механизма. Холод от стальных стен, липкий и неумолимый, пробирался сквозь ткань одежды, заставляя Нила невольно вздрогнуть. Все в этой железной коробке замерли, будто выжидая приговора, затаив дыхание. Но сейчас, на такой опасно близкой дистанции, у Эндрю наконец-то был шанс не просто констатировать странность новичка, а понять, в чем именно она заключалась, и, что важнее, насколько глубоко это простирается. И плевать, что творилось в головах у остальных; его собственный аналитический ум работал на пределе видя угрозу. — При-ятно по-зна-ко-миться, Нил, — томно, нарочито растягивая гласные, протянул Эндрю. Его голос был мягким, но в нем звенела сталь. — Ты, конечно, меня еще увидишь. Но не так скоро. — Вряд ли мне настолько повезет, — прошипел Нил сквозь сомкнутые зубы. В его словах сконцентрировалась вся накопившаяся желчь, вся ярость загнанного в угол зверька. Эндрю ухмыльнулся, наслаждаясь моментом. —Я имею в виду вот так, — проговорил он, небрежно указав пальцем на сантиметры, разделявшие их лица. И сразу же уловил в чужих глазах новые, еще более злые перемены — вспышку чистейшей ненависти. И что-то еще. Что-то, что он пропустил раньше. И вот оно. При таком близком контакте, под тусклым светом лампы лифта, он наконец разглядел. Неестественный блеск. Едва уловимая граница между радужкой и белком. Секундное искажение отражения. Линзы… Мысль пронеслась, как электрический разряд. Не просто линзы, а маска, щит, скрывающий настоящий цвет, а может, и нечто большее — истинную природу этого странного, неотмирного взгляда. Головоломка начала обретать свои первые, пугающие очертания. *** Лунный свет, холодный и отрешенный, заливал пустынный корт, превращая его в сцену для призрачного спектакля. Отполированная разметка светилась бледным свинцом, истончившимся призраком. Воздух был густым и ледяным, открывающиеся двери доносили запахи остывший асфальт, влажная пыль, а пустые трибуны отбрасывали длинные, искаженные тени, словно скелеты забытых великанов. В этой гнетущей тишине каждый звук отзывался эхом, обреченным раствориться в темноте. — Вранье. Кевин меня ненавидит, — голос Нила прозвучал глухо, разрывая диалог, но в его интонации сквозила не уверенность, а попытка убедить самого себя. Эндрю медленно сощурился, его взгляд стал пристальным и тяжелым, будто он взвешивал каждую частицу этой лжи. —А может, ты его? — он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. — Никак не разберу. Что-то тут не сходится. — Я тебе не задачка по математике, — отрезал Нил, но в его голосе послышалась слабина, едва уловимая дрожь. — Но я все равно тебя расколю, — мягко, почти ласково произнес Эндрю. Тишину снова прорезал шорох — на этот раз это была ткань его одежды, когда он поднялся и спустился на пару ступеней вниз по трибунам. Он не оборачивался, фигура была темным силуэтом на фоне сияющего корта. —Ты — головоломка. — Ну, спасибо… — в ответе Нила прозвучала плохо скрываемая раздраженная усмешка. — Тебе спасибо, — парировал Эндрю, и его голос обрел опасную, хищную мягкость. — Мне как раз нужна была новая игрушка. Он продолжал спускаться к корту, физически ощущая тяжелый, давящий взгляд Нила у себя в спине. Этот взгляд казалось осязаемым — он оставлял следы, невидимые полосы отпечатков на коже, осаждался на теле мутным, невидимым слоем, будто ядовитый туман. — Поживем — увидим, — донеслось до него в спину, и в этих словах была уже не просто злость, а тихая, непоколебимая уверенность, от которой по спине пробежал ледяной мурашек. *** Нил знал, что рано или поздно это случится. Он чувствовал на себе тяжесть взглядов Эндрю — не случайные взгляды, а пристальное, аналитическое изучение. То, как он следил, рассматривал, выискивая малейшую фальшь, мельчайшую трещину в образе. Интересно, в какой именно момент он заметил? Когда его пронзительный ум вычислил, что за безобидной маской обыденности скрывается нечто большее? Во взгляде, который Нилу приходилось так тщательно контролировать? Во всяком случае, он пытался отсрочить этот момент изо всех сил. Но отступать было уже некуда. Сцена подходила к концу. Занавес. Только вот, конец или антракт? Он стоял перед зеркалом в уединении ванной комнаты, и его пальцы, вопреки легкой дрожи, двигались с выверенной точностью. Один миг — и темно-каряя линза, искусственная радужная оболочка, легла на его палец, открывая мир. Он пристально всматривался в свое отражение, загипнотизированный собственным зрачком, который, освободившись от искусственных оков, то мерно расширялся, вбирая в себя свет, то резко сужался в иглу. И наоборот, снова и снова — живой, пульсирующий механизм, который он так редко видел в действии. Теперь всё зависело лишь от его собственного контроля. Если линзы блокировали и сглаживали способности во время прямого зрительного контакта, то теперь все ограничения были сняты. Дверь в клетку распахнута. Снимая вторую линзу, он проморгался, пытаясь привыкнуть к непривычной остроте зрения, и замер, вглядываясь в свое отражение. Как же давно он не видел собственного, настоящего цвета глаз. Они горели ярким, почти неестественным аквамарином, цветом глубоких арктических вод, в которых тонут корабли. Они очень выделялись — и он никогда не мог понять, был ли это побочный эффект его способностей, дарованный ему странной игрой генетики, или же его проклятие было их единственной причиной. В любом случае, радости это знание ему не приносило. Лишь тяжесть и необходимость прятаться. Легкое, но навязчивое головокружение накатило на него, заставляя крепче опереться о холодную керамику раковины. Его тело на мгновение ослабело, практически оседая под грузом осознания: маска сброшена. Игра началась по-настоящему. *** Когда Нил вернулся в спальню, в движениях его была лихорадочная поспешность. Он сгребал вещи в ящик комода, с силой утрамбовывая их, пытаясь привести в порядок хоть этот клочок своего нового, чужого пространства. Словно аккуратно расставленные носки могли бы вернуть ему ощущение контроля. Ритмичный стук дерева о дерево, когда он сравнивал ящик с корзиной для белья, на секунду заглушил хаос в его голове. Повернув голову, он застал Эндрю. Тот стоял в проеме двери, неприступный и тихий, как тень, опираясь плечом о косяк. Скрещенные на груди руки и непроницаемое каменное лицо — живая стена, возведенная из молчания и всевидящего спокойствия. Этот взгляд, безмолвный и тяжелый, вводил в ступор. «Интересно, чем грозит ему его непринятие таблеток?» — пронеслось в голове у Нила, но он тут же отогнал эту мысль, слишком личную, слишком опасную. Но возможно полезную. Направляясь к выходу, он намеренно остановился прямо напротив мужчины, вплотную, бросая вызов. Он ждал, что тот отойдет, уступит дорогу. Эндрю едва заметно шевельнулся, и Нил уже было подумал о маленькой победе, как вдруг к нему потянулась чужая рука. Тяжелая, теплая ладонь легла ему на затылок, неумолимо фиксируя голову. Все тело Нила мгновенно превратилось в натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего резкого движения. Он замер, не в силах отвести взгляд, который сам же и поймал. Хоть он и не был верующим, сейчас дистанция между ним и молитвой измерялась секундами. Его глаза метались, бегали по потолку, по стенам, по собственным отражениям в темном окне — куда угодно, лишь бы не встретиться с чужими. Даже если бы он сильно захотел, он не мог бы дать никаких гарантий насчет того, что произойдет, если он утратит этот хрупкий контроль. В какой-то момент человеку напротив это, видимо, надоело. Пальцы на его затылке с силой сжались, чуть дернув голову на себя. Резкое, властное движение, не терпящее неповиновения. И Нил замер, наконец фиксируясь на глазах напротив. И то ли они сами были такие бездонно-темные, то ли его зрачки уже расширились, поглотив собой все цветовое пространство радужки. Тусклое освещение в комнате не давало ни малейшего шанса разобраться. Они простояли так несколько секунд, будто загипнотизированные друг другом, — одна сплошная натянутая струна и та невидимая сила, что заставляет ее вибрировать. Потом парень моргнул. И Эндрю отпустил его, будто отдернул руку от раскаленного металла. — Неожиданное проявление честности? — прозвучал его ровный, будничный голос, в котором, однако, плескалось скрытое любопытство. — С чего бы? Нил, все еще пытаясь собраться, прошел мимо, к своей кровати. —Ники вежливо попросил… — он бросил на Эндрю короткий взгляд. — Тоже попробуй, может, понравится. — Мы это уже обсуждали. Я никогда ни о чем не прошу. *** «Райские сумерки» представляли собой двухэтажное логово из бетона и неона, притаившееся в нескольких кварталах от шоссе. Даже снаружи чувствовался его ритм — глухой, навязчивый пульс басов, от которого вибрировал асфальт под ногами. У входа клубилась нетерпеливая очередь, но Эндрю, не удостоив ее взглядом, провел всех через черный ход. Внутри их окутало плотное, почти осязаемое марево: густой воздух, пропахший потом, дорогими духами и перегаром, оглушительный грохот музыки, в котором тонули крики и смех. В хаотичном калейдоскопе мелькали тела — десятки потных, пьяных тел. Одни неистово двигались в такт на танцполе, другие, слившись в тенистых углах, образовывали живые, шепчущиеся скульптуры. И, казалось, ни одной трезвой души. Мужчины в черной коже, дамы в вычурных корсетах, стягивающих тела в соблазнительные силуэты. И повсюду металл — блестящие цепи, увешавшие практически каждого, звенели при каждом движении, добавляя к шуму свой аккомпанемент. У бара толпилась основная масса. Из обслуживания — три бармена, мелькавшие как заведенные. Но судя по тому, с каким холодным терпением Эндрю игнорировал двоих и все внимание его было приковано к дальнему краю стойки, они ждали кого-то конкретного. Наконец, нужный человек — бармен с светлыми волосами, собранными в короткий хвост, — освободился. Он обернулся, и, заприметив Эндрю, его лицо расплылось в широкой, неестественно белой улыбке. — О, Эндрю, уже вернулся? — его голос пробивался сквозь грохот, слишком громкий, слишком радушный. — И кто твоя новая жертва? — Никто. Нам, как обычно, — бросил Эндрю, его взгляд скользнул по Нилу, давая понять, что вопросы не приветствуются. Бармен перевел глаза на Нила. И тут что-то произошло. Вспыхнувшая было улыбка замерла. Его зрачки, буравящие Нила в полумраке, под светом синей неоновой лампы над барной стойкой, слишком заметно, до неестественных размеров, расширились. Мужчина на секунду застыл, блестящий бокал в его руке перестал вращаться, замерз в воздухе. Взгляд стал стеклянным, пустым. Нил почувствовал, как по спине побежали мурашки. Он знал, что делает. —Я не пью, — тихо, но четко произнес он, вкладывая в слова не просьбу, а приказ. Бармен моргнул, медленно, будто просыпаясь. И на его лице не осталось и следа от прежнего любопытства. —Значит, газировка, — ровно констатировал он, разворачиваясь к полкам с напитками. Сердце Нила колотилось где-то в горле. Он не знал, насколько хорошо этот трюк сработал — отсутствие практики давало о себе знать, делая контроль грубым и неточным. И он отчаянно надеялся, что проницательный Эндрю не заметил этого мгновенного провала в реальности, этого крошечного сбоя в программе. Но внутри что-то вызывало волны леденящей паники, а жалкая надежда на то, что вечер пройдет без происшествий, стремительно рушилась у него на глазах, как замок из песка под накатом прибоя. *** — Только сейчас заметил? — тихо хмыкнул Эндрю, и в этом звуке не было удивления, лишь ледяное, почти ленивое презрение. — Ну и идиот. Сердце Нила упало и разбилось где-то в подошвах ботинок. Не сработало. Он в полной, абсолютной заднице. Каждая клетка тела кричала об этом. — Ты… — его собственный голос показался ему чужим, хриплым, будто горло ему раздирали наждачной бумагой. — Решил, что заказывать напиток самостоятельно — безопасно? — Эндрю говорил почти нежно, но каждый звук был отточен, как лезвие. Его пальцы обхватили запястье Нила, стальным обручем сжимая кости. — Роланд знает, что делать с чужаками. Нил рывком выдернул руку из его хватки, отшатнувшись. Но Эндрю был быстрее. Рука взметнулась вновь, вцепившись в волосы у самого затылка. Резкий, болезненный рывок — и голову Нила запрокинули назад, заставляя его зажмуриться от внезапной волны жгучей боли, что пронзила шею. Пальцы в волосах снова дернули, настойчиво и властно, явно намекая на необходимость покорности. И тут, сквозь пелену боли и накатывающей паники, в его сознании проскользнула отчаянная идея. Последняя, безумная ставка. Он не мог видеть зрачков Эндрю, не мог поймать его взгляд — тот стоял сзади. Но, может, прямой контакт не так уж и важен? Может, достаточно просто… захотеть достаточно сильно? Он сосредоточился, вложив в мысль всю свою волю, всю ярость и весь страх, сконцентрировав их в один пронзительный импульс: «Замри!» И Эндрю замер. Почти мгновенно. Его дыхание, до этого ровное и спокойное, будто споткнулось. Напряжение в руке, вцепившейся в волосы, не исчезло, но превратилось в статичную, окаменевшую силу. Нил все еще не видел его глаз и просто отчаянно надеялся, что это сработало, что это не просто игра его воображения. Его собственное зрение затуманивалось; вещества, плавающие в его крови, ядовитой пеной поднимались к мозгу, мешая концентрации, затягивая сознание в вязкую, сонную муть. Его начало понемногу клонить в сон, тело требовало капитуляции. — Отпусти, — прошептал он, и это был уже не приказ, а слабая, изможденная мольба. Хватка в его волосах на мгновение, парадоксальным образом, усилилась — будто тело Эндрю на автомате сопротивлялось приказу, — а затем резко ослабела. Пальцы разжались. Прошли считанные секунды, тягучие, как смола, прежде чем рука и вовсе исчезла, убрав тяжесть и боль. Нил услышал за спиной короткий, прерывистый вдох. — Почти готов, — произнес Эндрю, и его голос звучал иначе — приглушенно, с легкой, едва уловимой хрипотцой, будто он только что пробежал стометровку. *** Хэммик отпустил его, и будто щелчком пальцев растворился в бурлящей массе тел. Ноги Нила мгновенно подкосились, став ватными и нечувствительными. Какие-то незнакомые руки, мелькнувшие в дымной мгле, подхватили его и вытолкнули с эпицентра танцпола, бросив у края. Пользуясь моментом, он побрёл прочь, не разбирая дороги, не соображая, куда идёт. Танцующая масса перед ним колыхалась живым, слепым занавесом, а без того чувствительные глаза слепили ядовитые вспышки сафитов, вгрызаясь в сетчатку болью. Внезапно чья-то рука с силой толкнула его в спину — как раз в тот миг, когда толпа перед ним расступилась. Он неуклюже полетел вперёд и с размаху влетел в холодную, шершавую стену. Голова с глухим стуком ударилась о бетон, и сознание поплыло, замутнённое искрами боли. На расстоянии вытянутой руки слева от него, непринуждённо прислонившись плечом к стене, стоял Эндрю. Его взгляд, тяжёлый и безразличный, пригвоздил Нила к липкому полу. Нил до безумия хотел вцепиться ему в глотку, вырвать кадык собственными пальцами. Или сделать так, чтобы Эндрю сам проделал это с собой. Но сил не было даже на то, чтобы подняться на ноги, что уж говорить о сломленной воле. И особенно с его-то проклятым даром, вышедшим из-под контроля... Так что он мог позволить себе лишь жалкое удовольствие — бросать в того злой, полный ненависти взгляд. — Какая неблагодарность, — покачал головой Эндрю, и в его голосе звучала почти отеческая укоризна. — Бухло было не из дешёвых. — Ненавижу тебя! — прошипел сквозь стиснутые зубы парень, его слова потонули в грохоте басов. — Вставай в очередь, — усмехнулся Эндрю. — Вряд ли от этого я стану хуже спать. — Когда ты уснёшь, я убью тебя. — Да ну? — брови Эндрю поползли вверх с театральным удивлением. — Сам справишься или наймёшь кого? Уж у тебя-то денег на киллера с лихвой. А, нет, погоди... Есть же ещё третий вариант, верно ведь? — О чём ты? — пульс застучал в висках, глотая панику. Нужно было уходить с этих троп, и немедленно. — Думал, я не замечу? — Эндрю наклонился чуть ближе. — Что это было? Откуда у такого ничтожества столько денег? — Нашёл. — А, вот оно что! — сладостно протянул Эндрю, поймав его панический взгляд. — Так ты их поэтому не тратишь? Нравится выглядеть бомжом? Недолгую тишину между ними разрывала лишь всепроникающая музыка. Люди плыли силуэтами по стенам, словно тени в движении безумия. — Так что? Не хочешь рассказать, что за трюк ты сегодня провернул? Сначала на Роланде, потом на мне. — Мастера не раскрывают свои тайны... — выдавил из себя Нил, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — О, так ты у нас еще и фокусник! — рассмеялся Эндрю, и в его смехе звенела сталь. — До чего же талантливы наши новички! Медленно, словно хищник, играющий с добычей, он присел на корточки. Пальцы впились в волосы, болезненно сжимая их. Вторая ладонь накрыла глаза, грубо и плотно, полностью ослепляя. Нил начал вырываться, но голову с размаху, с ошеломляющей жестокостью, стукнули о стену. В глазах потемнело. — Ты мне всё расскажешь... — голос Эндрю прозвучал прямо у уха, тихо и убедительно. — А сейчас передохни. Обдумай всё. Прими верное решение. У тебя минута. Мужчина выпрямился и растворился в толпе, как ночной кошмар. Снова обретя зрение, Нил провёл его исчезающий силуэт взглядом, полным ярости и бессилия. Затем, опираясь на стену, кое-как поднялся. Чёрт его знает, где тут выход, но выбираться нужно было сию секунду. Его взгляд зацепился за официанта с подносом — идеальное спасение! Но на полпути к нему он увидел Ники: тот стремительно приближался сквозь толпу. С другой стороны шёл Аарон, парень поднял голову к балконам. На втором этаже, облокотившись на перила, с каменным лицом стоял Кевин, и его пьяный взор был направлен прямо вниз. Что ж... Значит, не поговорить не успеем... Когда Нил настиг официанта, его рука сама легла на чужое плечо, заставляя того обернуться. Ловя встревоженный, немного испуганный взгляд незнакомца, Нил постарался собрать все крупицы оставшегося сознания, всю свою волю, весь остаток сил. Он чувствовал, как нечто внутри него напряглось, сфокусировалось и...выстрелило. Зрачки человека напротив мгновенно, до неестественных размеров, расширились, поглощая радужку. Стеклянная пустота затянула их, отражая мерцающий хаос клуба и его собственное, искажённое отчаянием лицо…. *** — Хочешь водички? Сейчас принесу, — голос Ники прозвучал навязчиво-заботливо. Нил раздражённо стряхнул его руку, но ватные, непослушные ноги снова предали. После двух неудачных попыток сохранить вертикальное положение, Ники, кажется, не выдержал. Он решительно перехватил Нила за пояс, фиксируя и страхуя его с почти материнской настойчивостью. — Ну, все, все. Я просто помогу тебе дойти до кухни. Приставать не буду, обещаю. Нил скептично, исподлобья посмотрел на него. Где-то в глубине, в самой тёмной части сознания, зародился крошечный, ядовитый интерес: «А сможет ли он прямо сейчас заставить Ники откусить себе собственный язык?» — Будто у него есть выбор… — прошептал кто-то, возможно, он сам, но голос прозвучал чужим. — Ну, куда ж без этого, — Аарон, наблюдавший за этой сценой, пожал плечами и вышел из комнаты с видом человека, желающего остаться в стороне. Ники довёл Нила до кухни, усадил на шаткий стул и с лёгким стуком поставил перед ним стакан воды. Горло горело, будто дерево разодрали стеклом и залили раскалённым маслом, но Нил не притронулся к воде. Он чувствовал себя зверем в ловушке. Ники сидел напротив, его глаза бегали по заляпанным шкафчикам, по грязному полу, по потолку — куда угодно, лишь бы избежать прямого взгляда. Но говорил, пытался заполнить тягостное молчание. — Можно осмотреть твою голову? Или отгрызёшь мне руку? — Я вчера что-нибудь говорил? — голос Нила был хриплым, но в нём прозвучала стальная нотка. Он нахмурился, понимая, что от Ники, избегающего смотреть ему в глаза, он ничего не добьётся. Его взгляд переметнулся на Аарона, стоявшего в дверном проёме. Тот, словно почувствовав на себе это, мгновенно отвернулся, делая вид, что изучает узор на обоях. Периферией зрения Нил уловил, как Ники всё же украдкой, быстрыми взглядами, пытается его рассматривать. Он резко обернулся — и снова поймал его на этом. Ники тут же уставился на свои руки. Старший из них, тяжело вздохнул, прежде чем попытаться объяснить ситуацию. —Прости… просто Эндрю… Услышав это имя, Нил почувствовал, как волосы на его затылке встают дыбом. Что он ему наговорил?! Паническая мысль пронеслась вихрем: в любом случае, нужно замести следы. Вряд ли они знают слишком много. Просто немного подправить память… Тихо уйти. Добраться до общаги — сумка, документы. Позвонить. Новый паспорт, права, поддельная страховка. Куда потом? Уже есть слухи о новичке. Значит, автостоп, никаких камер или вокзалов. Потом… точно! Бельгия! Не очень далеко и не очень близко, восемь с лишним тысяч километров. По дороге… — Он сказал не смотреть тебе в глаза, пока не вернётся, — голос Аарона вернул его к реальности. — Начал заливать какую-то дичь про фокусников. Что ж… Сердце, колотившееся где-то в горле, начало понемногу успокаиваться. Непонятно, в какой момент ставшие дыбом плечи наконец-то расслабились, сдавшись под грузом усталости и понимания, что непосредственной угрозы сейчас нет. Бельгия… видимо, в следующий раз. План бегства отложился в глубине сознания, превратившись из сиюминутного приказа в тихую, затаённую надежду. *** — Где тебя черти носят?! — гнев Ваймака, казалось, достиг такой апогеи, что вот-вот расплавит саму шкалу всех возможных измерений. Его лицо пылало. — Эндрю давным-давно дома! Мне позвонил Метт — сказал, что ты не вернулся! — Я срезал дорогу домой, — выдавил Нил, чувствуя, как тяжелеют веки. Просто признаться и рухнуть где-нибудь. — Да ну? — мужчина язвительно фыркнул и с уничтожающим видом указал на него с головы до ног. Мокрая футболка предательски липла к телу, вырисовывая каждый мускул и каждую кость. — Бежал, что ли? — Пешком шёл... — начал Нил, но, перехватив готовый снова полыхнуть взгляд тренера, резко запнулся. Позже его терзали сомнения: а не был ли тот вопрос риторическим, или вообще очередной порцией сарказма? Видя, что Ваймак молча ждёт продолжения, он сдался. Сказанного не воротишь. — Автостоп до Спартанбурга, потом до Нортлейка, а дальше... на своих двоих. С каждым его словом вена на лбу Ваймака вздувалась всё больше, пульсируя багровым шнуром. Он, не в силах сдержаться, резко схватил парня за локоть и с силой втянул в квартиру, словно опасаясь, что тот снова сбежит. Едва дверь с грохотом захлопнулась, последние остатки терпения лопнули. — Ты умом повредился или с рождения идиот?! — его рёв, казалось, заставил содрогнуться стены. — Ты понимаешь, сколько всего могло произойти по пути? О чём ты, мать твою, думал?! — Что назад с ними не поеду, — голос Нила прозвучал приглушённо, но с ледяной, неестественной для этой бури спокойствием. И от этого спокойствия Ваймак, кажется, начал остывать. Его дыхание всё ещё было тяжёлым, но ярость пошла на спад, уступая место чему-то другому — тревоге, растерянности. — Надо было позвонить мне! Мне, Эбби или старшекурсникам! Кто угодно бы приехал, если бы ты сказал, что не хочешь оставаться с Эндрю! Нил замер. В его голове не было плана на такой разворот событий. Он ожидал продолжения крика, новых обвинений, но не этой... растерянной заботы. Он просто не знал, как на это реагировать. До такой степени, что в голове снова, как навязчивый спасительный рефрен, пронеслось: «Чёрт с ней, с Бельгией, надо просто уйти. Сейчас». — Сядь. Воды попей, — Ваймак ткнул пальцем в сторону стула, его голос стал хриплым. Он подчинился, чувствуя, как ноги наконец-то подкашиваются. Ваймак вылетел в коридор и принялся гневно расхаживать туда-сюда, его тяжёлые шаги отдавались в тишине квартиры. На втором круге в его руке появился телефон. Он набрал номер, поднёс аппарат к уху, и его взгляд, полный огня, снова впился в Нила. — У тебя пять минут! Если через это время отмороженного придурка здесь не будет...! — он ткнул пальцем в пол, будто вбивая гвоздь. — Только посмей сказать «нет»! И контракт Кевина полетит в мусорку! Богом клянусь! Тренер сбросил вызов, так и не дождавшись ответа на том конце провода, и продолжил свою яростную прогулку, словно разъярённый тигр в клетке. *** Когда Нил вышел из душа, сжимая в руке полотенце и ощущая на коже прохладу, он замер на пороге. Эндрю уже был в квартире. Он стоял посреди гостиной, неподвижный и безмолвный, как монолит, в то время как тренер Ваймак выплескивал на него всю ярость, всю накопившуюся желчь. Его брань лилась сплошным потоком, без запятых, без цензуры, сырая и неприкрытая. Судя по исчерканному усталостью и гневом лицу Миньярда, тот так и не принял свои таблетки. Эндрю стоял лицом к двери и, естественно, заметил его первым. Взгляд, скользнувший по Нилу, был подобен прикосновению льда. — Ну, как, хорошо прогулялся? — спросил Эндрю, его голос, ровный и насмешливый, чисто и легко перерезал тираду Ваймака. Этот холодный, оценивающий взгляд, при этом намеренно избегающий прямого контакта, привел Нила в бешенство. Он что, боится смотреть? Боится повторить вчерашний «трюк»? Отлично! Правильно делает! Пусть боится. — На хуй пошел, — процедил Нил сквозь сжатые зубы, и слова прозвучали тише шипения змеи, но от этого лишь ядовитее. Ваймак с силой хлопнул ладонями по столу, привлекая всеобщее внимание. Звонкий удар заставил вздрогнуть. —Не знаю, что у вас за стычки, но закончатся они здесь и сейчас! — его голос гремел, заполняя все пространство. — Эндрю, что было не понятно в словах, что прошлый год не повторится? — Это не повторение… — начал было Эндрю, но его тон был таким отстраненным, будто он комментировал погоду. Дальше Нил не слушал. И так было понятно, что эту тему мусолят не в первый раз. Его уже откровенно это бесило. Каждая секунда в одном помещении с Эндрю отзывалась в нем напряжением каждой частичкой тела. Но в какой-то момент молчать стало опаснее, чем говорить. —Тренер! — его голос прозвучал резко, перебивая Ваймака. — Мне нужно переговорить с Эндрю. Можно мы отойдем в ваш кабинет? — Нет, — отрезал Ваймак, не оставляя пространства для манёвра. — Не хватало еще, чтобы вы там глотки друг другу перегрызли. Пока все не уладите — никуда не выйдете. Выбора не оставалось. Отчаяние, горькое и знакомое, подступило к горлу. Нилу очень не хотелось так скоро использовать свой козырь, но вариантов почти не было. Он молился про себя, чтобы Ваймак не знал немецкого. — Was ist falsch mit dir? — его голос на другом языке прозвучал резко и тихо. — Heißt das, Nikki darf mich nicht anbaggern, aber du darfst mich vollpumpen? Lass mich in Ruhe! (—Да что с тобой не так? Значит, Ники подкатывать нельзя, а тебе накачать меня дурью можно?! Оставь меня в покое!) Досада на лице Эндрю исчезла, сменившись мгновенным, хищным интересом. Он медленно, наконец, поднял глаза, выискивая ответы в каждой черте его лица, в каждом микродвижении. Прошла вечность, прежде чем он ответил. Тоже на немецком, его голос стал тише, интимнее и оттого еще более опасным. — Sieh an. Ich mag doch keine Überraschungen… (—Вот те на. Разве не знаешь, я не люблю сюрпризы…) — Ist mir scheißegal, was du magst. (—Насрать мне, что ты любишь.) — Und wie viele Sprachen sprichst du noch so, mein kleiner Läufer? (—И сколько же языков ты знаешь, бегунок?) — Was zum Teufel willst du von mir? (—Какого черта ты до меня докапываешься?) — Ich habe es dir bereits erklärt. Und du hast mir übrigens keine Antwort gegeben. (—Я уже объяснил. И ты, кстати, не ответил.) — Ich bin keine Ratte! Wie oft soll ich es noch sagen? Du bist komplett krank, wenn du das denkst. (—Я не крыса! Сколько еще раз говорить? Ты совсем больной, если так считаешь.) — Überzeuge mich. (—Убеди меня.) — Nenn mir einen Grund, warum ich das tun sollte. (—Назови хоть одну причину, чтобы я это делал.) — Abgesehen von den offensichtlichen? — Эндрю вздернул бровь, и в его глазах заплясали опасные огоньки. — Wenn du mir keine Antworten gibst, werde ich sie mir selbst holen. Was meinst du, fangen wir bei deinen Eltern an? (—Помимо очевидных? Если ты не дашь мне ответы, я сам их найду. Как думаешь, лучше начать с твоих родителей?) Сердце Нила на мгновение замерло, затем забилось с бешеной силой. —Vorwärts, und sing ein Liedchen. Sie sind tot. (—Вперед и с песней. Они мертвы.) Несмотря на то что ложь была для него второй кожей, заменяла кислород, внутри всё похолодело. Одно неверное слово, малейшая дрожь в голосе — и всё. Эндрю наклонился чуть ближе, его улыбка стала шире, острее. —Du hast sie umgebracht? (—Ты их убил?) И тут Нил почувствовал это — ледяную волну, исходящую от Ваймака. Тренер не понимал слов, но прекрасно считывал язык тела, напряжение, витал в воздухе. Он видел, как побелели костяшки на пальцах Нила, сжимавших полотенце. — Urteilst du nach dir selbst? (—По себе судишь?) — прошипел Нил, и в его глазах вспыхнул тот самый, настоящий, не скрытый даже линзами огонь. Наступила звенящая тишина, в которой было слышно, как с потолка капает вода. Ваймак смотрел на них обоих, и на его лице застыла не просто злость, а тяжёлое, гнетущее понимание: что-то сломалось здесь окончательно, и починить это в рамках уговоров и крика уже не получится. *** (— Тогда почему ты здесь?) — вопрос Эндрю повис в воздухе, острый и безжалостный, как лезвие. Внутри Нила всё сжалось в один тугой, болезненный комок. Ложь, отточенная и привычная, уже подступала к губам, но её опередила другая, горькая и неожиданная правда, вырвавшаяся наружу помимо его воли. (—Потому что я устал. — голос его сломался, став тихим и уязвимым. — Мне некуда бежать. И не за чем.) На последних словах он инстинктивно зажал рот ладонью, будто пытаясь загнать обратно эту опасную откровенность. Он не хотел этого говорить, не планировал раскрывать даже крону этого айсберга своего отчаяния. Но сейчас, в этот момент, это сыграло ему на руку — звучало слишком искренне, чтобы быть ложью. Эндрю с силой, но без грубости, оттащил его руку ото рта. Его пальцы были холодными, а взгляд — чистым, почти клиническим анализом. На его лице не было ни осуждения, ни, что было бы ещё хуже, жалости. Лишь констатация факта. Очередная семейная трагедия, не более. Ничего нового под луной. (— Позволь мне остаться…) — это прозвучало почти шепотом, выдохом, предназначенным лишь для одного человека. Он намеренно сделал это тише, чтобы Эндрю пришлось следить за движением его губ, чтобы можно было сделать вид, будто этих слов никогда не было произнесено, если тот откажет. Мольба, лишённая всякой надежды. Странное выражение в глазах Миньярда — нечто среднее между любопытством и раздражением — уступило место привычной маске холодного безразличия. Он сделал шаг назад, увеличивая дистанцию, и этот жест был красноречивее любых слов. И за всё это время, Нил с ужасом осознал, он так ни разу и не поймал его прямой взгляд. Эндрю смотрел на его губы, на его руки, на напряжение в плечах — куда угодно, но только не в глаза. Это начинало беспокоить куда сильнее, чем открытая угроза. (— Оставайся, сколько сможешь. )— фраза прозвучала как приговор, а не как разрешение. В его голосе не было ни капли тепла, лишь плоский, безэмоциональный тон. — Мы оба знаем, это ненадолго. Тело Нила пронзила смесь облегчения и леденящего страха. Он врал с тех пор, как научился говорить. То, что он только что выдавил из себя, было наполовину правдой — самым честным признанием, на которое он когда-либо был способен. Казалось, теперь можно выдохнуть, отступить на шаг от края. Но расслабляться было рано. Оставалось кое-что ещё... что-то, что он принёс с собой в этой промокшей насквозь одежде, что-то, ради чего он и затеял эту опасную игру в откровенность. Игра была далека от завершения. *** Машина тронулась, отъезжая от дома тренера, когда тишину в салоне разрезал голос Нила. Он говорил в пространство, глядя в боковое окно на проплывающие силуэты. — Когда я в линзах, оно слабее. Эндрю не дрогнул, не отвел взгляд от дороги, не бросил на него даже беглого взгляда в зеркало заднего вида. Лишь легкое напряжение в его пальцах, сжимавших руль, выдало, что он не просто слушает, а впитывает каждое слово. — И оно не может подавить сильную волю. Если в человеке есть стержень, вряд ли он подчинится. А если и да, то либо добровольно, либо... ненадолго. — Что «оно»? — голос Эндрю был ровным, без эмоций, просто констатация вопроса. — Не знаю, — тут же, почти рефлекторно, соврал Нил. Потом, чуть помедлив, добавил крупицу правды, самую горькую: — Оно просто было… всегда. Он почувствовал, как машина чуть прибавила ходу. Молчание снова стало их третьим спутником. Затем Нил произнес то, что сидело в нем занозой все это время, с самого разговора в квартире. Хоть и в язвительной манере. — Тяжело разговаривать с людьми, которые на тебя не смотрят. На пару секунд в салоне повисла гулкая тишина, нарушаемая лишь шуршанием шин об асфальт. От Нила не укрылось, как уголки губ Эндрю едва заметно, почти призрачно, дрогнули и поползли вверх, вычерчивая на его лице подобие усмешки. Не торжествующей, а скорее… удовлетворенной. Как будто только что получил ключевой фрагмент головоломки. Увидев эту реакцию, Нил отвернулся к окну, прижавшись лбом к холодному стеклу. Через пару минут его дыхание стало ровным и глубоким, тело обмякло в позе спящего. Но за тяжелыми веками его сознание бодрствовало, улавливая каждый звук. Особенно тихое, но отчётливое постукивание большим пальцем по экрану смартфона. Эндрю набирал кому-то сообщение. Короткое, лаконичное. Каждый щелчок был похож на шаг приближающейся опасности, путь которой он сам и проложил своей вынужденной откровенностью. *** Нил почти обрадовался, когда после без нескольких дней, недели ледяного молчания Кевин подошел к нему сразу после тренировки. Он как раз выключил воду в душевой, когда в дверь его кабинки раздался резкий, отрывитый стук, не предвещавший ничего хорошего. — В следующий раз, когда я приду за тобой, пойдешь со мной, — голос Кевина был ровным, но в его глубине сквозила стальная неизбежность. — Зачем? — выдавил Нил, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. — Пора мне получить своё. Эндрю больше не мешает. Смысл этих слов повис в воздухе непроницаемой завесой, а Кевин, не утруждая себя объяснениями, просто развернулся и ушёл, оставив Нила в компании тяжёлых предчувствий и гула воды в трубах. Когда стук в дверь повторился ровно в десять вечера, сердце ёкнуло, предвосхищая событие. Они с Меттом и Сетом смотрели фильм, на этот раз Нил подорвался с дивана первым, опередив других. Появление Кевина на пороге не стало для него сюрпризом, но едва дверь открылась, звуки телевизора будто вымерли, поглощённые натянутой тишиной. Силуэты Метта и Сетта выросли за его спиной, излучая неприкрытую враждебность. — Что было не ясно в словах «тебе здесь не рады»? — злобно прорычал Метт, его пальцы сжались в кулаки. Кевин в упор не замечал их обоих. Его взгляд, тяжёлый и прицельный, был направлен только на Нила. Молча, с коротким размахом, он болезненно швырнул мяч тому прямо в грудь. Удар отозвался глухой болью. — Пошли. Времени на колебания не было. Решать нужно было немедленно. Нил чувствовал, как за его спиной Сет вот-вот сорвётся с места, и если бы первым двинулся он, то просто проигнорировал бы останавливающие жесты, вцепившись Кевину в глотку. Проблем стало бы втрое больше. Однако Метт, более осмотрительный, сдержался, схватив Сета за плечо. — Буду позже, — сказал Нил, и слова прозвучали горьким предательством по отношению к самому себе. — Совсем дебил?! — тут же взорвался Сет. — Угу. Досматривайте без меня. Когда они вышли на ночную парковку, воздух был холодным и влажным. Эндрю уже сидел в водительском кресле своей машины, склонившись вперёд, сложив руки и голову на руль. Создавалось впечатление, что он либо спит, либо погружён в глубокое раздумье. Его глаза были закрыты, и даже когда Кевин распахнул водительскую дверь, он не шелохнулся. — Если хочешь, я поведу? — склонившись к открытой двери, почти что участливо предложил Кевин. Эндрю медленно поднял голову. Его взгляд был затуманенным, но голос прозвучал с ледяной, не оставляющей сомнений ясностью: — Мою тачку? Только через мой труп. Он провёл рукой по лицу, смахивая остатки дремы, и его пальцы на мгновение задержались на веках. — Так мы едим или нет? — его вопрос, обращённый в пространство, повис в ночном воздухе, и Нил почувствовал, как у него за спиной смыкается ловушка, в которую он только что добровольно шагнул. *** За той внутренней грызнёй, что охватила команду и высасывала все соки, Нил успел почти забыть, насколько по-настоящему любит экси. На обязательных тренировках он выкладывался по полной, но это был вымученный, механический труд, больше похожий на отбывание повинности. Сейчас же, наблюдая за впечатляющим, отточенным до автоматизма результатом Кевина, он снова почувствовал то самое забытое воодушевление. Искренняя, почти детская зависть приятно защемила где-то под рёбрами, разжигая неутолимый игровой азарт, что нахлынул тягучей, сладкой волной. — Я тоже так хочу, — признался он с неожиданной для себя прямотой, его голос прозвучал тихо, почти мечтательно. Кевин, не отрываясь от мяча, лишь коротко бросил: —Тогда начинай впахивать. Сейчас и до седьмого пота. И Нил слушал. Ловил каждое пояснение, каждую поставленную задачу, и его захлёстывало странное чувство — смесь азарта и горького отчаяния от потерянного времени. Когда Кевин закончил, Нил смотрел на него с немым вопросом в глазах, а потом немного грустно и ошарашенно протянул: — Мы потеряли целый месяц. Почему нельзя было начать в мае? Кевин резко развернулся к нему, и его лицо исказила мгновенная вспышка раздражения. —Потому что ты за каким-то хреном взбесил Эндрю, — бросил он резко, с силой ударяя мячом об пол. — Он запретил мне привозить тебя сюда и тренироваться наедине. — А ты всегда его слушаешься? — Нил не удержался от колкости, в его голосе прозвучал вызов. На секунду Кевин замер, и его взгляд стал тяжёлым, непроницаемым. —Учитывая, что здесь я нахожусь только благодаря ему, — его голос стал тише, но от этого каждое слово прозвучало ещё весомее, — да. В основном — да. И тут же, будто спохватившись, что сказал лишнее, Кевин резко сменил тему, снова уходя в обсуждение игры, тактики, движений. Но в воздухе между ними уже висело невысказанное, тяжёлое и ясное: Эндрю был тем невидимым тюремщиком, чья воля определяла границы их свободы, и Нил, сам того не желая, стал причиной нового витка этого контроля. *** Войдя в комнату, Нил постарался не шуметь, затаив дыхание и придерживая дверь, чтобы та не хлопнула. Но усилия его оказались напрасными: в тусклом свете экрана он увидел Мэтта, сгорбленного за столом. Тот сидел, уставившись в монитор стеклянным, невидящим взглядом человека, давно перешагнувшего порог усталости. Когда защелкнулась задвижка, Бойд медленно выпрямил спину, и в синеватых бликах монитора Нил с удивлением разглядел на его обычно невозмутимом лице отпечаток беспокойства. — Ты в порядке? До Нила вдруг дошло, с мучительной, щемящей ясностью: Мэтт не ложился. Он ждал. Сидел здесь, в полутьме, поборов сон, только чтобы удостовериться, что он вернулся целым и невредимым. Глупое, неожиданное чувство — смесь удивления и внезапной вины — сжалось в его груди тугой, горячей петлей. — Да, — голос его прозвучал сипло от усталости. — Он просто показывал мне упражнения «Воронов». Ничего особенного. Мэтт скептически хмыкнул, с громким щелчком закрывая ноутбук. Комната погрузилась в темноту, нарушаемую лишь полоской света из-под двери. —Утром взвоешь, — предсказал он, и в его голосе сквозила не злоба, а скорее уставшая, братская забота. «Не взвоет», — промелькнуло у Нила в голове. Он знал наверняка: утром он проснётся с телом, налитым свинцовой болью, каждый мускул будет гореть и ныть, словно его растягивали на дыбе. Но он встанет. Скрежеща зубами, превозмогая боль, он снова побредёт на стадион. Однако спорить сейчас, когда в воздухе уже витал тяжёлый дух сна, не имело никакого смысла. Поэтому он лишь пробормотал что-то невнятное вроде «посмотрим» и первым направился в спальню, чувствуя на себе спокойный, утомлённый взгляд Мэтта. Пока он с трудом стягивал с себя пропотевшую футболку и натягивал спортивные штаны, за его спиной раздавались негромкие звуки: скрип пружин, шорох одеяла. К тому времени, как Нил закончил, Мэтт уже не просто лежал, а дышал ровно и глубоко, погружённый в сон. Нил медленно забрался по холодной металлической лесенке на верхний ярус, его тело с облегчением распласталось на матрасе. Мысли о Кевине, «Воронах», Эндрю и тревожных глазах Мэтта смешались в бессвязный вихрь и расплылись. Он вырубился, едва его голова коснулась подушки, словно кто-то выдернул шнур из розетки. *** Братья по-прежнему держали дистанцию, хотя на тренировках Нил периодически ловил на себе пристальный взгляд Ники. Тот наблюдал за ним и Кевином с невозмутимым, но неотрывным вниманием хищника, выслеживающего добычу. Очевидно, потепление в их отношениях — или, точнее, хрупкое перемирие, — от Хэммика не укрылось. Нил внутренне сжимался, ожидая язвительного комментария, любого признака надвигающегося конфликта. Но стоило ему посмотреть в сторону Ники, как тот тут же отворачивался, с внезапным и показным интересом принимаясь за шнуровку экипировки или изучение узора на стене. Нил относился к этому с показным спокойствием, не желая первым идти на контакт после того, как в Колумбии тот стал соучастником в том, чтобы накачать его наркотой. Терпения Ники, однако, хватило лишь до вечера среды. На стадион он примчался к середине дневной тренировки. «Лисы» в предстартовой лихорадке готовились к выходу на поле — кто-то натягивал пропитанную запахом пота форму, кто-то возился с защитной — когда Ники наконец прорвало. Правда, заговорил он на немецком и обратился отнюдь не к Нилу. — Как думаешь, он нас когда-нибудь простит? — его голос прозвучал приглушенно, но от этого каждый слог казался еще более веским. Аарон, не отрываясь от своего ботинка, лишь пожал плечами, демонстрируя ледяное безразличие. —А тебе не всё равно? Он не наша забота. Нил, в этот момент как раз затягивавший ремешок защитного воротника, замер. Его пальцы одеревенели, а взгляд с изумлением устремился на братьев. Эндрю знает, что он владеет немецким. Следовательно, эти двое тоже должны быть в курсе. Может, таким образом Ники завуалированно бросает ему вызов? Приглашает к разговору в тайне от остальных, пытаясь выманить либо прощение, либо новую порцию оправданий? Однако ни он, ни Аарон даже не взглянули в его сторону, будто он был частью интерьера. — В смысле – не наша забота? — голос Ники дрогнул от возмущения. Аарон упорно молчал, и очень скоро его молчание стало невыносимым. — Опять ты начинаешь эту хрень? Хочешь цапаться со всеми до самого выпуска? — Я хочу, чтобы меня оставили в покое, — отрезал Аарон, и в его словах прозвучала не юношеская обида, а взрослая, выстраданная усталость. — Это командный вид спорта! Остальные игроки продолжали спокойно собираться — очевидно, иностранную речь из уст братьев они слышали не впервые и научились не придавать ей значения. Однако резкий, срывающийся тон Ники не мог не привлечь внимания. Сет скривился, будто учуял неприятный запах, Мэтт окинул братьев коротким, оценивающим взглядом. Лишь Кевин, привычный к их вечным склокам, не поднял головы, продолжая методично наматывать ленту на кисть. Дальше Нил не слушал. Не было необходимости. Эта ссора не была спектаклем, разыгранным для его ушей. Ники и Аарон ни за что не перешли бы на личности, знай они, что их слова понятны как минимум ещё одному человеку в комнате. Значит, Эндрю ничего им не рассказал. Мысль ударила с неожиданной силой, заставив сердце на мгновение замереть. Но зачем ему утаивать такой, казалось бы, незначительный секрет от собственной семьи? Разве что в ту самую субботу он всё-таки перебрал своих таблеток, и у него отшибло память. Но столь важную деталь, способную изменить расстановку сил, вряд ли забудешь просто так… Нил пока не понимал, какую именно игру ведёт Эндрю и какую непомерную цену в итоге потребует в обмен на своё молчание. Но одна мысль согревала его изнутри слабым, но упрямым огоньком надежды: возможно, ему не придётся снова копаться в чужих мозгах, выжигая случайно оброненные слова, если он вдруг сболтнёт лишнего. Эта маленькая, хрупкая свобода казалась бесценной. *** Все шло своим чередом, обретая подобие хрупкого ритма. Изматывающие тренировки, вымученное, но необходимое знакомство с Бетси Добсон. Нил узнал, что «Лисы» спорят на деньги с почти религиозным рвением, а у Рене и Эндрю и вовсе заведены свои личные, таинственные «споры», правила которых никому не ведомы. У него даже мелькнула мысль — «аккуратно» разузнать у неё некоторые моменты. Например, как её, такую собранную и трезвомыслящую, вообще занесло в орбиту дружбы с этим социальным «монстром», в человеческом обличии. Но в этом не оказалось необходимости. Рене сама была мастером тонкой игры: она вполне охотно и спокойно говорила с ним, рассказывая ровно то, что считала нужным, и с лёгкостью дипломата отводила внимание от того, о чём говорить не стоило. И когда речь впервые зашла о том, как она вообще умудряется общаться с Миньярдом, не теряя рассудка и достоинства, Нил почувствовал зудящее искушение. Он попытался провернуть свой трюк — не грубо, не в лоб, а лишь лёгким намёком, едва заметным усилием воли, направленным на то, чтобы раздвинуть границы её откровенности. Но ничего не вышло. Рене лишь мило улыбнулась, её тёмные глаза, казалось, на мгновение стали глубже, и так же плавно, как и до этого, отвела разговор в сторону, не сказав ничего конкретного. Не было ни сопротивления, ни борьбы — лишь непробиваемая, элегантная стена. Он не стал разбираться, виной ли тому были всё ещё прикрывавшие его истинную природу линзы, или же её собственная, отшлифованная стальная сила духа, против которой его влияние оказалось бессильным. Но в груди, помимо доли разочарования, неожиданно зародилось тёплое, уважительное чувство к этой девушке. Она была своим собственным крепостным валом. И в этом мире, где Эндрю диктовал свои правила, такое качество стоило больше, чем любая физическая мощь на площадке. Даже если она на его стороне. *** Следующая подобная ситуация возникла уже на поле, в самый разгар игры, когда воздух был раскален до предела от криков трибун и адреналина. Смотреть — тем более издали, — как «Шакалы» всей своей стаей бомбят ворота Миньярда, было настоящей пыткой. Каждый удар по мячу отзывался в Ниле сжимающимся комом в горле, но он не мог вмешаться, пока оставался хотя бы призрачный шанс, что «Лисы» перехватят мяч и рванутся в контратаку. Так что ему оставалось лишь бессильно наблюдать, как брекенриджские нападающие раскатывают Эндрю, словно кегли. На четвертом, отчаянном броске, атака соперников увенчалась успехом — оглушительный свисток возвестил гол. — Вы никогда у нас не выиграете, — сипло, пропуская мимо себя запыхавшуюся защитницу «Шакалов», бросила ему та с ядовитой усмешкой. Её взгляд, полный презрения, скользнул по нему с ног до головы. — Слабачье. Горький привкус поражения на языке смешался с холодной яростью. Но голос Нила, когда он ответил, прозвучал на удивление спокойно, почти отстранённо: —Лучше быть Лисом, чем Шакалом, которому для победы приходится ломать кости соперникам. Вы просто тупоголовые уроды без намёка на честь. Она резко шагнула к нему вплотную, до него донесся резкий запах пота и разгорячённого тела. —А ну, повтори, — её лицо исказила гримаса злости. Этот примитивный наезд не вызвал в Ниле ничего, кроме усталого раздражения. Он равнодушно, почти скучающе посмотрел на неё поверх головы, а затем, медленно и демонстративно, ткнул её пальцем в напряжённое плечо, отодвигая с дороги. В этот миг их взгляды случайно встретились — он честно ничего не ожидал, не прикладывал ни малейшего усилия, но… Зрачки девушки предательски, до неестественных размеров, расширились, поглощая радужную оболочку. Всего на секунду. Больше ничего не произошло — ни команды, ни изменения воли, — но этого мгновенного сбоя, этой крошечной трещины в её уверенности хватило. — Валила бы ты, а? — его голос прозвучал тихо, но с внезапной, леденящей весомостью. — Одна карточка у тебя уже есть. Еще раз полезешь в драку — просидишь остаток игры на скамейке. — Леверетт! — рявкнул на неё капитан «Шакалов», подбегая. — Отойди от него! Превозмогая ярость, защитница демонстративно отступила на два шага, её лицо всё ещё было бледным от необъяснимого замешательства. Презрительно скривив губы, она развернулась и побежала к своей позиции, но её взгляд, брошенный через плечо, был уже не таким уверенным. Как только все встали по местам, «Шакалы» ввели мяч в игру. Вскоре Леверетт снова, как тень, преградила путь Нилу и, грубо толкнув его плечом, вынудила отступить к средней линии. Но в её движении уже не было прежней дикой агрессии — лишь озлобленность и капля неосознанного страха, который, как знал Нил, может быть куда опаснее прямой ненависти. *** Мэтт, проявив цепкость бультерьера, вырвал мяч у нападающего «Брекенриджа» и тут же отправил короткий, чёткий пас Аарону. Тому, зажатому в тиски двумя «Шакалами», ничего не оставалось, кроме как резко отдать мяч назад Эндрю, выигрывая драгоценные секунды и заставляя преследователей замедлить свой бег. Вратарь «Лис» молниеносным движением отбил снаряд, тот с глухим стуком ударился о борт и, как бумеранг, вернулся прямо под клюшку Аарона. Не целясь, почти инстинктивно, Миниард вложил в удар всю мощь плечевого пояса, отправив мяч по высокой дуге в самую гущу событий. — Нил! Рев голосов, свист и гул трибун слились в единый оглушительный гром. Сообразив, что пас предназначен ему, Нил рванулся вперёд, его мышцы горели, а лёгкие разрывались от нехватки воздуха. Он ловил траекторию полёта мяча, но из бокового зрения мелькнула знакомая фигура. Леверетт, словно тень, настигла его и с размаху врезалась клюшкой по его клюшке, пытаясь сорвать подбор. Дребезжащий удар отозвался в запястьях острой, пронзительной болью, заставив его скрипнуть зубами. Инстинктивно вывернув кисть, он попытался обезоружить противницу, но это стоило ему той самой драгоценной доли секунды, что отделяет успех от провала. Мяч всё же прилип к сетке его клюшки, но ценой этого стала дикая, выворачивающая боль в плече — казалось, сустав вот-вот покинет своё ложе. В следующее мгновение Леверетт боднула его в живот, пытаясь свалить с ног. Весь его мир сузился до белого кашля, вырывавшегося из груди, и неистового желания удержать снаряд. Он инстинктивно пригнулся, прижав клюшку к груди, создав живой щит из своего тела и сетки. Леверетт на мгновение замерла, её грудь вздымалась, а взгляд, полный ярости и чего-то ещё — того самого необъяснимого замешательства, что он видел раньше, — впился в него. Затем, с рычанием, она вновь ринулась в атаку. Но на этот раз Нил был готов. Он отступил на шаг, будто уступая, позволив ей проскочить и потянуться за мнимо уязвимым мячом. И в этот миг, собрав остатки сил, он двинул ей в бок плечом — коротко, резко, без лишнего замаха. Удар пришёлся точно. Леверетт с глухим стоном осела на газон. Не глядя на неё, Нил подхватил оброненный ею мяч и рванул вперёд, к чужим воротам, оставляя за спиной лишь свист ветра и хриплый крик, полный бессильной ненависти. — Шлюхан ебучий! Слова долетели до него, но отскочили, как горох от стены. После десяти положенных шагов, видя в периферии заходящего в идеальную позицию Кевина, он сделал пас — точный, выверенный, как по линейке. Дейзмаунн на лету поймал мяч и тут же, в следующее мгновение, лишился клюшки под жёстким, но честным подкатом защитника. Сердце Нила ёкнуло от доли сожаления, но тут же успокоилось. Он видел, как Кевин, даже падая, успел задать нужное направление снаряду. Атака не умерла. Да, он не забил. Но он выстоял. Он не сломался. Что ж, промелькнуло в его сознании, пока он, переведя дух, возвращался на свою позицию. Оно того стоило. *** На стене за воротами вспыхнули алые лампочки, и оглушительный рёв сирены возвестил гол. «Лисы» взорвались ликующими криками, но Нил, едва переведя дух, уже разворачивался к центру поля. В ушах ещё стоял звон от адреналина, а в груди плясало странное, пьянящее чувство — смесь торжества и той самой, запретной власти, которую он едва сдержал. Неожиданно перед ним возникла Леверетт, перекрыв путь. Её грудь вздымалась, а глаза полыхали чистейшей ненавистью. —Тебе просто повезло, — прошипела она, и слова её были остры, как лезвие. — Кажется, ты подустала, — отбрил он, нарочито медленно проводя по ней взглядом. Его голос звучал спокойно, но внутри всё сжалось в тугой узел ожидания. Девушка резко подняла руку, порывистое движение, полное ярости. Но её кулак так и не двинулся с места, застыв в воздухе. Не только из-за карточки — её собственные мышцы будто онемели, не слушаясь приказа. На её лице мелькнуло мгновенное, животное недоумение, и в этот миг Нил грубо оттолкнул её плечом, пройдя мимо. Он шёл, чувствуя на спине жгучий след её взгляда и поток нецензурной брани, и позволил себе натянутую, дерзкую улыбку. Это была не просто победа в эпизоде — это была проверка, и он её прошёл. Однако в этот момент его внимание привлёк Сет Гордон, стремительно пересекший поле. Старшекурсник с размаху хлопнул его по плечу, и этот грубый, почти братский жест отозвался в Ниле тёплой волной. —Так их, щенок! — Сет стукнулся с ним клюшкой, и на секунду они стояли, как два воина, скрестившие клинки. Позади них Дэн радостно гикнула: — Давайте ещё один, Лисы! Второй раз поразить ворота Нилу удалось лишь во втором тайме. Двух голов, конечно, было недостаточно, чтобы считаться герем матча, но каждая из них была выстрадана, каждая стала кирпичиком в фундаменте его уверенности. Он всё ещё чувствовал себя чужим на этом поле, но уже не беспомощным щенком. И когда сирена огласила окончательный счёт — семь-девять в пользу «Шакалов» — досада была острой, но не горькой. В конце концов, сезон только начинался. И он, наконец, тоже. *** На шоу у Кети всё было в разы хуже. Эндрю, прислонившись к косяку в дальней тени студии, наблюдал с холодным, аналитическим интересом. Он видел настороженность Нила — ту самую, что заставляла его держаться на расстоянии, будто он был окружен невидимым стеклянным колпаком. Парень явно не разделял приторного восторга Кевина от телевизионной мишуры. Эндрю заметил тот долгий, затяжной взгляд, который Нил бросил в глаза одной из ассистенток, и как её улыбка на мгновение дрогнула, став восковой и неестественной. Он следил, как Нил отошёл поговорить с ведущей и вернулся ещё более мрачным, почти почерневшим изнутри. Его глаза метались по студии, выискивая камеры, выходы, слабые места — голова работала без остановки, продумывая ходы к отступлению. И когда его взгляд наконец зацепился за Миньярда в глубине зала, он почти физически рванулся в его сторону, как к единственному знакомому ориентиру в этом враждебном море света и фальши. Но его перехватили, отвели обратно, под софиты, и в его осанке на мгновение проскользнуло что-то от загнанного зверя. Всё окончательно встало на свои места, когда на сцену вышел Рико. Эндрю видел, как Нил буквально пытался вжаться в спинку дивана, раствориться, исчезнуть. Его попытка выглядела настолько отчаянной и неумелой, что это было почти жалко. Но потом... потом случилось нечто, что заставило саму воздух в студии сгуститься. Нил, вопреки всякой логике и инстинкту самосохранения, взъелся на «короля». Эндрю, не моргая, следил за ним. Прослеживать логику в его поступках стало невозможно — её просто не было. Эмоции сменяли друг друга на его лице с головокружительной скоростью: от сдавленной ярости до кипящего бешенства, от леденящего страха до чего-то почти истерического. Эндрю мог поклясться, что если бы в зале не было камер, Рико бы уже не просто замолчал, а совершил бы что-то необратимое и ужасное над самим собой под незримым давлением этой искажённой воли. Но Нил не спешил его к этому направлять. Его собственный страх, казалось, перерастал в нечто большее — в слепую, всепоглощающую злость, в бурю, которую уже невозможно было контролировать даже ему самому. И это было по-настоящему интересно. Что перевесит? Животный ужас, заставляющий его сжаться? Или эта тёмная, кипящая ярость, способная на любое разрушение? Ответ на этот вопрос висел в воздухе, и Эндрю ждал его с почти физическим нетерпением. *** Терпеть Рико у себя за спиной, его ядовитое, разъедающее присутствие, было невыносимо. Каждый нерв Нила огненно кричал об опасности. Он резко развернулся, и в этот момент Морияма нагнал его, схватил за плечи и с размаху швырнул к стене. Удар о бетон отозвался глухой болью во всем теле. Их глаза встретились, и Нил замер, пригвожденный к месту не столько крепкими пальцами, до синяков впившимися в кожу, сколько взглядом, в котором читалась холодная, безразличная жестокость — взглядом хищника, видящего в добыче лишь мясо. Сознание залила алая пелена. Так же смотрел на него отец: смотрел и видел лишь объект для боли, кусок плоти, из которого можно выжать страдание. — Кевин, он мне не нравится, — проговорил Морияма, не отводя от Нила своего тяжелого взгляда. — Избавься от него. Поскорее. — Ты видел вчерашний матч, — тихо, но твердо отозвался Кевин. — У него есть потенциал. — Потенциал! — Рико с новой силой ударил Нила о стену и крутанулся к Дэю. Тот, бледный и напряженный, выдержал его взгляд. — Ты про того вратаря тоже говорил, что у него есть потенциал, а когда я его к тебе привел, ты заявил, что от него толку — ноль. Этого ты спишешь со счетов так же быстро, поверь. Кевин поджал губы и отвернулся, в его позе читалось поражение. Рико издал глухой, низкий звук, исполненный отвращения, и выпрямился. Он выплюнул несколько слов на японском — Нил догадался по ритму и интонациям, — слов колючих и злых, будто обсидиановые осколки. Кевин вздрогнул, точно от удара током, и промямлил что-то в ответ, едва слышно. Рико гневно наставил на него палец, тыча им в воздухе, и затараторил быстрее, с каждой секундой распаляясь все больше, его голос нарастал, превращаясь в нечленораздельный рык. Под гнетом этой ярости Кевин совсем поник, сжался, будто стараясь стать меньше. И в этот миг инстинкт самосохранения в Ниле лопнул, перегорев, как тонкая нить. Его собственный страх, столь долго копившийся, внезапно кристаллизовался во что-то острое и ясное. Он рванулся вперед, сгреб Рико за рубашку и оттащил его от Кевина, впечатывая в того свой взгляд. Взорвавшееся сознание искало выход, и он, не думая, открыл шлюзы. — Оставь его в покое! Это прозвучало не как просьба, а как приказ, отлитый из стали. И на долю секунды — всего на мгновение — что-то произошло. Ярость в глазах Рико не исчезла, но ее сменило ошеломленное замешательство. Его мускулы, готовые к удару, обмякли. Взгляд, только что буравивший Кевина, остекленел и поплыл. Эффект был мимолетным, как вспышка, и через пару секунд реальность с щелчком вернулась на место. Но осадок остался. Ошарашенное лицо Рико переменилось. Уродливая, животная злоба, теперь смешанная с недоумением и задетым самолюбием, исказила его до неузнаваемости. Он с рыком замахнулся на Нила, но Кевин, воспользовавшись его замешательством, резко перехватил его руку. — Хватит! — крикнул Кевин. Локоть Рико по инерции врезался Кевину точно в лицо. Раздался глухой хрустящий звук. Нил попятился, осознавая, что сейчас всё повторится, что его снова швырнут на пол перед камерами. Ноги уже начали путаться в проводах, спотыкаясь о кабели, когда перед ним, словно из самой тени, вырос Эндрю. Он не встал между ними. Он просто появился, и его присутствие оказалось плотнее любой стены. Взгляд Миньярда скользнул по лицу Рико, еще искаженному гримасой, по Кевину, прижимающему руку к носу, из которого сочилась кровь, и наконец остановился на Ниле. В его глазах не было ни гнева, ни осуждения. Лишь холодное, неоспоримое понимание. Он видел. Он видел всё. *** В дверь постучали — негромко, но настойчиво. Даниэль, сидевшая ближе всех к выходу, с видимым облегчением отвлеклась от тягостной тишины и пошла открывать. В коридоре стоял Ники. Его рот растянулся в привычной беззаботной улыбке, но она не дотягивалась до глаз, в которых читалась явная напряженность. — Насколько всё плохо? — тихо осведомилась Дэн, пропуская его внутрь. Ники поморщился, будто от внезапной головной боли, и провёл рукой по затылку. —Твой дружок умеет вставлять оконные стекла? Мэтт, услышав свой неофициальный титул, оглянулся через плечо на заклеенное скотчем окно в спальне. —Попробовать можно, — он пожал плечами, — но сегодня я к чудовищу и близко не подойду. Пусть остынет. — Ладно, завтра нас тоже устроит, — быстро согласился Ники. — Только, это… надо бы успеть до того, как тренер заглянет проведать Кевина. Три сотни баксов, если справишься до обеда. — Уведи Эндрю, и я посмотрю, что можно сделать, — кивнул Мэтт, в его голосе сквозала усталая деловитость. — Крутяк. — Ники перевёл взгляд на Нила, который сидел, застыв у стола, и ощутимо напрягся. — Эндрю хочет тебя видеть. Сейчас. В своей комнате. Последние слова повисли в воздухе тяжёлым, несущим угрозу звоном. Фраза «Эндрю хочет тебя видеть» в их мире звучала сродни вызову к директору или, что было ближе к правде, приглашению в клетку с голодным хищником. *** – О, этот Нил, невероятный и непредсказуемый, – растянул Эндрю, и в его голосе звенела ядовитая насмешка. – В прошлый раз ты трясся от страха, что Рико вообще заметит твое существование. Либо ты тогда нагло мне соврал, либо твое мнение круто поменялось. Я бы предпочел второй вариант. Терпеть не могу, когда мне врут в лицо. – Я не менял мнения, – глухо ответил Нил, чувствуя, как стены комнаты будто сдвигаются. – Просто у меня не было выбора. – Выбор есть всегда, – парировал Эндрю, и его слова прозвучали как приговор. – Всегда. Просто некоторые варианты тебе не нравятся. – Я должен был высказаться. – И как высказался, да еще как! – Эндрю фыркнул, откидывая чёлку со лба. – Наехал на Рико в прямом эфире на всю страну. Запомни раз и навсегда: он этого не проглотит. Как тебе перспектива – ходить с мишенью на спине? – Знакомо, – сквозь зубы процедил Нил. Эндрю лениво вытянул ноги и откинулся на москитную сетку, та с треском прогнулась под его весом. Нил машинально скользнул взглядом по его поврежденной кисти, но запекшаяся кровь скрывала глубину порезов. – Через пару дней он будет знать о тебе всё, – произнес Эндрю, и снова эта жуткая, растянутая улыбка тронула его губы, когда он поймал взгляд Нила. – Деньги смазывают колеса этого мира куда лучше, чем кровь. А у Рико есть и то, и другое. Он до тебя доберется. Очень скоро. Как думаешь, сколько времени потребуется человеку с его связями, чтобы раскопать твою милую правду? И скольким людям тебе придется промыть мозги, чтобы замести следы? От внезапного приступа тошноты у Нила потемнело в глазах. Комната поплыла. – Заткнись. – Приказ? – Эндрю приподнял бровь. – И что теперь будешь делать? Сбежишь? – Сбегу, и ты это прекрасно знаешь. – Ага, – флегматично подтвердил Эндрю. – По глазам видно, что ты уже мысленно прикидываешь все пути к отступлению. Уже собрал сумку в голове, да? Нил резко развернулся, чтобы уйти, но Миньярд оказался проворнее. Мгновение – и он уже впереди, его пальцы впились в воротник Нила, грубо держа на месте. На затылке остались липкие, уже подсохшие кровавые отпечатки. Нил попытался вырваться, дернувшись назад, но хватка была стальной. Ладонь Эндрю резко поднялась и плотно легла на его глаза, отрезав обзор. – Нил, Нил, послушай меня хорошенько, – его голос прозвучал прямо у уха, тихо, но с невероятной интенсивностью. – На этот раз бегство тебя не спасет. – Пусти. – Не врубаешься? Убегать можно, только если за тобой никто не следит. Ты это понимал еще в июне, поэтому и хотел свалить до октября. Если ты планировал исчезнуть, надо было делать это раньше, чем Рико узнал о твоем существовании. И уж тем более – до того, как ты до чертиков напугал его и опозорил в прямом эфире. Теперь делать ноги поздно. Месье Морияма обязательно захочет узнать, кто посмел на него тявкнуть, и, поверь, он узнает. Твое прошлое все равно тебя догонит. Оно всегда догоняет. – Я обязан хотя бы попробовать, – тихо, почти в полный голос отчаяния, сказал Нил. Кого он пытался убедить? Себя? Или человека, чьи пальцы впивались в кожу? Эндрю хмыкнул, изображая наигранное неодобрение. – Ничего ты не обязан. Ты снова упираешься рогом, считая, что выход только один. А мне-то казалось, ты не хочешь уходить из команды. – Не хочу, – выдохнул Нил, и это была чистая правда. – И что могло бы заставить тебя остаться? Вопрос был настолько неожиданным, что Нил на секунду потерял дар речи. Он инстинктивно потянулся, чтобы скинуть с лица чужую руку, но Эндрю опередил его, лишь сильнее прижав ладонь. – Чего? – глухо спросил Нил из-под этой давящей темноты. Эндрю усмехнулся себе под нос и наклонился еще ближе, его дыхание коснулось щеки Нила. – Только скажи, и ты это получишь. Что бы это ни было – я все устрою. При одном условии: ты остаешься с нами. Сейчас он не отводил взгляда, и Нил, даже не видя его глаз, чувствовал тяжесть этого внимания на себе. Под таким напором становилось не просто неуютно – было ощущение, что проклятие сейчас именно у Эндрю, а он, Нил, всего лишь попавшаяся в силки дичь. – Я не могу, – прошептал он. – Можешь. У тебя есть все необходимое, чтобы выжить здесь. Ты просто боишься открыть глаза и увидеть это. – Я не понимаю, о чем ты. Эндрю тяжело вздохнул, словно Нил нарочно строил из себя дурачка. – Рико узнает правду. Но своему брату он ничего не скажет. Во-первых, братьям запрещено тесно взаимодействовать – они из разных ветвей семьи. Во-вторых, и это важнее, тренер Морияма ему этого не позволит. Главное в этом сезоне – их дуэль, противостояние Кевина и Рико. Понимаешь? Новости о каком-то новичке не должны отвлекать зрителей от главного шоу. Люди Мориямы превратят твою жизнь в ад, они обязательно попытаются использовать твои секреты против тебя. Но убивать… Пока не станут. Используй это время. Кевин хочет сделать из тебя звезду. Не сопротивляйся. Бери все, что он дает, и пусть это станет твоей броней. Трудно убить человека, на которого смотрят тысячи глаз. Заставь фанатов полюбить тебя. Или возненавидеть – без разницы. Главное – привлекай внимание. В твоем распоряжении год, – Миньярд подвел черту, убрав руку с глаз. – Если ты поддержишь Кевина, то на этот год я встану между тобой и всем кланом Морияма. Ровно на год. Потом твоя жизнь снова станет только твоей заботой. Понял? – Почему? – голос Нила дрогнул. – Почему ты это делаешь? Почему мне помогаешь? – Спроси как-нибудь в другой раз, – отмахнулся Эндрю. Он побарабанил запачканными в крови пальцами по своим губам, и снова эта ускользающая улыбка тронула его лицо. – Лучше обсудим это, когда нам ничего не будет мешать, правда же? Ты получишь ответы на все свои вопросы. В Колумбии. А, тебе еще не сказали? Вечером ты едешь с нами. – Ни за что, – тут же вырвалось у Нила. – Тише, Нил, тише, – его голос стал опасным шепотом. – Если остаешься с нами, встречаемся в девять. А если ты настолько туп, что все еще хочешь смыться, – собирай свои пожитки и вали. У тебя в запасе три часа. Решай. И оцени мое великодушие – я даю тебе выбор. – Слишком мало времени. – Думаю, тебе не привыкать к быстрым решениям, когда на кону твоя шкура, – безжалостно парировал Эндрю. – На поле ты доверился Кевину. Так доверься же и мне в том, что касается твоей защиты. Он левой рукой достал из кармана джинсов маленький пластиковый пузырек, ловко вытряхнул одну таблетку на поверхность комода. Затем, не глядя, закрутил крышку, швырнул пузырек в дальний угол комнаты, а таблетку поднял окровавленными пальцами. Он поднес ее к глазам, покрутил так и эдак, с видом знатока, оценивающего редкий алмаз, и наконец, резким движением закинул в рот. Сглотнув без воды, Эндрю уронил руку и хищно осклабился, его взгляд, полный мрачного торжества, пригвоздил Нила к месту. – Тик-так, часики идут. Выметайся с глаз моих. Пока не передумал. *** Ники вышел из машины и принялся мерять шагами подъездную дорожку, сцепив руки в замок на затылке. Каждый его шаг отдавался в тишине ночи, словно отсчитывая последние секунды перед бурей. Нил перевел взгляд с Аарона, на Кевина, чье лицо в тени было неразличимо, и наконец скользнул в зияющую темноту открытой двери. Когда он поднялся на крыльцо, Эндрю возился со связкой ключей. Металл звякнул в последний раз, затем он убрал ее и поднес ко рту сигарету, горящий конец которой вспыхнул в темноте, освещая на мгновение его черты. – Полное отсутствие эмоций. Интересно, – проговорил он, выпуская струйку дыма. Дым смешался с парой от дыхания в холодном воздухе. – Смотри, а то крыша поедет. Не всем дано выдержать такое. – Не понимаю самоубийц, – пожал плечами Нил, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Я только и делаю, что изо всех сил стараюсь остаться в живых. Даже не представляю, как можно осознанно лишать себя жизни. – Сет не самоубийца, – пояснил Эндрю таким тоном, точно разговаривал с дурачком. Он отпер дверь и вошел внутрь, но зажечь свет не потрудился. Нил двинулся за ним в темный коридор, оставив входную дверь открытой настежь, словно оставляя себе путь к отступлению. – Он просто хотел расслабиться. На пару часов выбросить из головы мысли, отключить чувства. Проблема в том, что он выбрал опасный способ, и эта ошибка стоила ему жизни. – Ты поэтому пьешь? – не удержался Нил. Голос прозвучал тише, чем он хотел. – Тоже хочешь отключить чувства? Эндрю резко развернулся в темноте, и Нил от неожиданности чуть на него не налетел. Он почувствовал, как палец Эндрю холодно и точно ткнул его в ямку на шее – безмолвное, но красноречивое предупреждение. С такого близкого расстояния Нил ощутил исходивший от Миньярда тяжелый запах алкоголя и табака, и вдруг, с болезненной четкостью, вспомнил погребальный костер на пляже, в котором когда-то похоронил мать. Почти машинально, повинуясь необъяснимому импульсу, он протянул руку и вытащил изо рта Эндрю тлеющую сигарету. Тот почему-то не стал ее отбирать, лишь замер в ожидании. – У меня нет чувств ни к кому и ни к чему, – процедил Эндрю, и его голос в темноте прозвучал плоским и окончательным, как приговор. – Не забывай об этом. – То есть Кевин для тебя – просто развлечение? – не отступал Нил, сжимая в пальцах теплый, влажный от чужого дыхания окурок. – Сет не убивал себя, – Эндрю резко сменил тему, его слова повисли в морозном воздухе. – Он не мог этого сделать. – В смысле? – Он жрал свои антидепрессанты только когда ссорился с Элисон, а в остальное время обходился без них. Сегодня Элисон поехала с ним, а значит, убедилась, что он оставил таблетки дома. Она знает, что Сет любит мешать их со спиртным. Нил припомнил, как Элисон рылась в карманах Сета перед их уходом, ее лицо было бледным и сосредоточенным. – Да, она проверила, я сам видел. – Я тоже, – подтвердил Эндрю. Его фигура в темноте казалась еще более зловещей. – Если Сет не брал с собой таблетки, как он мог получить передоз? – голос Нила дрогнул от нарастающего ужаса. – Не по своей воле, – прозвучал ответ, тихий и неумолимый. – Думаю, этот раунд остался за Рико. От изумления и леденящего душу осознания у Нила расширились глаза. Тьма вокруг внезапно показалась ему не просто пустотой, а чем-то живым и враждебным, полным незримых угроз. И в центре этой тьмы стоял Эндрю, предлагавший ему не просто защиту, а втягивавший в войну, о масштабах которой Нил даже не подозревал. *** – Сегодня вечером Сет и Элисон не должны были покидать «Лисью башню», – голос Эндрю в темноте звучал мерно, как приговор. – После твоего ухода Рене спросила, как скоро прилетит ответка от Рико. Кевин ответил, что можно ждать уже сегодня. Жаль, ты не видел, как всполошились «старики», узнав, что тебя нет в общаге. Я сказал, что ты обещал вернуться к девяти, поэтому они решили присмотреть за тобой вечером. В памяти Нила всплыли обрывки того вечера: как Мэтт, встретив его в коридоре, не скрывал облегчения; как удивился Ники, узнав, что Сет и Элисон собрались в центр. Обычно Ники в упор эту парочку не замечал, и вряд ли его вообще волновало, как они проводят время. Но тогда его возмутило именно то, что Сет и Элисон отступили от плана. – Я тебе не верю, – выдохнул Нил, но в его голосе уже не было прежней уверенности, лишь усталое смятение. – Доказательств у меня нет, но я знаю, что это так, – твердо, почти фатально произнес Эндрю. – Я чувствую такие вещи. – И что тогда? Я готов рисковать собой, но ставить под угрозу жизнь остальных не имею права. Они этого не заслужили. – А тебе и не придется. Вместо тебя это сделаю я, и скорее всего, больше никто не пострадает. За «Лисами» тянется слава вечных лузеров, но даже самая черная полоса когда-нибудь кончается. Одна смерть может сойти за несчастный случай. Вторая выбьет нас из чемпионата из-за недобора игроков. Тренер Морияма жаждет дуэли Рико и Кевина, поэтому Рико не может подвести «Лисов» под дисквалификацию. – Эндрю вцепился пальцами в воротничок рубашки Нила и чуть притянул его к себе, сокращая и без того ничтожную дистанцию. – Я знаю, что делаю. Я знал, на что иду, когда принял сторону Кевина. Знал, чего нам это будет стоить и как далеко придется зайти. Понимаешь? Тебе не нужно бежать. Ты остаешься здесь. – Ты рискуешь, оставляя меня ближе, чем нужно, – сказал Нил с явным намеком на то, что он в любой момент может смыться, и о нем никто не вспомнит. – Ты слишком наследил. Так что оставь блеф при себе. Дождавшись от Нила короткого, почти незаметного кивка, Миньярд разжал пальцы. Его рука скользнула вниз, коснулась руки Нила, забрала сигарету и сунула ее себе в зубы. Затем он вложил в его пустую, холодную ладонь небольшой, теплый от чужого тела металлический предмет. Нил поднес его к глазам: в слабом свете, падающем с улицы, он разглядел логотип мастерской – это был дубликат ключа. От чего именно, он не знал, но быстро догадался. Эндрю только что отпер им входную дверь, а потом снял его со связки и отдал. – Постарайся поспать, – посоветовал Эндрю, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала не насмешка и не угроза, а что-то похожее на усталую заботу. – Завтра поедем назад, и там уже со всем разберемся. Он прошел мимо Нила к двери, его силуэт на мгновение застыл в проеме, а затем растворился снаружи. Эндрю Миньярд не питал слепого сочувствия к своей семье, скорбящей о безвременной смерти Сета Гордона. Он не мог их утешить словами, но мог стоять здесь, на посту, охраняя их покой, пока они не придут в себя. Оторвать взгляд от того места, где только что стоял Эндрю, оказалось неожиданно трудно. Однако в конце концов Нил все-таки заставил себя двинуться вдоль темного коридора. Он прошел мимо какой-то комнаты, потом замедлил шаг, вернулся и устроился в одном из глубоких мягких кресел в гостиной, сжимая в кулаке холодный металл ключа. Что бы там ни обещал Эндрю, вполне вероятно, что университет Нил покинет в гробу, причем еще до наступления весны. Мысль эта, странным образом, не вызывала ужаса. Что ж, его это устраивало. Оставшиеся месяцы он проведет под именем Нила Джостена, нового инсайда «Лисов», команды государственного университета Пальметто. Его запомнят как протеже Кевина Дея, паренька с блестящим будущим, и его смерть станет трагедией для всего спортивного сообщества. Пожалуй, это гораздо лучше, чем умереть в одиночестве, без имени и лица, задыхаясь от собственного страха где-нибудь на другом конце света.